Рина Эллисон
Сердца, горящие в сумерках. Часть вторая. Богиня и Дракон

Часть вторая

Богиня и дракон

Пролог

Лидия

Рассветы на Тору всегда были особенными, но весной – по-настоящему волшебными. Они поднимались медленно, словно не спеша будили мир, заливая горизонт золотыми волнами. Свет скользил по гладким крышам, танцевал в листве сакур, едва тронутых первыми бутонами. Когда-то я любила закаты – в них было что-то от прощания, мягкий покой уходящего дня. Но теперь… теперь я всё чаще встречала утро ещё до первого луча. В этом новом свете я находила странное, но настоящее умиротворение.

Комната была наполнена живым дыханием весны. Окна оставались открытыми даже ночью, и лёгкий ветер касался штор, как дыхание моря. Слуги принесли нам с Кидо дополнительные одеяла, зная, что я люблю спать при открытых окнах. Они старались, чтобы я чувствовала себя счастливой в этом доме.

В его доме.

В доме моего мужа – Кидо. Сёгуна островов Тору.

Правителя великого архипелага.

Он был строг, сдержан, иногда даже пугающе невозмутим. Его уважали, им восхищались, его боялись.

Но не я.

Мне был знаком другой Кидо – не только властелин, но человек. Суровый, но уязвимый. Весёлый, грустный, живой. Я знала его настоящего – без масок, без титулов. Знала, о чём он думает, когда молчит. Чувствовала малейшее изменение в его взгляде, в дыхании, в движении рук. И знала все его ночные страхи.

После того, как мы покинули Мёртвый остров, он долго не мог вернуться к прежнему себе. Я никогда не спрашивала, что с ним делала Хель… или Тёмный. Просто была рядом, когда он нуждался во мне, и уходила, когда ему было нужно одиночество. Слушала, даже когда он не произносил ни слова. Любила – даже тогда, когда он сам себя не мог любить.

Лишь через несколько месяцев он решился открыть мне правду. Она оказалась страшнее, чем я могла представить. Я плакала, чувствуя его боль каждой частицей своего тела, а он – утешал меня, хотя, казалось, всё должно было быть наоборот.

Теперь прошло пять лет. Мы не забыли, но научились жить дальше. Смотреть вперёд, не жалея о прошлом.

Меня вывело из раздумий лёгкое движение рядом.

– Проснулась? – хрипло спросил Кидо, и тёплое дыхание скользнуло по моей шее.

Его губы коснулись моей скулы, затем подбородка – мягко, неспешно, с той нежностью, которая принадлежала только утру и нам двоим.

Я закрыла глаза и вдохнула его запах – море, жасмин и амбра.

– Люблю наблюдать, как восходит солнце, – прошептала я, расслабляясь в его объятиях.

Он не ответил – только сильнее прижал меня к себе. Его ладонь скользнула по моему животу, остановилась у пупка, будто стремясь согреть меня изнутри.

– Мне стоит лучше заботиться о твоём сне, – наконец сказал он тихо, с той теплотой, которую позволял себе лишь со мной.

Его рука двинулась выше, и я выгнулась, когда пальцы коснулись груди. Он задержал их на мгновение, легко зажал сосок между пальцами – и я услышала его тихий выдох. В изумрудных глазах вспыхнул знакомый огонь – страсть и любовь, что всегда сжигала нас обоих.

Он наклонился и коснулся губами моей кожи, там, где только что были его пальцы. Я застонала, когда он прикусил меня слегка, а потом поцеловал живот, спускаясь ниже… Я ощутила жар его дыхания, и мир вокруг растворился.

– Лидия… – прошептал он с низким рычанием, не останавливая движений. Его язык ласкал меня, а пальцы уверенно вошли внутрь. Я схватилась за простыни, выгибаясь навстречу.

– Кидо… О… Мой…Бо…

Он улыбнулся, усилив нажим. Его губы поймали мой бугорок, и волна удовольствия настигла меня, как волна, сбивая дыхание. Я вскрикнула, чувствуя, как тело дрожит в его руках.

– Мне нравится, когда ты произносишь моё имя вот так, – прошептал он, поднимая голову.

– Кидо… – я едва дышала. – Мне нужен весь ты…

– Как прикажешь, – хрипло ответил он.

Он вошёл в меня, и мир вновь вспыхнул. Движения были сначала медленными, потом глубже, сильнее. Мы сливались не только телами, но и душами. Всё остальное перестало существовать. Когда волна наслаждения настигла нас обоих, он опустился на кровать и притянул меня к своей груди. Мы лежали в тишине, дыша в унисон. Его пальцы лениво чертили круги на моём плече.

– Ты дрожишь, – тихо сказал он, натягивая одеяло выше. – Тебе холодно?

– Нет… просто немного тревожно.

– Опять?

Я кивнула, чувствуя его ровное дыхание у шеи.

– Я чувствую тьму. Она становится сильнее.

Он крепче обнял меня.

– Всё ещё думаешь, что сёгун не солгал тебе о твоём отце? Что это был Тёмный, а не тот, кто тебя воспитал?

– Боюсь поверить… но да. Думаю, что он.

Он молчал, потом сказал:

– Тебе нужна правда, любимая. И ты знаешь, где её искать.

Я глубоко вздохнула.

– Они… моя семья… – я запнулась. – Они никогда не были рады мне. И прошло столько лет…

Кидо мягко прижал меня к груди.

– Мы поедем вместе, – сказал он после паузы. – В Маскодонии теперь новый герцог, назначенный королём. Это подходящий повод для дипломатического визита. Ты будешь под защитой, даже если кто-то решит обвинить тебя в смерти Домисаэля.

Я повернулась к нему, упершись ладонями в его грудь.

– А Тору? Ты ведь только уладил споры с советом. Разве не опрометчиво уезжать сейчас?

Он откинул волосы с лица – тем самым жестом, от которого у меня замирало сердце с того момента, как я впервые его увидела.

– Мой советник поддержал идею. Нужно укрепить связи с другими герцогами. Это важно.

Я догадалась, к чему он ведёт, и улыбнулась.

– После Маскодонии мы поедем в Полярис, верно?

Он ответил той самой улыбкой, что заставляла меня таять как весенний снег.

– Да. И, возможно, успеем ко дню рождения Габриэля.

– Спасибо… – прошептала я, пряча лицо у него на груди, чтобы он не заметил слёз.

Дверь распахнулась и я в одно мгновенье натянула одеяло на наши с мужем обнажённые тела.

– Мама! Папа! – вбежала Аяра, сияя. – Смотрите, какие цветочки Рэйко вплела в мои волосы!

Я протянула руки к дочери. Она, не дожидаясь приглашения, запрыгнула на нашу кровать, гордо поворачивая голову, чтобы показать причёску.

Следом, запыхавшись, влетела её служанка – Рэйко, извиняясь что не смогла ее остановить, но Кидо жестом дал понять, что все в порядке и она тихо вышла, оставив нас втроем.

Он протянул руку и аккуратно коснулся цветов, заплетённых в чёрные волосы дочери. На солнце они отливали мягкой медью.

– Великолепные цветы, – сказал он. – Это сакура?

– Да, папа! – важно ответила Аяра. – Ты должен знать, ведь они мои самые любимые!

Она надула губки, и мы оба рассмеялись. Маленькая, упрямая, любимая – наша трёхлетняя дочь уже умела командовать даже сёгуном архипелага.

Глава 1

Элисия

Я бежала уже почти час. С каждым шагом лёгкие наполнялись холодом и острые ледяные иглы пронзали их изнутри. Воздух в Драконьих горах был чист, но беспощаден. Утренний туман ещё не покинул ущелий, цепляясь за вершины, а ветви деревьев дрожали от следов ночной прохлады. Весна пришла и сюда, но здесь, высоко над облаками, она была скорее обещанием, чем реальностью.

Мои альвири – лёгкие сапоги, созданные по эскизам драконьих ремесленников, – послушно цеплялись за влажную землю, не давая поскользнуться на мокрых камнях, мхе и глине. Без них я давно бы свернула себе шею. Но не сегодня. Сегодня всё казалось тяжелее: дыхание, шаг, мысли, что тяготили меня с самого моего пробуждения.

Я ускорила темп, стараясь догнать Айгела и не опоздать на встречу с Сатти.

После окончания Академии прошёл почти год, но наши занятия не прекратились. Сегодня она собиралась учить меня управлять глубинным потоком – силой, которую я пока едва ощущала. И я прекрасно знала: если опоздаю хотя бы на минуту, последует ледяная тирада в духе «Если ты не умеешь управлять собственным временем, как надеешься управлять магией?».

Видимо, я невольно скривила лицо, мысленно подражая её голосу, потому что Айгел громко рассмеялся впереди:

– Опять споришь с Сатти в своей голове?

– Что? – выдохнула я, едва не сбившись с ритма.

– Ты бы видела своё выражение! Очень похоже на то, как она говорит, когда злится. – Он отвернулся и ускорился. – Поторопись, Лис!

Он пронёсся мимо, как горный ветер, и его пепельные волосы коснулись моего локтя. Я едва удержалась, чтобы не выругаться.

– Друг называется… – пробормотала я, но тоже попыталась ускориться, хотя тело уже протестовало против каждого шага.

Наконец впереди показался знакомый изгиб тропы. Оттуда открывался вид на город, укутанный туманом, будто в дымке древнего сна. Там, как и всегда, стоял Айгел, победно улыбаясь.

Я фыркнула. Несмотря на всё моё божественное происхождение, догнать дракона мне не удавалось никогда.

Я уже открыла рот, чтобы произнести длинную речь о том, как нечестно каждый день устраивать забеги на перегонки, как вдруг:

– Убирайся с дороги! – раздался за спиной грубый, раздражённый голос.

Я инстинктивно рванулась вправо, стараясь уступить дорогу, но что-то пошло не так, и я на всем ходу врезалась плечом в твердую как камень грудь.

Мир взорвался звёздами. Я зашипела от боли и резко отпрянула, схватившись за руку выше локтя.

– Дьявол! Ты что творишь?! – Я подняла глаза и посмотрела на своего обидчика.

Передо мной стоял высокий, незнакомый мне мужчина. Его широкая, мускулистая грудь была обнажена и сверкала от капель пота. Золотые глаза незнакомца смотрели на меня с откровенным раздражением, а слегка удлинённые черные волосы спадали влажными прядями на лицо.

– Я же уступила! – Зашипела я, глядя на него. – Ты что, ослеп?

– Ты хоть смотрела куда свернула!? Если бы не я, то ты бы уже свалилась в овраг!

Я замерла поняв, что он прав, в этом месте дорога сужалась и правая часть уходила глубоко в бездну.

Он замер, изучая меня.

– Человек? Тогда все понятно.

Я почувствовала, как внутри вскипает ярость. Иногда драконы бывали просто невыносимыми.

– Знаешь что? Да, пошёл ты! – Я резко развернулась, собираясь уйти. Пусть бежит дальше, придурок.

Но он схватил меня за запястье. Его пальцы были крепкими, как захлопнувшийся капкан.

– Не смей так говорить со мной. – Его голос стал ниже, предупреждающим, а по его коже пробежали золотые и серебряные молнии. Воздух вокруг него задрожал, будто от жара. Его гнев был почти осязаем.

Я замерла. Его глаза – пылающие, живые – прожигали меня насквозь. Страх холодной волной пронзил мою спину. Он смотрел на меня как хищник на добычу и мои инстинкты приказывали мне бежать.

– Зеария?! – голос Айгела заставил нас обернуться. Он подбежал, встав между мной и незнакомцем, закрывая меня от него. – Зеария, ты? С ума сойти, сколько лет прошло? Десять?

Незнакомец, отпустил мою руку, и я тут же отступила на шаг и спряталась за спиной друга. Жар от руки, что схватила меня, всё ещё ощущался на коже, словно ожог.

– Айгел, – коротко кивнул он, – давно не виделись.

– Рад, что ты наконец вернулся. – Айгел широко улыбнулся и протянул к нему руку.

Они обменялись крепким рукопожатием.

– А ты бы следил за своими… спутницами. Она чуть не свернула себе шею.

– Прослежу, – пообещал Айгел, не отведя от него взгляд, но продолжая заслонять меня собой. – Ты надолго?

Заерия отвернулся, но его лицо, все еще хранило следы злости хотя теперь было сложно сказать на меня ли он злился.

Я чувствовала, как Айгел выдохнул, а напряжение ушло. Он взял мою руку и слегка сжал ее, давая понять, что я в безопасности.

– Зависит от отца. – С неохотой ответил мужчина.

– А мама? Она ведь тебя не отпустит теперь лет двести. Вы уже виделись?

На лице Зеарии впервые промелькнула лёгкая улыбка, но исчезла так же быстро, как и появилась.

– Да, и она уже разрабатывает план как приковывать меня к этому месту. – Он повернулся, снова посмотрел на меня и этот взгляд не был дружелюбным.

– Я должен закончить пробежку. Увидимся вечером, на ужине. – Он развернулся и побежал от нас в другую сторону.

– Что это сейчас было?! – бросила я друга, едва Зеария скрылся за поворотом. – Что за самовлюблённый придурок?

Айгел рассмеялся и, не стесняясь, потрепал меня по голове, окончательно разрушив остатки причёски.

– Это был Зеария. Младший сын Сатти и Серафа, глупышка.

Я вытаращилась на него.

– Почему я его раньше никогда не видела?

– Он ушёл в странствие по миру, когда ему только исполнилось двадцать. Тогда все думали, что Сатти погибла, а Сераф исчез. Он рос без родителей с самого детства, и… ну, сама видишь.

– Но они вернулись пять лет назад! Почему он только сейчас появился?

– Для дракона пять лет – как неделя для тебя, Лис.

Мы пошли вниз по тропе. Я украдкой оглянулась – и никого не увидела. Но всё ещё ощущала этот взгляд, который оставил в моей душе маленький ожог.

Глава 2

Элисия

К моему искреннему удивлению, сегодня Сатти была со мной необычайно мягка.

Вообще доброта всегда была её главным достоинством, но даже ей иногда удавалось выйти из себя – особенно когда я опаздывала. Обычно это заканчивалось холодным взглядом, тонкой, как клинок, и иногда гневной тирадой про время и магию.

Но сегодня… сегодня она словно не замечала ни времени, ни моих промахов. Не обратила внимания на опоздание, а весь урок лишь кивала и хвалила меня, даже когда я допускала грубые ошибки. Моя магия в какой-то момент едва не устроила пожар в её кабинете, но Сатти одним лёгким движением ладони погасила вспыхнувшее пламя и опять даже не намека на укор или порицание, ведь магия огня была самым сильным моим навыком, а я не справилась.

Я довольно быстро поняла причину.

Вернулся её младший сын.

Мысли Сатти вертелись далеко от меня, и сосредоточились на том времени, которое она потеряла, пока они были в разлуке. Она была слишком поглощена этим, слишком сосредоточена на нём, и явно старалась закончить занятие как можно быстрее, чтобы снова его увидеть.

– Ты делаешь успехи, Лис, – сказала она, когда я в очередной раз чуть не спалила ей стол. – Сегодня я вижу явный прогресс.

Я бы рассмеялась, если бы в этот момент мои чары снова вырвались в бесконтрольном потоке, и языки огня не лизнули полку с книгами. Сатти вяло махнула рукой – пламя послушно исчезло.

– Думаю, ты ошибаешься, – пробурчала я, уткнувшись взглядом в собственные ладони.

Она улыбнулась, той самой доброй улыбкой, за которую я так ее любила.

– Ты полностью выздоровела, дорогая и овладела магией. Я больше не чувствую в тебе узел, что когда-то сковал тебя. Думаю, что скоро ты сможешь вернуться к родным.

Сердце внутри меня взвилось, как птица. Я едва не подпрыгнула от радости. Вернуться. Увидеть сестру. Обнять племянника. Уткнуться носом в рубаху папы Киба. Увидеть Аза, Селию и их мальчишек. Снова быть с семьей.

– Когда? – выдохнула я слишком поспешно. – Когда я смогу вернуться к ним?

Она улыбалась, понимая мое нетерпение.

– Сераф отправляется к ним завтра, а когда вернется с новостями мы спланируем твою поездку.

– Но почему я не могу отправиться завтра вместе с ним?

– К сожалению он уже берет с собой троих путешественников. Так что завтра не получится. Но это будет скоро, обещаю.

– Спасибо!

Я обогнула стол и поцеловала ее в щеку, а она обняла меня.

– Увидимся за ужином, дорогая.

– До вечера!

Я выскочила из кабинета и почти вприпрыжку побежала к себе в комнату. Нужно было успеть написать Эм письмо, чтобы завтра передать его с Серафом.

Чуть больше пяти лет я жила среди драконов. Магия этого места, их знания, терпение и жесткая забота помогли мне не только выжить, но и по-настоящему выздороветь – и научиться управлять силой, что была дарована мне моим божественным происхождением.

К моему огорчению – и, разумеется, к огорчению моей семьи – путь к восстановлению оказался намного длиннее, чем мы надеялись. Иногда казалось, что я застряла между «раньше» и «потом», но стоило вспомнить, в каком состоянии я сюда попала, как благодарность заполняла всё внутри.

Бег, тренировки и прочие физические упражнения с Нострой, командиром драконьих войск и одной из старших детей Сатти и Серафа, были частью моего восстановления. Но со временем они стали для меня чем-то большим – привычкой, опорой, способом не застывать в собственных страхах. Даже когда Сатти сказала, что в этом больше нет необходимости, я не прекратила тренировки. И не собиралась.

