Василий Лушин
Экзо

ЧАСТЬ 1. ДО ПОЛЕТА

Глава I

Пенящаяся волна накатывает на берег и убегает обратно, оставляя после себя влажный еще не прогретый солнцем песок. Предрассветные розово-пурпурные лучи нежно подсвечивают легкие застывшие облака. Крик чаек. Тихий шум прибоя. Кажется, нет ничего более постоянного и стабильного, чем прямая непоколебимая линия горизонта вдали. На ее фоне ритмично покачиваются треугольные красные буйки. Рядом с ними образуется гребень, он нарастает, превращается в небольшую волну и с всплеском врезается в камни, накрывая их серо-бирюзовой пеной.

Сквозь сон слышится тихое пение птиц.

Неужели пора? Нет, не хочу.

Что только навеяло мысли о море?! Вчерашний день? Да… вчера был отличный день.

Я сладко потянулся.

Стоп. А что было вчера?

Утром, кажется, всё, как всегда. Офис, решение поставленных задач, общение с надоевшими коллегами. Днем – очередная награда за статью о пользе синтетических витаминов или доблести Единого государства, проявленной в Великой войне. Уже не помню. А вечером? Что было вечером?..

Звук умного будильника усилился, и пение птиц стало настолько навязчивым и громким, что казалось, соловьи пытаются покончить с собой, разодрав себе глотки. Комнату залил холодно-серебристый свет. Рядом кто-то сонно зевнул. Вспомнил! Вечером я праздновал награждение. Хорошо повеселился… Надо позвонить Джо, поблагодарить за предложенное место и компанию: напитки и девочки были то, что надо! Он, как всегда, не подвел.

Время мягкого пробуждения закончилось, и будильник, подпрыгивая от надрыва, истошно заорал: «ДЗЗЗ-ДДДЗЗЗ-ДДЗЗ-ДДДЗЗЗЗЗЗЗЗ!!!».

– Да заткнись ты уже!!! – крикнул я, схватил его с тумбочки и в злости швырнул об стену.

Он разбился вдребезги и, правда, замолчал.

Женщина, лежащая рядом со мной, что-то невнятно пробормотала и перевернулась на другой бок. И как мне уходить: разбудить ее или оставить? Пульсирующая боль в левом виске мешала сконцентрироваться на нужных мыслях.

Спустя несколько минут я, наконец, нашел в себе силы сесть на кровать. Слава Государству, я как минимум у себя дома… Моя любимая стерильно-белая комната, где нет ничего лишнего: никаких мелочей, фотографий, статуэток – только встроенные шкафы и кровать. Пустая коробка. Моя любимая пустая коробка.

Я встал и подошел к гардеробной. Серые матовые дверцы плавно скользнули в стороны, оголив глубокую нишу с десятками полок и сотней ящичков. На длинной черной штанге висели вешалки с однообразной офисной одеждой. На самой штанге по-прежнему, как и пару дней назад, лежал пушистый слой пыли. Я брезгливо поморщился.

«Хорошо, что сегодня среда, день клининга, – раздраженно подумал я. – Нужно направить жалобу на плохую уборку и фильтрацию!».

Так и не решив, что же мне надеть (да и какая, в сущности, разница, все – одинаковое), я схватил первую попавшуюся под руку синюю офисную робу и вернулся к кровати.

Застегивая молнию на идеально отглаженных в химчистке брюках, я продолжал недоуменно смотреть на женщину, спящую в моей постели. Она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку. У нее было блестящее черное каре по вновь ставшей популярной поствоенной моде. Белоснежное воздушное одеяло мягкими складками окутывало ее идеальное тело, оставляя обнаженной изящную спину с выделяющейся линией позвоночника и ямочками Венеры.

Она сонно потянулась. Край одеяла загнулся, оголив узкие светлые икры, тонкие лодыжки и маленькие ступни с розовыми, как у младенца, пяточками. «Красивая… – не без удовольствия отметил я. – Вероятно, начинающая модель. Надо поинтересоваться у Джо, кто она и чем занимается».

С этими мыслями я вышел из апартаментов и направился в подземный паркинг.

***

– Нет, это невозможно!

– Почему?! Ты самая подходящая кандидатура! – парировал начальник.

