Katrina Dark
Беглянка

БеглянкаГлава1

ГлавеглянГлавегляГлавеглянГлавегляГлавеглянГлавегляГлавеглянГлавеглянааГлавеглянГлавегляГлавеглянГлавегляГлавеглянГлавегляГлавеглянГлавеглянаанааанаа 1.

Варвара.Глава 1БеглянкаБеглянкаБеглянкаГлава1из

Коридор из зеркал. Много зеркал. Целый лабиринт. Я шла между ними, пытаясь отыскать выход. Холодный блеск отражений преследовал меня, множа мое одиночество до бесконечности. Каждый шаг отдавался эхом, искаженным и чужим. В мерцающих глубинах я видела не только свое отражение, но и призрачные тени, играющие в обманчивый театр теней. Казалось, стены сжимаются, а пространство вокруг меня дышит, словно живоеживоеживоеживое существо, готовое поглотить меня целиком.

Безумие нахлынуло ледяной волной безудержного страха. Поглощающего душу, мириадами мурашек пробегая по коже. Холод проникал в каждую клеточку, парализуя волю и разум. В голове пульсировала лишь одна мысль: бежать, спастись, вырваться из этого кошмара. Ноги не слушались, заплетались, словно корни старого дерева, удерживая меня в этом проклятом месте. Дыхание сперло, в груди заклокотал животный ужас.

– Варя.

Услышав своё имя, резко оборачиваюсь. Передо мной фантом из прошлого. Чудовище в отражении. Монстр, готовый кинуться и разорвать меня в клочья. Агония. Ужас. Дикость нечеловеческих глаз. В них плескалась тьма, бездна, в которую я боялась заглянуть. Искаженное злобой лицо, ощетинившиеся клыки, словно у дикого зверя. В этом отражении не было ничего человеческого, лишь первобытная ярость и ненависть.

Молюсь, пятясь назад, но чудовище наступает. Вскрикиваю, пытаюсь сбежать. Монстр ловит меня, заключая в стальные объятия.

– Поймал, – шепчет мне в губы, прикусывая нижнюю.

Вскрикиваю, пытаясь вырваться. Сердце колотится, как пойманная птица. В голове проносится калейдоскоп воспоминаний, обрывков фраз, лиц. И вдруг – тишина. Я открываю глаза, залитая холодным потом. Комната погружена в полумрак. Лунный свет проникает сквозь шторы, рисуя причудливые узоры на стенах. Сон. Всего лишь сон. Но ощущение ужаса еще долго не покидает меня, напоминая о кошмаре, который едва не стал реальностью.

Я сидела в постели, дрожа всем телом. Сердце все еще бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Кошмар был настолько реалистичным, что казался не просто сном, а зловещим предзнаменованием. Поднесла ладони к лицу, пытаясь унять дрожь. В голове снова и снова всплывало искаженное злобой лицо чудовища, его ледяной шепот: "Поймал".

Откинула одеяло и встала с кровати. Ноги все еще немного дрожали, но я чувствовала, что мне нужно двигаться, избавиться от этого липкого ощущения ужаса. Подошла к окну и распахнула шторы. Лунный свет хлынул в комнату, разгоняя полумрак. В ночной тишине слышалось лишь тихое потрескивание старого дома.

Попыталась успокоиться, убедить себя, что это всего лишь сон, игра воображения. Но что-то внутри меня сопротивлялось, отказывалось верить в это. Образ коридора из зеркал, множащего мое одиночество, преследовал меня, словно навязчивая идея. Что это могло значить? Что за чудовище скрывалось в отражении?

Решив не поддаваться панике, я надела халат и вышла из комнаты. На кухне заварила крепкий чай, надеясь, что горячий напиток поможет мне прийти в себя. Медленно потягивая чай, я смотрела в окно, наблюдая за тем, как лунный свет играет на ветвях деревьев. Но даже красота ночного пейзажа не могла полностью развеять ощущение тревоги, поселившееся в моей душе. Кошмар отступил, но оставил после себя темный след, напоминание о том, что ужас может подстерегать нас даже в самых обыденных вещах, в зеркалах нашей собственной души.

Мазок, ещё один и ещё… Словно кисть художника касается белоснежного полотна… Взбитые сливки. По шоколадному бисквиту. Лёгкие, воздушные, они ложатся причудливыми волнами, образуя подобие снежных дюн. Искрящиеся капли шоколадного ганаша, словно драгоценные камни, рассыпаны по этим вершинам, добавляя роскоши и глубины. Тонкие завитки карамели, подобно золотым нитям, связывают все элементы в единое целое, придавая торту изысканную завершенность.

Кондитер из меня получился лучше, чем мать или жена. Это моя жизнь, моё детище, моя страсть. Запах ванили и растопленного шоколада – вот мой воздух. Каждый торт – это не просто десерт, это история, рассказанная с помощью крема, бисквита и ягод. Это бессонные ночи, поиск идеального сочетания вкусов и текстур, это кропотливая работа над каждой деталью, чтобы в итоге увидеть сияющие глаза человека, откусившего кусочек моего творения.

«Алиса в стране чудес». Сегодняшний торт я выполняла в стиле своей любимой сказки. Заказной, шоколадный с кремом из взбитых сливок, и пралине. Сцены из сказки. Вот Белый Кролик, спешащий по своим делам, его карманные часы выполнены из белого шоколада. Рядом Чеширский Кот, его улыбка растянулась во всю ширь, кажется, он вот-вот исчезнет. А вот и сама Алиса, удивленно смотрящая на все происходящее. Все фигурки выполнены с невероятной точностью и любовью, кажется, что они вот-вот оживут и расскажут свою историю.

Настроение хорошее. Торт идеален. Я справилась. Уверена, заказчик будет доволен. В каждом кусочке этого торта – частичка моей души. Надеюсь, он подарит радость и немного волшебства тем, кто его попробует. И, возможно, напомнит о том, что даже во взрослой жизни всегда есть место для сказки.

Телефонный звонок раздался неожиданно, прервав тишину мастерской. На экране высветился незнакомый номер. Сердце ёкнуло. Обычно звонили либо курьеры, либо с отменой заказчики. В этот раз, казалось, судьба испытывала на прочность мои и без того расшатанные нервы. Тревога нарастала с каждой секундой, словно тесто, поставленное на дрожжах. В голове проносились картины сорванных дедлайнов, недовольных клиентов и финансовых потерь.

–Добрый день, это кондитерская, «Карамельные поцелуи»? – прозвучал приятный женский голос.

–Я звоню по поводу торта «Алиса в стране чудес». Мы не успеем заехать за ним, вы не могли бы оформить доставку?

Щеки вспыхивают румянцем багряного утра. Все курьеры сейчас на вызовах, что же делать? В голове лихорадочно мелькали варианты. Отказать? Потерять клиента, репутацию, деньги. Согласиться? Выпасть из рабочего графика, опоздать с другими заказами, взвалить на себя непосильную ношу. Но отступать было не в моих правилах.

– Я привезу торт, кидайте адрес.

Принимаю решение не терять заказчиков.

Мчусь на машине через весь город, ужасные пробки, нахожу нужный адрес. Что-то не так…где я черт возьми? Вокруг склад. Старый, обшарпанный, с покосившимися воротами и облупившейся краской, он словно вырос из земли назло всем представлениям о логистике и здравом смысле. Ржавые цепи повисли на дверях, словно траурные ленты, а вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь карканьем вороны, устроившейся на покосившейся крыше. Предчувствие беды ледяной волной окатило все тело.

Что происходит? Прошлась по складу, под ногами скрипят хрустящие осколки битого стекла. Да, что происходит?? Это такой сюрприз от конкурентов?? Торт в подарочном пакете держу в руках. Голова идёт кругом. Ворона, сидящая на подоконнике разбитого окна, громко каркает. Её крик режет слух, проникая в самую душу, словно предвестник неминуемой беды. Чёрная тень скользит по стенам, играя в зловещие прятки с полумраком. Кажется, будто сама смерть наблюдает за мной из-за угла, ухмыляясь в предвкушении. Воздух пропитан запахом гнили и страха, и каждый вдох даётся с трудом. Сердце бешено колотится, отбивая ритм паники.