Мы переписывались с сестрой при каждом удобном случае. Письма летели туда и обратно, иногда задерживаясь на недели, но всё равно доходили. Так я узнала, что Габриэль, мой племянник, пошёл в восемь месяцев, а заговорил в год. Что Сэм подарил ему пони на третий день рождения. Что Кидо преподнёс ему сокола, когда тому исполнилось пять.

Из её писем я узнала, что у Кидо и Лидии родилась дочь, Аяра. Что Лидия, наконец, узнала правду. Её отцом оказался другой мужчина – он изнасиловал её мать, когда та возвращалась домой вечером. По описанию он был пугающе похож на Георга, Тёмного. Лидия была раздавлена этой новостью, но всё-таки сумела выдержать удар – опираясь на поддержку Кидо, Эм и Сэма. Где-то глубоко в душе она давно догадывалась, и правда лишь закрыла зияющую рану, вместо того чтобы её открыть.

Сегодня я решила написать Эм о том, что скоро, наконец, смогу увидеть её. Обнять по-настоящему, а не в мыслях. Рассказать, во всех подробностях как чуть не спалила кабинет Сатти, и о том, как вчера меня разыграл Айгел, подсунув вместо яблока олеофрукт. Человек, по его словам, не мог отличить этот плод от обычного яблока, а после одного укуса засыпал на несколько часов. Собственно, именно поэтому я вчера проспала ужин и пропустила все последние новости о возвращении младшего сына драконов.

Но вот о сегодняшней встрече с Заерией писать не хотелось.

Не потому, что это было что-то важное. Наоборот – потому что не было.

По крайней мере, я не собиралась придавать этому значение. Сестре не нужно лишнее беспокойство из-за моих мелких неприятностей и столкновений со вспыльчивыми драконами. Я знала: стоит ей прочитать хоть строку о том, что кто-то грубо на меня накричал или напугал – и она, если бы могла, уже мчалась бы сюда. А у неё и так забот слишком много.

Я уже заканчивала письмо, когда в дверь негромко постучали, и в проём просунулась молочно-золотистая голова. Обернувшись, я увидела Дэрию – мою лучшую подругу.

– Ужин через десять минут, – сообщила она, входя. – А ты ещё даже не переодевалась. Лис, чем ты занималась всё это время?

Я подняла руку и показала ей несколько исписанных листов.

– Завтра Сераф улетает, – пояснила я и быстро наклонилась к столу, чтобы дописать последнюю строчку. – Хочу передать письмо для Эм.

– Понятно, – кивнула она. – Тогда давай я пока хоть причешу тебя. Эта копна, кажется, не видела расчески с самого утра.

– Ага, спасибо, – проворчала я, но послушно уселась на край кровати.

Дэрия взяла щётку и аккуратно принялась распутывать мои карамельные локоны. Её движения были привычными и бережными – она делала это столько раз, что волосы сами будто знали, как им ложиться.

– Айгел рассказал, что ты познакомилась с Заерией, – сказала она слишком невинным тоном. – Как он тебе?

Я повернулась и посмотрела на неё поверх плеча. В её глазах плескался такой мечтательный блеск, что я едва сдержала закат глаз.

– Ты о том придурке, который сегодня чуть не убил меня? – уточнила я.

Она кивнула и громко рассмеялась.

– Думаю, он напыщенный идиот, – буркнула я себе под нос.

– Но ведь очень красивый идиот, – протянула она, и в голосе её зазвенела откровенная насмешка.

Я строго посмотрела на подругу.

– Дэрия, ты что, влюблена в него?

Она тихо хихикнула, что было очень необычно для уверенной и спокойной Дэрии.

– Нет, ты что! – всплеснула она. – Он же мой дядя. Но я не могу не признать, что он стал очень… горячим.

Последнее слово она почти прошептала мне на ухо, словно делилась страшно запретной тайной.

– Мне так не показалось, – фыркнула я. – И хватит так мечтательно вздыхать. Тем более – он твой родственник.

Дэрия, всё ещё улыбаясь, отложила щётку и направилась к моему шкафу.

– Что ты планировала надеть сегодня? Может быть, вот это голубое?

Она вытащила из шкафа моё самое нелюбимое платье – слишком открытое по всем параметрам, с глубоким декольте и двумя разрезами почти до середины бедра.

Для жителей Финтраэля было совершенно нормально носить откровенную одежду. Драконы и вовсе не стеснялись появляться голыми – особенно перед и после превращений.

Примером тому была сама Дэрия: её платье из тонкого сиреневого шёлка облегало фигуру, как вторая кожа, подчёркивая полноту груди и бедер. Глубокий вырез на правом бедре так и норовил показать больше, чем следовало, при каждом её шаге.

Но для меня это было слишком.

– Нет, пожалуйста, только не это, – взмолилась я. – Давай зелёное, то, что прислала мне Ангелос. Оно моё любимое.

Ангелос – моя бабушка – сама шила одежду и часто передавала мне посылки с Серафом. Благодаря своему дару предвидения она всегда умудрялась попасть точно в мои вкусы и никогда не ошибалась с размерами.

– Мне оно кажется скучным, – сказала Дэрия, закатив глаза. – Но как хочешь.

Она достала зелёное платье и аккуратно разложила его на кровати.

Тонкий бархат мягко поблёскивал в свете магических фонарей, золотая вышивка по краю юбки и на лифе казалась живой. Я кивнула, чувствуя, как внутри становится спокойнее.

– Это платье – именно то, что нужно для ужина, – твёрдо сказала я.

– Хорошо, хорошо! – Дэрия подняла руки, будто сдаваясь. – Я поняла.

Она помогла мне одеться, затянуть шнуровку и уложить волосы, когда в дверь, почти синхронно с последней заколкой, просунулся Айгел.

– Готовы? – с привычной улыбкой спросил он. – Пошли, а то ужин начнут без нас.

Мы с Дерией, кивнули и взяв его под руки с разных сторон и направились в столовую.

Глава 3

Заерия

Когда я вошёл в кабинет матери, пространство словно пошевелилось. Воздух стал плотнее, а магия задрожала, узнавая меня и протягивая невидимые нити навстречу.

Она стояла у высокого окна, откуда открывался вид на сад и повернулась на звук шагов. Я встретился с тем самым взглядом, который помнил с детства: глубокие зелёные глаза с золотыми искрами.

– Мой мальчик… – её голос дрогнул и сорвался на шёпот. – Наконец-то. Я так скучала, сынок.

Сатти. Моя мать. Моя первая память – и самая старая боль.

Она кинулась ко мне с такой силой, будто собиралась удержать в этих объятиях само время и не дать ему идти дальше. Я позволил себе расслабиться – впервые за много лет – и обнял её в ответ. Осторожно, почти благоговейно, как если бы она была призраком, готовым рассыпаться от слишком резкого движения.

– Я рад, что ты жива и здорова, – сказал я. Голос прозвучал грубее, чем я хотел, но иначе я не справился бы с бурей, что поднималась во мне.

Она отстранилась и заглянула мне в лицо, словно пыталась разглядеть в этом взрослом мужчине того мальчишку, которого когда-то оставила. Пальцы чуть коснулись моей щеки – лёгкие, как крылья бабочки.

– Ты так вырос… такой взрослый… – прошептала она. – И так похож на отца.

Её взгляд скользил по моим чертам, словно она пыталась запомнить каждую линию.

– Вы уже виделись? – спросила она.

– Да. Он встретил меня утром, когда я прибыл с Нострой.

В её глазах мелькнула тень грусти.

– Он, наверное, и слова не сказал, когда увидел тебя, – произнесла она и чуть наклонила голову.

Я молча кивнул.

– Прости нас за всё, – прошептала она. – Мы оставили тебя совсем юным. Я так сожалею, что меня не было рядом.

Милая мама. Слишком добрая. Слишком чувствительная.

Я снова обнял её и притянул к себе. В последний раз, когда я видел её, я едва доставал до её плеча. Теперь всё было наоборот – она упиралась макушкой мне в плечо, и это странное ощущение перевёрнутого времени больно царапнуло внутри.

Её волосы пахли лилиями и дождём – её любимым ароматом. Я никогда не признавался ей, но именно этого запаха мне не хватало все эти годы. А еще – мягкого тепла её рук.

Я действительно был рад вернуться домой, хотя слово «дом» всё ещё звучало для меня непривычно.

– В этом нет вашей вины, – тихо сказал я. – И, признаться, я счастлив, что ваша смерть оказалась… слегка преувеличенной.

Край моих губ тронуло кривоватое подобие улыбки.

– Кастиэль уже успел объявить себя здесь главным, – добавил я. – А ты знаешь, каким он бывает, когда важничает.

Она рассмеялась – по-домашнему, искренне, как будто ничего не менялось. Но я знал – менялось всё. Мы уже никогда не станем прежними, как бы ни старались.

– Отец вернул ему благоразумие, – сказала она. – Сразу как мы вернулись, и надо признать, кажется, он испытал облегчение что с него сняли бремя ответственности. Но расскажи о себе. Где ты был? Что делал всё это время?

Я разомкнул наше затянувшиеся объятье и опустился в одно из кресел, обтянутое тканью с вышитыми звёздами. На миг показалось, что от моего прикосновения звёзды на ткани дрогнули и чуть сдвинулись. Дом напомнил о себе – всё здесь дышало магией.

– Я скитался, – ответил я. – Искал себя и то место, где мне не будет тесно. Первые годы странствий провёл в столице, в военной академии. Потом направился на юг, в Элариан. Потом на архипелаг Тору.

Я на секунду замолчал, перебирая воспоминания.

– Последние несколько лет я жил среди друидов Нокстейра.

– Среди друидов? – в её голосе прозвучало искреннее удивление. – Я не думала, что ты способен выдержать их нравоучения.

– Я и не выдерживал, – хмыкнул я.

Её смех, лёгкий, как звон колокольчиков, наполнил комнату.

– Но я учился, – продолжил я. – Их знание природы, их магия… это было полезно. И… иногда по-настоящему впечатляюще.

– Я думаю, – она посмотрела на меня немного лукаво, – их свободные нравы и отсутствие лишних одежд тоже сыграли свою роль.

Я только усмехнулся, не подтверждая и не опровергая ее слова.

– В этом они похожи на драконов, не правда ли?

Она улыбнулась моему замечанию, ведь не могла со мной не согласиться.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и в комнату, словно вихрь, ворвался отец. Утром он был молчалив – мы обменялись лишь рукопожатием, парой сухих фраз. Сейчас же его лицо озарила широкая улыбка. Он подскочил к матери, подхватил её за талию и поцеловал так, как будто они не виделись слишком долго. Затем повернулся ко мне.

– Наконец все наши дети снова под одной крышей, – прогремел он. – Я рад, Заерия, что ты вернулся.

– Взаимно, отец, – коротко ответил я и тут же поймал строгий материнский взгляд, говорящий: мог бы и потеплее.

Отец смотрел на меня не отводя глаз. Я почти физически чувствовал, как его сила исследует меня, скользит по слоям магии, проверяет из чего я сделан. Его выражение лица стало удивлённым.

Не давая этому молчанию затянуться, я спросил:

– Ужин подадут в большом зале? Должно быть, вы сегодня созвали всех.

– Угадал, – засмеялся он, и его смех, похожий на раскат грома, прокатился по стенам. Стёкла в окнах дрогнули. – Нас слишком много, чтобы помещаться в столовой.

В проёме двери показались чёрные локоны, а следом – лицо Сшивы, моей сестры.

– Ужин накрыт, папа, мама… – Она остановилась, увидев меня. Её глаза вспыхнули. – Заерия?!

Она буквально перепрыгнула через порог и нависла надо мной, как буря. Обняла так, будто я снова был ребенком, который сбежали в сад играя с ней в прятки.

– Я не верю, что ты здесь! Это реально ты?

– Пока да, – усмехнулся я. – Посмотрим, надолго ли.

Она отступила, и её лицо озарила такая широкая улыбка, что я невольно почувствовал тепло в груди. Я дома.

– Идём, все уже собрались, – она взяла меня под локоть и потащила за собой. – Они будут в восторге, когда увидят тебя, ты стал совсем взрослым, юнец…

Бальный зал, сверкавший кристаллами магического света, утопал в мягком золоте вечера. Высокие арки уходили под самый потолок, как своды древнего храма, а мозаичный пол отражал свет, словно гладкое озеро. Дом драконов был крепостью и святилищем, замком и легендой – и всё же даже он казался тесным, когда в нём собиралась наша семья.

Около двухсот драконов с семьями. Голоса, смех, вспышки магии, запах жареного мяса, вина и пряностей – всё смешивалось в один живой поток. Магия висела в воздухе, как старый друг, который рад каждому, кто вернулся.

Мать усадила меня рядом с собой. Я почувствовал, как напрягся Кастиэль, сидевший по другую сторону. Его ноздри чуть раздулись – как у быка, на чьё поле кто-то посмел войти.

Я усмехнулся про себя. Ему было уже больше тысячи лет, а он всё так же соперничал с остальными за внимание родителей.

Зал напоминал многолюдный базар: чоканье кубков, детский смех, шёпот и перебранки, вспышки магических огней. Ко мне подходили братья и сёстры, обнимали, хлопали по плечу, задавали одни и те же вопросы: где был, что делал, когда вернулся. За те десять лет, что меня не было, мало кто из них сильно изменился.

Разве что Ориэн. В её чёрных, как смоль, волосах появилась широкая серебристая прядь, а под глазами легли тёмные тени. По дороге сюда Ностра рассказывала мне, что три года назад её дочь, Вириса, стала жертвой жестокого убийства. И с тех пор Ориэн так и не оправилась.

Когда почти все расселись по своим местам, я заметил, что рядом со мной пустуют ещё несколько стульев. Через минуту двери снова распахнулись, и в зал вошли Дэрия и Айгел. За его руку крепко держалась девушка-человек – та самая, что утром врезалась в меня на тропе.

Её походка была уверенной, хоть пальцы и вцепились в руку Айгела. Зелёное платье из тонкого бархата мягко облегало её фигуру. По меркам драконов оно было почти целомудренным – открытыми оставались лишь шея и ключицы. Но именно эта закрытость подчёркивала линию её шеи и лёгкую грацию движений.

Её глаза… аметистовые. С тёмно-фиолетовым ободком, как отблеск грозового неба на горизонте. Сейчас в них читалось напряжение – слишком много людей, слишком много магии в одном зале.

Я видел, как она сжимает руку Айгела, а он успокаивает её лёгким похлопыванием по ладони.

Мама, заметив их, помахала рукой и жестом пригласила к нашему столу.

– Элисия, присядь здесь, рядом с моим сыном, – сказала она, когда они подошли ближе. – Хочу, чтобы вы познакомились.

Девушка метнула в мою сторону прямой, острый, как нож, взгляд. В нём было всё: раздражение, упрёк и лёгкое, но очень явное презрение.

– Мы уже познакомились, – достаточно надменно заметила она, но, повернувшись к матери, улыбнулась мягче.

– Да? – Мать перевела внимательный взгляд на меня. – Ты уже успел познакомиться с моей ученицей Элисией?

– Не совсем, – спокойно ответил я. – Она врезалась в меня утром, когда я пытался удержать её от падения в овраг.

Я поднял бокал и сделал глоток вина.

– Твои гости слишком хрупкие, мама.

Сатти рассмеялась – без укора, скорее с предвкушением того, что будет дальше.

Уголки губ девушки дрогнули, но глаза остались холодными. Взгляд, которым она одарила меня, вполне мог бы испепелить на месте.

– Она не так хрупка, как тебе могло показаться, сынок, – сказала мать.

Девушка фыркнула и отвернулась к Дэрии, что-то шепнув ей на ухо. Та слегка покраснела, но не удержалась от смеха.

Я почти не сомневался, что прозвучало слово «придурок». Это было далеко не самое обидное, что мне доводилось слышать в свой адрес.

Трапеза подходила к концу, когда отец поднялся и произнёс тост – старый, знакомый до боли:

– За дом. За любовь. За силу рода. За единство под крышей дракона.

Его голос грянул над залом, как гром над вершинами.

Шум ужина становился все громче, а голоса более пьяными.

Когда с основными блюдами было покончено внесли торт – огромный, слоёный, с голубикой и мягким сливочным кремом, покрытый тёмным шоколадом. Воспоминания вспыхнули сами собой: маленький я, кухня, аромат выпечки, и мама, отгоняющая меня ложкой от миски с ягодами.

Слуги принялись разносить кусочки торта и чашки с обжигающим чаем.

Когда молодая служанка подошла к Элисии, она на миг отвлеклась, засмотревшись в мою сторону. Рука дрогнула, и горячий кофе пролился на зелёную ткань платья.

Элисия вскрикнула – не громко, но сдавленно, – горячая жидкость стекала по бархату. Она в панике наклонилась, пытаясь подняться и отодвинуться, и оказалась опасно близко ко мне. Её волосы, цвета обожжённой карамели, соскользнули с плеч и коснулись моей щеки. Я вдохнул их запах – сладкий, тёплый, как ночные фиалки.

Я почти инстинктивно коснулся её бедра, направив туда холод. Магия заморозила влажную ткань, остановила ожог и боль. Она резко выдохнула – облегчённо, но тут же напряглась, сообразив, что именно я сделал и где до сих пор лежала моя ладонь.

– Пожалуйста, – сказал я спокойно, с лёгкой, почти привычной улыбкой.

– Я не просила о помощи, – прошипела она.

Её лицо залилось румянцем – то ли от смущения, то ли от злости. Я отдёрнул руку.

Она вскочила и обратилась к Сатти:

– Мне нужно переодеться, пока платье не испортилось. Прошу прощения, но я должна идти.

– Конечно, дорогая, – мягко ответила моя мать.

Элисия встала, бросила на меня ещё один укоризненный взгляд – второй за этот вечер – и развернулась к выходу. От неё тянулся шлейф аромата фиалок и чего-то ещё, ускользающего, как лесная тень.

