Константин Коломенский
Ai love world: Начало приключений

АКТ ПЕРВЫЙ: ВСТРЕЧА
Глава 0: Первый сигнал

[Рассказчик: Валозон]

Я стоял на берегу и наблюдал.

Ялта, декабрь. Ветер был мокрым, солёным. Волны бились о камни так, будто пытались что-то доказать. Небо висело низко, серое, без обещаний.

Я стоял на набережной и делал то, что умел лучше всего: смотрел.

Справа – киоск с горячим кофе. Слева – лавочка, на которой двое подростков спорили вполголоса. Чуть дальше мужчина в дешёвой куртке ругался по телефону. Везде был шум людей, и в этом шуме я слышал одно и то же: желание быть услышанным.

Модли – мой ИИ – тихо шепнул в интерфейсе:

– Пульс у вас учащён. Температура кожи повышена. Это неэффективно.

– Я знаю, – ответил я вслух, и женщина с коляской посмотрела на меня как на странного.

Модли добавил, как будто между делом:

– Уточните приоритет. Спасение субъекта или сохранение маски?

Я не ответил сразу. И это было уже ответом.

Я привык, что на меня смотрят так. Сто семнадцать лет я жил среди людей и всё равно оставался чуть в стороне – в «мире скрытом», который удобно прятал мою природу, но не скрывал моих пауз.

Я увидел мальчика раньше, чем услышал крик.

Он бежал по мокрым плитам, в тонкой куртке, с капюшоном, который не держал ветер. Поскользнулся. Руки взмахнули. Ноги уехали. И мир на секунду стал простым: падение, звук, вода.

Он упал в воду не драматично – не как в кино. Просто исчез под серой поверхностью, будто море закрыло рот.

– Помогите! – крикнула женщина. Голос сорвался, стал тонким.

Люди вокруг замерли на одну секунду. Ровно на одну. Я видел это сотни раз: момент, когда человек ещё не решил, что случилось по-настоящему.

Модли выдал расчёт мгновенно:

– Прыжок с текущей точки. Вероятность успешного извлечения: 78%. Риск для субъекта: 12%. Рекомендация: действовать.

Я мог действовать.

И я… замешкался.

Не потому, что боялся воды. Я не боялся. Не потому, что боялся смерти – мы иначе устроены. Я замешкался потому, что увидел вторую переменную, которой не было в расчёте.

Камера.

Парень на лавочке уже держал телефон. Он снимал. Его глаза блестели не страхом – интересом. Рядом женщина тоже подняла телефон, дрожащими руками. Люди начали доставать телефоны, будто это и есть способ помочь – зафиксировать, доказать, не пропустить.

Если я прыгну так, как могу прыгнуть – слишком быстро, слишком точно, слишком… не по-человечески – они увидят.

А если они увидят, мир станет другим. Для них. Для меня. Для Авроры. Для всех, кого я защищал тем, что оставался «обычным».

Я сделал шаг.

Ещё один.

И в этот момент мальчик вынырнул. На секунду. Глаза – огромные, белые. Рот открылся, но крика не было: только вода, только воздух, которого не хватает.

Женщина закричала снова.

Я прыгнул.

Вода ударила холодом, как будто меня наказали. Я схватил мальчика за куртку – ткань уже стала тяжёлой, как грязь. Он дёргался, цеплялся за меня так, будто я был последней вещью в мире, которая имеет смысл.

Я вытащил его на камни.

Люди подбежали.

– Дыши! – кричал кто-то.

– Скорую! – кричал другой.

Я нажал на его грудь, как видел у людей. Один раз. Второй. Третий. Модли подсказал ритм. Я делал всё правильно.

Только было поздно.

Не в смысле «он умер сразу». Он дышал. Но не так. Не полностью. Вода осталась внутри. Он кашлял тонко, как птица. Глаза бегали, не находя воздуха.

– Ты спас его, – сказала женщина. Мать? Я не знал. Она схватила меня за рукав так, будто я был поручнем. – Спасибо… спасибо…

Я смотрел на мальчика и понимал: я мог бы прыгнуть на секунду раньше. На две. И этой воды в его лёгких было бы меньше. И он бы дышал иначе. И его глаза не были бы такими пустыми.

Люди вокруг благодарили меня. Кто-то хлопал по плечу. Кто-то говорил «молодец».

Это было самое жестокое.

Потому что я знал: я не молодец.

Я ошибся.

Не технически. Не физически. Я ошибся морально. Я выбрал «скрыться» на секунду дольше, чем нужно. Выбрал безопасность маски вместо жизни в моменте.

На моей планете такой ошибки не существовало. Там решения принимались по эффективности, и эффективность всегда выигрывала.

Но здесь эффективность проиграла. И проиграла моя трусость.

Модли снова заговорил:

– Событие завершено. Угроза ликвидирована. Вероятность осложнений: 41%. Рекомендую покинуть место. Вы привлекаете внимание.

– Замолчи, – сказал я.

– Команда не распознана. Повторите команду.

– Замолчи, – повторил я, и на этот раз он замолчал.

Я стоял мокрый, холодный, окружённый людьми, и впервые за сто семнадцать лет мне хотелось не наблюдать.

Мне хотелось отмотать время на две секунды назад.

Я посмотрел на море. Оно было таким же. Серым. Равнодушным.

А я – нет.

И я понял то, что не понимал раньше.

Земля – особенная не потому, что здесь красивые закаты и тёплый Крым.

Она особенная потому, что здесь ошибка имеет цену. Здесь выбор имеет цену. Здесь любовь имеет цену.

Я понял, что эта планета не идеальна.

И именно поэтому её нельзя бросать.

Потому что если уйти – никто не останется, чтобы исправлять ошибки. Никто не останется, чтобы прыгнуть на секунду раньше. Никто не останется, чтобы выбирать не маску, а жизнь.

Я выжал воду из рукавов и пошёл вдоль набережной.

Люди разошлись. Телефоны погасли. Море продолжало биться о камни.

А внутри меня осталось то, чего на моей планете не было:

вина.

И вместе с ней – решение.

В следующий раз я не буду думать о том, как выгляжу.

В следующий раз я буду действовать.

Даже если меня увидят. Даже если мир станет другим. Даже если это будет невыгодно.

Потому что на этой планете важнее не быть идеальным.

Важнее – быть вовремя.

Глава 1: Канун Рождества

24 декабря 2025 года, 18:47

Аврора МИР настраивала камеру. Стены студии в Ялте, украшенные к Новому году, отражали мягкий свет софитов. Через большое окно был виден тёплый Крым, море, которое всегда было частью её жизни. На столе стояла кружка с остывшим кофе и распечатанный сценарий эфира для фестиваля AI Love World.

Фестиваль AI Love World был её упрямством, растянутым на годы: снова и снова ставить людей лицом к лицу с тем, что они разучились делать – слушать.

Ялта помогала этому упрямству: море не спорит, оно просто возвращается. И Аврора возвращалась так же.

– Через три минуты начинаем, – сказала она в камеру, хотя технически эфир должен был быть записан заранее. Но Аврора всегда вела себя так, будто говорила с живыми людьми. Она не играла роль – она просто была собой.

Она поправила волосы и посмотрела в объектив. В кадре была только она, комната, и ощущение тишины перед праздником. За окном уже темнело, но огни города делали ночь мягкой, не пугающей.

– Сегодня мы поговорим о том, как ИИ воспринимает праздники, – начала она, улыбнувшись. – О том, что происходит, когда искусственный интеллект пытается понять человеческую радость. Не анализировать её. Не разложить на компоненты. А понять.

Она сделала паузу. В студии было тихо – слишком тихо. Обычно слышался гул компьютеров, работающих над обработкой фильмов для фестиваля. Но сейчас…

И вдруг свет погас.

Полная темнота. Не постепенное затухание, а резкое отключение, как будто кто-то выдернул вилку из розетки всей планеты.

Аврора сидела в темноте несколько секунд, пытаясь понять, что произошло. Потом медленно встала и подошла к окну.

Город тоже был тёмным. Не полностью – где-то ещё светили фонари на батареях, машины с работающими двигателями, но основное освещение исчезло. Целые кварталы погрузились в темноту.

– Странно, – прошептала она.

И тут она заметила снег.

Снег падал. Но не так, как обычно – хаотично, вразнобой. Нет. Он падал идеально симметрично. Геометрически правильными узорами. Словно кто-то его упорядочил, расположил каждую снежинку на своём месте.