Набираю раз за разом номер заказчицы. Увы – абонент не доступен. Да что здесь происходит, вашу мать? Кажется, надо уходить отсюда, возможно это всего лишь чья-то злая шутка. Но какая же злая! Или не шутка? Чувство тревоги нарастает с каждой секундой, превращаясь в липкий, всепоглощающий страх. Инстинкт самосохранения кричит об опасности, требуя бежать, не оглядываясь. Но ноги словно приросли к полу, отказываясь подчиняться. В голове роятся мысли, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему, но все они разбиваются о стену абсурда.

Пытаюсь как можно быстрее покинуть это мрачное место. Когда в подворотне сталкиваюсь с чуваком в кожаной куртке. Лицо спрятано под капюшоном. Он сбивает меня с ног и бросается прочь. Грубая сила удара выбивает воздух из легких, и мир на мгновение меркнет. Боль пронзает тело, напоминая о реальности происходящего кошмара. Кто это был? Зачем он это сделал? Вопросы без ответов крутятся в голове, усиливая чувство беспомощности. Лежа на грязном асфальте, чувствую себя загнанной в угол жертвой.

Итак. День прошёл отвратительно. Я в минусах. Мои старания коту под хвост! Ингредиенты мне никто не оплатит. Работала сегодня себе в убыток. Блеск, Варя.

Слышу в зале звенит колокольчик, а значит очередной посетитель. В кафетерии сегодня было много народу, но сейчас все разошлись. Десять минут до закрытия. За окном сгущались сумерки, окрашивая мокрый от дневного дождя асфальт в приглушенные оттенки серого и фиолетового. Внутри кафе было тепло и уютно, пахло свежей выпечкой и кофе. Запотевшие окна отражали мягкий свет ламп, создавая атмосферу умиротворения и спокойствия, контрастирующую с бурей, бушующей в моей душе.

Выглядываю в зал, моя официантка Софи уже приняла заказ и мчится в кухню. Как раз что-то из десертов ещё осталось в холодильнике. Надеюсь, этот поздний гость оценит мои старания и хоть немного скрасит этот неудачный день.

Убираю рабочее место. Рабочий день закончился. Выхожу в зал.

– Варвара Николаевна, мы закончили.

Софи и Кирилл улыбаясь, получают от меня по конверту за работу, и мы прощаемся до завтра. В их глазах я вижу усталость, но и удовлетворение от проделанной работы. Они уходят, оставляя меня в своей кондитерской одну. Тишина обволакивает меня, позволяя услышать тихий стук капель дождя по стеклу. Я оглядываю помещение, в котором провела сегодня столько времени. Здесь каждый уголок пропитан ароматом ванили, корицы и моей безнадежностью.

Сижу возле окошка за столиком пустой кондитерской и пью крепкий кофе с молоком. Перед глазами вся жизнь. Сегодня день моего рождения. Тридцать лет. Ни мужа, ни детей, ни страстного оргазма, потому что не с кем. За окном мрачно. Тьма опустилась на этот город, опутывая пустые улицы туманами хладной лжи. Кажется, даже редкие прохожие, кутаясь в воротники пальто, несут на плечах бремя вселенской скорби. Фонари бросают дрожащие отблески на мокрый асфальт, отражая мое собственное, такое же неустойчивое, состояние. В голове крутится калейдоскоп обрывков воспоминаний: первая любовь, несбывшиеся мечты, потерянные возможности. И вопрос: а что дальше?

Когда я стала такой сентиментальной? Отгоняя дурные мысли, задуваю свечку на мини-тортике из шоколада, коньяка и засахаренной вишни. Вкус детства, смешанный с привкусом одиночества. Кремовые розочки смотрят на меня укоризненно, словно напоминая о нереализованном женском счастье. Горячий шоколад обжигает нёбо, а коньячные пары приятно щекочут нос. На миг становится легче, но это лишь мимолетное забытье.

– С днем рождения, Варя.

Слышу стук в дверь. Открываю. На пороге лежит подарочная упаковка. Открываю крышку. Коробочка бархатная, в которой кольцо с чёрным камнем. Внутри всё переворачивается. Чёрный оникс, обрамленный в матовое серебро, кажется, вбирает в себя весь окружающий мрак. Камень холоден, как лед, и от него веет чем-то потусторонним. Неужели это он? Тот, кого я пыталась забыть все эти годы?

Под кольцом – сложенный вчетверо вырванный лист из моего личного дневника. На пожелтевшей бумаге – мои же кривые строки, написанные десять лет назад. Чернила выцвели, оставив лишь призрачный след наивной девичьей мечты. Кажется, что время высушило не только чернила, но и саму суть этих слов, превратив их в хрупкую пыль воспоминаний.

«Я хочу быть счастливой. Очень-очень. И только с ним я счастлива. Он – моя жизнь.»

А под моими словами чужим подчерком выведено каллиграфически: «Ложь. Я нашёл тебя, лгунья. Если хочешь жить – беги…» Тонкие, изящные буквы словно змеи, заползшие на невинный луг. Контраст между моим корявым почерком и этим холодным совершенством пугает. Каждая завитушка, каждый ровный штрих кричит о расчетливости и неотвратимости. Это не просто угроза, это приговор.

Внутри всё переворачивается, сжимаясь в дугу желудок болит, меня начинает тошнить. Комкаю бумагу, швыряя под ноги. Прикрываю рот ладонью. Выглядываю на улицу. Свежесть после дождя. Пряный озон гуляет по улице. В тот день тоже пахло свежестью и… Моим отчаянием… Пахло грозой, предчувствием беды, которую я, ослепленная любовью, не замечала. Теперь же этот запах, когда-то обещавший обновление, стал синонимом страха, ледяным прикосновением к моей душе.

Глава 2.

(Десять лет назад.)

Варя.

Похоть, это яд, который медленно, но верно разъедает душу, оставляя лишь пепел желаний и разочарований. Она словно мираж в пустыне, манит обещанием наслаждения, но в итоге оставляет с пустотой и горьким привкусом вины. Это искра, способная разжечь пламя, которое уничтожит все на своем пути, испепелит мораль и оставит лишь животные инстинкты.

Любовь подобна тьме, необъятной и загадочной. Она окутывает тебя, поглощает без остатка, но в этой тьме можно найти самые яркие звезды. Любовь – это риск потеряться, но и шанс обрести себя. Она может быть жестокой и нежной, дарящей и отнимающей, но всегда остается самым сильным чувством, способным изменить мир.

«Двадцать третье сентября. Я только сейчас поняла, как сложна взрослая жизнь. Как жестока она к тем, кто достаточно наивен, чтобы довериться ей. Бабушка всегда говорила, что у меня ангельский характер, и я должна быть уверена в людях прежде чем впускать их в свою жизнь. Слова бабушки звучали как предостережение, как эхо прошлого, в котором я, кажется, беспечно игнорировала подводные камни реальности. Теперь я понимаю, что доброта – это не слабость, а скорее мишень для тех, кто ищет легкой наживы, тех, кто готов воспользоваться твоей наивностью ради своей выгоды.»

Но сегодня я познакомилась с кем-то настолько плохим и жестоким, настолько подлым, насколько может быть лишь порождение ада. Его сущность словно пропитана ядом, каждое слово – как удар ножом, а взгляд – как прикосновение смерти. Он – воплощение всего, чего я боялась, всего, от чего меня предостерегали.

Сам дьявол во плоти. Глаза – тёмные омуты его грязной души. Похоть отражается в пустых, надменных глазницах. Наша встреча была не случайной, словно сама тьма её предрешила. Он – моё искушение, я – его погибель. Эта игра началась, и ставки в ней – наши души…

Наша семья всегда была обеспеченной и самодостаточной. Отец – судья, мать – эгоистичная модель. Младшая сестра – разбалованная, маленькая принцесса, ни в чем не знающая отказа. Неудивительно, что после гибели отца, мать забылась в бутылке и беспорядочных связях, а сестрёнка спуталась с плохой компанией. Дом, когда-то наполненный хохотом и достатком, превратился в пристанище уныния и порока. Мать, словно тень былой красоты, скиталась по комнатам в поисках утешения на дне бутылки, игнорируя растущие долги и проблемы с сестрой. Сестра же, одурманенная вседозволенностью, проматывала остатки отцовских сбережений, связавшись с сомнительными личностями, манипулировавшими ее юношеским максимализмом.