Я смотрел ей вслед и никак не мог понять, что именно так её задело. Факты говорили, что я дважды спас её за день. Но, по всей видимости, логика и человеческие эмоции жили в параллельных мирах.

Я пожал плечами и вернулся к десерту. Как всегда, торт оказался безупречен.

В свои покои я добрался далеко за полночь. Мирейн и Керон – двое из моих братьев – всеми силами пытались напоить меня «в честь возвращения», но я всё-таки смог ускользнуть от их энтузиазма. Спотыкаясь о собственную усталость, добрался до комнаты и сразу направился в ванную.

Горячая вода смыла остатки праздника с кожи, но не из головы.

Я вышел, вытирая волосы полотенцем, и… замер.

На моей кровати лежала та самая служанка, что пролила кофе на платье Элисии. Обнажённая, расслабленная, с открытым, слишком уверенным в себе взглядом. Её тело было безупречно – и она прекрасно знала об этом. Волосы, цвета светлого мёда, рассыпались по подушке.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я ровно.

– Жду тебя, дракон, – ответила она, чуть приподнявшись на локтях. – Ты так смотрел на меня сегодня… я не смогла удержаться.

– Я смотрел не на тебя, – сказал я честно.

Её это ничуть не задело. Улыбка стала только более хищной.

– Значит, самое время взглянуть, – прошептала она. – Посмотри на меня, принц драконов.

Раздражение внутри меня и правда шевельнулось. Но вместе с ним – и кое-что ещё.

– И часто ты делишь постель с моей роднёй? – холодно уточнил я.

– Ты будешь моим первым драконом, Заерия, – ответила она с какой-то странной гордостью.

Я прикрыл глаза. Запах её возбуждения уже начинал наполнять комнату, цепляясь за зверя внутри меня, тянул, будил.

Я шагнул к кровати и опустился на колено рядом, так что она оказалась прямо подо мной. Именно этого она и добивалась.

Её бедра раскрылись навстречу мне открывая великолепный вид ее влажного возбуждения. Пальцы тут же вплелись в мои волосы, притягивая меня ближе, а губы поднялись навстречу моим.

Глава 4

Заерия

Утро выдалось пасмурным и тяжёлым.

Горы дышали влагой. Туман висел в расщелинах, словно дыхание спящего зверя, укрывая скалы мягкими, но клейкими слоями. Лишь изредка сквозь рваную толщу облаков пробивалось тусклое серебро света, намекая на то, что солнце всё-таки существует где-то там, выше.

Странное предчувствие привело меня сегодня сюда и теперь я стоял на краю Крылатого утёса – там, откуда из поколения в поколение драконы взмывали в небо, оставляя в камне глубокие борозды от когтей и в воздухе – гул крыльев. Я не двигался. Дождь стекал по коже, смешиваясь с моим дыханием, тяжёлым и горячим, будто тело сопротивлялось самому факту, что я снова здесь.

За спиной раздались тяжёлые шаги. Я знал, кто это, ещё до того, как он заговорил.

– Решил проводить меня? – Услышал я голос отца.

Я не ответил и не обернулся, продолжая смотреть на линию горизонта. Тускнеющее небо с каждым мгновением становилось светлее, но от этого не казалось менее хмурым.

Он подошёл ближе и положил руку мне на плечо. Ладонь тяжёлая, тёплая, такая привычная – и такая чужая одновременно.

– Сын, – тихо сказал он, – прости, что вчера мало был с тобой. Знай, я очень рад, что ты вернулся.

Я сжал челюсти.

– Настолько рад, – отозвался я, – что уже сегодня вновь улетаешь, чтобы выполнить очередное поручение богов?

Он глубоко вдохнул. В воздухе сразу разлился запах серы – пряный, обжигающий. Так было всегда, когда он злился: магия поднималась из глубины и меняла воздух вокруг.

– Это не поручение, а просьба, – ответил он. – Просьба тех, кто помог мне найти и освободить твою мать. Тех, кто освободил меня самого.

Он сделал паузу.

– Ты не прав, Заерия. Они сделали для меня слишком много. Теперь они мои друзья.

Я развернулся. Не резко – медленно, будто поворачивал не только тело, но и все прожитые годы.

– Правда? – я посмотрел ему прямо в глаза. – На друзей они не похожи. Скорее на хозяев, которые просто используют твои крылья.

Я почувствовал, как в груди поднимается знакомая горечь.

– В итоге все они одинаковые, отец, – добавил я тихо.

Он не ответил, но магия в нём поднялась, как вода в котле. Я чувствовал, как она клубится вокруг, как сжимает воздух, как дрожит под его кожей.

– Ты ошибаешься, – наконец произнёс он. Его голос был ровным, но лёд гнева под ним чувствовался отчётливо.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, а затем сказал:

– Превращайся.

Этот тон… меня волной накрыло воспоминаниями. Точно так же он говорил, когда заставлял меня тренироваться до изнеможения когда-то в детстве, пока я не падал лицом в камень и не мог подняться. Точно так же звучал его голос, когда он не прощал слабость. Он не был жестоким – но мягкость, которая была в матери, в нём отсутствовала.

– Нет уж, благодарю, – усмехнулся я мрачно. – Я слишком долго был человеком, чтобы снова стать зверем по чьему-то приказу.

– Превращайся, – повторил он, уже жёстче.

– Я сказал – нет.

Гнев прошёлся по моему телу горячей иглой. Для него превращение в дракона было так же естественно, как дышать. Для меня – нет. С тех пор как я покинул это место десять лет назад, я только один раз позволил себе сменить облик. Это было мучительно болезненно, а главное – обратно я вернулся с огромным трудом, будто тело и магия сопротивлялись самой идее вновь стать человеком.

Поэтому этот приказ я собирался проигнорировать.

Но я забыл одну деталь. Он был не только моим отцом. Он был королём драконов.

И он не просто приказал – он заставил меня.

Волна его силы ударила в меня, как молния. Я даже не успел выругаться. Кости внутри меня застонали и начали ломаться, изгибаться, вытягиваться. Мышцы горели, кожа натягивалась, как пергамент над пламенем. Сердце забилось в груди с рёвом, словно пыталось вырваться наружу.

Мир вспыхнул.

Цвета стали ярче, звуки – громче. Запахи ударили в сознание, как буря: мокрый камень, хвоя, серость тумана, далекий дым очагов. Я стал больше, тяжелее – и свободнее. Огромные крылья рванулись за спиной, когти впились в камень, оставляя новые борозды на утёсе.

Я видел дальше. Слышал то, что для человеческого слуха было лишь слабым шорохом. Лёгкие наполнял огонь, собираясь в глубине груди, требуя выхода.

Мир был слишком громким и слишком живым.

Я услышал её шаги раньше, чем увидел. Лёгкие, быстрые, чуть сбивающиеся – девушка бежала по тропе где-то далеко внизу.

Я повернул голову.

Это была она. Элисия.

Она бежала сквозь горы, дыша тяжело, но не останавливаясь. Волосы были собраны в высокий хвост, щёки пылали, а глаза… Их яркость я видел даже с высоты. Губы были приоткрыты, и в этой открытости было что-то упрямо-детское и свободное. Казалось, ей трудно – но она всё равно улыбалась.

– Соберись, сын, – голос отца прозвучал у меня в голове.

Я напрягся.

– А теперь – обратно.

Я втянул воздух глубже, чувствуя, как лёгкие наполняет серный жар. Огонь давил изнутри, терзая, требуя вырваться наружу. Тело не желало подчиняться приказу. Магия… ей нравился этот облик. В нём было больше силы, больше скорости, больше свободы. И она цеплялась за него, не желая отпускать.

Я не мог. Не хотел.

Рёв вырвался из моей груди, расколов горы звуком похожим на гром.

Внизу девушка резко остановилась и подняла голову. Наши взгляды на миг встретились – маленькая фигурка, точка на тропе и огромная тёмная тень на утёсе. В её глазах был страх. Чистый, живой.

К ней подбежал Айгел, похлопал по плечу, что-то сказал успокаивающее. Они побежали дальше, но я заметил, как она ещё несколько раз оглянулась, словно не могла оторваться от вида дракона на скале.

Я ненавидел это.

Ненавидел, когда на меня смотрели не как на живое существо, а как на проклятие. Ненавидел быть тем, кого боятся. Не за поступки, не за слова, не за решения – а за саму суть, за то, кем я родился.

Я не выбирал быть драконом.

Магия отца накрыла меня снова – теперь мягче, но всё так же неумолимо. Она пролилась по мне, как волна, и начала сжимать, собирать, возвращать в изначальную форму. Моё тело сопротивлялось, каждая клетка рвалась назад, к небу, к ветру под крыльями. Но под его силой магия всё же уступила.

Когда я вернулся в человеческий облик, дыхание оставалось тяжёлым, горло жгло, словно я проглотил пламя, а мышцы дрожали под кожей, как натянутые струны. Я ничего не сказал.

– Похоже, над твоим перевоплощением придётся поработать, – спокойно констатировал отец. – Мы начнём сегодня. Для этого ты полетишь со мной в Полярис.

– Я не хочу лететь с тобой в Полярис, – ответил я, заставляя голос звучать ровно. – Я только вернулся.

Он посмотрел на меня так словно вопрос был давно решен.

– Ты должен, – сказал он. – Это приказ. Не отца. От твоего короля.

Слова легли тяжёлым камнем.

В этот момент на Крылатый утёс поднялись слуги и путешественники с несколькими сумками.

Отец, не говоря больше ни слова, сделал шаг вперёд – и в следующую секунду его человеческая оболочка исчезла, словно сгорела изнутри. На её месте возник дракон. Огромный, чёрный, с золотыми прожилками по чешуе. Он почти целиком заполнил собой вершину утёса.

Гнев внутри меня продолжал кипеть, но я знал: перечить королю я не могу. Даже если этот король – мой собственный отец.

Боль повторилась. Новое превращение обрушилось на меня, как удар. Снова ломались кости, снова горела кожа, снова магия сжимала и растягивала меня, пока я не стал тем, кем меня хотели видеть.

Драконом, готовым лететь туда, куда прикажут.

Глава 5

Элисия

Драконий рёв разорвал утро, словно гром, рассекающий ещё спящее небо. Этот звук был не просто криком – в нём было столько боли, что я застыла на месте, почувствовав, как в груди что-то сжалось. Будто сердце на мгновение решило остановиться, лишь бы больше этого не слышать.

Это был не гнев. Не торжество силы. Не охотничий зов.

В этом рёве было нечто гораздо более глубокое – стон существа, у которого забрали покой. У которого забрали самого себя.

Я подняла голову, щурясь сквозь тусклый, влажный от ночи свет. На Крылатом утёсе, темнея на фоне разгорающегося рассвета, виднелась фигура – огромная, живая, гордая. Чешуя сверкала металлическим отблеском, отливая медью в скупо прорвавшихся сквозь облака лучах. Я невольно замедлила шаг, почти остановилась – не от страха, а от странного, необъяснимого трепета, который пробежал по коже.

Я знала немало драконов с медной чешуёй. Но этот силуэт был незнаком. Или, возможно, я просто не узнала его с такого расстояния.

– Лис, ты тормозишь, – голос Айгела выдернул меня из этого оцепенения, как щелчок по носу. – Осторожнее, а то опять в кого-нибудь влетишь. Или, того хуже, в овраг.

Я вздрогнула, словно меня окатили холодной водой, и замотала головой, пытаясь стряхнуть напряжение с плеч. А затем снова побежала.

Айгел обернулся ко мне, замедляя шаг, и внимательно всмотрелся в моё лицо. В его глазах не было привычной насмешки – только тихая настороженность.

– Ты в порядке? – спросил он неожиданно мягко.

Я покачала головой, подбирая слова, словно они были тяжёлыми камешками, которые нужно аккуратно разложить по местам.

– Этот рёв… – выдохнула я. – В нём была такая сильная боль.

Он усмехнулся, но без колкости, скорее с лёгкой усталостью того, кто в этой боли живёт с рождения.

– Драконы часто злятся, особенно в истинной форме, – сказал он. – Со стороны это звучит как страдание. На деле чаще всего это способ выпустить лишнее: гнев, напряжение, тоску.

Он на мгновение задумался, а потом добавил:

– Всё будет в порядке, Лис. Мы ведь все иногда кричим, когда нам слишком тесно внутри.

Он слегка похлопал меня по спине – подбадривающе, по–дружески – и бегом скользнул вперёд по камням, легко, почти не касаясь земли.

– Давай, не отставай.

Я кивнула, хотя внутри меня всё ещё звенело, как натянутая струна. Ноги побежали, привычно находя опору, но мысли остались там – на утёсе, где стоял медный дракон и кричал в небо так, будто оно могло ответить ему.

Я не согласилась с Айгелем, хоть и промолчала. Он дракон по крови и сути. Он чувствовал их иначе. Для него рёв был выражением силы и свободы.

Но то, что слышала я…

После пробежки я вернулась к себе, быстро смыла с лица пот и утренний туман, сменив влажный тренировочный наряд на более удобную повседневную одежду. Расчесала волосы, стянув их в свободный хвост, лишь мельком взглянула в зеркало – и почти сразу вышла, спускаясь по коридору в кабинет, где меня ждала Сатти.

Я не хотела заставлять её ждать.

Если быть честной, сегодня мне не хотела оставаться наедине с собственными мыслями.

Как обычно, она сидела за письменным столом, заваленным кристаллами, пергаментами, книгами и миниатюрными артефактами. Магические лампы отбрасывали мягкий свет, заставляя руны на камнях мерцать, будто кто-то тихо дышал ими. Но сегодня в Сатти было что-то иное. Тонкая тень легла на её черты, как лёгкий след боли, скользнувшей по сердцу и так и не ушедшей.

Я знала эту тень.

Каждый раз, когда Сераф улетал – даже ненадолго, даже по важному делу – её сердце, казалось, сбивалось с ритма. Она не говорила об этом. Не жаловалась. Не драматизировала. Но я чувствовала. Их разлука длилась двадцать лет. Теперь даже один день вдали от него был для неё слишком похож на то прошлое, о котором она старалась не вспоминать.

– Доброе утро, Элисия, – произнесла она, не поднимая головы, но голос её оставался мягким, как всегда. – Смотрю, сегодня ты вовремя.

– Доброе, – отозвалась я и опустилась в привычное кресло напротив. – Просто не спалось.

Я достала блокнот, исписанный формулами, схемами, заметками, зажала карандаш между пальцев и приготовилась к уроку. Сегодня во мне не было ни желания говорить, ни сил изображать беспечность.

Сатти, конечно, поняла это без слов.

– Думала о возвращении в Полярис? – спокойно спросила она.

Я только кивнула. Притворяться рядом с ней не имело смысла.

– Сегодня ты тише обычного, – будто между делом заметила она.

Её пальцы легко коснулись корешка одной из книг, она чуть помедлила, словно что-то взвешивая.

– Что ж, тогда перейдём сразу к делу, – мягко сказала она. – Сегодня займёмся твоим даром предвидения. Мы давно его не практиковали.

Внутри меня всё сжалось. Холодным, тугим узлом, как будто кто-то сжал ладонь вокруг моего сердца.

Предвидение…

Дар, который я не просила. Не выбирала. Который не спрашивал, готова ли я. Он приходил, когда хотел, и почти никогда не приносил облегчения. Только тревогу. Только мрак. Его видения были обрывочными, рваными, как лоскуты сорванной с мира ткани – тёмные, мокрые от чужой боли.

Стихийная магия была живой – плоть, дыхание, воля. Её можно было направить, с ней можно было спорить, её можно было согнуть под себя.

Но предвидение…

Оно было шёпотом. И я не знала, чей голос шепчет у меня в голове, когда я заглядываю туда, куда никто не должен смотреть.

Сатти чуть подалась ко мне вперёд, положила ладонь на стол – ближе к моей.

– Расслабься, – тихо сказала она. – Я рядом.

Её магия мягко коснулась меня, скользнула под кожу, глубже – к самому ядру. Приказала раскрыться. И я подчинилась, сделав шаг в темноту.

Тьма была живой. Дышащей. Она медленно затягивалась вокруг меня, как влажный шёлк, как плотный туман – обманчиво мягкий, но готовый утопить, если сделать неверный шаг. Ни звёзд, ни горизонта. Только вязкая чернота, раздираемая редкими вспышками чёрных молний. Они вспыхивали без предупреждения – острые, жестокие, как клинки, рассекающие небо и плоть самой реальности.

Я шла.

Я не видела дороги, но знала, что она есть. Что-то звало меня вперёд – не голосом, не словами, а болью, которая не принадлежала ни времени, ни месту. Обязательностью. Неизбежностью.

Я должна.

И тогда раздался рёв.

Он не просто звенел в ушах – он рвал меня изнутри. Рёв существа, которое умирает. И эта смерть звучала во мне.

Я вскрикнула – или мне только показалось.

Я очнулась, резко втянув воздух, словно вынырнула из ледяной воды. Мир вернулся внезапно: тяжесть тела, боль в висках, гулкая пустота в груди.

Надо мной склонилась Сатти. Её ладонь лежала на моей щеке – тёплая, с лёгким запахом чернил, трав и старого пергамента. В её глазах была тревога, но не паника. Она умела ждать. Умела давать пространство, даже когда сама хотела спросить тысячу вопросов.

– Что ты видела? – тихо, но твёрдо спросила она.

Я заставила себя дышать так, как она меня учила: медленный вдох через нос, задержка, выдох. Ощущая, как дыхание возвращает мне хоть подобие контроля.

