Дмитрий Романофф
Умник

Глава 1. Детство и школа с математическим уклоном

Есть такой тип людей, которых не любят в школе. Не за похабные надписи на парте, не за драки на задворках спортзала и даже не за тупое упрямство. Нет. Их ненавидят за ясность ума. За то, что ты видишь ответ, когда другие ещё мучительно переваривают условие задачи. И самое главное в том, что ты не притворяешься. В этом был мой главный грех. Я не умел и не хотел играть в тупого.

Миссис Кларк, наша учительница по математике с лицом, всегда выражавшим лёгкое отвращение к реальности, написала на доске уравнение. Оно было сложным, с корнями и степенями и должно было занять у нашего девятого «Б» минут двадцать. Я увидел решение через три секунды. Да! Оно просто вспыхнуло в голове как лампочка.

Я выдержал паузу. Целых десять секунд. Рука сама потянулась вверх.

– Да, Винсент? – миссис Кларк произнесла моё имя так, будто я попросил у неё почку.

– X равен четырём, – сказал я ровным голосом.

В классе повисла тишина, которую нарушало лишь тиканье часов и тяжёлое дыхание чела с задней парты. Миссис Кларк медленно, не отрывая от меня взгляда, подошла к доске и начала решать задачу. Прошло пять мучительных минут, в течение которых я мысленно прокручивал в голове биржевые котировки, которые смотрел утром. Наконец, она, покраснев, вывела ту же четвёрку.

– Верно, – бросила она и в этом слове прозвучало обвинение.

Со звонком на перемену я засел в телефоне, проверяя биржевые сводки. Рядом пронеслась стайка одноклассников, один из которых намеренно толкнул меня плечом.

– Смотри, куда идёшь, умник хренов! – бросил он через плечо.

Это прозвище прилипло ко мне лет в двенадцать и стало таким же неотъемлемым как и дата моего рождения. Его произносили беззлобно, со смаком, с ненавистью и с завистью. Для всех я был «Грёбаным умником». Вначале это ранило. Потом я провёл анализ. Я был не таким как все и не интересовался дурацкими сериалами, дешёвым пивом на стадионе и тупыми розыгрышами в соцсетях. Моим развлечением были цифры. Да! Они рассказывали мне истории. Цена акции компании – это не просто цифра, а смесь страхов, надежд, ожиданий и глупостей тысяч людей. Я это видел и чувствовал.

На уроке по экономике, который вёл вечно восторженный молодой преподаватель, речь зашла о базовых принципах спроса и предложения. Он нарисовал на доске классический крестик двух кривых.

– Итак, рынок всегда стремится к точке равновесия, – рассказывал он, весь сияя.

Меня передёрнуло. Это была та самая ложь, которой кормят детей, чтобы не пугать их хаосом взрослого мира.

– Это не совсем так, – снова поднялась моя рука, будто сама по себе.

Учитель удивлённо поднял бровь. Я резал правду-матку и на его уроке.

– Пожалуйста, Винсент, просвети нас.

– Рынок не стремится к равновесию, – сказал я, чувствуя, как на меня устремляются десятки глаз. – Он стремится к панике, эйфории со стадным инстинктом. Равновесие – это краткий миг затишья перед бурей. Всё решают не законы, а эмоции толпы. А эмоциями можно и нужно управлять.

В классе снова воцарилась тишина. Не потому, что меня не поняли, а потому, что поняли слишком хорошо. Я говорил на языке силы и того, кто знает, где спрятаны настоящие рычаги.

– Интересная точка зрения, – с натянутой улыбкой сказал препод. – Но давай пока придерживаться учебника.

После уроков я шёл домой один по лужам. В кармане жужжал телефон. Сегодня падали мировые индексы, а я предсказал это ещё вчера, заметив странности в объёмах торгов. Я всегда был прав, когда дело касалось цифр. Они были моим единственным по-настоящему верным другом.

Меня ненавидели за то, что я был умнее других. Да! Только они даже не подозревали, насколько. Для меня весь мир был одним большим, бесконечно сложным уравнением денег, страхов и жадности. И уже тогда, в шестнадцать, я потихоньку начинал его решать.

***

Я должен отдать должное своим родителям, которые дали мне великолепное образование. Они умели видеть суть и разглядели во мне одержимость числами, когда мне было всего лет пять. Заметив мою склонность, меня отдали в школу с математическим уклоном, чтобы по‑настоящему раскрыть мои таланты. Называть её просто «математическим лицеем» или «гимназией» было бы неправильно. Моя школа стала настоящим окном в большой мир.

Вы думаете, мы целыми днями решали уравнения в частных производных? Нет. Хотя, конечно, было и это. Нашим секретным оружием был цикл «Мировые культуры и коммуникация». Пятнадцатилетним подросткам, чей горизонт ограничивался обычно районом и ближайшим торговым центром, преподавали этикет. Представляете? Да‑да, тот самый, с ножами и вилками. Нас учили, в чём разница между кантонским и мандаринским диалектами китайского, как вести светскую беседу на трёх языках и какие темы категорически нельзя поднимать за ужином с арабским партнёром. На уроках истории мы разбирали не столько даты, сколько экономические предпосылки великих географических открытий и финансовые механизмы Римской империи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.