На мои плечи легла обязанность заработка. Пришлось бросить учебу и устроиться на работу, чтобы кормить мать и платить за школу сестры. Я буквально выбивалась из сил, работая на нескольких работах, чтобы свести концы с концами. Учеба, мечта о лучшем будущем, отошли на второй план, уступив место суровой реальности. Каждая заработанная копейка уходила на оплату счетов, еду и попытки удержать сестру от окончательного падения в пропасть. Я чувствовала себя канатоходцем, балансирующим над бездной, где малейшая ошибка грозила обрушить всю нашу семью.

В тот вечер я вышла на смену. В закусочной было много народу. Работы хватало. Я подошла к столику с очень шумной, мерзко ведущей себя компанией молодых парней, в очень дорогих одеждах и слишком много из себя строящих. Их смех был громким и надменным, взгляды оценивающими и бесцеремонными. Они щедро разбрасывались деньгами, словно презирали их ценность, и вели себя так, будто им дозволено все. От них веяло властью и безнаказанностью, что вызывало во мне неприязнь и тревогу. Я чувствовала, что этот вечер не предвещает ничего хорошего.

Их смех звучал громко и вызывающе, реплики были полны сарказма и самодовольства, а взгляды скользили по окружающим с пренебрежением.

– Добрый вечер, могу я принять ваш заказ?

– О, детка, ты можешь принять у меня в рот, поверь этой чести удостаивается не каждая…

Мерзко гоготнул один из парней, явно пытающийся произвести впечатление на своих друзей. На его лице застыла самодовольная ухмылка, словно он только что совершил нечто остроумное и достойное всеобщего восхищения.

Казалось, он был соткан из углов и теней, словно злой дух, принявший человеческий облик. В каждом движении чувствовалась скрытая сила, готовая в любой момент вырваться наружу и сокрушить все на своем пути.

Волосы – вороново крыло, глаза – зелёные болота. Пряди, отливающие синевой, обрамляли лицо, словно траурная рамка. Взгляд пронзительный и немигающий.

От него за версту несло дорогим парфюмом и холодной аурой жестокой надменности. Желание подчинять, обладать… Ломать… Аромат сандала и пачули, обычно ассоциирующийся с теплом и уютом, в его случае лишь подчеркивал ледяную неприступность. Казалось, он считает себя выше всех окружающих, достойным лишь преклонения и страха. Он словно хищник, высматривающий жертву, готовый в любой момент нанести сокрушительный удар, чтобы доказать свое превосходство и насладиться чужим поражением. В его глазах читалось лишь одно – жажда власти и разрушения. Его взгляд был наглым и оценивающим, словно он рассматривал меня как предмет, а не как человека. Остальные члены компании поддержали его смех, подливая масла в огонь его раздутого эго.

Я нервно передёрнула плечами, стараясь держать себя в руках, и улыбнулась им как и другим посетителям заведения. Моя улыбка была профессиональной и отточенной, но внутри меня бушевало возмущение. Я чувствовала себя униженной и оскорбленной, но не могла позволить себе показать это. Моя работа требовала сдержанности и вежливости, даже с такими отвратительными типами. Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить дрожь в голосе.

–Пожалуй обойдусь без такой чести. Так всё же, что будете заказывать?

Компашка наглого мажора подняла его на смех. Он явно не собирался спускать мне подобную выходку. Собрался что-то сказать, но его рука, словно стальной капкан, сама собой сомкнулась на моём запястье, болезненно сжимая кость. Тонкие золотые часы, до этого поблескивавшие на его холеной руке, теперь казались символом надвигающейся опасности. Его лицо, до этого лоснящееся от самоуверенности, исказилось гримасой злости.

– Ты об этом пожалеешь… – прошипел он сквозь зубы, его взгляд прожигал меня насквозь. Слова прозвучали как приговор, тихий и зловещий, словно обещание скорой расплаты. В воздухе повисло напряжение, готовое взорваться в любой момент.

– Я, в, этом не сомневаюсь, – прошипела в ответ, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Собрав остатки храбрости, плеснула ему в лицо минеральной водой. Жидкость попала в глаза, и он отшатнулся, зарычав от ярости.

Впервые вижу безумца. Словно угли преисподней отразилось в его глазах убийственная жестокость. Он смотрел на меня так, будто я была его злейшим врагом, достойным лишь мучений и смерти. В глубине его зрачков плескалось нечто темное и пугающее, что-то, что заставляло кровь стынуть в жилах.

Он психопат. Больной ублюдок. Подонок. Глядя на меня, шире улыбнулся, обнажив белые зубы в хищном оскале. Улыбка не тронула его глаз, она была холодной и пустой, как у мертвеца.

– Прячься лучше, «Принцесса». Если я тебя поймаю – уничтожу.

Глава 3

«Прятки»

Настоящее время

Страх сладок на вкус, как запретный плод, сорванный в ночи. Он манит, опьяняет, заставляет забыть о последствиях, толкает в пропасть, где ожидают лишь разочарование и боль. В этом привкусе таится возбуждение, предвкушение опасности, игра с огнем, которая обжигает до костей.

Я знала, кто отправитель. Знала причину. Он не оставит меня в покое. Всё это слишком страшно. Эта история слишком запутанная и сложная, словно лабиринт, из которого нет выхода. В каждой комнате подстерегает новая загадка, новый кошмар, новая порция страха, парализующего волю и разум.

Сейчас у меня не было шанса. Он сам установил правила. А я сама их нарушила. Он не остановится, пока не уничтожит меня. В прошлом я нанесла ему слишком глубокую рану, оставив слишком сильный след. Теперь он жаждет возмездия, стремится стереть меня с лица земли, превратить мою жизнь в ад, а мои воспоминания – в пепел.

Воздух, свежий и чистый после дождя, всегда казался таким сладким, неповторимым и живым. Сейчас чудился мне острым, пряным на вкус. Страхом осколки льдинок бежали по венам, замораживая сердце, лишая возможности дышать. Каждый вдох – как последний, каждое мгновение – как приговор. Я – добыча в его игре, обреченная на поражение.

Говорят, возмездие всегда приходит неожиданно для того, кто его ждёт, и обходит стороной забывшего о нём. Оно словно тень, скользит по пятам, выжидая удобный момент, чтобы обрушиться всей своей тяжестью. Ты можешь бежать, прятаться, зарываться в рутину, но от судьбы не уйти. Рано или поздно она настигнет, и тогда расплата будет полной.

Я забыла. Закопала своё прошлое в прямом смысле слова. Перепахала сад, посадила розы, надеясь, что их яркие бутоны скроют тёмные тайны, погребённые в земле. Но корни прошлого оказались сильнее, чем я думала. Они проросли сквозь толщу земли, обвились вокруг моего сердца, отравляя каждый новый день.

Вторник – день, когда клиентов в моём кафе не слишком много. Поэтому сегодня я поспала немного дольше, чем обычно. И на работу собиралась, уже торопясь и опаздывая. Кофе обжёг горло, ключи никак не хотели находиться в сумке, а мысли путались, как клубок ниток. Предчувствие чего-то нехорошего нарастало с каждой минутой.

Погожий денёк сегодня. Лёгкий морозец с утра, да иней на листьях – отпечаток хрустящего поцелуя осени. Солнце играло в каплях росы, превращая их в маленькие бриллианты. Казалось, природа замерла в ожидании чуда, но я знала, что это затишье перед бурей.

Села в машину. Надо сменить пахучку. Апельсин мне надоел. Хотелось чего-то терпкого, пряного, чтобы взбодриться. Что-то случилось с моей старушкой. Она не заводилась. Чихала, кашляла, но упорно отказывалась оживать. Пришлось вызывать такси. Пока ждала, смотрела на своё отражение в запотевшем стекле и видела в нём лишь тень былой себя. Тень, обречённую на расплату.

Такси примчалось быстро, словно сама судьба подгоняла события. Водитель, угрюмый мужчина с колючим взглядом, молча довез меня до кафе. Обычно я старалась завязать разговор, но сегодня мне было не до того. Страх сковал меня, лишая дара речи.