– Ты с ума сошел?! – вырвалось у меня. – Что я буду делать среди ученых и военных? Буду балластом, лишним грузом! Мне, конечно, не привыкать, но…

– Как это что?! Освещать первую предколониальную экспедицию! Патрик, ты один из лучших журналистов Единого государства. Говорят, там нужен кто-то со стороны, со свежим взглядом. Почему бы не ты? Конечно, мне придется похлопотать, чтобы согласовать твою кандидатуру. В любом случае…

– Не преувеличивай! Я не так падок на лесть, как ты думаешь! Даже не пытайся меня этим подкупить. Пусть ученые пишут статьи. Я там буду совершенно не нужен! Я не полечу.

– Не переживай, они будут писать. Будут. Но не журналистского характера. Им будет, мягко говоря, не до этого.

На широком лице начальника появилась натянутая улыбка, при этом взгляд оставался по-прежнему острым и изучающим.

– Неужели ты не хочешь войти в историю?! – продолжил он. – Только представь, какая ждет слава! Тебя не забудут, если окажешься одним из первых.

– Слава?! Я пишу под псевдонимом, причем каждый раз – новым, и ты считаешь, что такого человека, как я, влечет слава?!

Мартин ничего не ответил – лишь обреченно вздохнул. Пауза затянулась. Разумеется, он понимал брошенный мною намек, но старательно делал вид, что его не замечает.

– Нет, нет и еще раз нет!!! – сказал я, приподнимаясь. Этой фразой был открыт второй акт нашего торга. – Даже не уговаривай! К тому же, я занят другим проектом. Сам знаешь, пишу краткую историю ЕГ, и какой сейчас космос?!

Он провел салфеткой по вспотевшему лбу.

– Патрик, ты умный человек и не можешь недооценить вклад предстоящей экспедиции в науку! И не только в нее.

– Я осознаю ее важность, но причем здесь я?! В нашем мире, что, мало идиотов?! Точнее – энтузиастов?! Знай, я не из их числа!

– Не перебивай, – почти шёпотом проговорил начальник, из чего я сделал вывод, что его терпению приходил конец. – Наша территория – единственно безопасная после взрыва. Радиационно чистая. Но жизнь за чертой продолжается. Даже если мы проявим милосердие и впустим, то поставим под удар себя. Как минимум они фонят сильнее Центрального реактора, но это еще не все. Ты знаешь, что они несут с собой, помимо радиации…

Мартин раздраженно подвинул к себе скрипучее кресло, шумно в него плюхнулся и, как жирная каракатица, неуклюже подполз к рабочему столу.

– Даже если не брать в расчет радиацию, допустим, ее концентрация снизилась, они переносят болезни, с которыми наша иммунная система уже не справляется, – он нервно схватил пульт от кондиционера, но, передумав, небрежно отбросил его в сторону, сцепил толстые кривые пальцы в замок и задумчиво посмотрел в окно. – Они сохранили способность к саморазмножению и из-за отсутствия развитой цивилизации, какой-либо медицины – живучее нас. Рано или поздно они нас вытеснят. Понимаешь? Мы умрем, и они займут наше место. Природа, а не медицина, лучший селекционер! Нам слишком опасно выходить из пузыря цивилизации.

– Что за бред?! – выпалил я.

От такой фамильярности Мартин едва заметно поморщился.

«Не забывайся…» – пронеслась мысль у меня в голове; я сделал вид, что не заметил недовольной мины начальника, и продолжил:

– Ты, правда, думаешь, что нам легче найти новый дом неизвестно за сколько световых лет отсюда, чем победить каких-то дикарей?! Ерунда! Ты умный человек и должен понимать…

– Ты не мыслишь глобально! – Мартин повысил тон голоса, но через мгновение снова взял себя в руки. – То есть в долгосрочной перспективе…

– Я скорее поверю, что Земля погибнет и нам придется искать себе новую планету, чем в эту популярную чушь, что дикари с палками займут наше место! Это смешно!

– Верь во что, хочешь! Мне абсолютно плевать, что у тебя в голове! Только скажи, согласен или нет? Помни, твое участие повысит рейтинги нашего агентства. Мы заинтересованы в этом.

– Когда я вернусь, возможно, вашего… – Мартин поднял на меня хмурый полный негодования взгляд, и я бегло поправил себя, – нашего агентства уже не будет. Учитывай длительность полета! Кстати, сколько по времени займет экспедиция?

– Как предполагают ученые, чуть больше десяти земных лет.

– Что?!