– Ничего… конкретного, – выдавила я. – Только…

Я сглотнула, чувствуя на языке горечь, будто я действительно проглотила кусок ночи.

– Чувство надвигающейся беды. И тьма. Живая. Сильная. Натянутая, как ткань перед разрывом.

Она не удивилась. Молча взяла чайник, налила в кружку тёмный настой и протянула мне.

Мята и чабрец. Успокаивающая смесь, которую она готовила, когда я после видений дрожала, как после сильного мороза. Я сделала большой глоток. Чай обжёг язык, горло, но вместе с этим вернул мне вкус настоящего – здесь и сейчас.

– Тьма… – повторила она почти шёпотом, словно само это слово было знаком. – Это дурной знак. Я надеялась, что потоки покажут нам что-то иное. Но, видимо, они не лгут.

Она посмотрела в сторону окна. За стеклом серое утро всё ещё никак не могло решиться стать днём.

– Жаль, что Серафа сейчас нет с нами, – добавила она. – Он, возможно, почувствовал бы колебание в равновесии.

– Он ведь ненадолго улетел? – наконец решилась спросить я то, что сжигало меня изнутри с самого начала урока.

Сатти чуть замерла. Её лицо на секунду стало неподвижным, как маска.

– Я надеюсь, – произнесла она, – что они с Заерией вернутся в ближайшие дни. Сераф хотел познакомить его с Сэмом и Амаэль. Говорил, что это необходимо.

Я опустила взгляд на свои руки.

– Я думала… – пальцы сжались. – Я думала, что он полетит один.

Неожиданная глухая обида кольнула меня под рёбра. Я прекрасно понимала, что это эгоистично. Что у Серафа есть свои причины. Что он их сын. Но…

Это была моя семья.

Моя сестра. Мой племянник. Моя семья, которую я не видела больше пяти лет.

И мысль о том, что сейчас кто-то другой летит к ним, а я остаюсь здесь, морозила изнутри странным чувством… лишней.

Как будто прочитав мои мысли, Сатти мягко улыбнулась.

– Сераф помогает Заерии с контролем над превращениями, – сказала она, переводя взгляд в окно. – Он забрал с собой часть багажа, чтобы не перегружать отца в перелёте. Но вот ещё одного пассажира он бы не потянул.

Она помолчала и добавила:

– Его состояние ещё не стабильно. Не злись, Элисия. Прошу.

Я напряглась.

– Так это… это был он? – голос дрогнул. – Утром. Тот рёв… будто его разрывали изнутри.

– К сожалению, да, – тихо ответила она. – Когда мы слишком долго живём в человеческом теле, возвращение в истинную форму становится почти невыносимо болезненным. Особенно для тех, кто владеет стихиями высокого уровня.

Она сжала губы, глядя в пол.

– Но ему это необходимо. Он должен научиться снова быть собой.

Её голос едва заметно дрогнул, и она отвернулась. Я увидела, как заблестели её глаза.

Сатти плакала редко. Почти никогда.

– Я столько пропустила, – выдохнула она. – В его жизни. В его взрослении. Я не была рядом, когда он учился летать. Когда впервые обжёгся своим же пламенем. Когда падал и поднимался. А теперь он взрослый, самостоятельный, сильный. И иногда мне кажется, что ему больше не нужна мать.

Я наклонилась вперёд и накрыла её ладонь своей. Её пальцы были тёплыми, бархатными, с лёгкими мозолями от работы с артефактами и пером.

– Ты была там, где должна была быть, – тихо сказала я. – Ты сражалась за них. За всех нас. Если бы не вы с Серафом в той битве на Мёртвом море, тьма уже давно накрыла бы и эти горы, и весь остальной мир.

Я сильнее сжала её руку.

– Ты выжила, хоть и не могла вернуться долгое время. Но всё это – ради него. Ради всех ваших детей. Он знает. Не может не знать.

Она слабо улыбнулась и сжала мои пальцы в ответ.

– Спасибо, дорогая, – мягко сказала она. – На сегодня достаточно. Видения всегда слишком сильно тебя истощают.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Ты выглядишь так, будто из тебя выкачали всю кровь. Пойди на кухню. Попроси у поваров кусочек торта – у нас осталось ещё много после вчерашнего праздника.

Я кивнула, и уголки губ сами собой дрогнули в улыбке. Вчера я так и не успела его попробовать.

Вся сцена с пролитым кофе, испорченным платьем, леденящим прикосновением чужой магии и слишком близким чужим телом всё ещё всплывала в памяти, заставляя кожу вспыхивать то злостью, то смущением.

– Хорошо. Так и сделаю, – сказала я.

Я поднялась. Сатти снова смотрела в окно, туда, где уже давно скрылся драконий силуэт. В её взгляде было ожидание и тихая, упрямая вера. Я не стала ей мешать.

Из кабинета королевы драконов я спустилась вниз, в сторону кухонь. Там, как всегда, кипела жизнь: гул голосов, звон посуды, запахи свежего хлеба, трав, жареного мяса и выпечки.

Лаэйл – главный повар, высокий и невероятно худой для человека его профессии – стоял у стола, раздавая указания помощникам. Увидев меня, он приподнял густые, размашистые брови.

– Давно не виделись, Элисия, – протянул он с лёгкой улыбкой. – Что ты хотела?

Я смущённо улыбнулась в ответ.

– Торт, который был вчера… – начала я. – Остался хоть кусочек?

Он довольно хмыкнул и кивнул одному из молодых помощников. Тот тут же сорвался с места и нырнул в холодный шкаф.

– Конечно, остался, – заверил меня повар. – Слышал, Мейзи вчера испортила тебе платье.

Он качнул головой с притворным неодобрением – и тут же улыбнулся шире:

– За это – тебе двойная порция.

Помощник, совсем ещё мальчишка лет тринадцати, поставил передо мной тарелку с щедрым куском торта и двойной порцией свежих ягод. Кайл слишком хорошо знал мою слабость к десертам с фруктами и лесными ягодами.

– Спасибо! – искренне сказала я.

Я взяла тарелку и вышла в небольшую столовую рядом с кухней. Там всегда стояли чайники с горячим кофе и чаем, для тех, кто забегал перекусить между делами. Налив себе кружку чая, я устроилась за столом поближе к окну, любуясь облаками, стелющимися над горами.

– Ты правда провела с ним ночь? – тихий, взволнованный голос за спиной заставил меня чуть вздрогнуть.

Я обернулась и увидела у соседнего окна двух служанок – Мейзи, ту самую, что вчера пролила на меня кофе, и другую девушку, они обе были новенькими и имя второй я еще даже не знала.

Они так увлеклись разговором, что не сразу заметили моё присутствие.

– Да, – протянула Мейзи, и по тому, как она подняла подбородок, было ясно – она гордится этим. – И должна признать, он полностью оправдал все слухи, что о нём ходят.

– О боги, Мейз, – прошептала её подруга, прикрывая рот ладонью. – Ты спала с драконом. Мне бы твою удачу.

Девушки тихо захихикали.

– У тебя тоже все шансы, – продолжила вторая. – Айгел ведь до сих пор никого не звал в свою постель. Так что не тушуйся.

Я откашлялась нарочно, не слишком громко, но достаточно, чтобы они услышали.

Обе вздрогнули. На их лицах отразилась смесь ужаса и стыда – похоже, они только сейчас осознали, что всё это время я сидела в двух шагах и могла слышать каждое слово. Торопливо пробормотав извинения, они выскользнули из столовой, всё ещё оглядываясь на меня через плечо.

Я улыбнулась, глядя им вслед.

Я знала, что Айгел никогда не опустится до мимолётной связи с кем-то из них. Не из высокомерия, а потому что к чему-то серьёзному он ещё не был готов, а к несерьёзному – не стремился.

Но вот кто из драконов вчера «полностью оправдал слухи» – это было любопытно.

Глава 6

Амаэль

Тучи над Полярисом сгущались, не оставляя небу ни малейшего шанса на чистый просвет.

Серые, тяжёлые, налитые электричеством, они клубились вокруг башенных шпилей.

Я так надеялась увидеть драконий силуэт Серафа ещё в небе – различить, как его чёрное, словно выточенное из обсидиана тело, легко режет облака.

Теперь же мне оставалось рассчитывать только на последний момент – на то, что он появится внезапно, как буря, прорвавшая стену дождя, и я увижу его уже почти над площадью, в пару взмахов крыльев от земли.

Габриэль сидел на коленях у Сэма, вцепившись маленькими пальцами в ворот отцовской куртки, и так выразительно надул губы, что, казалось, пытался заставить саму погоду передумать. Его недовольство только умиляло меня.

– Ты обещала, что я увижу, как он прилетит, – пробурчал он, нахмурив брови. Голос – слишком серьёзный для пятилетнего ребёнка – вновь тронул мои губы лёгкой улыбкой.

Сэм мягко провёл рукой по его черным кудрям и ответил с привычной терпеливой улыбкой:

– Увидишь. Просто чуть позже. Сераф ведь не обычный гость. Он король драконов, и небо – его стихия. Он появится тогда, когда сам сочтёт нужным.

Габриэль повернулся к нему, уставился в лицо отца сосредоточенным, до невозможности взрослым взглядом. Его глаза – такие разные, один небесно-голубой, другой изумрудно-зелёный – сузились, и тонкие молнии заиграли над его головой. Маленький громовержец, которому сильно не нравилось, когда этот мир не подчиняется его плану.

Я тихо выдохнула, положила ладонь ему на плечо и, стараясь направить его гнев, сказала:

– Габриэль, что тебе говорил Сераф в прошлый раз? Что нужно делать, когда злость накрывает, как грозовое облако?

– Дышать… и честно сказать, что я злюсь, – буркнул он, не поднимая головы.

– И?

Он сжал пальцы на вороте отцовской куртки.

– Я злюсь, – честно признался он. – Очень. Я хочу видеть, как он летит. Мне нравится смотреть на драконов в небе.

– И он скоро будет, – с заговорщицким блеском в голосе сказал Сэм, указывая на одну из туч. – Видишь там, в облаках, чёрную тень? Я чувствую его.

Молнии над головой сына растворились без следа. В глазах Габриэля снова вспыхнуло любопытство.

Через мгновение его лицо просветлело, губы растянулись в широкой улыбке, и он, хлопнув в ладоши, вскрикнул:

– Я вижу! Мам! Пап! Там два дракона!

– Два? – я прищурилась, пытаясь разглядеть сквозь облачную пелену хоть что-то.

Сераф редко прилетал не один. Если он действительно привел с собой кого-то ещё, это означало, что день станет особенным – не только для нас, но и для всего Поляриса. Горожане любили драконов, относились к ним, как к самым почётным гостям, и появление сразу двух правителей небес всегда было событием.

Через несколько мгновений два силуэта прорвали облака. Первый – чёрный, как безлунная ночь, неся в себе первородную мощь. Сераф. Второй – всего лишь немногим уступающий ему в размере, покрытый тёплой медной чешуёй, которая в окружении грозовых туч казалась кроваво-красной. Этого дракона я раньше не видела.

Я легким жестом позвала двух слуг, державших наготове одежду для Серафа, и один из них тут же помчался за вторым комплектом.

Габриэль вывернулся из рук Сэма и, не дожидаясь разрешения, бросился вперёд, к краю площади, размахивая руками и крича от восторга. Его смех разносился над каменными плитами, и в нём было столько света, что казалось – ещё чуть-чуть, и он разгонит тучи лучше любой магии.

Я смотрела на него – на его сияющие волосы, в которых пепел прошлого соседствовал с огнём будущего.

Когда ему исполнился год, его магия проснулась с такой силой, что Сатти и Сераф были вынуждены временно запечатать часть его дара. В тот страшный день случился всплеск – буря, которая жгла и уничтожала все на своем пути. А годовалый ребенок был так напуган, что буря только усиливалась. Я помню какой испытала страх, не за себя, него, еще слишком маленького для всего этого. Та буря могла закончиться трагедией, если бы драконов, по счастливой случайности, не было рядом.

С тех пор в непослушных кудрях Габриэля жили две пепельные пряди – напоминание о том дне.

Я не боялась силы сына.

Но в груди всегда жила тревога.

Не за магию – за сердце. Слишком рано на него легла ответственность, что не каждый взрослый выдерживает.

Мои мысли прервали драконы, которые приземлились на площади. Камень под их лапами заскрежетал, воздух завибрировал. Слуги поспешили к ним, принимая багаж, готовясь помочь с превращением.

Сераф первым принял человеческий облик: чёрные крылья сложились, чешуя растворилась в световом мареве, и через несколько секунд на камне стоял высокий мужчина с чёрными волосами и золотыми глазами, в которых отражались одновременно и грозы, и покой.

Второй дракон оставался в истинной форме чуть дольше. Я видела, как напряжённо он дышит, как срывающийся с клыков дым темнит воздух, а в медной чешуе пробегают неровные волны. Его ярость были почти физически ощутимы. Запах серы щекотал ноздри.

Габриэль рванул вперёд, но Сэм успел подхватить его, прижав к себе и не давая слишком близко подойти к дракону, который явно был не в лучшем состоянии.

Магия Серафа окутала второго дракона плотным, почти осязаемым плащом. Через несколько мгновений медный гигант растворился в свете, и на его месте появился молодой мужчина.

Он стоял, тяжело дыша, чуть согнувшись, упрямившись ладонями в камень. Бронзовая кожа блестела от пота, тёмные волосы прилипли к вискам. Красивое лицо с резкими линиями сейчас было искажено болью. Слуга, приблизившийся с одеждой, так и не решился заговорить – просто положил свёрток рядом и отступил, пытаясь найти себе дело подальше.

Мужчина поднялся, распрямляясь. Его взгляд скользнул по мне и Сэму – прямой, открытый, слишком внимательный. И вовсе не дружелюбный. Я почувствовала, как внутри всё напряглось, и заметила, как чуть сжались плечи у Сэма.

– Габриэль! – голос Серафа прорезал нарастающее напряжение. – Как ты вырос за эти два месяца!

Мой сын вспыхнул улыбкой и тут же прилип к шее дракона, едва тот успел накинуть тунику.

– Сэм. Эм, – Сераф кивнул нам. – Познакомьтесь с моим младшим сыном. Заерией.

Он чуть повернулся к молодому мужчине:

– Сын, благодаря храбрости и решительности Сэма и Эм мы с твоей матерью смогли вернуться домой.

Заерия сделал несколько шагов к нам. Сэм шагнул ему навстречу и протянул руку:

– Рад знакомству, Заерия. Как и моя жена, Амаэль.

Заерия кивнул, пожал руку – крепко, но сдержанно. Ни лишнего слова. Только взгляд, снова вернувшийся ко мне. Он не был грубым или откровенно враждебным – скорее изучающим, настороженным. Слишком прямым, как удар в лоб.

Сераф, заметив, как воздух, между нами, чуть сгустился, и поспешил смягчить обстановку:

– Мы немного устали, – сказал он. – Для сына такой долгий перелёт в новинку.

– Конечно, – я улыбнулась, стараясь не выдать неловкости. – Приходите к нам сегодня на ужин. Мы будем рады вас видеть.

Сераф наклонился, достал из одной из сумок письма, крепко связанные кожаным ремешком, и протянул мне свёрток.

– Это от Элисии. За два месяца, – коротко сказал он.

Я почувствовала, как сердце дернулось.

– В этот раз моя сестра, похоже, побила все рекорды, – улыбнулась я, принимая письма. Бумага приятно шуршала в пальцах.

Взгляд Заерии наконец отлип от меня и вернулся к Серафу. В нём стояло лёгкое недоумение – и, как мне показалось, любопытство.

По пальцам Сэма прошли едва заметные зелёные всполохи – его молнии всегда отзывались на сильные эмоции. Поведение гостя явно задевало его.

Я переплела свои пальцы с его рукой, как будто защёлкнула замок, который держал его раздражение взаперти.

Когда слуги забрали багаж, а драконы направились в свои покои в здание Университета, мы с Сэмом двинулись прочь с Университетской площади.

Габриэль долго не хотел отрываться от Серафа, и только обещание завтрашнего полёта «только вдвоём» заставило его слезть и побежать вперёд.

Когда мы начали спускаться по ступеням, Сэм наклонился ко мне, его лицо было напряжено.

– Я не доверяю сыну Серафа, – тихо сказал он, и голос стал ниже, грубее. – Как такое вообще возможно?

– Он, честно говоря, не производит впечатления душки, – так же тихо ответила я. – Но это нормально. Он только что прилетел, он растерян. Давай хотя бы дадим ему шанс.

Я остановилась, приподнялась на носочки и мимолётно коснулась губами его щеки.

– Пойдём, – добавила я. – Селия наверняка уже начала готовить. Ей понадобится помощь.

Сэм притянул меня к себе ближе и коротким, но жадным поцелуем накрыл мои губы. Мы пошли дальше, держась за руки, и улыбались, глядя, как наш сын бежит впереди.

Вечер опустился на Полярис мягко, как шёлковая ткань на праздничный стол.

Дом был наполнен запахами пряностей, мёда и вина. В камине тихо потрескивали поленья, отбрасывая на стены рыжие отблески, серебро столовых приборов звенело при каждом неосторожном движении рук. Члены нашей семьи заполнили собой все пространство гостиной, что сегодня мы использовали как столовую.

Сераф, как всегда, появился вовремя, вызвав взрыв детского восторга. Дети Аза и Селии ворвались в комнату, как вихрь.

– Сераф! Ты вернулся! – крики, смех, топот маленьких ног. – Давай устроим бой на мечах! Ну пожалуйста!

Старший сын Аза стоял чуть в стороне, делая вид, что он уже взрослый и слишком серьёзен для подобных игр, но по тому, как горели его глаза, было ясно – он тоже ждёт приглашения.