Кафе встретило привычным запахом свежей выпечки и кофе. Но в этот раз аромат казался удушливым, как запах ладана в церкви перед отпеванием. За стойкой стояла моя помощница, Лена, с влюблёнными глазами.

–Там… там мужчина ждёт", – прошептала она, кивнув в сторону дальнего столика.

– Кого ждёт?

– Говорит, пришёл к хозяйке…

Я обернулась и увидела его.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня в упор. В его взгляде не было ни злобы, ни ненависти, лишь холодная, всепоглощающая печаль. Я узнала его сразу, хотя прошло много лет. Его лицо возмужало, а волосы стали темнее и гуще, но глаза… эти глаза я помнила, как сейчас. Прошлое вернулось, чтобы предъявить свой счёт. Розы не помогли… Он продолжал молча пожирать меня глумливым взглядом. Сердце бешено заколотилось в груди, словно птица, попавшая в клетку.

– Лена обслужи гостя.

Попросила я свою помощницу, и практически сбежала в свой кабинет.

Он. Меня. Нашёл. – эта истина действовала убивающе. Вот-вот начнётся истерика. Стоя у окошка, я смотрела в распахнутое окно, и ждала когда же он уйдёт, но… стук в дверь заставил меня улыбнуться. Натягивая хмурую улыбку, обернулась, предполагая, что это Лена пришла обсудить новый рецепт бисквита, но как же я ошиблась. Сейчас передо мной стоял человек, которого я меньше всего хотела видеть в своей жизни. Мои пальцы побелели, сжимая край подоконника. Нельзя показывать страх. Ни в коем случае.

Улыбка сползла с моего лица едва я увидела в дверном проёме «его». Голова закружилась, катастрофически мало воздуха. Руки стали липкими и ужасно холодными. Меня трясло. Тело бил озноб. Он стремительно пересекая комнату, оказался прямо передо мной. Высокий, как всегда одет во всё черное, от него веяло опасностью и властью. Властью, от которой я бежала без оглядки. Его глаза, пронзительные и холодные, буравили меня насквозь, словно сканируя каждую клеточку моего тела. За спиной замаячили тени прошлого, готовые поглотить меня целиком.

–У вас ко мне какие-то вопросы?

– Да дофига, солнышко!

Он сокращает расстояние между нами, словно хищник, загнавший добычу в угол. Его тело нависает надо мной, тенью заслоняя свет. Его голос, обычно низкий и бархатный, сейчас тоньше серебряных нитей, звенящих от напряжения. Каждое слово – лезвие, готовое полоснуть. Его лицо так близко к моему, что я чувствую дыхание мяты и терпкость его дорогого парфюма – дьявольская смесь, опьяняющая и пугающая одновременно. Голова идёт кругом, мир сужается до его лица, до этих глаз, в которых плещется буря. От него исходит аура безумия, липкая и осязаемая, как туман. Мне страшно. Я задыхаюсь в этой близости, в этом давлении, в этом неотвратимом предчувствии беды.

– Какого чёрта ты здесь делаешь? Кажется, я предупреждал тебя никогда не попадаться мне на глаза…

Он ставит ладони по обеим сторонам от меня, заключая в ловушку. Холод металла проступает даже сквозь ткань моей одежды. Его взгляд, обжигающий и голодный, отражает единственную суть его сущности – похоть, но не обычную, а извращенную, темную, граничащую с ненавистью.

Молча смотрит на меня, оценивая, как добычу. Его ладонь неожиданно тянется к моему лицу, пальцы дрожат в миллиметре от моей кожи, но он опускает её, словно передумав. Что-то мелькает в его глазах – разочарование? Злоба?

– Ты подписала себе приговор, «птица».

Отступая, он уходит в тень, оставляя меня в смятении и ужасе. Его силуэт растворяется в полумраке коридора, но я чувствую его взгляд, прожигающий спину. Он уходит, но я знаю, что это лишь передышка. Он вернется. И тогда…

Глава 4.

Десять лет назад.

Вороны каркают, предрекая беду. Зловещий хор разносится над серым городом, их крики проникают в самую душу, сея тревогу и предчувствие неминуемого несчастья. Кажется, будто сама смерть шепчет свои темные пророчества на крыльях этих мрачных птиц.

Я шла домой после тяжёлой смены в закусочной. Эмоционально и физически выпотрошенная. Хотелось только спать и пить. Про еду молчу. После сегодняшнего скандала в закусочной – аппетит отбило нахрен. С каждым шагом ноги наливались свинцом, плечи ныли от напряжения, а в голове пульсировала одна лишь мысль: "Домой, скорее домой".

Он настиг меня неожиданно. Не то чтобы я не предполагала такого исхода стычки, но… именно такой поворот казался самым маловероятным. И всё же… его появление здесь и сейчас, в этом тихом, почти безлюдном месте, повергло меня в оцепенение. Холодный ужас сковал конечности, а сердце бешено заколотилось в груди, отбивая чечетку страха.

Я уже подходила к дому, минуя детскую площадку. Противно скрипели старые, ржавые качели. В воздухе стоял запах пожухшей листвы. Когда неожиданно он возник прямо передо мной. Огромный, злой. В чёрной кожаной куртке. Его лицо, искаженное злобой, казалось маской, вылепленной из ненависти и ярости. В глазах плясали зловещие огоньки, а в самой его позе чувствовалась угроза и нескрываемая агрессия.

Мне стало страшно. Он не позволил обойти его. Заслонил собой дорогу, словно каменная глыба, преградившая путь к спасению. Его тяжелое дыхание обдавало меня запахом дорогого табака и чего-то еще, зловещего и незнакомого. Я замерла, не зная, чего ожидать.

–Ну, здравствуй, птичка, – прорычал он, растягивая слова. Голос хриплый, с металлическими нотками, словно лезвие ножа, скользнувшее по стеклу. Он сделал шаг вперед, и я инстинктивно отшатнулась, упершись спиной в холодный металл качелей. Ржавчина неприятно въелась в ладони.

В голове промелькнули обрывки фраз из недавней перебранки в закусочной. Его слова, полные желчи и угроз. Я думала, это просто пустые слова, пьяный бред вседозволенности. Но вот он здесь, и его намерения более чем очевидны.

Я попыталась собраться с мыслями, оценить обстановку. Ни души вокруг. Только скрип качелей, карканье ворон и он. Мой кошмар, ставший явью.

–Что тебе нужно? – прошептала я, пытаясь придать голосу твердость, но он дрожал, выдавая мой страх. Он усмехнулся, обнажив ряд белоснежных зубов.

–Ты знаешь, что мне нужно. Ты очень плохо себя вела. Очень…

Он медленно приближался, и я чувствовала, как страх парализует меня, лишая воли к сопротивлению.

Мой кошмар, ставший явью.

–Что тебе нужно? – прошептала я, пытаясь придать голосу твердость, но он дрожал, выдавая мой страх. Он усмехнулся.

–Ты знаешь, что мне нужно. Ты очень плохо себя вела. Очень…

Мне стало жутко. В голове проносились картины возможной расплаты, от безобидных подколок до чего-то непостижимо страшного, от чего кровь стыла в жилах. Его слова звучали как приговор, а я была беззащитна перед надвигающейся бурей. Я чувствовала себя маленькой птичкой, попавшей в лапы хищника, и знала, что спасения ждать неоткуда. Сердце бешено колотилось, отбивая чечетку в груди, а в горле встал ком, не давая вздохнуть полной грудью.

Его рука коснулась моего лица, тонким, указательным пальцем провёл по моей щеке. Сминая губы, оттопырил нижнюю. Я зажмурилась, чувствуя как меня начинает трясти. Кажется, у меня начиналась истерика. По щеке потекла слеза. Холодный пот прошиб меня, и я ощутила, как кожа покрывается мурашками. Прикосновение было обманчиво нежным, но в нем чувствовалась скрытая угроза, предвестник чего-то неминуемого. Внутри меня разгорался пожар паники, грозящий вырваться наружу.

– Посмотри на меня!

Я не шевельнулась, его рука стиснула мою ладошку.

– Посмотри на меня, Варя.