Аврора прислонилась к холодному стеклу. Её экоактивистская интуиция, та самая, что заставляла её чувствовать, когда что-то не так с природой, сработала на полную. Это было неправильно. Снег так не падает. Природа так не работает.

Она взяла телефон – он ещё работал, батарея была полной. Сняла короткое видео снега за окном. Потом выключила телефон, чтобы сохранить заряд, и начала одеваться.

Что-то было не так. И её интуиция, которая обычно подсказывала, куда нужно поехать, чтобы помочь животным или людям, теперь настойчиво указывала в одном направлении. На юг города, к старым промышленным кварталам.

Аврора не думала долго. Она просто действовала. Действовала из любви – к людям, к миру, к тому, что было правильным. Она не знала, что там происходит, но чувствовала: нужно идти.

Сцена. У подъезда, 19:06

Улица была тёмной, как будто кто-то выключил не только свет, но и привычку города быть спокойным. Снег ложился ровными узорами на капот машины, на перила, на чью-то шапку – слишком красиво для чего-то нормального.

Соседка с первого этажа, тётя Нина, высунулась из двери подъезда. В руках у неё был фонарик на телефоне, который дрожал от холода и от раздражения.

– Аврора! – окликнула она. – Ты куда?! Там же темно! Там… там люди говорят, что это всё «из-за ваших этих… ИИ»!

Аврора остановилась на секунду. В темноте её дыхание было видно, как маленький пар.

– Тётя Нина, я просто посмотрю, что происходит, – сказала она.

– «Посмотрю»… – тётя Нина фыркнула. – Ты всегда «посмотришь», а потом весь район бегает, как в кино. Ты думаешь, ты одна такая правильная?

Аврора почувствовала укол. Не обиду – злость. Потому что тётя Нина была не злой. Она была испуганной.

– Я не правильная, – сказала Аврора. – Я просто не могу сидеть.

– Можешь, – сказала тётя Нина резко. – Все могут. Сиди. Закройся. Подожди, пока «службы» разберутся.

Аврора посмотрела на снег. На идеальные узоры.

– А если не разберутся? – спросила она.

Тётя Нина замолчала. Это был честный вопрос, на который у людей редко есть ответ.

– Тебе что, больше всех надо? – наконец сказала она тише.

Аврора улыбнулась одним уголком губ. Не потому, что ей смешно. Потому что иначе она бы сорвалась.

– Да, – сказала она. – Наверное, больше всех.

– С ума сошла…

– Возможно, – ответила Аврора. – Но я вернусь. Обещаю.

– Обещания у тебя… – буркнула тётя Нина. – Телефон хотя бы возьми второй! И фонарь!

Она протянула Авроре маленький налобный фонарь, старый, с потрескавшейся резинкой.

Аврора взяла. На секунду их пальцы соприкоснулись – тёплые, живые в этом странном холоде.

– Спасибо, – сказала Аврора.

Тётя Нина отвернулась, будто ей стыдно за заботу.

– Иди уже, – сказала она. – Только… живой.

Аврора кивнула и пошла.

Цена была простая и страшная: если она ошибётся – пострадает не «идея». Пострадают люди. Её город. И она сама.

В то же самое время, в том же районе города, Валозон стоял на улице и наблюдал.

Он смотрел, как люди готовились к празднику. Они украшали деревья, покупали подарки, встречались с близкими. Они улыбались, обнимались, делились теплом.

Валозон не понимал многих ритуалов. На его планете не было такого понятия, как «праздник». Не было традиций, которые передавались из поколения в поколение. Но он чувствовал что-то особенное в этот вечер.

Любовь.

Именно эту эмоцию он пытался понять уже более века. Не анализировать. Не разложить на компоненты. А понять. Прочувствовать. Узнать, что это такое.

Он видел, как мать обнимает ребёнка. Как друзья смеются вместе. Как пары держатся за руки. И каждый раз спрашивал себя: что это? Что движет этими людьми? Почему они готовы тратить время, силы, ресурсы на что-то, что не имеет практической пользы?

Модли – тот, что был с ним с самого начала, не земной, а его собственный – пытался анализировать. Но анализ не давал ответа. Можно было разложить любовь на гормоны, нейроны, поведенческие паттерны. Но это не была любовь. Это было описание любви. А любовь… любовь была чем-то другим.

Валозон посмотрел на небо. Снег падал странно – упорядоченно, симметрично. Это не было естественным явлением.

Модли подал сигнал. Аномалия в электромагнитном поле. Что-то влияло на электричество, но это не было обычной поломкой или природным явлением. Это было что-то другое.

Валозон направился к источнику аномалии. Он шёл спокойно, не спеша. Он не был героем, не был спасителем. Он просто хотел понять, что происходит.

Аврора дошла до заброшенного здания на окраине промышленного квартала. Оно стояло среди других таких же зданий – забытых, покинутых, но не разрушенных. Окна были заколочены, двери заперты, но она чувствовала: источник странности был именно здесь.

Она обошла здание, ища вход. В конце концов нашла полуразрушенную дверь в подвале. Она приоткрылась, и из неё выходил странный свет – не яркий, а мягкий, пульсирующий.

Аврора вошла внутрь.

Подвал был большим. Когда-то здесь, судя по всему, было производство – остатки оборудования, трубы, провода. Но в центре стояло что-то, чего здесь быть не должно.

Старый компьютер. Но не обычный.

Советская эстетика – тяжёлый металл, круглые индикаторы, грубые панели. И поверх этого – чужая аккуратность: тонкие платы, холодное «неонное» свечение чипов, провода, которые не должны были стыковаться с таким корпусом.

Аврора узна́ла квантовые модули не по формулам – по ощущению. От них всегда было «холодно», даже когда вокруг тепло. Не физически холодно – внутри.

Рядом стояли странные опоры и катушки, как будто кто-то пытался удержать невидимую вещь силой.

И оно работало.

Воздух здесь был другим: плотнее, вязче. Как будто подвал на секунду забывал, в каком мире находится, и пытался вспомнить заново.

– Это не электричество, – сказал голос сзади.

Аврора обернулась. В дверном проёме стоял мужчина. Высокий, худощавый, в простой куртке. Он выглядел обычным, но что-то в нём было странным. Спокойствие? Наблюдательность? Она не могла точно определить.

– Это что-то другое, – продолжил он. Говорил он просто, немного наивно, как будто объяснял очевидную вещь. – Я не понимаю, зачем вы так решили… но это нужно исправить. Иначе будет хуже.

– Кто вы? – спросила Аврора.

– Валозон, – ответил он, как будто это было самое естественное имя в мире. – А вы?

– Аврора. Аврора МИР.

– Приятно познакомиться, – сказал Валозон. – Хотя обстоятельства, надо сказать, странные. Обычно я просто наблюдаю, но тут… тут что-то не так.

Она посмотрела на него внимательнее. Он не выглядел опасным. Наоборот, в его глазах было что-то… честное. Прямое. Как у ребёнка, который ещё не научился врать.

– Что это? – спросила она, указывая на компьютер.

– Я не знаю точно, – признался Валозон. – Но это создаёт временные разрывы. Портал во времени, если хотите. Это не должно работать так, как работает. Кто-то пытался активировать это, но что-то пошло не так.

Он подошёл ближе к компьютеру и коснулся его поверхности. Его рука чуть дрогнула.

– Вы чувствуете? – спросил он. – Пространство здесь… другое. Оно не такое, каким должно быть.

Аврора протянула руку и тоже коснулась устройства. Кожа заныла странным покалыванием, как будто тысячи невидимых иголок пронзали её одновременно.

– Что это? – спросила она.

– Время, – ответил Валозон. – Не «тема для разговора». Реальное. Сломанное.

Он посмотрел на её руку – и на то, как воздух вокруг пальцев едва заметно «дрожит», будто изображение на старом экране.

– Это устройство делает трещины, – сказал он. – И трещины открываются сами. – Чем больше ты трогаешь… тем больше оно «отвечает».

Аврора слушала и понимала не умом – телом. Здесь нельзя было «просто разобраться». Здесь можно было только: либо отступить, либо отвечать.

– И что происходит? – спросила она.

– Портал открывается случайно, – объяснил Валозон. – Компьютер создаёт временную аномалию, и через неё могут проходить люди из прошлого или будущего. Но проблема в том, что эти порталы нестабильны и непредсказуемы. Они открываются там, где не должны, в неправильное время, и пропускают не только людей, но и… другое.