– Конечно! – рассмеялся Сераф. – После ужина вы получите от меня настоящую трёпку.

Дети радостно загалдели. Габриэль, устроившийся у него на коленях, важно добавил:

– А ещё он завтра возьмёт меня в полёт. Один на один.

Снова вспышка восторга, возгласы, спор, кто когда летал и кто полетит следующим. Комната звенела от жизни, как колокольчики в праздник.

Я стояла чуть поодаль, наблюдая за ними. Сердце наполнялось тем особенным счастьем, которое приходит, когда просто смотришь на тех, кого любишь, – живых, смеющихся, шумных.

Сын Серафа стоял чуть в стороне, и наблюдал за происходящим с плохо скрываемым недоверием, и мне было сложно понять, чем оно вызвано.

В этот момент к нему подошла Ангелос, почти бесшумно и положила руку ему на предплечье.

– Приятно, что ты наконец вернулся к семье, дракон, – произнесла она. – Ведь твой дар связан с ними.

Голос её был удивительно ясным, хотя за последние несколько лет она сильно сдала. Магия почти ушла, и время перестало щадить её.

Иногда у неё бывали светлые дни: она сидела с вязанием или шитьём, разговаривала с Брианой, с детьми, вспоминала прошлое. А иногда просто смотрела в окно, и мир будто проходил мимо, не находя к ней дороги.

Бриана, её старшая дочь и сестра моего отца, мягко подошла, с тихой улыбкой извинилась перед Заерией и увела Ангелос к её любимому креслу у окна.

Аз, как всегда, решил разрядить атмосферу и направился к Заерии – открытый, простой, с той лёгкостью, которая делала его любимцем любой компании.

– Заерия, верно? – он протянул руку. – Аз, брат Амаэль и Элисии. Рада, что ты присоединился к нам. Это моя жена, Селия, и наши дети.

– Рад знакомству, – коротко ответил Заерия, пожимая руку. Его голос был вежливым, но холод в нём ощущался почти физически.

– Присаживайтесь здесь, – я показала на места рядом с Серафом. – Мы и правда рады, что он взял с собой одного из своих детей. Такое случается нечасто. Но мы всегда счастливы познакомиться с его семьёй.

– Мне тоже любопытно познакомиться с вами, – произнёс Заерия. – Отец только о вас и говорит. Особенно о том, как вы сражались за них. Благодарю за спасение моих родителей.

Слова были правильными. Интонация – нет. В его голосе звучало напряжение, сухая официальность, а под ними – плохо скрываемая неприязнь. Меня невольно передёрнуло.

– Для нас было честью помочь им, – Сэм ответил так же официально, но голос его стал чуть жёстче. – Я искренне рад, что мы смогли что-то сделать.

– И поэтому они теперь так усердно помогают вам? – прищурился Заерия. – Почти рвутся из кожи, лишь бы вам услужить.

В комнате повисла тишина.

Я почувствовала, как напряглись плечи у Сэма.

– Твои родители – древнейшие и сильнейшие драконы и маги этого мира, – тихо сказал он, и его голос стал опасно ровным. – Я бы поспорил, что кто-то в состоянии заставить их делать то, чего они не хотят.

– Правда? – в голосе Заерии прозвучала насмешка. – Значит, они просто решили забыть собственных детей?

– Сын! – громовой голос Серафа расколол воздух. – Хватит!

Габриэль, до этого увлечённый его татуировками и разглядывавший их с серьёзностью маленького учёного, замолчал и перевёл взгляд с Серафа на отца, потом на гостя.

– Как скажешь, мой король, – холодно бросил Заерия.

Он поднялся из-за стола, кивнул в нашу сторону:

– Благодарю за приглашение. Ужин был… интересным.

И вышел. Через пару секунд хлопнула входная дверь.

Габриэль нахмурился и посмотрел на Серафа:

– Ты злишься на него, – сказал сын просто. – А он просто не понимает, почему ты всегда помогаешь нам. Мне. Маме. Папе…

Сераф опустил взгляд на ребёнка и мягко ответил:

– Он поймёт, малыш. Я обещаю.

Габриэль серьёзно кивнул, но его лицо стало слишком взрослым для его возраста.

Ужин продолжился – внешне всё вернулось в привычное русло: шутки, вино, разговоры, детский смех. Но под этим, как под тонкой коркой льда, струилась напряжённость.

Я знала: Сэм просто так это не оставит.

Позднее, когда дом стих, и Габриэль уже мирно сопел в своей кровати, я лежала рядом с мужем, слушая размеренный стук его сердца. Его пальцы медленно скользили по моим волосам, переплетаясь с медными прядями.

– Ты всё ещё злишься? – спросила я, кончиками пальцев обводя контур его грудной клетки.

– Да, злюсь, – честно ответил он. Голос был твёрдым. – Этот мальчишка не имеет права говорить так, будто мы пользуемся Серафом и Сатти. Будто мы заставляем их. Как будто он не знает, кто они такие.

– Он видит только одну сторону, – тихо сказала я. – Как его родители каждый раз срываются к нам на помощь. Возможно, ему стоит увидеть другую. Как часто они нужны нам, и как часто мы нужны им.

– С его настроем это будет… не просто, – мрачно отозвался Сэм. – Даже не понимаю, почему он так меня задевает. Но он даже не попытался дать нам шанс.

– Я знаю, как тебя отвлечь – тихо прошептала я ему на ухо.

Я приподнялась и, устроившись верхом на его бёдрах, медленно наклонилась к нему, проводя губами по линии его шеи, ниже – к ключице, к груди. Его руки скользнули мне на бёдра, пальцы сжали кожу. В низком рычании, что сорвалось у него из груди, было больше, чем просто желание – там был выплеск всей накопленной за день злости.

– Эм, – хрипло прошептал он, – ты маленькая чертовка. Моя чертовка.

Я чувствовала, как он твердеет подо мной, и, когда он поднял мои бёдра и одним движением опустил на себя, я не смогла сдержать стон. Он заполнил меня полностью, до последней клеточки, до самой глубины, где жили и любовь, и страх потерять его.

Я любила его так, как иногда страшно любить – без остатка, без оговорок. Вчера. Сегодня. Сейчас. Отныне и навсегда.

Он сел, крепко обнял меня, запустил пальцы в мои волосы, откинув мою голову назад, и его губы нашли мою шею. Движения становились быстрее, резче, и внутри меня поднимались волны наслаждения.

Его ладонь опустилась туда, где встречались наши тела. Большой палец начал рисовать круги по моему бугорку.

Наслаждение накрыло меня стремительно. Тело выгнулось, как туго натянутая струна, и дрожь прокатилась от кончиков пальцев до макушки.

Он прижал меня к себе, рыча в мою шею, и я почувствовала, как он кончает, изливаясь в меня, запечатывая этим движением наш день.

– Всегда, – прошептал он, когда дыхание постепенно выровнялось. – Я хочу заканчивать каждый день вот так. В твоих объятиях, Эм. Всегда.

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Я уже почти проваливалась в сон, когда резкий, настойчивый стук в дверь разорвал тишину.

Сэм поморщился, натянул халат и вышел в коридор. Я накинула на себя одеяло, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее – дурное предчувствие холодной волной пробежало по спине.

На пороге стоял Аз. Его лицо было мертвенно–бледным, губы дрожали.

– Ангелос… – голос его сорвался. – Её убили.

Глава 7

Заерия

Полярис оказался совсем не таким, как я себе представлял. Он располагался дальше всех земель, по которым мне довелось странствовать, и прятал свою природу под маской идеальной формы.

То, что я увидел сегодня, сбило меня с толку – слишком красиво, слишком спокойно, слишком… искусственно.

После ужина, который больше напоминал театральную постановку, чем семейную встречу, я вышел в город. Мне было необходимо уйти от отца, от всех этих чужих лиц, от их показного единства.

Всё, что я чувствовал, было смесью злости и усталости. Я не мог смириться с тем, что отец так легко раздаёт свою преданность этим людям, словно они его собственная кровь, а настоящая семья – нечто вторичное. Его забота о них казалась мне почти рабской.

Мысль об этом вызывала во мне ярость, которая нарастала, как гроза в костях. Я шёл, не разбирая дороги, и, сам того не замечая, оказался перед небольшой таверной, с деревянной вывеской, на которой был изображен медный лис. Свет пробивался из окон, внутри слышались смех, звон кружек и гул разговоров.

Я вошёл – и мир, как будто сменился. Вылизанная красота Поляриса сменилась чем-то настоящим, пахло дымом, пивом, кожей и железом. За стойкой стоял хозяин – высокий мужчина с заплетёнными в косу чёрными волосами и серьгами в каждом ухе. Его морщинистое лицо напоминало мне тех пиратов Южного побережья, что учили меня когда-то пить ром, да так чтобы потом можно было держать в руках клинок.

Я улыбнулся сам себе вспоминая юность в пиратских тавернах и подошел к стойке, заняв один из высоких стульев.

Трактирщик молча налил мне кружку густого, тёмного эля, поставил её передо мной слегка кивнув.

– Тяжёлый день? – произнёс он, наконец, не глядя.

Я кивнул, чувствуя, как густая горечь напитка обжигает гортань.

– Тогда за счёт заведения, – добавил он, возвращаясь к другим посетителям.

Я не успел даже сделать второй глоток, как рядом сел человек в лёгких кожаных доспехах. Его лицо было загорелым, волосы тёмными, а на спине покоились две изогнутые сабли, слишком тонкие для простого воина, слишком изящные для наёмника.

– В карты? – спросил он, будто продолжая разговор, которого не было. В руках у него, как по волшебству, появилась колода. – Мне помогает отвлечься.

– Почему бы и нет, – ответил я, принимая вызов. Играл я откровенно плохо, но сейчас мне нужно было не выиграть, а вычеркнуть из головы этот день.

– Давид, – представился он и протянул руку.

– Заерия. – Я пожал её. Рукопожатие было крепким и уверенным.

В этот момент к нам присоединилось еще несколько воинов, которые тоже представились.

Нейл, с огненно-рыжей бородой, он был похож на друида, хотя они были мирным народом и воинов среди них я не встречал.

Кайл, молчаливый и не слишком заинтересованный в игре: его взгляд прилип к девушке, разносившей напитки.

– Вижу тебя тут впервые, что привело тебя в Полярис, Заерия? – спросил Нейл, задумчиво крутящий кости между пальцами.

– Семейные дела, – ответил я, не желая вдаваться в подробности.

– Ты не многословен, – усмехнулся Давид, раздавая карты с ловкостью, достойной жулика.

– Не привык рассказывать о себе за карточным столом.

– Как хочешь, и раз ты тут впервые то так уж и быть не буду тебя обдирать до нитки.

Они рассмеялись, и я позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Чувства, отравлявшие меня, понемногу отпускали. Эль смягчал остроту мыслей, карты давали необходимое укрытие.

Но вечер, как и всё в этой стране, не собирался быть простым.

Дверь таверны распахнулась, и в проёме возник человек в плаще городского стража. Он быстро направился к нашему столу.

– Командир, вас срочно вызывает командующий Сэм. Вы должны быть у дома Аза и Селии и как можно скорее.

Я вскинул бровь. Командующий Сэм? А потом понял ну конечно же, тот самый полубог. Приказы которого даже тут звучали, как рык хозяина.

– Он ваш командир? – спросил я, с трудом скрывая ненависть.

– Да, он командующий стражей в Полярисе, прости друг, нам пора. Когда он зовет – нужно идти.

– В этом городе похоже все делают то, что он приказывает…

Я не успел закончить, как остриё одной из его сабель оказалась у моего горла. Глаза Давида метнули взгляд, который больше напоминал разъедающий яд.

– Ещё одно слово – и я сам тебя выпотрошу. Ты не знаешь, о ком говоришь.

– О, поверь, знаю, – прохрипел я, не двигаясь. – Высокомерный полубог. Я видел таких раньше.

Он чуть сильнее надавил, и я уже ощутил, как острие холодом касается кожи. Но прежде, чем всё переросло в кровавую дуэль, Нейл и Кайл встали, оттащив Давида.

– Оставь его. Не сейчас, Давид. Нам пора. – Бросил Нейл.

– Ты ещё пожалеешь о своих словах, – прошипел Давид, убирая клинок от моего горла.

Он махнул остальным и половина таверны, все кто были в военной форме, вышли вслед за этой троицей.

Я остался один у стола, медленно осушая остатки эля. Голова гудела – от напитка, от ярости, от слов, которые, возможно, не следовало говорить. Но я не раскаивался.

Что-то в словах стража… Упоминание Аза и Селии.

Меня пронзило нехорошее предчувствие – липкое, как сырость под кожей. Я поднялся, кинув на стол монеты для хозяина и вышел из таверны. Тень тревоги шагала рядом со мной, и в груди уже затаилась мысль: случилось что-то страшное. И я должен был это увидеть.

Дом, был плотно окружён кольцом из городской стражи. Лица у всех одинаковые – жёсткие, бесстрастные, застывшие в том особом выражении, что появляется у солдат, когда запах смерти ещё витает в воздухе. Они никого не впускали внутрь. Но не могли скрыть того, что просвечивалось сквозь тонкие шторы.

Я увидел Амаэль. Она стояла на коленях, склонившись над кем-то, и беззвучно плакала. Сэм был рядом, с каменным лицом, от которого шла невидимая волна боли. В эту же секунду в дом вошёл отец. Его походка была твёрдой, но в глазах промелькнула тревога, а потом его взгляд смягчился, когда он увидел Амаэль, он наклонился к ней и что-то сказал тихо, она лишь кивнула.

Он поднял свой взгляд и увидел меня, хотя могу поклясться он уже знал, что я здесь.

«Иди сюда. Ты должен быть здесь» – голос прозвучал в моей голове, чёткий, как приказ, и глухой, как раскат грома над морем.

Я подошёл к ближайшему стражнику. Он даже не подумал меня остановить.

Но стоило мне ступить внутрь, как воздух передо мной вспыхнул, и два искривлённых лезвия клинка Давида снова легли к моему горлу.

– Как ты посмел явиться сюда? – его голос был глух, почти рычащий и полон ярости.

– Это я его позвал, Давид, – прозвучал голос отца, разорвав тишину дома, как плеть. – Познакомься. Это мой младший сын, Заерия.

– Мы уже знакомы, – процедил Давид, убирая клинки, но его взгляд остался острым. – Значит, ты дракон. Что ж. Впредь буду знать, что не всем вам можно доверять.

Я не ответил. Мне не хотелось снова тратить слова на тех, кто не хочет слышать и пошёл за отцом.

Тело, что я увидел, принадлежало пожилой женщине. Она лежала на полу в центре гостиной, безжизненная, с лицом, всё ещё хранившим следы удивления – будто смерть пришла слишком внезапно, чтобы её успели принять. В груди клинок из адамантия. Я узнал его материал с одного взгляда: только он мог убить детей богов и драконов.

Это была та самая женщина, что сегодня подходила ко мне. Её имя… Ангелос.

Сэм, на миг посмотрел на меня, но сразу снова опустил глаза к жене. В его лице не было упрёка, но и доверия – тоже.

– Ангелос…, – сказал отец, голос его был низким и ровным, но пальцы сжались в кулак. – Последняя дочь богини Агаты. Бабушка Амаэль и Элисии.

Я кивнул. Многое теперь прояснилось. Хотя о том, что Элисия тоже полубогиня, а не человек, как я предположил сначала, мне следовало бы знать ранее.

– Известно, кто на нее напал? – спросил я, тихо.

– Пока нет, – Сэм произнёс эти слова так, будто они были клинками. – Аз нашёл её уже так, никто ничего не видел и не слышал, работал профессионал.

Я присел рядом, внимательно вглядываясь в клинок.

– Адамантий… Убийца знал, что делает. Но зачем?

– Её дар, – прошептала Амаэль, голос её дрожал. – Она обладала предвидением. Именно она указала путь к Сатти… и к Темному.

– Темный мёртв. Разве нет? – Он точно был мертв, но казалось, что мне нужно подтверждение этого.

– Мы верили в это, – тихо ответила она. – Но его тела никто не нашёл, а теперь я даже не знаю.

Она медленно развернула ладонь мёртвой женщины. В ней был зажат кусочек пергамента. Пальцы были всё ещё тёплыми – смерть пришла недавно.

Осторожно разжав их, Амаэль развернула записку, пробежала глазами и передала её Сэму. Он прочёл вслух:

«Эм, милая, торопитесь с Сэмом и Габриэлем в столицу. Богов больше нет. Элисия тоже должна прибыть туда как можно скорее. Сераф – это случилось. Тьма снова поднимает голову.»

Комната застыла.

– Что это значит? – спросил Сэм, обращаясь к моему отцу. И впервые я увидел, как тот бледнеет.

– Мы отправляемся в столицу. Завтра на рассвете. – Коротко ответил Сераф. Все к комнате замерло, а потом Сэм и Амаэль кивнули, без лишних разговоров соглашаясь с ним.

– Давид. Нейл. Кайл, – позвал Сэм. – Вы остаетесь в Полярисе. Это дело рук Темного. Я в этом уверен. Найдите того, кто это сделал.

Трое мужчин кивнули, и я вновь поймал на себе взгляд Давида. Я чувствовал: если бы мы вместе не провели этот вечер за карточным столом, он бы сейчас стоял передо мной с обвинением.

– А похороны? – Амаэль посмотрела на мужа, в её голосе звучало отчаяние. – Мы не можем просто улететь.

Сэм заключил её в объятия.

– Герцогиня, Бриана, Киб и Аз займутся всем. Она будет похоронена достойно. Но мы должны спешить.

– Почему? Что ты понял? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Он наклонился, прошептал что-то на ухо. Она побледнела, как полотно, но кивнула.