– Знаю! На первый взгляд, долго. Очень долго, но! – босс примиряюще поднял руки. – На станции ход времени будет идти иначе. Ученые говорят, – он задумчиво посмотрел в сторону, – дай припомню… По ощущениям это будет как три или четыре земных года. Цифры варьируются в зависимости от метода оценки. Три года – не так уж и много…

– Какая прелесть. И сколько заплатят? – наконец, я задал наиболее интересующий меня вопрос.

Мартин недовольно вздохнул и что-то пробормотал себе под нос. Видя, что я не собираюсь ретироваться и настойчиво ожидаю ответа, он взял лежащий на столе планшет и, небрежно черкнув по экрану стилусом, положил планшет обратно и толкнул в мою сторону. Он скользнул в мои руки, как игральная карта.

Цифра оказалось намного больше, чем я предполагал. Это был его козырь.

– Надо подумать, – ответил я, приподнимаясь и собираясь уходить.

Уже мне вслед он крикнул:

– А тебя интересуют только деньги?!

Я сделал вид, что не расслышал вопроса, а сам подумал: «Если бы это было не так, я бы у вас никогда не работал».

***

Работать не хотелось, как, впрочем, и всегда.

Мне не нравилась установленная в компании система тайм-менеджмента, но ничего не оставалось, как с ней смириться, и, поскольку вдохновение – дама капризная и часто не приходит в назначенные ей часы, я умело создавал вид бурной деятельности, в действительности же ничем особым не занимаясь, при этом оправдывая себя тем, что по крайней мере никому не мешаю.

Тупо уставившись в планшет и абсолютно ничего в нем не видя, я размышлял о недавнем предложении: стоит ли ввязываться в эту экспедицию пусть и за такие огромные деньги? Плевать я хотел на спасение людей и на славу – давно жил другими мотивами. Но вот деньги… Я даже не знаю, на что бы я потратил всю эту космическую сумму, но она, явно, была бы не лишней в моем не знающем дна кармане. Я бы охотно согласился на этот отчаянный и глупый шаг, к которому почему-то меня подталкивали, если бы не одно «но»: на другой чаше весов, как противовес деньгам, висела жизнь. Нет, не всего человечества, а одного конкретного человека. Моя жизнь.

Мимо стеклянных перегородок, искусно вышагивая на каблуках, «проплыла» девушка в узкой бежевой юбке и белой блузе с глубоким вырезом на высокой груди. Она остановилась, резко повернула голову, отчего ее блестящее черное каре красиво легло на острые темные скулы, и слегка приоткрыла алый пухлый ротик, оголив белоснежные зубы – то ли доброжелательно улыбнувшись, то ли хищнически оскалившись в мою сторону. Я кивнул ей в ответ. Кто это? Возможно, та самая, которую я видел сегодня утром у себя в постели?.. Хотя та казалась худее… Не знаю. Вроде другая. Да, точно другая! Но очень похожи.

Их объединяла красота. Красота идеально вылепленных однотипных манекенов.

Надо узнать, можно ли установить «умные» стекла! Или повесить жалюзи. Хотя бы бумажные шторы! Постоянно отвлекаюсь… О чем это я?.. Ах, да, об экспедиции. Обоснован ли риск?..

– Ты представляешь?! – заорал Пол, как лавина, ворвавшись в мой кабинет. – Такая сенсация!

Что он себе позволяет?..

– Как раз по твоему профилю!

Он схватил стоящий в углу стул и, громко ударив ножками о напольное покрытие, поставил его напротив моего стола.

Кто он вообще такой?! Ах, да, мой менеджер…

Выдохнув, я спокойно произнес:

– Слушаю тебя, Пол.

– Как бы объяснить покороче… Это тема не из легких! Знаешь, я бы назвал статью, – он мечтательно посмотрел на низкий фальшпотолок и, широко разведя руками, пафосно произнес, – изучение влияния невесомости на развитие грибков с целью их последующего применения в лечении болезни PERX! Как тебе? Здорово?! Понял, о чем я?

– Опять космос? – вырвалось у меня. Эта тема уже начинала мне порядком надоедать.

– Почему опять? – искренне удивился Пол, недоуменно пожимая плечами, обтянутыми узкой форменной рубашкой. – Это новая тема! О ней еще никто не писал. Я проверял по базе. Ты будешь первым!

– Да, извини, перепутал…

– Знаешь, это вообще заказ, – он многозначительно понизил тон голоса и подался корпусом вперед. – Просили передать именно тебе. Ты умеешь такие статьи писать.

