Михаил Верещагин
Рожденный в сорочке

Захар лежал, погружённый в тяжёлую дремоту. Напряжённые мысли и переживания постоянно прерывали его сон, заставляя ворочаться с боку на бок в тщетной попытке принять идеальную позу, успокоиться и провалиться в сон – тот, что даёт отдых и телу, и духу. Казённые армейские кровати в принципе не располагали к идеальному отдыху, но всё же в какой-то момент он провалился в глубокий сон.

Он шёл по узкой тропе через лес. Редкие, чахлые берёзы перемежались такими же чахлыми кустами; их ветки, лишённые листвы, словно вязальные спицы торчали во все стороны. Дополнял картину туман, как будто срисованный из фильма ужасов: белый, неоднородной бугристой структуры, он стелился по земле, покрывая её на высоту колена, и казалось, что он живёт собственной жизнью, что-то в нём непрерывно шевелилось, вспучивалось, словно делая неторопливые вдохи и выдохи.

В конце тропы стоял небольшой бревенчатый дом-изба с высоким крыльцом. Захар поднялся на крыльцо. Дверь открылась легко, и он вошел.

«Странно, как мало места в, казалось бы, крупной избе», – подумалось ему. Буквально за секунду он осмотрел все доступное пространство: стены, дощатый пол, потолок. Окна отсутствовали, но свет откуда-то пробивался – такой серый полумрак. Он уже собрался выйти обратно, как с улицы раздался голос отца.

– Захарка, ну наконец ты явился! Тебя, как за смертью посылать, – со смешком, явно навеселе, сказал тот.

– Батя, это ты? – спросил Захар, не понимая.

– Я, я! – ответил он. И Захар услышал шум закрывающегося с той стороны засова.