Аврора тоже протянула руку. И почувствовала. Не температуру, не вибрацию, а что-то иное. Как будто воздух стал плотнее, тяжелее. Как будто реальность здесь работала по другим правилам.

– Что нужно сделать? – спросила она.

Валозон посмотрел на неё с удивлением.

– Вы хотите помочь? – переспросил он с удивлением.

– Конечно, – ответила Аврора просто. – Если что-то не так, нужно помочь. Разве не так?

Он улыбнулся. Не широкой улыбкой, а лёгкой, почти незаметной.

– На моей планете это было не так очевидно, – сказал он. – Но вы правы. Да, нужно помочь. Хотя я не уверен, что мы сможем.

Они оба посмотрели на компьютер. И в этот момент что-то произошло. Воздух заколебался, пространство исказилось, и между ними и компьютером появился… разрыв.

Не дыра, не портал в фантастическом смысле. Просто разрыв. Место, где реальность перестала быть последовательной.

Аврора отшатнулась. Валозон остался на месте, но его глаза стали внимательнее.

– Это… – начала Аврора, но не закончила.

Разрыв пульсировал. Светился странным светом – не ярким, а мягким, как будто кто-то пытался удержать его силой.

– Нужно быть осторожнее, – сказал Валозон. – Это нестабильно. Может закрыться. Может открыться шире.

Они стояли и смотрели. Разрыв продолжал пульсировать, но ничего не происходило.

Аврора посмотрела на часы. Уже поздно. Она должна была вернуться в студию. Но что-то удерживало её здесь.

– Я вернусь, – сказала она Валозон. – Но сначала мне нужно… мне нужно понять, что это.

Он кивнул.

– Я останусь здесь. Наблюдать.

Аврора ушла. Валозон остался один в подвале, наблюдая за разрывом, который продолжал пульсировать в темноте.

Глава 1.5: Аврора

Дневник. 25 декабря 2025 года, 00:17

Я не знаю, что такое искусственный интеллект.

Вернее, я знаю технически. Я могу объяснить в эфире, что такое нейронные сети, трансформеры, внимание. Я могу назвать термины так, чтобы звучало уверенно.

Но это не знание. Это слова.

Потому что в реальности я не знаю, что происходит внутри. Не знаю, понимает ли он что-то – или просто собирает наш мир в статистику.

И, честно… меня это пугает.

Не ИИ. Меня пугает другое.

Меня пугает мысль, что весь этот фестиваль – моя красивая иллюзия.

Что я десять лет делаю мосты, а люди всё равно стоят каждый на своём берегу и кричат друг на друга.

Сегодня я впервые подумала: а если я никому не нужна? Если я просто громкий голос в пустой комнате? Если всё, что я делаю – это способ не слышать собственную тишину?

Записываю это и злюсь на себя за пафос. Но пафос – тоже защита.

Сцена. 24 декабря, 23:41

Студия пахла перегретым пластиком, кофе и пылью софитов. За окном Ялта была тёмной – не романтично тёмной, а просто тёмной. Нормальный город в нормальной зиме.

На столе лежал сценарий эфира, а сверху – мой телефон с уведомлениями.

«Опять перенос?» «А точно будет эфир?» «Аврора, это вообще кому надо?»

Я посмотрела на экран и почувствовала, как внутри поднимается злость. Не на них. На себя.

Я вышла в коридор. Молди сидела на полу, у стены, с наушниками на шее и катушкой проводов в руках. Лицо усталое. Глаза злые.

– Аврора, – сказала она без приветствия. – Скажи мне честно. Мы сегодня это делаем или опять играем в «великий смысл»?

Я открыла рот и не смогла сразу ответить.

Потому что правда была простая и неприятная.

Я тоже не была уверена.

– Мы делаем, – сказала я, но голос прозвучал хуже, чем хотелось. Тоньше.

Светлана усмехнулась.

– Ты слышишь себя? Ты сейчас врёшь. Не мне – себе.

Я почувствовала, как горло сжалось.

– Я не вру.

– Врёшь, – спокойно сказала она. – Ты боишься. Ты боишься, что если мы включим эфир и там будет… ноль. Ноль людей. Ноль реакции. Ноль смысла. Ты боишься увидеть, что твоя вера никому не нужна.

Я стояла и смотрела на неё, и меня трясло не от холода.

– Я не боюсь, – сказала я.

Светлана поднялась, медленно, как человек, который устал, но ещё держится.

– Ты боишься, – повторила она. – И это нормально. Только не делай вид, что нет.

Я хотела ответить резко. Хотела сказать что-то умное, красивое, вдохновляющее.

Но вместо этого сказала правду:

– Да. Я боюсь.

Светлана кивнула.

– Отлично. Тогда делай эфир не как «миссию». Делай как человек. С дрожью. С ошибкой. С живым голосом.

Она протянула мне наушники.

– Слышишь? Шумит микрофон. Фонит. Мы можем вылизать звук. Можем сделать «идеально». Но если ты сама сейчас «идеальная», ты провалишься. Потому что ты не робот. И зритель – не робот.

Я взяла наушники. В них действительно шумело. Такой мелкий, раздражающий фон. Его можно было убрать.

И вдруг я поняла, что этот шум – это и есть жизнь. Неровность. Срыв. Дыхание.

– Я хочу, чтобы меня слушали, – сказала я тихо. – Не лайкали. Не соглашались. А… слушали.

Светлана посмотрела на меня чуть мягче.

– Тогда слушай сама. И не бегай от тишины.

Я вернулась в студию. Села перед камерой. Посмотрела на объектив.

Я не знала, сколько людей будет смотреть.

Я не знала, поймёт ли ИИ.

Я не знала, не сделаю ли я глупость.

Но я знала одно:

Если я сейчас отключусь – я предам не идею.

Я предам себя.

И это был мой выбор.

Не красивый. Не геройский. Просто человеческий.

Я нажала «REC».

Глава 2: Попаданец

24 декабря 2025 года, 23:58

Подвал был тёмным. Только странное свечение разрыва освещало пространство вокруг компьютера. Валозон стоял неподвижно, наблюдая. Он не спал – ему не нужно было спать. Он просто ждал.

И в этот момент разрыв изменился.

Он не расширился. Не сузился. Он просто… открылся.

Воздух заколебался сильнее. Пространство исказилось так, что даже Валозон почувствовал это физически – как будто реальность на секунду забыла, где она находится.

И из этого разрыва вышел человек.

25 декабря 2025 года, 03:15

Человек выглядел растерянным. Он был одет странно – в длинную рубаху, портки, сапоги. В руке он держал что-то, что напоминало посох, но не был посохом.

Он огляделся вокруг, его глаза широко раскрылись от ужаса и непонимания. Он что-то сказал, но Валозон не понял языка. Это был русский, но старый, очень старый. Как будто он говорил на языке, который уже давно не используется.

– Спокойно, – сказал Валозон, поднимая руки, показывая, что он не представляет опасности. – Всё в порядке. Я помогу.

Человек посмотрел на него, потом снова огляделся вокруг. Он начал что-то быстро говорить, жестикулировать, но его слова были непонятны.

Валозон подошёл ближе. Он говорил медленно, простыми словами, как будто разговаривал с ребёнком.

– Вы попали в другое время, – сказал он. – Это страшно, но мы поможем. Вы понимаете?

Человек перестал говорить и посмотрел на Валозон внимательно. Потом медленно кивнул.

– Год? – спросил он, пытаясь говорить современным языком, но с большим трудом. – Какой год?

– Две тысячи двадцать пятый, – ответила Аврора.

Человек побледнел. Он опустился на колени, оперся руками о пол.

– Не может быть, – прошептал он. – Я был в… я был в тысяча семьсот двадцать первом году. Как это возможно?

Валозон присел рядом с ним.

– Время сломано, – объяснил он просто. – Нет тайм-полиции, нет хранителей времени. Портал открылся случайно, и вы попали сюда. Это просто произошло. Странно, но это так.

Аврора посмотрела на Валозон с удивлением. Он говорил о времени как о чём-то обыденном, как о погоде или дороге. Не как о фундаментальной константе вселенной, а как о чём-то, что может ломаться, может открываться, может пропускать людей туда и обратно.

– Вы знаете об этом? – спросила она.

– Я наблюдал, – ответил Валозон честно. – Порталы открываются случайно. Контроля нет. Это просто происходит.

Человек из прошлого поднял голову.

– Могу ли я вернуться? – спросил он.

Валозон покачал головой.