– Какие? Заказные?

– Н-нет… – он замялся, хотя был прав. – Я не это имел в виду. Хотел сказать «мотивирующие», «умеющие заставить читателя задуматься и поверить в правоту пишущего», которые…

– Я и без тебя знаю, что пишу. Давай ближе к делу.

– Этот год выдался не особо урожайным, – начал Пол, почесывая переносицу над тонким ровным носом.

Его лицо с еще юношескими чертами имело наивный и добродушный вид. Я не мог долго сердиться на помощника, так как часто это была игра в одни ворота. Пол никогда не отвечал теми же негативными эмоциями и, кажется, не осознавал в полной мере серьезности допущенных им ошибок. Поэтому я охотно принимал его настрой и закрывал глаза на многие его оплошности. По крайней мере, он не был замечен в лицемерии и не желал выслужиться перед руководством – и уже этим был мне симпатичен. Пол вполне устраивал меня своей исполнительностью, хотя я понимал, с его рабочими качествами он вряд ли перепрыгнет должность рядового помощника или менеджера нижнего звена. Некоторые будут помощниками всю жизнь и окажутся на этих местах куда полезнее для организации, чем сменяющиеся чехардой одноликие руководители.

– Ты вообще слушаешь?! – возмутился Пол, нахмурив широкие темные брови.

– Ага… О чем ты?

– Вот и я о том же! Не слушаешь! А я, между прочим, работу принес! Общество настроено против вливаний баснословных сумм в развитие космических программ. Поэтому нужна статья, раскрывающая практическую пользу применение космических технологий. Понимаешь? Люди больше не удивляются, когда там выращивают ростки дорогущей пшеницы. Им этого мало! Нужно что-то большее, что-то новое… Например, привязать космос к медицине.

– Или к спасению человечества как вида, – пробормотал я.

– Что? Я не расслышал?

– Нет, ничего. А ты случайно не знаешь, кто вон та девушка, которая стоит в углу? – я едва заметно кивнул в ее сторону.

– Аааа, – протянул Пол, повернувшись ко мне спиной, чтобы рассмотреть девушку. На его рубашке треснуло несколько швов. Офисная одежда, явно, была ему тесновата. – Кажется, это (он назвал ее имя). Она только что закончила (название учебной организации). Не знаю, зачем она здесь, но ее пристроили дальние родственники (их имена). Кажется, она помощник (название должности).

– Хорошо. Предложи ей зайти ко мне, – задумчиво протянул я, улыбаясь. – Должен познакомиться с новым сотрудником!

– А что насчет статьи? – удивленно спросил Пол.

– Извини, какой статьи?

– Про грибки в космосе.

Не удержавшись, я рассмеялся в полный голос. Думаю, это оскорбило Пола. Он раздраженно бросил:

– За это обещают кругленькую сумму, между прочим!

– Да, да. Я понял. Подумаю! Спасибо.

Уходя, Пол обернулся и бросил на меня полный замешательства взгляд.

***

Я распахнул дверь и, разглядев в полумраке не застеленную с утра кровать, в нерешительности шагнул назад.

– Что там? Ты обещал показать свою любимую комнату! – ворковала она притворным до тошноты, игрушечным голосом.

А я думал, что делать дальше. Я ненавидел бардак. Мне вдруг стало противно, и уже ничего не хотелось. Но мужское самолюбие все же взяло верх, и я решил идти до конца.

Я резко обернулся и, взяв ее на руки (чтобы не заметила беспорядка и оставленного на полу женского белья), перешагнул через узкий порог и внес ее в комнату, страстно целуя бархатные щеки и пухлые накаченные губы. Приподняв ее, словно на волнах, и также мягко опустив на высокую кровать, я стал развязывать галстук. Она томно извивалась на мятой постели, расстегивая пуговицы блузы, делая вид, что находится в предвкушении наслаждения. Было ли оно так? Или она так же, как и я, с отвращением думала о рутинности событий и неряшливости обстановки?

– Что-то случилось? – спросила она, оголив выделяющийся в полумраке светлым пятном кружевной лиф.

– Все отлично.

***

– Знаешь, у меня никогда такого не было… – сказала она, лежа на спине и глядя в темно-синий потолок.

Мне не хотелось слушать эти банальные «никогда», «восхитительно», «супер», и я прервал ее дальнейшие слова.

– Ты будешь ждать меня, если я улечу? – спонтанно спросил я.