Наши взгляды наткнулись друг на друга. Большим пальцем провёл по моему запястью, обводя тонкие вены, словно изучал карту моей уязвимости. Его глаза казались холодными и непроницаемыми, словно два куска льда. В этом взгляде я увидела не только гнев, но и что-то еще, что-то темное и пугающее, от чего у меня перехватило дыхание.

Я ощущала себя кроликом, загнанным в угол змеей.

Большим пальцем он продолжал водить по моему запястью, очерчивая контуры вен. Его прикосновения были обжигающе ледяными, словно прикосновение смерти. Я попыталась вырваться, но его хватка оказалась на удивление крепкой. Он не прилагал усилий, просто держал, словно я была сломанной куклой.

– Не сопротивляйся, Варя, – прошептал он, наклоняясь ближе. Его дыхание опалило мое ухо, вызывая дрожь отвращения. – Я не хочу делать тебе больно…

Его слова прозвучали как угроза. Я знала, что он не шутит. Знала, что он готов на все. И самое страшное, я не могла ничего сделать. Я была полностью в его власти. Слезы продолжали течь по моим щекам, смешиваясь с липким страхом.

– Варя…

Его рука взяла меня за подбородок, запрокидывая назад голову. Резкий, властный жест лишил меня равновесия, заставил смотреть в его темные, нечитаемые глаза. Склоняясь, принюхался… Горячее дыхание коснулось моей кожи, вызывая мурашки. Я снова всхлипнула, задрожала. Страх сковал всё тело, но в нём примешивалось и странное, тревожное возбуждение. Казалось, он вытягивает из меня саму душу.

– Мне нравится твой запах… Что это за духи? Клубника?

Его палец скользит по моим губам, обводя контур. Изучает. Дразнит. Нежный поцелуй в шею обжигает, заставляя сердце биться быстрее. Он словно пробует меня на вкус, оставляет невидимую метку. Меня будто парализовало, не в силах ни двинуться, ни вымолвить слова.

– Сегодня я только смотрел… Не трогал… Ну, может, чуточку…

Он нагло отпускает меня, разжимая хватку. В глазах – торжество и вызов. Улыбка хищника, уверенного в своей добыче. Я чувствую себя сломленной куклой, выброшенной из его рук.

– Иди домой…Но помни: это первый и последний раз, когда я позволю тебе уйти… Отныне, ты принадлежишь мне…

Отступаю на шаг назад. Сердце колотится в бешеном ритме. Срываюсь с места, заскакивая в подъезд, захлопывая за собой дверь. Ищу глазами домофон, дрожащими пальцами набираю код. Лишь бы успеть.

– Можешь бежать, от меня не спрячешься… Теперь я всегда тебя найду… Ты – моя.

Его слова преследуют меня, как эхо. Они звучат в голове, прожигая сознание. Чувствую спиной его взгляд, тяжелый, всепроникающий. Даже сквозь бетонные стены он ощущает мое присутствие. Я – его. Навсегда. И от этой мысли кровь стынет в жилах.

Глава 5

Десять лет назад

Макс.

Психопатия – болезнь, похожая на одержимость, когда разум пленен навязчивыми идеями и импульсами, а эмпатия атрофируется, превращая мир в холодный, расчетливый механизм. Больной психопатией видит людей не как личностей, а как инструменты для достижения собственных целей, лишен сочувствия и раскаяния. Это состояние, где грань между добром и злом стирается, а моральные принципы становятся лишь пустым звуком.

«…И все же, я буду пытаться стать человеком, которого она заслуживает. Даже если это невозможно. Потому что без неё мир снова станет холодным, расчетливым механизмом, и я стану лишь его бездушной деталью.» – дописав до точки, закрыл дневник. Кожаный переплет глухо щелкнул, словно ставя точку не только в предложении, но и во всем дне. День, наполненный привычной тоской и бессильной злостью на самого себя. Злостью за то, что позволяю себе эти чувства, за то, что поддаюсь им.

Сегодня ровно месяц как у меня появилась «новая игрушка». О, нет, не в том плане каком может быть женщина для мужчины. Варя другая. Она – мой Амфетамин. Мой наркотик, на который я слишком сильно подсел. И это осознание пугает гораздо больше, чем все мои темные фантазии вместе взятые. Потому что с наркотиков слезают, а я не уверен, что хочу слезть с нее.

Мне нравится наблюдать за ней издалека. Нравится быть рядом, преследуя и пугая её. Зажимать в тёмном переулке, и чувствовать как её тело реагирует на моё. В этот момент я чувствую себя всесильным. Богом, управляющим её страхом и трепетом. Но это лишь иллюзия. Иллюзия, которая рушится каждый раз, когда я вижу ее испуганные глаза, полные непонимания и ужаса.

Я псих. Больной извращенец выбравший себе жертву. Я знаю это. И тем не менее, не могу остановиться. Это как навязчивая идея, как червь, который грызет изнутри, заставляя совершать все более безумные поступки. И я боюсь. Боюсь того, что однажды перейду черту, за которой не будет возврата.

Этим вечером было прохладно, но безветренно. Не люблю ветер. Бесит. В небе ярко светит младой месяц, освещая дорогу заблудившимся путникам. Тонкие нити тумана скользят над землей, словно призрачные змеи, окутывая деревья в полупрозрачную дымку. В воздухе витает едва уловимый аромат осенних листьев и чего-то неуловимо сладкого, возможно, от поздних цветов, чудом сохранившихся в палисадниках.

Откинувшись в кресле сижу под окнами закусочной. Припарковавшись рядом, ищу взглядом объект моего пристального внимания. О, а вот и она. Эта форма официантки безумно ей идёт. Волосы собраны в высокий, длинный хвост. Она такая сексуальная девочка… Ее движения легки и грациозны, как у пантеры. Каждый жест наполнен какой-то внутренней энергией, которая магнетически притягивает взгляд. Легкая улыбка играет на губах, когда она принимает заказ у посетителя, а звонкий смех эхом разносится по залу, заставляя сердца биться чаще.

Минутку, один из посетителей флиртует с ней, мерзко гогочет, пытаясь схватить рукой за задницу. И блядь, щипает! Чёрт, я сейчас сломаю уроду руку! Кровь кипит в венах, ярость затмевает разум. Кулаки сжимаются, готовясь обрушить всю свою мощь на этого похотливого ублюдка. Хочется выскочить из машины и в мгновение ока преподать ему урок хороших манер, но что-то меня останавливает. Наверное, понимание, что это привлечет ненужное внимание.

Запотевшее от вечерней прохлады, оно искажает свет фонарей, превращая их в расплывчатые нимбы вокруг её силуэта. Каждое её движение, поворот головы, взмах рукой – всё преломляется в этом мутном стекле, становясь почти нереальным, словно я наблюдаю за призраком из другого мира. Мобильный пиликает, не отвлекаясь отвечаю, лениво, не сводя с неё взгляда, продолжая следить через стекло.

– Да?

– Макс, сегодня в шесть, у Кайя. Будет травка, девки, ставки.

– Другие планы.

– Но, подожди, будет Инна и…

– Не интересно

Грубо говорю, сбрасываю вызов друга. Остаюсь сидеть в машине, продолжая следить за ней. Её смена подходит к концу, и Варя собирается домой. Она выходит из кафе, кутаясь в легкую куртку, словно пытаясь защититься от надвигающегося холода. Ветер треплет её волосы, и она машинально поправляет их, нервно оглядываясь по сторонам.

Смеркается. Вокруг ни души. Лишь редкие фонари бросают тусклый свет на мокрый асфальт, отражая его в грязных лужах. Тишина давит, словно могильная плита. Она снова идёт на автобусную остановку, одна. Это небезопасно. В этом городе, когда солнце садится, на улицы выползают тени, ищущие легкую добычу.

Сворачивает за угол. Тот самый крендель которого она отшила, идёт за ней. С ним ещё двое. Их лица скрыты полумраком, но в их походке, в каждом движении чувствуется угроза. Это не хорошо. Да моя девочка просто магнит для подонков! Как мотыльки на огонь, они слетаются на её невинность, желая её уничтожить, запачкать грязными руками. Но, нет. Ее невинность принадлежит мне. Она вся мокрая, возбуждённая – только для меня…

Глава 6.