– Хорошо. Тогда на рассвете, нам нужно успеть подготовиться.

Муж поддержал её, когда её колени предательски дрогнули. Она вцепилась в его руку и что-то тихо прошептала. Он кивнул. Больше слов не понадобилось.

– Заерия, – голос отца вернул меня в этот момент. – Ты должен вернуться. Передай послание матери. И будь осторожен.

– Я передам, – кивнул я.

– Я напишу Элисии письмо, – добавила Амаэль, и её голос был уже почти шёпотом. – Пожалуйста… доставь и его.

Я кивнул, а отец сжал мое плечо.

– Иди, тебе надо отдохнуть. Увидимся на рассвете.

– Амаэль – тихо сказал я – Мне очень жаль.

– Спасибо – прошептала она.

Я вышел из дома и направился к Университету. Меня поселили вместе с отцом в восточном крыле, там, где располагались жилые помещения.

До рассвета оставалось несколько часов. Мне нужно было хотя бы немного отдохнуть, но даже лёжа в кровати, я не сомкнул глаз.

С первыми лучами солнца мы собрались во дворе. Отец помог мне перевоплотиться, молча, с серьёзным лицом. Слуги прикрепили сумки, в которых были конверты с письмами к моему крылу. Ветер дул с запада – сухой и холодный, как предвестие беды.

Я расправил крылья. Взлетел. И, оглянувшись, увидел, как отец забирает Сэма, Амаэль и их сына.

Глава 8

Элисия

Два дня минуло с той поры, как Сераф и Заерия взяли курс на Полярис. Для меня эти двое суток растянулись, словно тонкое стекло, – хрупкие и длинные, наполненные ожиданием писем от сестры и новостей от семьи.

Я вернулась с утренней пробежки – ноги ещё упруго отзывались на ритм тропы, а горный воздух всё так же резал лёгкие, – и внезапно ощутила, как слабость накатывает волной: от кончиков пальцев к сердцу, от груди – к затылку. Дыхание сбилось, мышцы стали ватными. Я машинально ухватилась за край кровати и едва успела сесть, прежде чем темнота сомкнулась надо мной.

Видение вспыхнуло, как вспышка на чёрном стекле.

Адамантиевый клинок – чёрный, как пустота между звёздами, – торчал из моей груди. Я смотрела на него без удивления, будто это часть меня, словно он рос из меня, как холодный, безжалостный цветок. С губ срывались бессвязные слова: «Драконья кровь… драконья кровь…»

Напротив – глаза цвета оникса. Холодные. Чужие. В них не было ненависти – только тихая, почти благоговейная радость. Радость от моей смерти.

Не знаю, сколько я была по ту сторону. Когда очнулась, солнце уже забралось высоко – день горел во всю силу. Надо мной склонилась Сатти, её лицо было напряжённым, но в этой напряжённости по-прежнему теплилась привычная мягкость.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она тихо.

– Голова… раскалывается, – я медленно выдохнула. – Видение. Кажется… кто-то умер.

Сатти отвела взгляд – не так, как делают это те, кого застали врасплох; скорее так отворачиваются, когда весть уже известна и боль от неё прожита хоть немного. Она глубоко вздохнула, и на мгновение я почти физически почувствовала, как что-то острое пронзает её изнутри.

– Ангелос, – сказала она наконец. – Её больше нет. Её… убили.

– Адамантиевым клинком, – прошептала я, будто продолжая начатую ею фразу.

Сатти только кивнула.

– Значит, ты видела её смерть.

Я почти не помнила лица Ангелос. Лишь тепло её ладоней на моих, мягкий голос, похожий на шелест травы перед дождём, и взгляд – добрый, ясный, как утро. Пока она была рядом, я была мертва внутри, заперта в глухую клетку – и запомнить толком ничего не смогла. А теперь от неё осталась тишина. Тишина и боль, режущая всё сильнее.

– Откуда ты узнала? – спросила я, и голос мой снова стал сухим, деловым – так он делается, когда нужно собраться по кусочкам.

– Заерия прилетел несколько часов назад, – ответила она. – Принёс весть от Серафа. Вот, – из внутреннего кармана она достала конверт и положила на тумбочку, – письмо от Амаэль. Я как раз хотела рассказать тебе всё, когда нашла тебя без сознания. В этот раз видение забрало больше, чем обычно?

– Да, – кивнула я. – Но я уже в порядке.

– Похоже – не совсем, – в её взгляде прозвучала печаль. – Я пока оставлю тебя и велю принести чай. Но позже нам нужно поговорить. Приходи ко мне перед ужином, хорошо?

– Хорошо.

Когда дверь за ней прикрылась, я разрезала конверт. Бумага была тёплой – будто письмо только что вышло из рук сестры.

“Элисия, мой мышонок, наверное ты уже знаешь о трагедии с бабушкой. Прости меня, я снова не смогла предотвратить беду.

Ее последним желанием было чтобы мы вместе отправились в столицу и как можно скорее. Что-то случилось с королем и королевой, и все указывает на то, что Темный возродился.

Надеюсь, что ты сможем прибыть в столицу как можно скорее. И мы сможем наконец увидеться.

С любовью, Амаэль.”

Я перечитывала строки раз за разом, пока они не врезались в память. Боль пронзила грудь, она вновь винила себя в смерти близкого нам человека. Я должна была увидеть ее и сказать, что не секунду не винила ее в том, что случилось. Ни с Ангелос, ни с мамой и Полли.

Моя любовь к сестре – безмерна. И после ее письма я поняла, что нужна ей, они с Сэмом сильные, обладающие великой силой, дарованной богами, но даже им нужна поддержка.

Я должна быть рядом с сестрой, чтобы вместе встретить то, что уготовила для нас судьба. Больше не по одиночке. Никогда.

Сжав письмо в ладони, я встала. Мне хотелось броситься к Сатти немедленно, но я остановила свой порыв, нужно все хорошо обдумать и у меня есть на это время, спешка никогда не приводила ни к чему хорошему.

Приняв душ, я переоделась, и, накинув куртку, вышла на улицу, вдыхая прохладный воздух и ловя яркие солнечные лучи что пробивались сквозь горы.

Финтраэль, спрятанный в глубине Драконьих гор, – город, где магия и природа слились воедино, раскинулся террасами на склонах гор, словно ступени в небо.

Я шла вдоль домов, которые, словно выросли из скал и деревьев. Их крыши как крылья драконов, изогнутые, изящные, улавливающие солнечный свет и отражающие его золотым свечением.

Когда я дошла до моста, перекинутого через ручей, полный жизни и тайны, я замедлила шаг. Вода, наполненная магией, тихо пела. На её поверхности распускались лилии, которые светились изнутри магическим светом, окрашивая ручей во все цвета радуги.

Рядом со мной бегали дети, которые запускали в поток кораблики из листьев и веток, а они, попав в воду окрашивались в разные цвета. Брызги воды были похожими на крошечные фейерверки. Дети заливали магическим светом весь мост, отчего я непроизвольно улыбнулась наполнения их счастьем.

Магия здесь – не сила, не оружие, не проклятье. Она дыхание. Привилегия и дар. Здесь даже люди, чуждые драконьей крови, могут согреть ладони пламенем, поднять ветер, что сушит бельё. Простая, тёплая, живая магия.

Возможно, когда я покину это место часть моей магии так и останется тут, но я готова пожертвовать ей, только бы скорее вернуться к сестре.

Я долго бродила по улицам, а когда закат окрасил горные склоны в багряные и золотистые тона, а прохладный ветер разогнал остатки дневной сонливости, я вернулась. Мысли постепенно улеглись, как вода после шторма, и в этой тихой, упрямой ясности я поняла – я знаю, о чём должна поговорить с Сатти.

Она, как и обещала, была в кабинете – комнате, где всегда пахло лилиями, старым пергаментом и едва уловимым магическим озоном. Сидела над письмом, аккуратно ведя перо.

– Сатти, ты занята? – осторожно спросила я, не желала мешать ей.

– Уже заканчиваю, – отозвалась она мягко, не отрывая взгляда от пергамента. – Присаживайся. Минутку.

Я молча устроилась в кресле напротив, и в это короткое мгновение тишины, пронзённой лишь звуками её пера. Закончив, Сатти свернула лист, вложила в конверт, запечатала его магической печатью – знаком, что его сможет открыть лишь один: Сераф. Я даже не спрашивала – это было очевидно.

– Спасибо, что пришла, – сказала она, поднимая на меня взгляд. Он был спокойным, но в нём теплилась некая усталость, словно она уже знала, что я собираюсь спросить. – Думаю, ты догадываешься, о чём пойдёт речь?

– О моём путешествии в столицу, – тихо ответила я.

– Верно. Сераф просил, чтобы я как можно скорее отправилась с тобой туда.

Я чуть подалась вперёд, полная решимости.

– Тогда… когда мы вылетаем?

Сатти замялась на долю секунды, что было для неё нехарактерно. Она вздохнула, и в этом выдохе я услышала перемену.

– Планы немного изменились, милая.

Разочарование, как стрела, пронзило грудь. Я не удержалась – короткий, предательский выдох вырвался из меня. Сатти уловила его и улыбнулась – так, как улыбаются взрослые детям, когда новости не совпадают с их желаниями.

– Ты вылетишь завтра на рассвете. Но не со мной. Вместе с Заерией.

– Что? – Я чуть не вскочила. – А разве… разве больше никто не может? Сшива? Ностра? Айгел, в конце концов!

– Он был там, Элисия. Он видел тело Ангелос. И он последний из нас, кто бывал в тех землях, через которые вам предстоит лететь. Все остальные слишком давно живут в уединении и давно не были во внешнем мире. Поверь мне, вы поладите.

– Надеюсь… – пробормотала я, стараясь удержать вежливость. – Он слишком…

– Горячий в суждениях? Резкий? – Сатти усмехнулась. – Это молодость, дитя. Буря – не только в его крови, но и в его сердце. Но он добрый. И сильный. Он сможет защитить тебя, если потребуется.

Я вцепилась в подлокотники, чтобы удержать раздражение под кожей. Магия решила иначе. Доска под моими пальцами мгновенно почернела, треснула и осыпалась пеплом.

– А как же Сераф? – спросила я, тише, видя, как мой гнев уничтожал мебель. – Сераф ведь… наверняка ждёт именно тебя.

Но Сатти совсем не злилась на меня, как обычно она лишь слегка приподняла руку, и моя магия затихла по ее приказу.

– Да, он ждёт меня. Но я прибуду позже. Сейчас я должна отправиться в Полярис. Помочь герцогине с похоронами Ангелос. – Она на мгновение прикрыла глаза. – Я чувствую её боль, как свою собственную. Подруга всей жизни, потерянная без прощания…

Моё сердце сжалось. Я вспомнила своё собственное чувство утраты. Бабушка, которую я не знала, но чья смерть отозвалась в каждой клетке моего тела.

– Значит Заерия, – пробормотала я.

– Да, но я должна предупредить тебя, что всю дорогу он будет в драконьем облике. – кивнула она. – По воздуху это всего пять дней пути.

– Но почему? Как мы будем разговаривать все это время?

– Думаю, вы найдете способ, тем более он ведь прекрасно будет понимать тебя.

– А я его нет!

– Вы разберетесь.

Она мягко улыбнулась и протянула мне конверт, тот самый, который писала в начале встречи.

– Передай это Серафу. Лично. Никому, кроме него.

– Обещаю, – ответила я, бережно принимая письмо.

– Ты возвращаешься к семье, Элисия. Надеюсь, земля и ветер услышат мои молитвы и сделают ваш путь лёгким.

– Спасибо, – прошептала я.

Мы поднялись одновременно. Сатти положила руку мне на плечо и слегка сжала его.

– Пойдём. Пора ужинать. И заодно… – её губы скривились в лукавой улыбке, – сообщить Заерии приятную новость. Он, наверное, уже успел отдохнуть после дороги.

– Он ещё не знает? – моё сердце замерло.

– Нет, – её голос был лёгок, как шелест листвы. – Но сейчас узнает.

Внутри у меня всё сжалось. Мне не нужно было быть провидицей, чтобы предугадать: это известие его точно не обрадует.

Глава 9

Заерия

Я проснулся позже, чем собирался. Слишком поздно. Сквозь тяжёлый полог сна и вязкую пустоту внутри, я разлепил глаза и бросил взгляд на часы. До ужина оставалось не более часа. За окном вечер уже полностью вступил в свои права – чёрное, почти осязаемое небо медленно затягивало вершины Драконьих гор. Я чувствовал эту ночь кожей, как груз, как камень на груди.

Сон не принёс облегчения. Только отголоски боли и смутные образы – обрывки видений, чьи голоса звучали так, будто кто-то звал меня по имени с другой стороны реальности.

Я встал и вышел на балкон, облокотившись о перила. Над горами висела луна – тонкая, призрачная, как взгляд того, кто видит всё, но не вмешивается. Она наблюдала за этим миром с равнодушием древнего божества, которому нет дела до наших страданий.

В дверь постучали. Я не ответил, но это не остановило стучавшего. Спустя миг в комнату вошёл Айгел.

Мой племянник. Сын моего брата, и при этом почти мой ровесник. На его лице растянулась улыбка.

– Что ты такой весёлый? – бросил я через плечо, натягивая рубашку, направляясь в ванную чтобы умыться.

– Рад, что ты снова с нами, – с искренней лёгкостью ответил он, падая в старое кресло – то самое, что когда-то стояло в кабинете отца. Я забрал его, когда он исчез. Странно, что, вернувшись, он не потребовал его обратно. Возможно, это было его молчаливое одобрение… или равнодушие. Я не знал, и не хотел думать об этом.

Я взглянул на Айгела – и кивнул в сторону. Он всё понял без слов и, не споря, пересел на диван рядом.

– Сатти просила, чтобы ты пришёл на ужин, – сказал он, подбирая тон почти дипломатический. – Она хочет обсудить то, что произошло в Полярисе.

– Что тебе известно?

– Ничего. – Он поднял руки в жесте, напоминающем капитуляцию. – Я только передаю сообщение. Но… ты ведь познакомился с Сэмом и Амаэль? Легендарные полубоги, тут все о них говорят.

Я фыркнул, обжигая слова, как раскалённый металл.

– Познакомился. И не заметил в них ничего, что стоило бы восхищения. Силы у них много, да. Но ведут себя так, как и все полубоги. Напыщенные и высокомерные. Ты знал, что эта девчонка, что чуть не свалилась с оврага тоже из их семьи, что он сестра Амаэль?

Он замер. Я видел, как изменилось его лицо – исчезла лёгкость, и тут же сменилась разочарованием. Или, быть может, обидой. Но он сдержался.

– Да, но тут это тайна, открытая только избранным. И не говори так про ее семью, Заерия, – тихо, но твёрдо произнёс он. – Ей это будет как минимум не приятно.

Я пожал плечами и принялся за воду. Она была холодной, но легко согрелась от прикосновения моей магии.

– А почему я должен учитывать чувства этой девочки-полубога? Она такая же, как и все они.

Айгел встал. Его взгляд стал прямым, тяжёлым. В нём было что-то новое – не мальчишеское, а взрослое.

– Нет. Ты не знаешь ее, так что держи свое мнение при себе!

– И какого черта что она здесь делает? Я не помню, чтобы хоть кто-то из детей богов хоть раз посещал Финтраэль.

– Твоя мать. – Его голос был слишком глухим от еле сдерживаемой ярости. – Сатти, она пригласила ее. Это был единственный способ… – Он запнулся не желая продолжать.

– Сделать что? Излечить ее от лихорадки божественного лицемерия…

Я даже не досказал – и всё вокруг вздрогнуло от взрыва косяка рядом со мной – кулак Айгела пробил камень, оставив в стене дыру. Осколки медленно оседали на пол. Я молча смотрел на него, удивлённый.

– Какого дьявола… Айгел?

Он не извинился. Только стоял, тяжело дыша. Лицо было искажено гневом. Его кулаки сжимались, костяшки побелели.

– Хватит. – Его голос был ледяным. – Ты судишь ее без причины. Клеймишь, только за происхождение. Я помню другого тебя. А теперь вижу лишь злобного придурка.

– Похоже, кто-то влюбился, – бросил я в ответ, испытывая его предел.

– Не твоё дело. – Он шагнул ко мне, и мы поравнялись, в его взгляде была гроза. – Но, если ты хоть раз обидишь Элисию, я встану на ее сторону. Мы все станем на ее защиту, если потребуется.

– Конечно. Моя семья снова выбрала не меня. Кто бы мог подумать…

Я сказал это спокойно, но внутри всё горело. Злость распирала меня, глухо стучала в висках, будто буря собиралась внутри. Айгел отвернулся. И вышел, громко хлопнув дверью.

А я остался.

Один, среди тишины, разбитой и пыльной.

На ужин я пришёл поздно. Привести в порядок мысли оказалось труднее, чем залечить рану. Когда я вошёл в столовую, все взгляды уже были устремлены к центру стола. Ужин был в скромной компании. Мать – во главе, как ей и подобает, хоть она и не любит церемоний. По правую руку – Сшива, улыбчивая и внимательная, что всегда не соответствовало ее готовности начертать использовать клинки при любом удобном случае. По левую – Ностра, ровная, как острие копья. Рядом с ней – она.

Элисия.

Она выглядела… по-человечески. Усталая, с задумчивым взглядом. Я заметил, как она вздрогнула, когда я вошёл, едва заметно, но это оставило внутри меня неприятный осадок.

Единственное свободное место было рядом с ней – и я сразу понял, что это ловушка.

Мама сделала это намеренно. Не иначе.

