# Крылья бездны

Александр Ш.

ОКЕАН ВЗБунтовАл. ЧЕЛОВЕКИ СТАЛИ ВИРУСом.

Порт Туала мёртв: рыба исчезла, вода пахнет гнилью, чайки молчат.

Из впадины Вебера всплывают Они – крылатые существа индиго, несущие бесплатную энергию.

Исак курит «Gudang Garam», пока военные крадут секрет у богов моря.

Но океан не прощает жадности.

15 минут чтения. Цена ошибки – цунами.

I. Мертвая зыбь

В порту Туала стоял тот особенный, тяжкий, предгрозовой зной, каким дышат тропики перед гибелью. Воздух был густ и плотен, его хотелось не вдыхать, а жевать; он был напитан запахом тления, пережаренным маслом из уличных жаровен и тем сладковатым, душным смрадом, что исходит от вспоротого брюха старой рыбы. Казалось, сам океан издох и теперь медленно, величественно разлагался под беспощадным солнцем.

Исак сидел на краю бетонного мола, свесив ноги в черную, маслянистую воду. Он курил дешевый кретек; гвоздика в табаке трещала, рассыпаясь сухими искрами, и этот острый, пряный дым был единственным спасением от подступающей к горлу мути.

– Пусто, голос Рахмата прозвучал как приговор судьбы.

Старик, кряхтя, выбрался из лодки. Его ступни, широкие и мозолистые, шлепали по склизким ступеням. Лицо его, измятое временем, словно лист коричневой оберточной бумаги, было бесстрастно. Здесь, на краю света, эмоции берегли: они сжигали силы, а силы стоили денег.

– Совсем? Исак не обернулся. Он глядел на воду. Она была пугающе спокойной, неживой.

– Ни крабов, ни мелочи. Даже сор ушел. – Рахмат сплюнул красную от бетеля слюну; плевок не разошелся кругами, а лег на поверхность бурой, запекшейся кляксой. – Вода стала мертвой, сынок. Море Банда закрыло свою лавку.

Исак знал: старик прав. Уже неделю Туал жил в странной, болезненной лихорадке. Сначала исчез улов, и рыбаки возвращались с пустыми глазами, бормоча нелепицы о холодных течениях. Потом нагрянули военные – потные люди в камуфляже, с нашивками Джакарты, оцепили пляжи и выставили блокпосты, тщетно пытаясь отогнать местных от воды, которой они жили веками.

– Гонять местных – что черпать море решетом, – сказал Рахмат, присаживаясь рядом и неспешно сворачивая папиросу. – Слыхал, что толкуют на рынке? Говорят, китайцы испытывают сонар, или американцы сверлят дно.

– Если бы сверлили, шла бы дрожь, – Исак щелчком отправил окурок в бездну; тот шикнул и мгновенно исчез. – А здесь – тишина.

Тишина эта была страшнее всего. Порт, обычно полный гвалта, криков чаек, лязга якорных цепей и брани, теперь молчал. Чайки исчезли на третий день, крысы ушли вчера. Остались лишь люди – самые неразумные из тварей, до последнего верящие, что беда пройдет стороной.

– Гляди, – вдруг шепотом произнес Рахмат, и рука его с зажигалкой застыла в воздухе.

Исак проследил за его взглядом. Метрах в десяти от пирса из черной пучины поднималось свечение – не электрический свет, не фосфор, но густой, давящий на глаза цвет индиго. Вода не вспенилась, она покорно расступилась, выпуская на поверхность нечто.

Это было перо – длиной с человеческую руку, широкое, веерообразное, переливающееся влажным фиолетом и золотом. Оно лежало на воде, не намокая, словно покрытое жиром или незримой пленкой.