– Да, – не менее спонтанно ответила она, даже не задумавшись, куда именно я собирался отправляться. Но этот ответ меня устроил. Я услышал «да» (значит, кому-то все-таки нужен) и одновременно «мне плевать», что тоже было хорошо, так как я не планировал к ней возвращаться.

– Оставь номер телефона.

– Позвонишь?

Я коротко кивнул, не заботясь о том, что в полумраке ей будет сложно разглядеть этот жест. Но она, видимо, заметила его, потому что тихо произнесла:

– Хорошо.

В голосе чувствовалось недоверие. Вопрос воспринимался ею как дань вежливости, но она ошибалась. Мне, и правда, нужен был ее номер на случай, если вновь потребуется подобная ночь.

– Хорошо, – повторила она. – И знаешь, завтра на работе…

– Завтра на работе ничего не будет, – я лег на правый бок, повернувшись к ней спиной. – Как минимум потому что завтра я туда не приду.

Она ничего не ответила и быстро уснула, а я еще непривычно долго ворочился, утопая в необоснованной тревожности. Все было хорошо: я снял напряжение, получил удовольствие – но чего-то все же не хватало… Но чего? Или кого?.. Может быть, той второй, которая была утром?.. Улыбнувшись, я закрыл глаза и провалился в полудремоту.

***

Когда я проснулся, ее уже не было.

«Тогда точно была другая, – подумал я, нехотя борясь со сном. – Какую жизнь я веду?.. Впрочем, весьма интересную! Лишь бы не заразиться».

Я протянул руку, чтобы нащупать «умные» часы, но на прикроватной тумбочке ничего, кроме одного наушника, не оказалось. Я и забыл, что часы вышли из строя еще прошлым утром.

Пора было вставать, но так не хотелось это делать… Я потянулся. Мной овладела сладостная нега, смешанная с накопленной усталостью и врожденной ленью. Вероятно, я опаздывал на работу, но это сейчас меня волновало меньше всего.

«Интересно, когда она ушла? – подумал я, переворачиваясь с одного бока на другой. – Даже не слышал, как собиралась».

Вечером я забыл обновить программу климат-контроля, и теперь в комнате было душно. Я скинул одеяло и встал.

Настенная рамка в коридоре показывала девять часов утра. Уже?! Чуть не проспал!

Я начал бегло собирался.

Девять часов, и ни одного звонка с работы с вопросом, где меня носит, никаких угроз увольнения! Красота! Пока они думают, что могут втянуть меня в эту сумасшедшую авантюру, я в праве творить всё, что вздумается. Жаль, это выгодное положение однажды прекратит свое действие. В любом случае рано или поздно придется выбирать.

Через час я уже стоял у входа в парк на Двенадцатой Авеню.

– Джо, привет! – крикнул я, поправляя наушник. – Да, да! Было супер! Всё, как ты обещал!

Мимо прошел парень в полинявшей растянутой футболке, шортах и старых разбитых кроссовках. Рядом, вырывая из рук поводок, бежала дружелюбная псина, страдающая от зноя.

– Слушай, ты сейчас где? Хотел предложить сходить в планетарий, который рядом с твоей работой. Нет, это не новый ночной клуб. Просто планетарий. Да, нужно. Пишу о грибках. Причем здесь космос? Пока сам не понимаю. Ну как? А потом бар? Хочу кое-что рассказать.

Собака, услышав громкий смех, обернулась и радостно взглянула в предвкушении игры, оживленно виляя хвостом.

– Только, учти, на улице очень жарко! Мы еще, к сожалению, не научились управлять наружной температурой. Но это пока!

– Гик! Чего встал?! – прикрикнул парень на собаку, дернув за поводок.

Золотистый ретривер отвернулся от меня и, высоко приподнимая мохнатые лапы, пошел вслед за хозяином.

– А? Что? Не можешь? Жаль… Ладно. Звони, если что. Пока!

Может все-таки завести собаку? Хотя нет. За ней нужно ухаживать, нести ответственность. Зачем оно мне?..

С такими далекими от космоса размышлениями я зашел в темный прохладный холл центрального планетария.

***

Громко раздавались шаги. Я остановился. Шаги смолкли.

В экспозиционном зале никого, кроме меня, не было.