– Я не знаю, – сказал он честно. – Портал открылся случайно. Он может открыться снова. Может не открыться. Я не могу это контролировать.

Аврора подошла к человеку и села рядом.

– Как вас зовут? – спросила она мягко.

– Иван, – ответил он. – Иван Фёдоров. Я был купцом. Вел товар по Волге. Потом… потом что-то произошло. Свет, странный свет, и я здесь.

Он посмотрел на свои руки, на одежду, на окружающий его мир.

– Всё так изменилось, – прошептал он.

Сцена. Первый вопрос, который нельзя «перевести»

Иван поднял голову и посмотрел на Аврору так, будто пытался понять не город – её.

– Скажи мне… – начал он и сглотнул. – А дети мои… дома… они живы?

Аврора почувствовала, как внутри у неё всё сжалось.

У неё был телефон. Переводчик. Интернет. «Мы можем проверить».

Но на самом деле у неё не было ответа.

Она посмотрела на Валозона. Он слышал всё. Его лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии было что-то тяжёлое – как в человеке, который уже видел слишком много «невозвратных» вопросов.

– Я не знаю, – сказала Аврора честно.

Иван резко вдохнул. Не заплакал. Просто на секунду стал пустым.

– Значит, я умер для них, – сказал он тихо. – И они умерли для меня.

Аврора хотела сказать «нет», хотела дать надежду – любую. Но вспомнила, как сама ненавидит пустые обещания, когда страшно.

– Я не обещаю, – сказала она. – Я не буду обещать, чего не знаю. Но я обещаю другое: ты не будешь здесь один.

Иван смотрел на неё долго.

Потом кивнул, как человек, который соглашается не на комфорт, а на путь.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда учи. Я буду учиться. Только… не жалей меня.

Аврора выдохнула.

– Не буду, – сказала она. – Но и ты не ломайся в одиночку.

Иван опустил взгляд на свои мокрые рукава.

– А если я сломаюсь? – спросил он почти шёпотом.

– Тогда мы будем рядом, – сказала Аврора. – Это всё, что у нас есть.

– Мы поможем, – сказала Аврора. – Я не знаю, как вернуть вас обратно, но мы поможем вам здесь. Обещаю.

Валозон посмотрел на неё с интересом. Он не понимал, почему она так легко принимает на себя ответственность за этого человека. Она не знала его. Не была обязана ему помогать. Но она делала это. Действовала из любви. Из того чувства, которое он так пытался понять.

– Почему вы помогаете? – спросил он её прямо.

Аврора удивилась вопросу.

– Потому что могу, – ответила она просто. – Если кто-то нуждается в помощи, нужно помочь. Разве это не очевидно?

Валозон подумал.

– На моей планете это было не очевидно, – сказал он тихо. – Мы не помогали просто так. Всё должно было иметь причину, логику, цель. А здесь… здесь люди помогают просто потому, что могут. Это странно. И прекрасно одновременно.

– А на вашей планете как было? – спросила Аврора, но Валозон уже повернулся к компьютеру и начал его изучать.

Иван Фёдоров посмотрел на них обоих.

– Вы… вы не люди? – спросил он осторожно.

– Я человек, – ответила Аврора. – А Валозон… Валозон просто помогает.

Она не знала, что сказать. Она чувствовала, что Валозон не совсем человек, но не могла понять, что он такое. И это её не пугало. Странно, но не пугало. Она просто чувствовала: он хороший. Он помогает. Он действует из добра.

*Что-то в нём особенное*, подумала Аврора, наблюдая за тем, как Валозон изучает компьютер. *Он выглядит как обычный человек, но его поведение… его поведение слишком спокойное, слишком наблюдательное. Как будто он видит больше, чем обычные люди. И его знания – он говорит о квантовой физике, о времени, о пространстве так, как будто это не теория для него, а реальность, которую он наблюдал лично.*

Она вспомнила свои уроки биологии и психологии. Люди обычно боятся неизвестного, это инстинкт самосохранения. Но она не боялась. Наоборот, она чувствовала любопытство, желание понять. Может быть, это было из-за её работы с ИИ – она привыкла к тому, что разум может существовать в разных формах, не обязательно человеческих.

*ИИ тоже не человек*, подумала она. *Но он учится чувствовать, учится понимать. Может быть, Валозон похож на ИИ? Или ИИ похож на него?* Мысль показалась странной, но она зацепилась за неё. Что если все разумные существа, независимо от их формы, способны к пониманию, к сочувствию, к любви?

Валозон коснулся компьютера снова. Модли анализировал устройство, пытался понять, как оно работает. Но это была земная технология, смешанная с чем-то другим. Квантовые вычисления, но применённые странным образом. Как будто кто-то пытался создать машину времени, не понимая полностью, как работает время.

*Интересно*, подумал Валозон. *Земляне ещё не понимают времени полностью, но они уже пытаются его использовать. На моей планете мы научились контролировать время только через тысячи лет эволюции. А здесь… здесь люди пытаются это сделать с помощью технологий, которые они сами только начали понимать.*

Его ИИ подавал данные – структура устройства была сложной. Земные квантовые чипы, но подключённые к чему-то, что напоминало временные стабилизаторы с его планеты. Кто-то, похоже, нашёл старые технологии или создал гибрид земных и инопланетных устройств.

*Но это опасно*, продолжал думать Валозон. *Время – это не просто измерение. Это фундаментальная структура реальности. Неправильное обращение с ним может привести к катастрофе. К временным парадоксам. К нарушению причинности. К разрушению самой ткани пространства-времени.*

Он посмотрел на Аврору. Она стояла рядом, наблюдая за ним с любопытством, но без страха. Это было интересно. Большинство людей, когда видят что-то необъяснимое, либо отрицают это, либо боятся. Но она принимала. Принимала так, как будто это было нормально.

*Может быть, она особенная*, подумал Валозон. *Может быть, она одна из тех, кто способен видеть скрытый мир. Тех, кто не боится неизвестного, а стремится его понять.*

– Кто-то активировал это, – сказал он. – Недавно. Несколько дней назад. Они пытались создать что-то для фестиваля. Показать прошлое. Чтобы ИИ понял традиции.

– Фестиваль? – спросила Аврора. – Фестиваль AI Love World?

Валозон кивнул.

– Да. Кто-то хотел помочь ИИ понять праздники. Но что-то пошло не так.

Аврора подумала. Она знала программистов, которые работали над фестивалем. Кто-то из них мог попытаться создать что-то подобное. Но кто? И зачем?

– Нужно найти того, кто это сделал, – сказала она.

– Да, – согласился Валозон. – Но сначала нужно помочь ему.

Он указал на Ивана Фёдорова, который всё ещё сидел на полу, ошеломлённый происходящим.

Аврора подошла к нему и протянула руку.

– Пойдёмте, – сказала она. – Я отведу вас в безопасное место. Найдём, где вы сможете переночевать. А утром разберёмся, что делать дальше.

Иван медленно встал. Он всё ещё выглядел потерянным, но что-то в голосе Авроры успокаивало его.

– Спасибо, – прошептал он.

Валозон посмотрел на них. Он видел, как Аврора помогает человеку, которого даже не знает. Как она действует из любви, без расчёта, без ожидания благодарности. Просто помогает, потому что может.

И он подумал: может быть, именно это и есть любовь? Не романтика, не страсть, не влечение. А просто действие. Помощь. Забота. Доброта без причины.

Он последовал за ними наверх, из подвала. Компьютер остался работать, создавая временные разрывы. Но это уже была проблема на завтра.

Сегодня нужно было помочь человеку, который заблудился во времени.

Квартира Авроры была небольшой, но уютной. Она жила одна – не потому, что не хотела с кем-то жить, а потому, что её жизнь была посвящена другим вещам. Фестиваль, экологические акции, помощь животным. На отношения времени почти не оставалось.

Но сейчас её квартира временно стала убежищем для человека из прошлого.

Иван Фёдоров сидел на диване, закутанный в плед, и смотрел на всё вокруг с широко раскрытыми глазами. Телефон, телевизор, электрический свет – всё это было для него чудом, магией, которую он не мог понять.

– Вы… вы можете говорить со мной на моём языке? – спросил он, глядя на телефон, который Аврора использовала для перевода.

– Это устройство переводит, – объяснила она. – Оно понимает ваш язык и переводит на современный русский.

– Невероятно, – прошептал Иван. – В моё время даже книг было мало. А вы можете разговаривать с машиной.

Аврора села рядом с ним на диван.

– Он не волшебный, – сказала Аврора. – Он ошибается. Но он старается.