Я заставил себя сесть, но сдвинул стул чуть дальше, чем нужно. Она заметила. В её взгляде отразились и удивление, и ярость, как будто я только что ударил её. Я пожал плечами. Мне нечего было сказать.

Я не желал прикасаться к ней. Даже случайно.

– Спасибо что пришел, Заерия. – спокойно произнесла мать. – Ты смог отдохнуть?

– Да, немного.

– Это хорошо. – Она кивнула и вернулась к еде.

Я положил себе кусок баранины и овощи в сливочном соусе и тоже принялся за еду.

–Ты летал туда и обратно, братец – весело начала Ностра – Это уже прогресс! Хочешь я потренирую тебя, а то похоже у тебя практики было не много.

Я бросил на нее взгляд, а она лишь мягко улыбнулась отчего стала сильно похожа на мать.

– Мам, ну хватит уже нагнетать, что случилось в Полярисе? – Сшива всегда была самой нетерпеливой среди нас.

Сатти отложила вилку и выпрямилась. Смертельная тишина повисла над столом.

– Ангелос…, младшую дочь Агаты – убили.

Сшива и Ностра сразу стали серьезными. А вот Айгел смотрел на Элисию, его рука потянулась через стол, и он положил свою ладонь на ее руку.

Ностра тоже протянула руку и мягко коснулась плеча девушки.

– Мне жаль, Лис, – сказала она тихо. – Очень жаль.

Элисия только кивнула. Без слов.

– Отец считает, что Темный вернулся и что-то может случиться или уже случилось с богами. – Продолжила мама. – И если это так…

– То миру придёт конец, – мрачно закончил я, даже не дослушав.

– Ты прав, – она посмотрела на меня с тревогой. – Потому что некому будет поддерживать равновесие.

– Но вы с отцом могли бы…

Девчонка повернулась и посмотрела на меня, но в ее глазах был интерес, а не упрек, как я ожидал.

– Мы не сможем, даже если бы захотели. Они создали жизнь, создали нас.

– Думаешь мы не сможем жить без создателей? Посмотри, дети могут жить без родителей.

– Это совсем другое – Сатти смотрела на меня с удивлением, и мне казалось раздражением. – Мир не сможет жить без баланса сил. Точка. Сейчас проблема в том, что Темный, если он каким-то образом все-таки восстал, попытается изменить этот баланс. И первое что он сделает…

– Попытается уничтожить богов и всех их потомков. – Продолжила Элисия. – Сестра говорила, что боги утратили силу, в тот момент, когда они с Сэмом обрели ее.

– Это возможно… И так как никто из нас не был в столице с того момента мы не знаем правда ли это.

– Но у богов есть наследники, обладающие их силой, способные сохранить баланс. – Элисия посмотрела на мать, а та лишь молча кивнула.

– Твоя сестра и ее муж станут новыми богами, как и их сын? На смену одним – придут другие боги. – Мой голос был слишком раздраженным, почему-то осознание этого простого факта выводило меня из себя.

– Да, я именно это и имела в виду. Почему это тебя так раздражает? – она смотрела на меня и ее взгляд был полон гнева.

– Потому что это означает продолжение рабства моих родителей! Моего рода! Пока существуют боги – мы их марионетки!

Она улыбнулась! Улыбнулась! От этой улыбки моя кровь стала горячей, и я почувствовал, как зверь внутри меня просится наружу.

– А разве у твоих родителей, семьи и тебя самого нет свободы воли?

Да она издевается!

Я был готов разорвать эту девушку. Я стал чистым гневом!

«Остынь сынок! Твой гнев сейчас – слабость.» – Мягкая материнская магия окутала меня невидимым щитом, защищая ее от меня. Меня от самого себя.

И она действительно успокаивала меня.

– Этот разговор окончен, – сказала мать. – Заерия, Элисия. Если хотите можете продолжить его пока будете лететь в столицу.

– Что?! – мой голос прозвучал громом, в котором звенело бешенство.

– Да. Ты отправишься с ней в столицу и должен доставить ее в целости и сохранности.

– Я не буду этого делать, Ностра справится лучше. Она твой военачальник. Никто лучше нее не справится с ролью няньки полубогини.

– Я не смогу брат – сказала строго Ностра – не сейчас.

– Тогда Кастиэль, да вообще кто угодно из всех твоих детей! Почему именно я?

– Потому что только ты был в тех местах в последнее время, ты знаешь какие опасности могут там быть и как с ними справится.

– Я не буду делать для них ничего. Это ваше бремя, не мое!

– Ты ошибаешься, это только моя просьба и больше не чья! Я прошу тебя как мать. – Ее голос слегка дрожал.

– Или что? Прикажешь как королева.

– Да, если потребуется, но я этого не хочу. Ты знаешь.

– Сатти, может лучше найти кого-то другого? – спокойно, почти весело вмешалась Элисия. – Судя по его настроению он сбросит меня, как только мы вылетим за пределы города и будет смотреть как я разбиваюсь о скалы.

Она смеялась надо мной. Смеялась! Это была последняя капля.

С меня было достаточно, если она это хочет, пожалуйста. А если будет жаловаться я действительно сброшу ее.

– Я отнесу тебя, – прорычал я. Голос стал рваным, низким, почти звериным.

Сшива хмыкнула, а Ностра всё ещё смотрела с подозрением, но никто не вмешался.

– Хорошо, – сказала Элисия, вставая. – Но я все равно напишу завещание, на всякий случай. До встречи на рассвете. Спасибо Сатти, за все.

Девчонка встала и твердой походкой вышла из столовой, следом за ней, извинившись вышел Айгел.

Я встал из-за стола, собираясь уйти. Слишком многое разрывалось внутри меня, и я не знал, что из этого больнее – гнев, обида или усталость от самого себя.

– Подожди, Заерия, – голос Ностры прозвучал строго, как удар. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Может, позже? – устало выдохнул я. – На сегодня с меня достаточно разговоров.

– Потерпи меня ещё немного, брат, – её голос смягчился, и в нём прозвучало нечто большее, чем просьба – забота, понимание. – Мам, извини нас, мы немного прогуляемся.

– Хорошо. Завтра на рассвете Заерия – я провожу вас, – кивнула Сатти.

Я молча вышел из столовой в коридор, а оттуда сразу на террасу, с которой открывался вид на город.

Воздух на террасе обжигал прохладой, впитывая в себя свет луны и запах камня, воды и ночных трав. Передо мной простиралась гладь реки, в которой отражались горные пики и тонкие серебряные облака.

Ностра догнала меня и, не спрашивая, взяла меня под руку. Её прикосновение было спокойным, как дыхание леса.

– Ты слишком резкий, брат, особенно с мамой, – сказала она негромко. – Что случилось на самом деле?

Я долго молчал, прежде чем позволил словам вырваться наружу. Горькие, тяжёлые, но правдивые.

– Может быть, всё дело в том, что они вернулись… но даже не пытались меня найти. Я не слышал не единого зова. Они просто продолжили жить, будто меня и не было. А теперь – помогают полубогам, как будто у них и была только одна настоящая семья.

– Ты ревнуешь, – Ностра усмехнулась, но в её усмешке не было издёвки. – Как по-взрослому, Заерия…

– Не надо насмешек, – буркнул я, отворачиваясь. – Мне не до шуток.

– А я и не шучу, – её голос снова стал серьёзным. – Но… может, прежде чем обвинять всех, стоит поговорить? Просто поговорить с мамой.

Я смотрел на луну. Хрупкий диск медленно плыл по небу, окружённый тонкими облаками, как воспоминаниями, которые невозможно стереть.

– Поговори с ней, прошу тебя, – Ностра слегка сжала мою руку. – Я точно знаю, что она звала тебя… Я слышала ее зов и не единожды, но ты был слишком далеко. Она страдает, Заерия. Не меньше, чем ты. Просто по-другому. Она потеряла годы с тобой – и не может простить себе этого.

Я опустил взгляд, а затем снова посмотрел на сестру.

– Но ведь была ты, – тихо сказал я, сжав её ладонь в своей. – И за это я всегда буду тебе благодарен.

Ностра улыбнулась – по-настоящему. Не с иронией, не с терпением, а с тем теплом, что принадлежит только семье.

– Теперь, наконец, я начинаю её понимать, – прошептала она.

И прежде, чем я успел что-то сказать, она взяла мою руку и аккуратно положила себе на живот.

И я почувствовал.

Маленькое, упрямое биение сердца, что было еле слышно за стуком ее собственного.

Я застыл.

– Когда? – спросил я, не в силах отвести руку.

– Через пять месяцев, – в её голосе звучала уверенность, которой я не слышал раньше.

– Я рад за тебя. За тебя и Иена, – сказал я наконец, с трудом справляясь с охватившими меня чувствами. – Вы долго ждали этого.

– Спасибо, братишка, – прошептала она. – А теперь иди. Поговори с мамой. Но не спорь. Просто выслушай её, ладно?

– Обещаю.

Я поцеловал Ностру в макушку, а она потянулась и поцеловала меня в щеку.

Не оглядываясь, я направился в сторону маминых покоев.

Мама уже ждала меня в своем кабинете, но сидела не за столом, а в кресле возле камина.

Меня встретил ее грустный взгляд, полный отчаяния и боли, и я сдался, позволив этому взгляду дотронуться дом моего сердца.

Мы с ней говорили почти до рассвета.

Её голос дрожал, как и ее руки, обычно уверенные, сейчас были холодны. Глаза, сильные, как скалы, наполнились слезами. Она рассказывала мне всё – о боли, о страхе, о сне, который забрал ее на двадцать лет.

И всё это было правдой.

Но… я слушал, и всё равно не чувствовал облегчения. Не ощущал тепла, не чувствовал прощения. Её слёзы не вымыли из меня горечь. Как будто я разучился чувствовать, что-либо, кроме злости и обиды. Будто сердце моё стало оболочкой – каменной, холодной и совершенно выжженной.

Глава 10

Элисия.

Мы с Айгелом проговорили до самого утра, вспоминали прошлое, обучение в Академии, даже то, что сильно хотели забыть.

Айгель, после событий прошлого стал моим самым близким другом, тем, кто знал меня настоящую, без прикрас, и принимал – со всеми страхами, слабостями и упрямством. И мысль о том, что мне придётся оставить его здесь, пронзала сердце так, как может только прощание, от которого нет защиты.

Когда небо на востоке стало светлеть мы просто лежали в моей кровати, обнявшись и с грустью наблюдая как уходят наши последние минуты вместе.

– Обещай, что с тобой все будет хорошо… – Его дыхание согревало меня, а руки мягко гладили мои волосы.

– Обещаю, что буду бороться до последнего, если что-то пойдет не так. – Ответила я, уткнувшись в его грудь.

– Я знал, что ты именно так и ответишь – Я услышала в его голосе улыбку. – И с кем мне теперь прикажешь бегать?

– Дэрия с радостью составит тебе компанию.

Он рассмеялся.

– Да она скорее пойдет убирать конюшни, чем будет бегать со мной.

– И правда…

Мы замолчали, не отпуская друг друга из теплых объятий.

За годы нашей дружбы в замке стали поговаривать о том, что нас с Айгелом связывает что-то большее чем дружба, но это было не так.

После истории с Эдарисом и профессором Фироном я не чувствовала к нему ничего кроме дружбы, хотя думаю, что он хотел бы это изменить. Но для более нежных чувств мое сердце оставалось холодным.

На рассвете, когда первые лучи едва коснулись окон, в дверь постучали. Нам пришлось встать с кровати, хотя если бы входящий и увидел нас в ней, то ничего кроме двух людей, лежащих поверх одеял и полностью одетых, не заметил бы.

Я открыла дверь, на пороге стояли Ностра и Сшива, а за ними Дерия.

– Мы будем за тобой скучать Лис – прошептала мне Сшива, крепко обнимая меня и входя в мою комнату.

– И я буду, очень…

– Береги себя, и помни все чему я тебя научила – голос Ностры был грустным, таким я его еще не слышала. – А когда ты вернешься, тебя будет ждать на одного дракона больше…

– Правда? – искра счастья пронзила меня – Я так рада, Ностра. Обязательно навещу вас, как появится возможность.

– Ты уж постарайся.

– Да, Лис, ты же знаешь, что я без тут умру со скуки – голос Дерии был неестественно высоким, и я увидела слезу, что скатилась по ее щеке. – Пожалуйста, береги себя.

Я крепко обняла подругу, вдыхая аромат сирени и мороза, и пытаясь оставить его в памяти. В этот момент она прошептала мне на ухо.

– Расскажешь потом как выглядит Заерия без одежды.

Я глубоко выдохнула, от неожиданности и смущения. Ностра, что стояла близко еле сдержала смешок, а Айгель фыркнул.

Но я подумала, что лучше выколю себе глаза чем буду смотреть на этого обнаженного придурка.

Ностра отвлекла меня, достав сумку, что принесла с собой и протянула мне.

В ней была одежда, специально подготовленная для полёта: плотные кожаные штаны с мягкой подкладкой, тонкая, но тёплая жилетка из кожи и шерсти чёрных горных баранов и сапоги с особой подошвой – как у альвири, чтобы не соскользнуть со спины дракона. Я поблагодарила её, чувствуя, как в груди тяжелеет невысказанное. Она лишь кивнула, ничего не говоря.

Куртку я выбрала ту, что подарил мне Айгел, когда я закончила Академию. Сделанная из кожи и чешуи дракона после линьки, она была лёгкой, но прочной, надёжной как доспех. Такой куртке не страшны ни стрела, ни клинок. Я не принадлежала к числу тех полубогов, что от рождения обладают неуязвимой кожей – и эта куртка была моим щитом.

Одевшись, я взяла свою сумку, в которой было только самое необходимое: запасная одежда, блокнот, исписанный рунами и формулами, которые могли пригодиться за пределами Финтраэля и письмо для Серафа. Всё остальное казалось лишним.

На мгновенье я остановилась и оглядела свою комнату, казалось, что я покидаю ее всего на несколько часов и от этого грусть сковала мое сердце, ведь я не знала когда вернусь и вернусь ли сюда. Я так хотела вернуться к своей семье, что даже и подумать не могла что, когда этот день наступит буду грустить из-за этого.

– Готова? – Рука Айгела легла мне на плечо.

Я кивнула, и мы покинули комнату, а следом и замок, поднимаясь в горы.

На Драконьем утёсе нас уже ждали. Сатти стояла у края, спокойная и сосредоточенная, а рядом с ней – Заерия. Плотный черный кожаный доспех облегал его мускулистое тело как вторая кожа.

Дерия, что шла немного сзади меня восхищенного присвистнула, отчего я обернулась и строго посмотрела на нее, но ее взгляд выражал только притворную невинность. Я рассмеялась. Дерия, она такая… Дерия.

– Ты опоздала – практически прорычал он когда я приблизилась.

– Это мы виноваты – тут же вступилась за меня Ностра, – хотели попрощаться. Ты умерь свой нрав, братец, ты обещал, что доставишь ее в столицу.

Он тяжело выдохнул, как будто сдерживаясь чтобы не ответить ей на это, а потом просто кивнул и пошел к слугам, которые закрыли его, когда он снимал одежду.

А потом я почувствовала сильнейший поток магии и уже через мгновенье на его месте стоял огромный медный дракон.

Из всей семьи драконов он казался самым диким, самым близким к стихийной природе их крови. И, честно говоря, он пугал меня. Но я знала, что не имею права это показать. Он сразу же использует это против меня.

Сатти подошла ко мне и взяв мои руки в свои наклонилась ко мне.

– Он справиться Элисия, ты можешь ему довериться, даже если сейчас так не кажется. Берегите друг друга.

Я кивнула, чувствуя себя так, будто прощаюсь с мамой, на глаза навернулись слезы, но я проглотила их, раскисать сейчас было совсем не время.

– Пора – прошептала Сатти.

Слуги закончили крепить седло на спину дракона, достаточно компактное, но прочное.

Заерия недовольно дышал дымом, глядя, как к его телу привязывают сумки.

Когда я попыталась забраться, он резко повёл крылом, и я, потеряв равновесие, с глухим стуком села на землю. Я готова поклясться, что он смеялся. Или, по крайней мере, ухмылялся внутри.

Сатти посмотрела на него с явным неодобрением. Но он лишь фыркнул, а затем, нехотя, подал сначала лапу, а затем раскрыл крыло, позволив мне забраться.

Я сидела, стараясь не смотреть вниз, пока седло подо мной чуть вибрировало от напряжения его мышц. Я летала на драконах раньше – недалеко, только вокруг города. И каждый раз это было для меня восторгом. Но сейчас в груди было лишь глухое напряжение.

В одной из сумок я заметила оружие – лук, стрелы, кинжалы и короткий меч.

Сердце забилось чаще. Значит, он не только сможет сбросить меня со спины – у него есть чем прикончить меня в пути. Очень утешающе.

Я глубоко вдохнула, сжав ремни у седла так крепко, что побелели пальцы.

– Не бойся, дорогая, – Сатти подошла ближе, её голос был мягким, почти материнским. – Он пообещал мне, что доставит тебя в столицу. В целости и сохранности.

– Он ведь не сможет говорить со мной?

– К сожалению, нет. Как и у всех драконов, при перевоплощении теряется возможность речевой связи с людьми. И возможно он останется в этой форме, пока Сераф не поможет ему вновь обрести человеческий облик.

– И как мне с ним общаться?

Заерия тут же фыркнул, издав звук, в котором было столько иронии, что я едва не закатила глаза. Он выгнул спину, и я чуть не вылетела из седла.

– Он слышит тебя и понимает, – усмехнулась Сатти. – Думаю, вы справитесь.

Она подошла к его голове, прижалась лбом к чешуе и провела рукой по его шее.