На красивых пьедесталах сверкали бронзовые кубки. За стеклом витрин в небольшом отдалении друг от друга лежали захваченные с дальних планет грубые шероховатые булыжники. Некоторые из них, судя по надписям, разрешалось брать в руки, но я решил этого не делать и пошел дальше. У очередной двери висела оранжевая экипировка. Меня заинтересовал один из гермошлемов, на смотровом стекле которого виднелись глубокие царапины и трещины.

– Кхе, – кашлянул кто-то сзади.

Я обернулся и увидел пожилого смотрителя, выходящего из соседнего слабо освещенного помещения.

– Могу чем-то помочь? – услужливо спросил он, улыбаясь. – Это очень интересный экспонат! Скафандр одного из первых исследователей Марса.

Сутулый старичок подошел ко мне чуть ближе.

– В данный момент все роботы заняты экскурсиями в интерактивных залах, но ничего страшного. Я сам прочитаю вам лекцию, – радостно произнес старичок, – если…

Он намеренно сделал паузу.

– Нет, спасибо.

Кажется, эти слова огорчили смотрителя, уже настроившегося на долгий и увлекательный рассказ.

– Скоро сеанс, – словно оправдываясь, добавил я. – Боюсь пропустить.

– Ах, да, точно… – задумчиво проговорил он. – Но потом обязательно возвращайтесь! Очень много интересных историй о первом этапе колонизации Марса. Вам будет интересно, обещаю! Это занимательные истории. Полные…

– Обязательно.

В аудитории, куда я вошел, практически не было света. Я выбрал самый высокий ряд, чтобы было максимально удобно, и занял кресло посередине. Надо мной навис темно-синий свод. Часы показали десять часов двадцать семь минут. Оставалось ждать три минуты. Надеюсь, я не усну до показа или во время него… Я отключил звук на всех гаджетах, надел очки воссозданной реальности, зевнул и приготовился к получасовой скуке.

Когда я покинул пустой прохладный холл планетария, меня ослепил яркий солнечный свет. В лицо ударил вязкий душный воздух июльских улиц. Щурясь и прикрывая рукой потемневший дисплей, я набрал номер Мартина:

– Да, знаю, не вышел… Срочные дела. Я о другом. Нужно встретиться. Нет, не в офисе, лучше у тебя, если ты не против. Могу подъехать? Тогда присылай адрес. Хорошо, буду. Алло? Алло?!

Он первым положил трубку.

До встречи оставалось шесть часов, но возвращаться домой не хотелось. Я окинул взглядом открывающуюся перед планетарием площадь и пошел бродить по местам, где прежде уже бывал, но на изучение которых никогда не было достаточно времени.

***

Шесть часов прошли незаметно. К вечеру погода стала меняться. По-прежнему было невыносимо душно, но в воздухе уже витало какое-то физически ощущаемое напряжение. Дышалось тяжело. К городу приближались низкие серые тучи, синоптики обещали грозу.

Я не знал, о чем буду говорить с начальником, но точно знал, что сегодня приму окончательное решение. Надеюсь, гроза мне в этом поможет. Всегда нравилось это красочное буйство природы, в момент которого обнажаются первобытные страхи человека и оголяется его древняя натура.

Подчиняясь навигатору, машина повернула направо и оказалась на двухполосной дороге. Я закрыл окна в мобиле и включил кондиционер.

Уже через несколько минут дорогу перегородили высокие кованные ворота. Они автоматически раскрылись, и машина въехала на территорию закрытого участка. Бортовой компьютер трижды пропищал: «Вы на месте. Цель достигнута!». Но я, не видя и намека на парковку, приказал продолжить движение.

Вдоль дороги росли молодые недавно высаженные деревья с жидкой светло-салатовой кроной. Несмотря на окутанное тучами солнце, сквозь листву искрами поблескивали прозрачные крыши застекленных оранжерей. Основной дом был еще далеко. Кто бы мог подумать, что директор ГАИМК так шикарно живет. Надо требовать увеличения гонораров!

Вдали стала очерчиваться серая односкатная крыша. Через минуту меня встретил огромный обрамленный живой изгородью особняк с панорамными окнами и крытыми террасами. Подъехав, я небрежно оставил машину у самого входа и вошел внутрь.

– Аааа, это ты! Проходи, проходи, – Мартин взял на себя роль добродушного хозяина, которая была ему, явно, не к лицу. Он приветственно протянул мне руку, – наконец-то, и ты меня посетил!

– Мартин, я по делу.

Видя, что я не нуждался в прелюдиях, босс переменился в лице, став более естественным для себя – сухим дельцом. Он молча указал на стоявшее в углу глубокое темно-розовое кресло с высокой изогнутой спинкой.