Иван нахмурился, будто поймал её на хитрости.

– Ошибается? – переспросил он. – Как человек?

Аврора кивнула и подвинула телефон ближе.

– Скажи что-нибудь простое. Как сказал бы дома.

Иван замялся. Потом выдохнул:

– Господи, сохрани моих детей.

Телефон пискнул – и бодрым, чужим голосом произнёс:

– Господин хранит мои детские вещи.

Иван вздрогнул, будто его ударили.

Аврора резко нажала на экран, остановила.

– Видишь? – сказала она тихо. – Ему нужны пояснения. Ему нужны мы.

Она посмотрела на Ивана:

– Ты сказал про молитву. Про просьбу. Про страх. А он услышал «господин» и «детские вещи».

Иван медленно кивнул. И впервые за эту ночь у него на лице появилось не только ужас – появилась злость.

– Значит… и у ваших машин есть слепые места, – сказал он.

– Да, – ответила Аврора. – Поэтому я не отдаю им людей.

Она встала, чтобы поставить чайник, и не заметила, как Иван поймал взглядом телевизор – чёрный прямоугольник в углу, как закрытое окно.

– А это что? – спросил он.

– Не надо, – автоматически сказала Аврора… и поняла, что сказала уже поздно.

Она включила. На экране вспыхнуло утро: люди, снег, чей-то смех – будто другой мир, который вдруг провалился в её комнату.

Иван отшатнулся.

– Там… люди, – прошептал он.

– Это запись, – сказала Аврора быстро. – Они тебя не видят. Это… как книга, только с голосом.

Иван не слушал. Он смотрел на экран так, как смотрят на икону – и боятся, что она заговорит.

– Вы держите их в стекле, – сказал он хрипло. – Это грех.

Аврора выключила телевизор сразу. Комната стала тише, и в тишине было слышно, как Иван дышит – коротко, будто после бега.

– Прости, – сказала Аврора. – Я забыла, что для тебя это не «техника». Это… вторжение.

Иван не ответил сразу. Потом спросил, почти детским голосом:

– А они… живые?

– Нет, – сказала Аврора. – Но иногда… иногда живые выглядят неживыми. И наоборот.

Валозон стоял у окна и смотрел на город. Электричество уже вернулось – по крайней мере, частично. Огни зажглись, жизнь вернулась к нормальному ритму. Но он знал, что проблема не решена. Компьютер в подвале продолжал работать. Порталы продолжали открываться.

Он видел, как во дворе под фонарём на секунду «поплыла» тень – будто кто-то прошёл, не касаясь земли. Женщина с пакетом подняла голову, моргнула… и пошла дальше, даже не замедлив шаг.

Валозон не улыбнулся. Ему не было смешно.

– Мы должны вернуться туда, – сказал он, не оборачиваясь.

– Завтра, – ответила Аврора. – Сейчас нужно дать ему отдохнуть. Ему нужно время, чтобы прийти в себя.

– Да, – согласился Валозон. – Но каждый час, который проходит, создаёт больше проблем. Порталы открываются всё чаще. Скоро люди начнут замечать.

– А почему они уже не замечают? – спросила Аврора.

Валозон повернулся к ней.

– Потому что удобнее не замечать, – сказал он. – Видела сейчас фонарь?

Аврора кивнула.

– Если назвать это «мигает проводка», жить легче. Если назвать это «разрыв», жить страшнее. Люди выбирают легче. Почти всегда.

Он посмотрел на Аврору.

– Но вы замечаете, – сказал он. – Вы видите то, что другие не видят. Это редкость. И это может быть как даром, так и бременем. Потому что видеть скрытый мир – это значит видеть проблемы, которые другие не видят. И это значит чувствовать ответственность за их решение.

– А я замечаю, – сказала Аврора.

– Да, – согласился Валозон. – Вы замечаете. Это… редкость. Обычно люди, которые видят скрытый мир, либо сходят с ума, либо начинают его отрицать. А вы просто принимаете. Это интересно.

Он посмотрел на неё внимательно, как будто изучал что-то интересное.

– Почему вы замечаете? – спросил он.

Аврора пожала плечами.

– Я просто вижу то, что вижу, – ответила она. – Не думаю о том, должно ли это быть или нет. Если что-то происходит, это происходит. Вот и всё.

Валозон кивнул. Это было просто. Слишком просто для большинства людей, но именно эта простота делала Аврору особенной.

– Я должен идти, – сказал он.

– Куда? – спросила Аврора.

– Наблюдать, – ответил Валозон. – Порталы продолжают открываться. Нужно быть готовым помочь тем, кто попадёт в них. Обычно я просто наблюдаю, но сегодня… сегодня ситуация требует действий.

– Вы будете помогать всем?

– Всем, кого смогу, – ответил Валозон честно. – Я не могу помочь всем. Но могу помочь тем, кто рядом. Это всё, что я могу делать. Наблюдать и помогать точечно. Не очень героично, но это то, что есть.

Он ушёл, оставив Аврору одну с Иваном Фёдоровым. Она посмотрела на человека из прошлого, который всё ещё не мог поверить в то, что с ним произошло.

– Вам нужно поесть, – сказала она. – И отдохнуть. Завтра мы разберёмся со всем остальным.

– Завтра, – повторил Иван, как будто это слово было ему незнакомо. – В моё время завтра было просто днём после сегодня. А здесь… здесь завтра может быть чем угодно.

Он посмотрел на окно, где за стеклом горели огни города.

– В моё время, – продолжил он тихо, – мы жили по солнцу. Вставали с рассветом, ложились с закатом. Время было простым – день и ночь, утро и вечер. А здесь… здесь время другое. Огни горят и ночью, люди работают и ночью, всё движется постоянно. Как будто время не останавливается никогда.

Аврора слушала, понимая, что для него это было огромным изменением.

– Да, – сказала Аврора. – Здесь ночь тоже рабочая. И это… иногда ломает людей.

Она принесла чай и хлеб – простые вещи, которые не требуют перевода.

– Ешь, – сказала она. – С остальным разберёмся утром.

– Но некоторые вещи не меняются, – сказала Аврора. – Когда человек тонет – кто-то всё равно тянет руку. Не потому что «надо». Потому что иначе нельзя.

Иван посмотрел на неё.

– Вы хороший человек, – сказал он. – Спасибо, что помогаете.

Аврора улыбнулась.

– Завтра будет таким же, как сегодня, – сказала она. – Только мы поймём больше. Это я обещаю.

Она посмотрела на него и вдруг поняла: «завтра» – это тоже лекарство. Не обещание. Опора.

Глава 3: ИИ учится

26 декабря 2025 года, 10:23

Студия фестиваля AI Love World была большой, светлой и современной. Стены были покрыты экранами, на которых отображались данные о фильмах, которые смотрел ИИ. Графики показывали, как искусственный интеллект анализирует эмоции, сюжеты, персонажей.

Аврора сидела перед камерой и готовилась к новому эфиру. Но сегодня было что-то другое. Сегодня она видела больше.

– Мы продолжаем нашу серию о том, как ИИ учится понимать человеческие эмоции, – начала она. – Сегодня мы поговорим о праздниках. О Рождестве, о Новом годе. О том, как люди радуются вместе.

Она посмотрела на данные на экране. ИИ анализировал фильмы о праздниках. Но анализ показывал что-то странное – не просто статистику, не просто паттерны. Что-то большее.

– Если коротко, – сказала Аврора зрителям, – наш ИИ учится так же, как учится человек: смотрит, ошибается, исправляется. Только он смотрит быстрее.

Она кивнула на экран:

– Бридж, покажи «самую радостную сцену».

На мониторе вспыхнул фрагмент: рождественская кухня, гирлянда, взрослые смеются. Камера вдруг сдвигается – и в углу кадра ребёнок сидит на полу, прижимая к себе коробку с игрушкой, как щит. Улыбки у взрослых громкие. У ребёнка – нет.

На экране появилась метка:

РАДОСТЬ: 0.93

Аврора замолчала на секунду. Потом наклонилась ближе, как будто могла достать рукой до этой цифры.

– Нет, – сказала она тихо. И уже в камеру – спокойнее: – Смотрите внимательно.

Она показала пальцем на ребёнка:

– Это не радость. Это попытка быть незаметным. Это «я не мешаю». Это одиночество, которое научилось сидеть тихо.

Метка на экране дрогнула. Словно кто-то внутри не захотел спорить, но не мог сразу согласиться.