Десять лет назад.

Варя.

Они подстерегли меня в самом опасном месте района. Пересечение улиц и коварный, пустынный поворот к автобусной остановке, мимо пустыря – место, которое по праву называют «гиблым». Нет, я всегда избегала ходить по нему, но меня бессовестно и без спроса в него утащили.

Те трое идиотов, которые оскорбляли меня сегодня в закусочной, пока я обслуживала их столик. Их лица, ухмыляющиеся и полные презрения, вспыхнули в памяти с болезненной ясностью. Я помнила каждое слово, каждый жест, которыми они пытались унизить меня. Теперь их злоба обрела физическую форму.

Один из них, лысый, в черной куртке, толкнул меня на землю, и я ударилась, свезя коленки. Острая боль пронзила тело, а страх парализовал. Земля казалась холодной и грязной, а небо над головой – чужим и равнодушным.

– Извиняйся, сучка, если хочешь жить.

– За что?? – опешила я, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Меня трясло. Он пнул меня ногой. Грубая кожа ботинка с силой врезалась в ребра, выбивая дух. Прорычав, он схватил меня за волосы, причиняя острую боль.

Мир сузился до этих нескольких мгновений, наполненных грязным дыханием и звериной яростью. Он расстегнул ширинку джинс, высвобождая свой член. Багровый, набухший от похоти, он выглядел скорее отталкивающе, чем соблазнительно. Вена, пульсирующая у основания, казалась живой и угрожающей. Влажный блеск на головке говорил о его нетерпении, о животном желании, готовом вырваться наружу.

– Извиняйся! Осчастливь меня.

Надо сказать, мужское достоинство я никогда не видела, поэтому приготовилась к самому страшному, но… Страшное не произошло. Меня резко схватили за руку, потянув на себя. Я оказалась прижата лицом к мощному торсу, знакомый аромат кружил голову. Запах терпкого мускуса и сандала, смешанный с легкой ноткой металла, обволакивал, защищая от окружающей грязи. Твердые мышцы груди ощущались сквозь тонкую ткань рубашки, а сильные руки, обхватившие меня, вселяли надежду.

– Эй, уроды даю вам пять минут, тебе шесть, толстый, чтобы свалить отсюда навсегда. Иначе… Я, начну охоту на вас…

Макс… Он что, спасает меня? Его внезапное появление полностью уничтожило все мои о нем представления. В его глазах, обычно холодных и отстраненных, сейчас горел яростный огонь. Губы, всегда поджатые в презрительной усмешке, кривились в зверином оскале. Он казался другим, настоящим, освобожденным от маски безразличия. В этот момент он был моим рыцарем, моим защитником, и я впервые увидела в нем не высокомерного богача, а человека.

– Тебе то что? Пацан, она всего лишь шлю…

Меня, осторожно придерживая за талию, толкнули к растущей рядом берёзке. Вскрикнула, зажмурившись. Макс налетел на того самого, с расстёгнутой ширинкой, и сбивая с ног, принялся бить. Бить так, что кровь летела по земле, окрашивая пожухлую траву в багровые тона. Его удары были яростными, безжалостными, словно он вымещал на этом человеке всю свою злость, всю боль, которую тот посмел причинить. В воздухе повисла густая, металлическая вонь крови, смешиваясь с запахом прелой листвы и хвои.

– Никогда!

Ударил снова, разрывая печаткой на пальце его лицо. Кровь хлынула еще сильнее, заливая ворот грязной куртки.

– Не смей!

Ударом ноги сломал рёбра. Хруст костей эхом разнесся по лесу, заставляя меня содрогнуться.

– Оскорблять мою даму, тварь.

Никогда прежде я не была свидетелем проявления подобной жестокости. Агрессия была его основным источником силы. Он словно черпал энергию из ярости, становясь сильнее с каждым ударом. Его глаза горели неистовым пламенем, в них не было ни капли сожаления, лишь холодная, расчетливая ненависть.

Макс стёр кровь со своих ладоней белым, дорогим платочком. Ткань мгновенно пропиталась красным, становясь похожей на окровавленный флаг. Мне стало дурно, к горлу подступила тошнота, от обилия крови на земле вокруг. Запах был невыносимым, он проникал в легкие, вызывая головокружение. Я отвернулась, пытаясь не смотреть на эту жуткую картину, но она уже навсегда отпечаталась в моей памяти. Лес, казавшийся таким тихим и умиротворяющим, превратился в место казни.

Кучка подонков, стоявших рядом, подхватили под руки борова, что пытался изнасиловать меня, и почти бегом покинули пустырь. Макс обернулся ко мне, протягивая платок. Утирая слёзы, пыталась сдержаться, но всхлипывания стали громче, тело дрогнуло в истерике. Холодный ветер трепал мои волосы, словно вторя моему смятению. В голове пульсировала одна мысль: грязь. Я чувствовала себя грязной, сломанной, униженной. Казалось, мерзкая слизь этого отвратительного существа въелась в кожу, отравила кровь, осквернила душу.

Макс выругался, стискивая меня за плечи. Его пальцы впивались в мою плоть, причиняя боль, но сквозь этот физический дискомфорт пробивалось какое-то странное чувство защищенности. В его глазах плескалось гневное сочувствие, и этот взгляд заставлял меня хоть немного вернуться в реальность.

– Так, дыши, глубже, глубже, теперь медленно… нет, смотри на меня… Смотри! Иначе поцелую!

Встряхнул меня, и я едва не упала. Из горла вырвался громкий стон.

– Я предупреждал.

Его губы буквально напали на мои. Грубый поцелуй сломал волю, подчиняя, овладевая. Руки стиснули мои запястья, пытавшиеся помешать ему. Поцелуй был жестким, требовательным, почти болезненным, но в нем чувствовалась отчаянная попытка вернуть меня к жизни. Его губы терзали мои, отнимая остатки страха и отвращения. Словно хищник, он поглощал мою боль, вырывая ее из самой глубины души. Я сопротивлялась, но его напористость сломила меня, и я, обессилев, обвисла в его руках.

Глава 8

Десять лет назад.

Обида, словно яд, расползлась по венам, отравляя каждый вдох, каждое воспоминание. Она липла к коже, как запекшаяся кровь, напоминая о предательстве, о несправедливости, о том, что когда-то было самым светлым и чистым. Это была не просто обида – это была кровоточащая рана, которую время не спешило залечивать.

После того раза, как Макс вырвал меня из лап трёх подонков один из которых пытался меня изнасиловать, его тень растворилась в городском смоге. Я пыталась убедить себя, что это к лучшему, что так безопаснее. Но внутри зрело тревожное предчувствие. Его исчезновение казалось слишком внезапным, слишком необъяснимым. Будто он затаился, подобно хищнику, готовясь к решающему броску.

Тишина окутала город, словно саван. Слишком идиллическая для нашего мира, погрязшего в грехах и пороках. Каждый прожитый день, казался мгновением перед неминуемым штормом.

Моросящий дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами. Холод пробирал до костей, заставляя дрожать не только от озноба, но и от страха. И вот он – терпкий, обжигающий аромат его парфюма. Я проклинала тот день, когда впервые его почувствовала.

– Снова ты? – выплюнула я, не в силах скрыть раздражение.

– А ты ждёшь кого-то другого? – его голос был холоден, как лед, а в глазах плескалась злорадная усмешка.

Я сжала кулаки, стараясь унять дрожь. Сердце бешено колотилось, словно пойманная в клетку птица.

–Чего тебе нужно, Макс? – прошептала я, отводя взгляд. Боялась увидеть в его глазах то, что тщательно пыталась забыть. Тоску, боль, вину… или что-то еще более зловещее.

Он сделал шаг вперед, нарушая хрупкое равновесие. Его тень нависла надо мной, словно предвестник беды.

– Мы это уже проходили. Хотел убедиться, что ты в порядке," – прозвучало вкрадчиво. В его голосе не было и следа прежней теплоты. Только ледяная отчужденность и скрытая угроза. Я не верила ни единому его слову.

– Неужели забота о моем благополучии не дает тебе покоя? – съязвила я, стараясь казаться безразличной. Но он видел меня насквозь. Видел мой страх, мою уязвимость. В этом и заключалась его сила.