– Чай? Кофе?

– Виски, – я плюхнулся в кресло и протянул ноги. Блестящие черные ботинки, как разлитая лужа, неуместно смотрелись на пестром шерстяном ковре ручной работы. – И лучше со льдом. Сегодня очень жарко.

– Виски? Ты же на машине, – сказал Мартин, ища что-то в баре. – Или полностью доверяешься автопилоту?

– На этот раз доверюсь. Не зря же платил за функцию.

Мартин по-хозяйски протянул широкий круглый стакан, на одну треть наполненный янтарным напитком с прозрачными кубиками льда.

– Давай ближе к делу, – он сел напротив меня со стаканом яблочного сока. – Почему предложил встречу?

Вдали послышался громкий раскат грома.

– Хочу понять, зачем эта экспедиция. Не вижу в ней никакого смысла. У нас есть Марс для освоения, остальное – в любом случае не под силу. Кроме того, намечается продовольственный кризис…

– А тебе не все равно, зачем, если за это платят? И неплохо платят, между прочим.

Произнеся это, Мартин посмотрел в окно – на серые рваные тучи, наплывающие на его беззаботный мирок.

– Хочу видеть логику. Мне надоело бездумно решать поставленные другими задачи, понимаешь? Я хочу сам поставить цель и осознанно к ней идти. Но я не могу, так как не вижу смысла.

Мартин по-прежнему смотрел в окно.

– Ты стал странно себя вести. Не понимаю, о чем ты. Я уже говорил, миссия предназначена для…

– Я не верю. Просто хочу знать правду, и всё. Учитывая твое положение и… близость к верхам, ты владеешь большей информацией, чем я. Так объясни, зачем все это нужно? Зачем возобновляются космические экспедиции?! Особенно сейчас, когда грозит голод. К тому же Марс еще не освоен в полной мере, а уже намечается экспедиция на другие планеты!

– Хочешь знать правду? Вот мой совет: прежде, чем ее искать, подумай, нужна ли она тебе? Не проще – жить ничего не зная? – он взял в руки небольшой серый пульт и направил его на панорамное окно. – Не против? Я закрою.

– Нет, не надо, оставь. Люблю грозу. Так все же, зачем? Я должен понимать ради чего все это, прежде чем ввязаться.

– Ты пишешь статьи, а сам не понимаешь элементарных вещей. Иногда ты меня удивляешь!

– Я пишу только то, что мне говорят писать.

– Ну так и в этот раз сделай тоже самое! Просто согласись, и всё. А то упустишь такой шанс! Что тебе мешает согласиться? У тебя ни семьи, ни домашних животных, и, как я понимаю, ждать тебя особо некому, а деньги заплатим, об этом не переживай! Вернешься богатым и знаменитым. Плохо ли? Мечта!

– И все же… Не так много вопросов я тебе задавал, чтобы ты меня игнорировал, – я сделал глоток виски. – В чем главный смысл экспедиции?

– Продолжаешь любопытствовать, значит. И не отступишь?

– Нет.

– Хорошо, – в его голосе прозвучали неподдельные нотки одобрения. – А как ты думаешь, зачем? Подсказка: из-за чего в мире разжигались войны?

– Из-за глупости?

– Из-за жадности. Война – не что иное, как бессовестный дележ чужих богатств.

– Или вынужденная защита своего суверенитета?

Мартин в задумчивости поджал губы:

– А такое было? Не представляю, чтобы война была начата для защиты. Хотя ты сейчас пишешь краткую историю ЕГ, и должен лучше разбираться в этом вопросе. Давно не читал ничего исторического.

– В любом случае у нас сейчас одно государство. Вернемся к прежней теме. Космос здесь причем?

– Полагаю, он рассматривается как новый источник ресурсов. Только представь, скоро всё, что нам необходимо, все полезные ископаемые на нашей территории закончатся, и куда мы пойдем? За цивилизацию? Во-первых, многие месторождения уже выработаны. Во-вторых, мы не выживем вне созданной нами цивилизации. Людей не заставишь идти на верную смерть, возрождать места добычи. Если даже они пойдут, то, скорее всего, занесут какую-нибудь заразу. Количество людей в Государстве – контролируемо. Если от очередной эпидемии умрут еще несколько миллионов, то это ощутимо скажется на качестве жизни. Сейчас частные компании активно инвестируют средства в развитие космических программ, чтобы оказаться первыми и заполучить ресурсы. Как минимум застолбить за собой место. Кто владеет ресурсами, у того – власть. До поры до времени, но… тем не менее, – он пожал плечами и сделал глоток яблочного сока. – На данный момент, как ты знаешь, государство в лице Космического агентства еще держит монополию, является лидером, но это не может продолжаться долго. Они опасаются отстать от конкурентов, поэтому ускоряют процесс реализации давно запланированных проектов. Вот так все просто.