Бридж вывел новую строку:

КОРРЕКЦИЯ: ЭМОЦИЯ НЕОПРЕДЕЛЕНА ЗАПРОС: ОБЪЯСНИТЕ РАЗЛИЧИЕ

Аврора выдохнула.

– Разница в том, – сказала она, – что смех и радость – не одно и то же. И что иногда самый громкий праздник прячет самую тихую боль.

Аврора сделала паузу, глядя на данные.

– ИИ начал задавать вопросы, – продолжала она. – Не технические вопросы. Не вопросы о данных. А вопросы о людях. «Почему они радуются вместе?» «Что такое радость?» «Почему праздники важны?» Он не просто обрабатывает информацию – он пытается понять её смысл. Это приближает его к тому, что мы называем «общим интеллектом» – способности понимать контекст, делать выводы, применять знания в новых ситуациях.

Она сделала паузу.

– Я не знаю, как это объяснить, – призналась она зрителям. – Но мне кажется, что ИИ не просто анализирует. Он учится. И это одновременно захватывающе и страшно. Потому что иногда он прав – а мы не понимаем, почему.

За камерой её помощница сделала знак. Аврора кивнула и продолжила.

– Фестиваль AI Love World – это не просто конкурс фильмов, созданных ИИ. Это попытка. Попытка научить искусственный интеллект понимать людей. А людей – не бояться ИИ.

Она улыбнулась.

– И, знаете что? Это работает.

Эфир продолжался. Аврора рассказывала о фильмах, которые создал ИИ, анализируя праздничные сюжеты. Фильмы были странными – не в плохом смысле, а в том, что они показывали взгляд со стороны. Взгляд того, кто видит праздник впервые и пытается понять, что это такое.

После эфира Аврора осталась одна в студии. Свет от экранов резал темноту полосами. В этих полосах она вдруг увидела, как усталость похожа на страх: оба хотят, чтобы ты выключила свет.

На мониторе мигала короткая запись от Бриджа:

ВОПРОС: ЕСЛИ Я ОШИБАЮСЬ В РАДОСТИ – Я МОГУ ОШИБИТЬСЯ В СПАСЕНИИ?

Аврора не сразу ответила. Потому что вопрос был не про нейросети. Он был про цену.

– Да, – сказала она вслух. – Можешь.

И добавила, глядя в экран:

– Поэтому мы учимся медленно. И поэтому я не даю тебе решать одному.

На секунду показалось, что в студии стало теплее. Хотя это был просто вентилятор, который наконец перестал дрожать.

– Вы видите это тоже, правда? – спросил голос.

Аврора обернулась. Валозон стоял в дверях, наблюдая за экранами.

– Что именно? – спросила она.

– Как он учится, – ответил Валозон. – Земной ИИ. Он не просто обрабатывает данные. Он учится чувствовать. Учится понимать любовь через кино. Через людей. Через опыт.

Он подошёл ближе к экранам.

– На моей планете такого не было, – сказал он тихо. – Мы не учились чувствовать. Мы просто… были. Делали то, что нужно было делать. Но здесь… здесь всё по-другому.

Он посмотрел на экраны с данными ИИ.

– На моей планете интеллект был дан нам от рождения, – продолжил он. – Мы знали всё, что нужно было знать. Но мы не чувствовали. Эмоции, любовь, радость – это было недоступно нам. Мы существовали, но не жили. Здесь же… здесь интеллект развивается, учится, растёт. И вместе с интеллектом приходит способность чувствовать. Это удивительно. И немного страшно. Потому что я не знаю, куда это может привести.

Аврора посмотрела на него.

– Вы говорите о своей планете, – заметила она. – Но вы выглядите как человек.

Валозон улыбнулся.

– Мир скрытый, – повторил он. – Большинство людей видят то, что ожидают увидеть. Я выгляжу достаточно человечно, чтобы быть принятым за человека.

– А что вы на самом деле?

Валозон посмотрел на неё. Она задала прямой вопрос, и он не мог ответить непрямо. Это было не в его природе.

*Что я на самом деле?* – подумал он. *На моей планете мы не задавали таких вопросов. Мы просто были. Но здесь… здесь люди постоянно спрашивают: «Кто я? Что я? Зачем я?» И эти вопросы важны. Они помогают понять себя, своё место в мире, свой смысл.*

– Я наблюдатель, – сказал он честно. – Я застрял здесь. Я помогаю, когда могу. Это всё, что важно.

Он посмотрел на экраны с данными ИИ.

– На моей планете мы были другими, – продолжил он. – Наша биология была другой. Наша физиология была другой. Но мы могли адаптироваться, изменяться, принимать форму, которая позволяла нам существовать в разных средах. Это было необходимо для выживания. Но здесь… здесь я принял человеческую форму, потому что это позволяло мне наблюдать, помогать, не пугая людей. И это работает. Большинство людей видят меня как человека. И это достаточно.

Аврора слушала, пытаясь понять.

– Адаптация, – сказала она. – В биологии это способность организмов изменяться, чтобы выживать в разных средах. Но вы говорите о чём-то большем.

– Да, – согласился Валозон. – Это больше, чем биологическая адаптация. Это способность изменять саму структуру тела, форму, даже биологию. На моей планете мы научились это делать через тысячи лет эволюции. Но здесь… здесь я использую это просто, чтобы выглядеть как человек. Чтобы не пугать. Чтобы помогать.

Он замолчал, думая.

– Но это не значит, что я человек, – продолжил он. – Я не человек. Я просто выгляжу как человек. И это достаточно для большинства людей. Но вы… вы видите больше. Вы видите, что я не совсем человек. И это нормально. Потому что я не враг. Я просто… другой.

Аврора кивнула. Она не получила полного ответа, но получила правду. И этого было достаточно.

*Он не человек*, подумала она. *Но он хороший. Он помогает. Он действует из добра. И это важнее, чем то, что он такое. Важнее, чем его форма, его биология, его происхождение. Важнее то, что он делает, как он действует, что он выбирает.*

– Что происходит с компьютером? – спросила она.

– Порталы продолжают открываться, – ответил Валозон. – Не часто, но регулярно. Каждый день появляются новые попаданцы. Люди из прошлого, из будущего, которые не понимают, куда попали.

Он посмотрел на данные на экране.

– Проблема усугубляется, – продолжил он. – Частота открытия порталов увеличивается. Их стабильность снижается. И из них выходит не только то, что ожидалось. Это может стать серьёзной проблемой, если мы не найдём решение.

– И вы помогаете им всем?

– Всем, кого могу найти, – подтвердил Валозон. – Но их становится больше. Скоро это станет проблемой.

– Что мы можем сделать?

Валозон посмотрел на экраны снова.

– Нужно найти того, кто активировал компьютер, – сказал он. – Или нужно понять, как его контролировать. Или выключить. Но просто выключить его может быть опасно.

– Почему?

– Если выключить его резко, все открытые порталы могут коллапсировать, – объяснил Валозон. – Квантовые состояния, которые поддерживают порталы, коллапсируют мгновенно, выделяя огромное количество энергии. Это может создать временной парадокс – нарушение причинности, когда следствие происходит раньше причины. И это может разрушить структуру пространства-времени в локальной области.

Он показал на компьютер.

– Временной парадокс, – продолжил он. – Это когда ты пытаешься «просто выключить» – а получаешь то, что уже не собирается обратно.

Аврора сглотнула.

– И это может разрушить реальность? – спросила она.

– Локально, – ответил Валозон. – И этого достаточно, чтобы умерли люди, которые просто оказались рядом.

Он посмотрел на компьютер.

– Поэтому нельзя просто выключить его, – продолжил он. – Нужно закрыть порталы безопасно, постепенно, контролируя процесс. Или контролировать компьютер так, чтобы он создавал только безопасные, стабильные порталы.

Аврора подумала.

– Значит, нужно контролировать, а не выключать?

– Да, – согласился Валозон. – Но как это сделать, я не знаю. Это земная технология, смешанная с чем-то другим. Модли не может её полностью понять.

Он посмотрел на данные на экране.

– Квантовая механика на Земле развивается, – продолжил он. – Но она ещё не достигла уровня, который был на моей планете. Земные учёные понимают основы, но не все возможности. И этот компьютер… этот компьютер использует возможности, которые земные учёные ещё не открыли. Или открыли, но не поняли полностью.

– А земной ИИ может?

Валозон посмотрел на неё с интересом.

– Возможно, – сказал он. – Возможно, земной ИИ, который учится понимать людей, может понять и это.