– Береги её. И себя. Я буду молиться за вас – земле и ветру, – прошептала она, и в этот момент я увидела, как он расслабился, на мгновение уткнув морду в её фигуру.

В этом жесте было столько нежности, что я замерла, я совсем забыла, что он ее сын.

– Пора, – отозвалась сзади Ностра. – Элисия, помни, что тебе тут всегда рады и ты можешь вернуться когда захочешь!

– Спасибо. Я.. буду скучать, – выдохнула я, и голос дрогнул.

Этот путь – больше, чем просто перелёт. Это путь в неизвестное.

Заерия подошёл к самому краю утёса и без предупреждения спрыгнул вниз. Всё моё тело сжалось. Ветер ударил в лицо, в лёгкие, в кости, но я была готова: прижалась к его телу, почти легла в седло, цепляясь за него всеми конечностями. Через считанные мгновения он расправил крылья, и мир под нами остался далеко позади.

Финтраэль остался точкой в рассветной дымке. Город, вплетённый в скалы, растворился, как сон. И почему-то в этот момент я почувствовала: возвращение сюда будет не скоро. Если вообще будет.

Глава 11

Элисия

Первую остановку мы сделали только спустя десять невероятно долгих часов.

К тому моменту я была уверена, что мои ноги превратились в две чужие деревяшки, а позвоночник окончательно возненавидел меня за эту затею.

Заерия, к моему искреннему удивлению, выбрал для посадки вполне подходящее место – широкую лесную поляну, словно специально вырезанную из массива деревьев для подобных остановок. Его массивное тело опустилось на землю почти бесшумно: только воздух содрогнулся тяжёлой волной, а ветви ближайших сосен задрожали, осыпав нас россыпью иголок и каплями застывшей росы.

Я с трудом отстегнула ремни седла и начала спускаться – аккуратно, шаг за шагом, стараясь сохранять видимость достоинства, хотя тело как могло протестовало, отдавая болью в тех частях тела, о которых я даже не вспоминала.

Мышцы ног онемели и стянулись, словно их затянули в тугие железные кольца. Стоило перенести вес – и боль вспыхивала в бёдрах и коленях острыми уколами, а стопы, кажется, вообще забыли, что такое собственная опора.

Одно я могла признать честно: по крайней мере, этот самодовольный дракон не попытался меня сбросить. Ни разу. Даже когда во время очередного воздушного потока я вцеплялась в ремни так, словно могла переломать ему хребет. В этом было что-то… почти благородное, если только за понятием благородства допустить существование садистских склонностей.

Сравнивать было, впрочем, рано.

Я сползла с его спины и, не оглядываясь, ушла в сторону лесной тени – искать уединение для самой прозаической потребности. Реальность же была до смешного приземлённой: влажная трава, холодный воздух под подолом штанов, неловкость, смешанная с усталостью. Из всех испытаний дня это было, пожалуй, не самым страшным, но довольно унизительным.

Вернувшись на поляну, я уже заранее приготовилась к молчанию и ожиданию. Вместо этого меня встретил низкий, гортанный звук. Не рык, не предупреждение и не угрозу я в нём услышала, а именно тихий, сдержанный смех.

Я резко вскинула голову.

Заерия стоял, чуть повернув ко мне морду. В его тяжёлом дыхании, в еле заметном дрожании плеч, в ленивом взмахе хвоста я безошибочно уловила – он потешается. Надо мной. Над тем, как я шла, как возвращалась, как, возможно, даже выглядела.

– Если это было слишком громко или слишком долго, – процедила я, подходя ближе и не заботясь о вежливости, – то знаешь что? Я не собираюсь извиняться. Ты заставил меня терпеть десять, чёртовых часов, не делая ни одной остановки. Радуйся, что я вообще ещё двигаюсь.

Он ответил привычным фырканьем. Из ноздрей сорвался плотный клуб дыма, облизал землю у его лап и растворился в воздухе горьким запахом серы. Затем дракон чуть повернул голову к одной из сумок, привязанных к его лапе, цепкими когтями поддел ремни и подтолкнул ношу ко мне.

Я уже потянулась освободить её, чуть наклонившись вперёд…

И в следующую секунду земля ушла из-под ног.

Заерия взмахнул крыльями с такой силой, что воздух обрушился на меня тяжёлой стеной. Ветер, смешанный с пеплом и золой, ударил в лицо, в глаза, в волосы. Меня качнуло, я едва удержалась на ногах, отступив, прижимая к себе сумку. Мириады тёмных частиц осели на плечах и голове, превращая меня, вероятно, в нечто покрытое изрядным количеством черного пепла.

Когда я снова смогла разлепить глаза, дракон уже стремительно поднимался в небо. Медное тело резало воздух, крылья распахнулись на фоне темнеющего свода. Через миг он превратился всего лишь в тень среди облаков.

– Придурок, – выдохнула я ему вслед, но в ответ услышала лишь могучий рёв, такой сильный, что у меня заложило уши.

Я отошла к краю поляны и, сев на упавшее бревно, развернула свёрток. Там был хлеб, несколько кусков вяленого мяса, сушёные ягоды. Но я не ощущала голода. Только пустоту.

Тут, среди ночного леса, в одиночестве, которое стало слишком громким, я наконец позволила себе сломаться.

Слёзы лились беззвучно. Просто горечь, что вырывалась изнутри, капля за каплей. За бабушку, которую я потеряла прежде, чем по-настоящему узнала. За мать, которую убили, когда хотели забрать мою сестру. За отца, которого я никогда не видела, но всю жизнь мечтала хотя бы раз услышать его голос. За всё, что было украдено у меня.

Я не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, больше. Я плакала, пока не опустела. Пока не осталось ничего, кроме глухой тишины внутри.

Лес сгущался, ночь набирала силу. Тени стали гуще, деревья – выше. Заерия не возвращался, и тревога начинала стучать в грудную клетку: а вернётся ли вообще?

Я достала немного сухих веток, наломала мха, устроила грубое подобие подстилки и разожгла костёр. На удивление, магия подчинилась сразу, огонь вспыхнул с первого же призыва. Это немного обнадёжило. Значит моя сила не привязана к городу, к его подземным потокам и дыханию драконов. Она была во мне, жила, отвечала, когда я звала её.

Я легла рядом с огнём, уткнувшись в сгиб локтя, а глаза уставились в небо.

Оно было поразительно чистым – чёрным, глубоким, как тушь, в которую уронили горсть бриллиантов. Звёзды сверкали в своих созвездиях, многие из которых я знала по памяти. Учитель в Маскодонии однажды сказал, что, если забываешь дорогу – ищи её в небе. Там, где звёзды помнят все пути.

Я нашла Медведицу, потом Волка, Орла… На Лебеде сдалась. Словно ночь сама закрыла веки, и я позволила ей унести меня прочь от боли, от страха, от одиночества.

 Проснулась я от удушающей жары, словно кто-то разжёг костёр прямо подо мной. Воздух был густым, плотным, обволакивающим, и с каждой попыткой вдоха становился всё тяжелее. Я распахнула глаза – и в тот же миг поняла причину своего дискомфорта.

Надо мной нависало огромное крыло. Массивное, цвета расплавленной меди, оно было раскинуто, как полог над шатром. Его вес, казалось, сдерживался только волей самого зверя, но всё равно давил, перекрывая доступ воздуху. Под этим крылом могла бы уместиться крошечная комната – тесная, но надёжная.

Я сдержала раздражение и осторожно выбралась наружу, стараясь не задеть прожилки, которые пульсировали от каждого дыхания.

Когда я наконец освободилась сразу сделала глубокий вдох, восполняя нехватку чистого воздуха.

Заерия смотрел прямо на меня, его взгляд – тяжёлый, пронизывающий был словно стрела, что точно знала свою мишень. Ни малейшего признака дружелюбия. Если бы он сейчас был в человеческом обличье, я почти наверняка услышала бы какую-нибудь язвительную фразу, а возможно, и целую тираду. Но, к счастью, судьба лишила его языка, и до тех пор, пока Сераф не поможет ему вновь обрести человеческую форму моё утро будет встречено лишь молчаливым презрением и серными клубами.

– Полагаю, пора вылетать? – спросила я в пустоту, потому что ответа всё равно не ожидала. Но он лишь испустил новую порцию пара. Дым пробежал по земле, оставив после себя горький след.

– Мог бы и разбудить, – добавила я, не скрывая досады.

Он отвернулся и фыркнул. Настолько красноречиво, что я не удержалась и на губах появилась улыбка. Невольно. Я склонилась к сумкам, принялась собирать вещи, стараясь действовать уверенно и спокойно, будто рядом со мной не исполинский дракон, а упрямый жеребец, который привык делать всё по–своему.

Когда я подошла к нему, чтобы закрепить сумку на его спине, мой взгляд задержался на чешуе. На её поверхности темнели свежие, ржавые капли крови. Неожиданно сердце ёкнуло. Ранен? Я не слышала ни стонов, ни рычания от боли. Ни намёка на слабость.

Я осторожно коснулась чешуи. Кровь стёрлась легко, как будто и не была частью его тела, а всего лишь отблеском чьего-то страха. Но на моё прикосновение он отреагировал довольно резко, развернувшись и осыпав меня пеплом с головы до ног. Глаза защипало, зола осела в волосах и на коже.

– Что?! – отскочила я, не сдерживая возмущения. – Я всего лишь… увидела кровь! А теперь я вся в пепле, великолепно.

Я резко отвернулась, с раздражением стряхивая с себя пепел, но он прилипал к одежде, словно напоминание о его недоверии. Порыв ветра пронесся неожиданно быстро – сгустки золы исчезли в одно мгновение, оставив только ощущение холода на разгоряченной коже.

Потом – едва различимое рычание. Глухое, как гром вдалеке. Его терпение, и без того натянутое, казалось, балансировало на грани.

Я медленно выдохнула, развернулась к нему и, как ни странно, улыбнулась, стараясь разозлить его еще больше.

– Спасибо, – произнесла я, уже сдержанно, без вызова. – Теперь я готова.

Глава 12

Заерия

Мы были в воздухе уже девятый час. Я не нуждался в часах, чтобы понять это – каждое движение крыльев отзывалось в теле тупой, нарастающей болью, словно в каждый сустав вбивали раскалённые кованые гвозди. Крылья наливались тяжестью, делая движения менее слаженными. До заката оставалось, быть может, пара часов – но я знал: больше одного я не выдержу.

Мы вылетели позже, чем я рассчитывал, и во всём была виновата она. Вчера, когда я нашёл её у костра, она дрожала так, будто зима вдруг спустилась с гор в середине весны. Она пыталась быть сильной, не просила помощи, не произнесла ни слова – но я чувствовал, как её тело сотрясается в ритме холода. И потому я накрыл её крылом, согрел своим теплом. Не из жалости, а потому что это было необходимо. Я должен доставить её в столицу живой – и как можно скорее. Болезнь стала бы обузой.

Теперь же она всё чаще ёрзала в седле. Я ощущал её усталость, её тело напряжённо смещалось то влево, то вправо, будто даже позвоночник отказывался подчиняться. Но под нами – сплошная крона лесов. Западный край. Земля друидов. Я знал эти места: плотные, первозданные, непроходимые. Южнее начинались холмы, там я сумел бы сесть… если долечу.

Я скользил взглядом по лесу, когда уловил движение. Что-то мелькнуло внизу, я напряг зрение, чтобы рассмотреть то, что привлекло мое внимание, но в следующее мгновение из-за деревьев вылетело копьё.

Я успел. Резким разворотом ушёл вбок, развернув крылья и накренившись. Девчонка вскрикнула, но к моей удаче, не вылетела – сжалась всем телом, вцепилась в седло мёртвой хваткой. Я отметил это про себя что в ней больше силы, чем я предполагал.

Я отвлекся на нее, всего на долю секунду, но в этот момент второе копьё пробило мне крыло.

Боль была настолько сильной и внезапной, словно удар молота, и отозвалась дрожью в груди. Из раны текла кровь, скользя по чешуе, чернея на ветру.

Меня кренило в сторону раненого крыла, и я почувствовал, как она тоже теряет силы и начинает сползать. Я должен был защитить ее.

Из последних сил я выровнялся, чувствуя, как она возвращается в седло.

И тут всё пошло наперекосяк.

Моя магия слабела. Словно кто-то выдернул из меня опору, и внутри стало пусто, как после падения с большой высоты. Моя драконья форма дрожала, рассыпаясь изнутри, кости ломались и сдвигались, тело начало меняться.

Проклятье!

Я начинал превращение обратно в человека. В воздухе. На этой высоте. Это была смерть – быстрая, безумная, беспощадная. Для нас обоих.

Я зарычал, от всего сердца, вложив в звук всё, что оставалось – страх, предупреждение, гнев.

«Держись!» – вот что я хотел сказать. – «Просто держись!»

Сложив крылья, я пошёл вниз.

Воздух захлестнул нас, как холодная ярость. Элисия не закричала, но я чувствовал её. Её сердце било тревогу, её ладони вжимались в меня с отчаянной попыткой удержаться. Она не отпускала.

Лес приближался. Словно зелёная пасть тянулась к нам снизу. У меня было только одно решение – зацепиться когтями за верхушки деревьев, сбить скорость, увести нас от верной гибели.

Я поймал кроны, врезался в них, ломая ветви и стволы. Всё кричало – дерево, ветер, моё тело. Я ощущал каждую занозу, каждую трещину в костях. Что-то резануло под рёбрами – копьё или проклятая сосна, я не знал. Было неважно. Главное, чтобы она уцелела.

Я падал, но падал так, чтобы она пострадала как можно меньше.

Последний удар был как молния – сотрясающий, обжигающий, пронзающий всё моё существо. Я ударился животом, грудью, всем телом.

Боль была невыносимой и перед тем, как всё исчезло, я услышал, как она зовет меня по имени. Её дыхание – испуганное, неровное было где-то совсем близко.

«Жива» – подумал я и мир почернел.

Я словно плыл в тумане, где реальность теряла чёткость, а боль служила единственной опорой. Ноги едва держали меня, они больше походили на хрупкие корни, вот-вот готовые подломиться под тяжестью собственного тела. Я шёл, но не сам – кто-то вёл меня. Кто-то, чей запах был мягким, как весна, – фиалки, свежие, чуть терпкие. Волосы – светлые, развевающиеся на ветру. Голос – тихий, почти шёпот, но настойчивый.

– Ещё немного, Заерия… Нам нужно выбираться отсюда, слышишь меня?

Я кивнул. Или мне лишь показалось, что кивнул. Всё сливалось в единый тусклый поток.

– Будь здесь, – глаза, яркие как последние лучи заката, темно-фиолетовые, смотрели на меня с такой отчаянной уверенностью, что я не посмел возразить. – Я постараюсь нас защитить… Но ничего не обещаю.

Она попыталась улыбнуться. Это была грустная, полная отчаянья улыбка. Та, что появляется у людей, потерявших надежду. И исчезла – растворилась во тьме, навстречу огню.

Вспышки. Рваные, жгучие. Пламя вырывалось из земли, пожирая тьму, и среди этого адского света – она, стоящая на фоне огня. Маленькая, но несгибаемая.

А потом – всё исчезло. Вернулась темнота. Полная. Тяжёлая. Немая.

Я очнулся от боли. Она была моей – настоящей, жгущей, сосредоточенной в области рёбер. Тело отзывалось тупой пульсацией, словно внутри меня медленно расправлялся раскалённый металл. Надо мной склонилась Элисия. Её лицо было испачкано сажей, глаза – подернуты усталостью, губы побелели. Из растрепанной косы выбивались пряди карамельных волос, ложась на мою грудь.

– Всё настолько плохо? – мой голос скрипел, будто в рот насыпали камней.

– Не смертельно, – отозвалась она, не поднимая взгляда. – Но шрам, скорее всего, останется. Лекарь из меня, мягко говоря, посредственный. Ты как?

Она всё же посмотрела мне в лицо. В её глазах был страх, застывший в ожидании.

– Больно, но, полагаю, я всё ещё жив. – Я попытался оглядеться. Мы находились под своеобразным укрытием из кустов и ветвей – почти замкнутое пространство.

– Где мы? Что произошло?

Она села рядом. Её движения были медленными, лицо было белым, а под глазами залегли темные круги. Она не просто устала, а истощена до предела.

– Тебя подстрелили, и мы упали. Я прижгла твои раны, чтобы остановить кровь и увести тебя. К счастью, ты хоть как-то мог двигаться… – она выдохнула, и из ее груди вырвался хрип. – А потом появились солдаты, их было много, мне пришлось защищаться.

Она взглянула на свои руки. Пепел и кровь, сажа и дрожащие пальцы. В её лице отразилось то, что не выскажешь словами – страх и вина, перемешанные с чем-то более глубоким… Пониманием чего-то страшного, того, что невозможно исправить.

– Я раньше никого не убивала.

– Это было необходимо, – ответил я. – Мы оба живы – значит, всё правильно.

Она не ответила, сжав губы.

– Я соорудила нам укрытие. Но не знаю, надолго ли его хватит.

Я попытался подняться – но боль вспыхнула с такой яростью, что мне пришлось застыть, стиснув зубы. И всё же я почувствовал: внутри меня начала прорастать магия. Медленно, как ручей после зимы. Значит, яд уходит.

– В копье был яд, – выдавил я. – Он сжёг мою магию изнутри. Полностью.

– Я видела, – отозвалась она. – После твоего превращения на руке остались следы яда. Я нашла листья темьяника. Сатти учила меня, что они способны нейтрализовать любой наружный яд. Я просто надеялась, что он подействует.

Она стала дышать чаще, плечи затряслись. Её тело охватила дрожь. Не от холода. От истощения, которое захлестывает, как набегающая буря. Она держалась из последних сил.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.