Паша Гусев
Рассказ о детстве и добре

Восьмидесятые уже перевалили за экватор, а мы с другом Мишкой отгуливали первые школьные каникулы. И, как обычно, летние деньки начинались рано.

– Ба, дай хлебушка с солюшкой! – на бегу кричал я бабульке, и в ответ на её лице появлялась улыбка.

– Ты бы сел и поел как человек, – с укором говорила она, снимая с печи кастрюлю.

– Не, ба, дай хлебушка с солюшкой, – продолжал клянчить я.

Схватив кусок ноздреватого черного хлеба и на ходу натянув любимые шорты с якорем, я исчезал. У калитки меня ждал Мишка с таким же «завтраком».

– Чертова задрыга! – послышалось со двора.

– Дед свой «Днепр» ремонтирует, – объяснил я Мишке с набитым ртом, и мы тихо засмеялись.

А потом нас поглощала игра, которой и была заполнена жизнь. Мы любили самые простые вещи, которые благодаря необузданной фантазии обретали другие формы и смыслы. Каждый день дарил новые открытия, и мы отдавались им целиком, погружаясь в удивительный мир детства.

Вдохновленные фильмами с участием Гойко Митича, мы обожали играть в «индейцев и ковбоев» дни напролет. Воевать на стороне индейцев было честью. В их взгляде таилась загадка, а образ был насквозь пропитан отвагой и решительностью. Шумно разбиваясь на команды, ватага рассеивалась в зарослях американского клена. Этого дерева всегда было в избытке, а потому оно служило материалом для всего, на что хватало фантазии. Чтобы обрести хорошего скакуна, было достаточно очистить с полутораметровой палки листву, оставив ее лишь на самом конце. Она служила хвостом. Вскочив на знатную лошадь, с луком наперевес, можно было отправляться в бой.

С улюлюканьем мы ломились по бурелому, будто лосята. Впереди, на поляне, «индейцев» уже ждали грозные «ковбои». Они были вооружены детскими ружьями или имитирующими их палками, которые порой в диаметре были толще наших «лошадей». Мы вскидывали луки, заряжали стрелы и пускали их в сторону врага, а в ответ звучал грозный оружейный «тыщ»… Разозлившись не на шутку, ребятня бросалась в рукопашную схватку. Азарт был такой, что некоторые получали настоящих тумаков.

Заходили тяжелые серые тучи, и где-то уже слышались приглушенные раскаты грома. Порыв ненастного ветра пробудил дремавший в неге лес, встревожив беспокойных грачей, в сию минуту взмывших в помрачневшее тяжелое небо. Сквозь его прорехи засверкали острия молний, пронизывая раскаленный летней жарой воздух. Тяжелые капли глухо забарабанили по огромным листьям лопухов.

– По домам, ребзя! – крикнул кто-то из нас, и мы рассыпались в разные стороны.

Чудом стало бы окончание настоящих войн, едва первые капли дождя касались земли…