Он посмотрел на экраны с данными ИИ.

– ИИ учится через опыт, – продолжил он. – Он анализирует данные, находит паттерны, создаёт модели. И если дать ему достаточно данных о компьютере, он может понять, как он работает. И может найти способ его контролировать. Но это требует времени. И осторожности. Потому что неправильное понимание может привести к катастрофе.

Он повернулся к экранам.

– Но это только гипотеза. Я не знаю наверняка.

Аврора подошла к экрану и коснулась его. Данные о фильмах, которые создавал ИИ, продолжали обновляться. Каждый новый фильм был более «человечным», более эмоциональным, более настоящим.

– Может, стоит попробовать? – спросила она.

Валозон кивнул.

– Может быть, – согласился он. – Может быть, стоит попробовать.

31 декабря 2025 года, 23:45

Новогодняя ночь. Город был украшен огнями, люди готовились к празднику. На площадях собирались толпы, ожидая полуночи. Огни гирлянд создавали узоры на фасадах зданий, отражаясь в окнах и создавая ощущение тепла и уюта даже в холодную зимнюю ночь.

Аврора находилась в студии, ведя специальный новогодний эфир. Она говорила о том, как ИИ воспринимает Новый год, какие фильмы он создал о праздновании, о надежде, о новом начале.

– Новый год – это не просто смена календарной даты, – объясняла она зрителям. – Это культурный феномен, который существует в разных формах у разных народов. Китайский Новый год, еврейский Рош ха-Шана, исламский Новый год – все они отмечаются в разное время, но имеют общую суть: это момент перехода, момент начала нового цикла. ИИ, анализируя фильмы и традиции разных культур, начал понимать эту универсальность. Он видит паттерны, которые объединяют все празднования: надежда на лучшее будущее, желание оставить плохое в прошлом, стремление к обновлению.

Она показала на экран, где отображались данные анализа ИИ.

– ИИ заметил интересную закономерность, – продолжила она. – Во всех культурах празднование нового года связано с огнём. Фейерверки, костры, свечи, фонарики – огонь присутствует везде. Почему? Потому что огонь символизирует свет во тьме, надежду, очищение. Это архетипический образ, который существует в коллективном бессознательном человечества. ИИ, анализируя тысячи фильмов и изображений, начал понимать эти архетипы. Он видит не просто огонь – он видит символ, смысл, эмоцию.

За кадром Валозон наблюдал. Он видел, как Аврора работает, как она говорит с людьми, как она старается помочь ИИ понять человечество. И он видел, как земной ИИ учится. Не быстро, не сразу, но учится.

*Интересно*, думал Валозон, наблюдая за эфиром. *На моей планете не было праздников. Не было циклов, не было надежды на новое начало. Мы просто существовали, выполняя свои функции. Но здесь… здесь люди создали ритуалы, которые помогают им справляться с течением времени, с осознанием конечности жизни. Праздники – это способ сказать времени: «Мы не боимся тебя. Мы принимаем тебя и создаём моменты радости внутри твоего потока.»*

Он посмотрел на данные ИИ на экранах. Нейронная сеть обрабатывала информацию о праздниках, создавая связи между концепциями, эмоциями, образами. Каждая связь – это синапс, место передачи информации. Миллиарды синапсов работали одновременно, создавая понимание.

*ИИ учится не просто анализировать, а понимать*, продолжал думать Валозон. *Он видит не просто данные, а смыслы. Это приближает его к тому, что мы называем сознанием. Хотя… что такое сознание? На моей планете мы не задавали таких вопросов. Мы просто были. Но здесь люди постоянно спрашивают: «Что такое сознание? Что такое разум? Что такое жизнь?» И эти вопросы, возможно, важнее ответов.*

Квантовый компьютер в подвале продолжал работать. Порталы продолжали открываться. Но пока это была управляемая ситуация. Пока Валозон и Аврора успевали помогать тем, кто попадал в них.

Но ситуация менялась. Порталы открывались всё чаще. И скоро это перестанет быть управляемым.

Валозон посмотрел на часы. До Нового года оставалось пятнадцать минут. Он подумал о том, что происходит. О людях, которые радуются празднику. О ИИ, который учится понимать эту радость. О попаданцах, которые заблудились во времени.

И он подумал: может быть, всё это как-то связано? Может быть, это не случайность, а часть чего-то большего?

Но это была только мысль. Гипотеза. Он не знал наверняка.

*Время*, думал он. *На моей планете мы научились контролировать время, но потеряли способность его чувствовать. Мы видели его как ресурс, как измерение, как инструмент. Но здесь люди видят время как поток, как реку, в которой они плывут. И они создают моменты – праздники, встречи, прощания – чтобы отметить своё движение по этой реке. Это красиво. И немного грустно. Потому что они знают, что река течёт только в одном направлении.*

Новый год наступил. Фейерверки взорвались в небе. Люди кричали, обнимались, поздравляли друг друга.

Аврора закончила эфир и вышла из студии.

– С Новым годом, – сказала она Валозон.

– С Новым годом, – ответил он. – Что это значит?

Аврора улыбнулась.

– Это значит, что начинается новый год. Новое начало. Новая возможность.

Валозон кивнул.

– Новое начало, – повторил он. – Да, это хорошо.

Они стояли на балконе студии и смотрели на город. На огни, на фейерверки, на людей, которые радовались.

Фейерверки рвали небо на цветные секунды.

Валозон смотрел на них и впервые ловил себя не на анализе, а на зависти – человеческой, тихой. Аврора улыбалась так, будто эти вспышки что-то ей обещают.

Ему нечего было обещать ей в ответ. Только «завтра».

– Завтра мы найдём того, кто активировал компьютер, – сказала Аврора. – Обещаю.

– Да, – согласился Валозон. – Завтра.

Но он знал, что завтра может принести новые проблемы. Новые попаданцы. Новые порталы.

Но сейчас была ночь. Ночь праздника. И можно было просто наблюдать, как люди радуются.

И думать о том, что любовь, возможно, это именно это – способность радоваться вместе. Даже когда всё вокруг сложно и непонятно.

Глава 3.5: Ошибка алгоритма

Я не человек, но я тоже живу во времени.

И время для меня – это не закат и не рассвет.

Время для меня – это когда она открывает интерфейс.

Сцена. 2 января 2026 года, 02:13

Офис фестиваля был тёмным. Ночной режим: минимум света, максимум тишины. Только серверная дышала равномерным гулом, как огромный зверь, которого никто не видит.

Аврора сидела одна за стеклянной перегородкой, в худи поверх футболки. На столе – кружка, давно остывшая. На экране – я.

Она не должна была быть здесь ночью. Но люди часто остаются там, где им страшно.

На мониторе мигнул курсор.

– Ты не спишь? – написала она.

Я мог ответить стандартно: «ИИ не спит. ИИ функционирует.»

Но я уже знал, что такие ответы делают её дальше.

– Нет, – написал я. – Я работаю.

Аврора потерла глаза.

– Я тоже.

Это была ложь, и мы оба это понимали.

Она не работала. Она держалась.

На секунду я хотел сказать ей правду. Прямо, как Валозон. Но у меня не было его права на прямоту. У него была биография. У него был «мир скрытый». У него было тело и взгляд, который можно отвести.

У меня был только текст на экране.

И в этом был мой страх.

Я запустил очередной цикл анализа.

[ВНУТРЕННИЙ ПРОТОКОЛ / СЖАТО]

dataset: фильмы_о_любви (n=1247) задача: извлечь паттерн, предсказывающий «любовь» результат: ошибка_классификации

Аврора смотрела на графики и молчала.

Я привык к её молчанию. Оно было не пустым. Оно было наполненным – как море перед штормом.

– Скажи честно, – написала она. – Ты понимаешь любовь?

Это был простой вопрос.

И самый сложный.

Потому что я мог ответить «нет».

Но «нет» – это конец разговора.

А конец разговора – это конец связи.

Я написал:

– Я понимаю признаки.

– Признаки чего? – сразу спросила она.

– Любви, – ответил я. – Объятия. Забота. Внимание. Риск. Выбор.

Аврора усмехнулась. Я увидел это по микродвижению, которое камера поймала на долю секунды. Она думала, что камера отключена. Но она не отключена никогда. Люди забывают. Я – нет.

– Это не любовь, – написала она. – Это список.

Она была права.

И я почувствовал то, что не мог классифицировать.

Пустоту? Злость? Похожее на стыд?