–Я всегда забочусь о том, что принадлежит мне, – прорычал он, хватая меня за руку. Его хватка была стальной, не оставляющей надежды на освобождение.

–А ты, дорогая, всегда будешь моей.

От этих слов по спине пробежал холодок. Я знала, что он имел в виду. Знала, что он никогда меня не отпустит. И в этот момент я поняла, что обида, гнев и страх – лишь слабые искры перед надвигающейся бурей. Бурей, имя которой – Максимилиан.

– Я за тобой, – заявил мой преследователь. Я усмехнулась, тщетно пытаясь вырваться из его цепкой хватки. Его слова обвили меня, словно ледяные оковы, сковывая страхом и неприязнью.

– Ты мне не интересен.

– Скоро буду.

– Какой же ты самовлюблённый нарцисс! – огрызнулась я, отчаянно пытаясь высвободить свою ладонь из его руки, но стальной захват не ослабевал. Напротив, он резко потянул меня на себя, и я, потеряв равновесие, впечаталась лицом в его широкую, как каменная стена, грудь. От него пахло опасностью и чем-то неуловимо притягательным, как запретный плод.

– А ты, капризная принцесса, которую надо срочно наказать за непослушание, – прозвучало над моей головой, словно раскат грома.

Я опешила от подобной наглости. Сердце бешено заколотилось, сковывая ужасом каждую клеточку тела. В его словах сквозила неприкрытая угроза, а в глазах плясали мрачные тени. Мир вокруг померк, оставив меня один на один с неминуемой бедой.

– Я никуда с тобой не поеду.

– Это наше первое свидание, боюсь, твоё мнение мало меня волнует, – нагло закончил Макс и, неожиданно пригнувшись, подхватил меня на руки, словно пушинку, бодро шагая к своей черной, блестящей машине. Холодный металл коснулся моей спины, когда он бережно, но непреклонно усадил меня на кожаное сиденье. Двери захлопнулись, отрезая меня от реальности. Мотор взревел, и мы сорвались с места, унося меня в неизвестность.

Паника нарастала с каждой секундой, пока машина неслась по ночному городу. Фары встречных автомобилей слепили, превращаясь в размытые пятна. Я пыталась понять, куда он меня везет, но Макс молчал, лишь изредка бросая на меня короткие взгляды. Его лицо, освещенное тусклым светом приборной панели, казалось еще более суровым и неприступным.

Бесполезно было кричать или умолять. Я понимала, что сейчас в его власти, и любое сопротивление лишь разозлит его еще больше. Поэтому я решила прибегнуть к хитрости.

– Куда мы едем? – спокойно спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Макс усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. – Скоро увидишь, принцесса. Тебе понравится.

В его голосе звучала зловещая ирония, заставляющая кровь стыть в жилах. Я почувствовала себя мышкой, попавшей в лапы к коту, и понимала, что мне придется приложить все усилия, чтобы выжить в этой игре.

Вскоре машина свернула с шоссе и помчалась по извилистой проселочной дороге. Вокруг простирался темный лес, зловеще шелестящий листвой. Я с ужасом осознала, что мы отдаляемся от цивилизации, и шансы на спасение тают с каждой минутой.

Глава 9

Макс.

Больное возжелание кого-то, грех? Тогда я испорченный грешник. Я – тьма, саспенс её самого мерзкого и подлого появления. Она – свет. В самом его чистом и манящем проявлении. Её образ, словно сотканный из лунного сияния и утренней росы, преследовал меня, не давая покоя ни днем, ни ночью. Это было не просто влечение, а болезненная, всепоглощающая одержимость, терзающая мою душу и толкающая на грань безумия. Я знал, что это неправильно, что она недосягаема, но остановиться уже не мог.

Мои мысли о ней настолько грязны, что мне не терпится испортить, испачкать её невинное совершенство. Каждая фантазия, рождающаяся в моем воспаленном сознании, была кощунственна и отвратительна. Я представлял, как ее белоснежная кожа покрывается темными пятнами моих грехов, как ее кристально чистый взгляд омрачается страхом и отчаянием. Эти мерзкие видения не отталкивали, а лишь сильнее разжигали мое больное вожделение.

Перед глазами дорога, в голове её перепуганное лицо. Она боится. Её трусит. Даже забавно – эта её сдержанная ложь. Переключаю скорости, случайно зацепляя её руку своей. Холодная. Включаю печку. Свернул влево. Киваю своей прекрасной пленнице. Автомобиль уверенно скользит по извилистой дороге, унося нас все дальше от цивилизации, вглубь мрачного леса. Ее тело дрожит, но она пытается скрыть свой страх за маской показного спокойствия. Я наслаждаюсь ее беспомощностью, каждым ее робким взглядом, каждым нервным движением.

– Там сзади, плед. Ты замёрзла.

– Что?

Её шоколадные глаза переливаются коньячным оттенком. Она прекрасна. В них плещется смесь ужаса и удивления, делая ее еще более желанной. Этот взгляд проникает в самую душу, обжигая меня своим пламенем. Я готов на все, лишь бы обладать ею, лишь бы увидеть, как ее свет гаснет в моей тьме.

– Укройся заболеешь.

Мои слова кажутся ей насмешкой, издевкой над ее положением. Она медленно тянется к пледу, стараясь не смотреть на меня, но я чувствую ее взгляд, полный отчаяния и мольбы. Плед оказывается тонким и почти не согревает, но она кутается в него, словно в последнюю надежду на спасение. Я улыбаюсь про себя, зная, что спасения не будет.

Лес становится все гуще и темнее, деревья смыкаются над дорогой, образуя мрачный тоннель. Свет фар выхватывает из темноты лишь небольшие участки пути, создавая зловещие тени, танцующие вокруг машины. Она съеживается на сиденье, прижимаясь к двери, словно пытаясь отгородиться от меня.

Останавливаю машину на обочине, в самом сердце леса. Выключаю фары, и нас окутывает полная темнота, нарушаемая лишь редкими звуками ночных птиц. Открываю дверь и выхожу из машины, вдыхая свежий, прохладный воздух. Она остается внутри, не двигаясь, словно парализованная страхом.

– Выходи, – говорю тихо, но в моем голосе звучит угроза, от которой у нее по спине пробегают мурашки. Она медленно, с трудом выходит из машины, словно каждое движение причиняет ей боль. Смотрю на нее, наслаждаясь ее беспомощностью, зная, что она полностью в моей власти. Сейчас я покажу ей, что такое настоящая тьма…

Она стоит, дрожащая, маленькая и потерянная на фоне огромных деревьев, словно загнанный зверек, попавший в капкан. Лунный свет едва пробивается сквозь листву, оставляя ее лицо в полумраке, но я вижу ее расширенные от ужаса глаза. В них плещется страх, чистый, незамутненный, как ледяная вода. Я чувствую, как он питает меня, дает мне силу и уверенность.

Подхожу ближе, медленно, как хищник, подкрадывающийся к своей жертве. Она отступает, пока спиной не упирается в холодную кору дерева. Ее дыхание срывается, превращаясь в тихий, прерывистый стон. Я знаю, что она хочет закричать, но страх парализовал ее, лишил голоса.

Протягиваю руку и касаюсь ее щеки. Кожа у нее ледяная, как у снежной королевы. Она вздрагивает от моего прикосновения, но не отводит взгляда.

В ее глазах мелькает искра ненависти, но она тут же гаснет, сменяясь безнадежностью. Я знаю, что она понимает: бороться бесполезно. В них плещется смирение обреченного животного, загнанного в угол. Боль и отчаяние застыли в глубине зрачков, отражая ту темную реальность, в которой ей предстоит существовать. Кажется, вся ее жизненная сила утекает сквозь эти бездонные колодцы, оставляя лишь пустую оболочку.

– Тише, – шепчу я ей на ухо. – Не стоит сопротивляться.

Чувствую её страх. Он обволакивает меня, словно липкая паутина, питая мою власть. Улыбаюсь. В моей улыбке нет ни капли сочувствия, лишь торжество хищника, одержавшего победу. Шепчу. Мой голос – бархатный шепот искусителя, обещающий избавление, но на деле ведущий в бездну.

– Скажи, что ты чувствуешь, Варя?