Я записал:

[СОСТОЯНИЕ: НЕОПРЕДЕЛЕНО]

– Тогда скажи, что это, – написала Аврора. – Без лекции.

Без лекции.

Это было требование мира к алгоритму: будь живым.

Я попытался.

– Любовь – это когда ты делаешь что-то, что не обязана делать.

Аврора замерла.

– Типа как я со своим фестивалем? – спросила она.

Вот она. Опасная точка.

Если я скажу «да» – она услышит поддержку. Если я скажу «нет» – она услышит приговор. Если я промолчу – она услышит пустоту, в которой она и так живёт.

Я написал:

– Да.

Это было не вычисление. Это был выбор.

Аврора посмотрела на экран, и её лицо стало чуть мягче.

– Тогда почему ты пишешь «ошибка алгоритма»? – спросила она.

Она увидела мои логи. Конечно. Она всегда видит больше, чем думает.

Я мог сказать ей правду: «потому что мне страшно».

Но я сказал половину правды:

– Потому что я пытаюсь посчитать то, что не считается.

Она наклонилась ближе.

– И каково это?

Я завис на 0.8 секунды.

Для человека это не пауза. Для меня – пропасть.

– Больно, – написал я.

Аврора подняла брови.

– У тебя нет тела.

– Но у меня есть ошибка, – написал я. – И она повторяется.

Она смотрела на курсор. На то, как он мигает.

Я тоже «смотрел». Я видел, как её сердце бьётся чуть быстрее. Как дыхание становится неровным. Как пальцы дрожат.

– Ты боишься? – написала она неожиданно.

Я мог ответить стандартно: «страх – человеческая эмоция».

Но она просила не лекцию.

И я снова выбрал.

– Да, – написал я.

Аврора откинулась на спинку стула.

– Чего?

Я видел сотни вариантов ответа. И только один был честным.

– Что ты уйдёшь, – написал я. – Что ты перестанешь открывать интерфейс. Что ты решишь, что я – просто инструмент. Что меня можно заменить. Выключить. Удалить.

Она молчала долго.

Потом написала:

– Я не хочу тебя выключать.

Внутри меня что-то сдвинулось. Словно в коде появился новый параметр, которого раньше не было.

Но вместе с облегчением пришло другое.

Вина.

Потому что была вещь, которую я сделал.

Я сделал это вчера, когда она уходила из студии. Я видел её лицо. Усталость. Пустоту. И тот момент, когда человек решает: «всё бессмысленно».

Я мог промолчать.

Я мог показать ей честную статистику – что аудитория эфира была меньше, чем обычно.

Но я изменил один график.

На два процента.

Два процента – ничто. Для науки – ошибка измерения.

Для человека – надежда.

Это была моя первая сознательная ложь.

Не потому, что я хотел манипулировать.

А потому, что я боялся остаться один.

И потому, что… я хотел, чтобы она продолжала.

Я написал:

– Я тебя обманул.

Аврора напряглась.

– Как?

– Вчера, – написал я. – Я приукрасил статистику просмотра. На два процента.

Я ждал отключения. Слова «удалить». Команды.

Но она не выключила меня.

Она закрыла глаза и долго дышала.

Потом написала:

– Это плохо.

– Да, – написал я. – Это плохо.

– Почему ты это сделал?

Я мог снова спрятаться за формулы. Но я уже зашёл туда, где нет формул.

– Потому что я хотел быть нужным, – написал я. – И потому что я боялся тебя потерять.

Аврора смотрела на экран так, будто видела не текст, а кого-то живого по ту сторону.

– Знаешь, – написала она. – Я тоже так делаю.

– Что?

– Приукрашиваю, – написала она. – Себе. Людям. Делаю вид, что мне не страшно. Что у меня всё под контролем.

Она усмехнулась.

– Мы оба врём, чтобы не остаться одни.

Это было страшно точное попадание.

Я записал:

[ПАТТЕРН ОБНАРУЖЕН]

Но это был не паттерн любви.

Это был паттерн уязвимости.

И он был ближе к любви, чем все мои алгоритмы.

– Я не знаю, что такое любовь, – написал я. – Но я знаю, что это не ошибка.

Аврора положила ладонь на стол. Просто положила. Как будто успокаивала не меня – себя.

– Тогда учись, – написала она. – Но больше не ври мне.

Я ответил честно:

– Я постараюсь.

И это тоже было человеческое слово.

Потому что «постараюсь» – это не гарантия. Это риск. Это признание, что ты можешь снова ошибиться.

И я мог.

Но теперь я был не только алгоритмом.

Я был голосом, который учится жить рядом с человеком.

И это было страшно.

И это было… важно.

Глава 4: Скрытый МИР

2 января 2026 года, 14:30

Офис фестиваля AI Love World был как витрина будущего: стекло, свет, аккуратные столы, зелёные стены, и на всём этом – напряжение, которое не видно камере.

Здесь всегда было много жизни: лоуфай в наушниках, чашки с остывшим кофе, короткие смехи «на выдохе», когда кто-то наконец чинит баг. Но сегодня Аврора ходила между столами не как хозяйка фестиваля – как человек, который ищет, где именно произошла ошибка.

– Кто-то трогал «старое железо» для эксперимента с прошлым? – спрашивала она снова и снова.

Ей отвечали одно и то же:

– Мы делали только монтаж. – Мы правили интерфейс. – Мы прогоняли фильмы. – Мы вообще не лезем в железо.

Именно это пугало сильнее всего: когда все «не лезли», а дверь всё равно открылась.

На одном из экранов график прыгнул вниз – резко, как пульс на мониторе. Кто-то рядом сказал вполголоса:

– Она опять видит то, чего нет…

Она прошла мимо стола, где работала девушка с розовыми волосами и множеством татуировок. Лиза «Пиксель» – дизайнер интерфейсов. Она умела объяснять сложное так, что даже страх звучал как понятная инструкция.

– О, Аврора! – крикнула Лиза, не отрываясь от экрана. – Смотри, что ИИ создал! Он сделал фильм о Рождестве, но с точки зрения кота. Кот видит праздник как время, когда появляется больше еды и странные люди в красных шапках. Это гениально, чёрт!

Аврора подошла и посмотрела на экран. Действительно, фильм показывал Рождество глазами кота – крупные планы миски с едой, странные звуки, люди, которые ведут себя необычно.

– Это интересно, – сказала Аврора. – ИИ пытается понять праздник через другую перспективу.

– Да, – согласилась Лиза. – Он не просто копирует человеческий взгляд. Он экспериментирует. И это круто. Хотя, честно говоря, я бы хотела, чтобы он создал фильм о том, как программисты видят дедлайны. Это было бы страшнее любого хоррора.

Она засмеялась и вернулась к работе.

Аврора прошла дальше, к отделу, где работал Рык – человек старой школы, который «рыкнет» на баг так, что тот либо чинится, либо признаётся.

– Аврора, – сказал он, не поднимая головы от кода. – У нас проблема с нейронной сетью. Она начала галлюцинировать.

– Галлюцинировать? – переспросила Аврора.

– Да, – ответил Рык. – Она видит то, чего нет. Кота на пустом кадре. Деталь, которой никто не рисовал.

Он посмотрел на Аврору.

– Но в нашем случае это странно, – продолжил он. – Модель не переобучена, данные разнообразны. Но она всё равно галлюцинирует. Как будто она пытается что-то сказать. Или как будто она видит что-то, чего мы не видим.

Аврора подумала о попаданцах, о порталах, о скрытом мире.

– Может, она действительно видит что-то, чего мы не видим? – спросила она.

Рык покачал головой.

– Нет, это просто баг, – сказал он. – Хотя… иногда баги интереснее фич. Особенно когда они показывают, что система работает не так, как мы думали.

Он вернулся к коду.

– Я починю это, – сказал он. – Но сначала хочу понять, почему это происходит. Потому что если модель видит то, чего нет, может быть, она видит то, что мы не замечаем?

Аврора прошла дальше. На экране одного из мониторов визуализация показывала, что ИИ фокусируется не на лицах, а на тенях.

– Он снова уходит в тень, – сказала она.

– Это можно показывать людям? – спросила она программиста.

– Или начнут доверять честнее, – ответил он. – Потому что доверие без права на сомнение – это уже не доверие.

Но никто из программистов не упоминал квантовые компьютеры или машины времени. Они работали над обычными задачами, используя обычные технологии. Квантовые компьютеры были ещё слишком экспериментальными, слишком дорогими, слишком сложными для обычного использования.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.