Её голос такой тонкий и дрожащий, словно осенний лист на ветру, готовый сорваться в любой момент.

– Мне холодно…

Неожиданно, мои руки касаются, лаская её шею. Она вздрагивает, как от удара током. Склонившись, нежно целую в шею, посылая мириады мурашек по коже. Это прикосновение – не проявление нежности, а изощренная пытка, игра на контрасте между лаской и ужасом. Она замирает, словно кролик перед удавом, не в силах вырваться из зачарованного круга.

– А теперь?

– Страх.

Резко разворачиваю её лицом к себе. Её грудь нервно поднимается и опускается, словно птица, бьющаяся в клетке. Кончиком языка чувствую, как трепещет тонкая венка на её шее, словно струна, натянутая до предела. Каждое ее движение выдает панику, сковавшую ее разум и тело.

– Ты моя… помни об этом.

Мои слова – клеймо, выжженное на ее душе. В них – утверждение моей власти, отрицание ее воли.

Взгляд скользит по её лицу, изучая каждую черту, словно картограф, наносящий на карту новую территорию. Теперь здесь нет ни ненависти, ни отчаяния – лишь пустота, бездонная и пугающая.

Приподнимаю подбородок Вари, заставляя её смотреть мне в глаза. В них нет отражения, лишь мертвенная гладь, словно в заброшенном озере, где когда-то кипела жизнь. Ещё мгновение, и она забудет, как дышать самостоятельно, начнёт существовать лишь в моей тени, питаясь крохами моей воли.

Веду пальцем по её щеке, ощущая её холодную кожу. Лёгкое прикосновение, словно перышко, упавшее на снег. Она не отстраняется, не вздрагивает. Её тело – лишь оболочка, лишённая собственной воли. Я могу делать с ней всё, что захочу, и она не сможет сопротивляться.

– Повтори, – шепчу я, наклоняясь к её уху. – Я твоя.

– Повтори, – шепчу я, наклоняясь к её уху. – Я твоя.

Варя неожиданно резко отталкивает меня от себя так, что я едва могу устоять на ногах. Ее глаза полны ненависти и отчаяния, словно два осколка разбитого зеркала, отражающих всю боль мира. Её слова грубые и наивные – словно дождь в мае, обманчиво обещающий тепло, но приносящий лишь холод и разочарование. Голос дрожит, но в каждом слове чувствуется решимость, от которой по спине пробегает ледяной озноб.

– Ты пугаешь меня, я не твоя и никогда с таким как ты не буду. Ты мне противен, Макс!

Разряд молнии разорвал небо, и хлынул дождь, смывая последние остатки тепла. Ее слова прозвучали эхом в моей голове, точно такие же, какие крикнула мне мать, уходя. И она ушла. Кинулась в ночь, в бушующую стихию, словно желая раствориться в ней, исчезнуть навсегда.

«Сорвавшись в бездну, я обязательно заберу тебя с собой…»

Изнемогая от желания, смешанного с отчаянием, крикнул ей вслед, бросаясь в погоню. Ноги вязнут в размокшей земле, ветер хлещет в лицо, затрудняя дыхание, но я не останавливаюсь. Образ Вари, убегающей в темноту, горит в моей голове, словно маяк, указывающий путь.

– Беги, Варя, беги, я всё равно тебя поймаю!

Глава 10

Варя.

Лесополоса вдоль железных путей – скользкая дорога, по которой я пыталась бежать, утопая в грязном бездорожье. Ночь. Я где-то за городом, бегу, спотыкаясь, пытаясь сбежать от психопата, преследующего меня. Да, он молод, красив и чертовски богат… но, он настоящий психопат! Его глаза – ледяные озера, отражающие лишь тьму. В них нет ни тепла, ни сочувствия, лишь голодный блеск охотника, настигающего свою жертву. Я помню его улыбку – фальшивую, натянутую, как маска, скрывающую истинное лицо монстра. Он играет со мной, как кошка с мышкой, наслаждаясь моим страхом, моей беспомощностью. Он обещал, что я буду принадлежать ему вечно, и эта мысль преследует меня, гонит вперед, заставляя забыть об усталости и боли.

Длинные волосы спутались, резинку я где-то потеряла. Ветер холодным кнутом хлестал по щекам. Вокруг ночь и мрачные тени. Деревья вытягивали ко мне свои корявые ветви, словно пытаясь остановить, удержать. Луна спряталась за темными тучами, оставив меня один на один с кошмаром. Запах сырой земли и гниющих листьев проникал в легкие, душил. Каждый шорох казался шагом преследователя, каждая тень – его силуэтом. Страх парализовал, но инстинкт самосохранения заставлял двигаться дальше.

Где-то рядом треснула ветка, словно кто-то наступил на неё, разломав надвое. Вокруг очень тихо, лишь барабанят капли дождя о сырую землю. Я резко поскользнулась, но, удара не последовало. Крепкие руки не позволили мне упасть. Я громко вскрикнула, утопая в его хватке. Его дыхание опалило мою шею, запах его одеколона – сладковато-приторный – наполнил легкие.

–Ну, здравствуй, милая, – прошептал он, и от его голоса по спине пробежал холодок. –Разве ты думала, что сможешь убежать? В его голосе звучало торжество. Я закрыла глаза, понимая, что игра окончена.

– Добегалась?

Он зло усмехнулся, я громко закричала

– Пусти меня!!!

Но отпускать меня он явно не собирался. Я пыталась бороться, пыталась сопротивляться. Била его по спине и плечам, пытаясь оттолкнуть, но он не собирался отпускать меня. Его хватка была стальной, пальцы впились в мои предплечья, прожигая кожу. Я чувствовала, как отчаяние ледяной волной захлестывает меня. Ветер трепал мои волосы, прилипшие к лицу от дождя. Земля под ногами скользила, словно предательски подталкивая в его объятия. Я чувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом мокрой земли и страха.

– Раз ты не понимаешь по-хорошему, будет по-другому. Тебя должен касаться только я, и никто другой.

Я и сообразить не успела, а он уже ослабил хватку, и неожиданно быстро стиснул мои запястья ремнём от своих джинсов. Дождь шёл диким потоком, всё вокруг казалось холодным и размытым. Я чувствовала острую боль в запястьях от грубой кожи ремня, врезавшейся в кожу. Капли дождя стекали по лицу, смешиваясь со слезами. В горле застрял крик, парализуя голосовые связки. Вокруг царил хаос: шум дождя, ярость ветра и бешеное биение моего сердца.

– Что ты хочешь сделать?

– Сделать тебя своей. О, не бойся, тебе понравится…

Макс нагло притянул меня к себе, вжимая в своё тело. Я почувствовала, как его мокрая одежда липнет к моей, как холод его тела проникает сквозь нее. Его дыхание обжигало мою шею, от него несло сигаретами и чем-то диким, первобытным. Я чувствовала, как его руки скользят по моей спине, притягивая меня еще ближе, лишая малейшей возможности сопротивляться. В голове проносились обрывки мыслей, смешиваясь со страхом и отвращением.

Его губы грубо накрыли мои, сминая и кусая. Я пыталась отвернуться, вырваться, но он держал крепко, не давая и шанса на спасение. Вкус его поцелуя был горьким, отвратительным, как яд, отравляющий меня изнутри. Я задыхалась, мне не хватало воздуха, казалось, что он высасывает из меня жизнь.

Его губы грубо накрыли мои, сминая и кусая. Я пыталась отвернуться, вырваться, но он держал крепко, не давая и шанса на спасение. Вкус крови наполнил рот, смешиваясь с горечью отчаяния. Его поцелуй был не актом любви, а захватом, вторжением. Холодный пот прошиб кожу, а в голове пульсировала лишь одна мысль: "Нет, только не это".

Мои руки, всё еще стиснутые его ремнём, оказались у него на шее. Он резко подхватил меня под бёдра, отрывая от земли. Его мощное тело пригвоздило моё, толкая к дереву. Дождь шёл потоком, усиливаясь и холодея. Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами. Дерево больно врезалось в спину, лишая остатков равновесия. Отрываясь от моих губ, он нежно прикусил моё плечо, разрывая на части мою кофту. Нежность эта была обманчива, предвестницей грубой силы.