– То есть вся эта сказка про переселение людей на другую планету и спасение человечества как вида – лишь красивая глазурь на невкусном пироге, и все дело в экономике, в деньгах? В случае катаклизма на Земле нас просто переселят на Марс в капсулы под грунтом?

– Можно и так сказать. Хотя… Ты не мыслишь глобально, в долгосрочной перспективе! Условия на Земле стремительно ухудшаются. А Марс – для переселения не самый идеальный вариант. Кто знает, что будет дальше… Последнюю войну и разделение людей на живущих в рамках цивилизации и вне ее тоже никто не предвещал.

– А мне кажется, об этом говорили многие, судя по источникам тех лет. Слишком многие. Поэтому люди относились к ней как к очередной глупой теории.

– В любом случае ты внутри цивилизации. Тебе не о чем беспокоиться. Давай ближе к нашему делу. Что ты решил?

– Почему просто не сказать, что природные ресурсы истощены? Что нам нужны другие планеты, чтобы продолжать смотреть сериалы, есть фаст-фуд, генерировать энергию, производить мусор, чтобы привычный уклад жизни продолжался? Доходчиво объяснить людям, что разумное потребление и эффективная утилизация уже не спасают. Этого недостаточно, нужны другие планеты. Зачем лгать об опасности, существующей вне цивилизации?

– Ответ прост. Людьми в страхе легче управлять. Не мне тебе рассказывать. Сам посуди, какая таблетка будет лучше продаваться: та, которая укрепляет иммунитет, или та, которая снижает риски возникновения PERX? Конечно же, вторая, и плевать, что это одна и та же таблетка. Этот пример банален. В реальности все намного масштабнее и сложнее. Страх – один из рычагов управления, и иногда он более эффективный, чем экономика. И эта тактика родилась не сегодня. Если ты понимаешь, о чем я.

– Люди и так боятся предстоящего голода и приближающейся техногенной катастрофы. Зачем запугивать еще больше?

– Вот именно! Нужно сместить фокус внимания.

– Ты преувеличиваешь силу страха как инструмента. Если люди так запуганы, как ты говоришь…

– И уже давно.

– Почему есть оппозиционные настроения? Значит, есть те, кто не запуган. Получается, этот «эффективный» рычаг воздействия действует не на всех.

Мартин переменился в лице.

Я немало удивился его реакции.

– Что? В Государстве не так все спокойно, как мы пытаемся показать. Ты сам это знаешь.

Он оглянулся по сторонам.

– С ума сошел?! Об этом нельзя! Даже обсуждать… не стоит, – наконец, прошептал он, выпучив глаза. – Такие люди есть, потому что… – он с отвращением и по слогам произнес следующее слово, – маргиналам… нечего терять.

– А мне что терять? Ничего, кроме жизни. Как и им. Но я почему-то не с ними. Скажешь, запуган? Мне так не кажется.

– Не сравнивай. Ты прикормлен. Руку, дающую еду, не кусают.

– А не слишком ли это затратно – доставлять ресурсы с дальних планет? Пока их доставят, на Земле или на Марсе неизвестно что произойдет. Это долго и дорого.

– Зато тот, у кого они появятся пусть через десять лет или двадцать, будет их единственным обладателем. В любом случае экспедиция, особенно если успешная, даст толчок развитию науки. А развитие науки необходимо и неминуемо. Это уже наука движет нами, а не мы – ей. Мы инструменты прогресса. Кроме того, сейчас имеются необходимые научные наработки, появилось финансирование, есть энтузиасты, готовые работать в этом направлении и тратить на это деньги. Сошлось множество различных обстоятельств, чтобы экспедиция была возможна.

Раздался гром.

Небо уже полностью заволокли тяжелые синие тучи. По деревянному настилу открытой части веранды громко забарабанил дождь.

– Так что же ты решил? – спросил Мартин, поежившись.

– Не знаю. Я еще думаю…

– Думай скорее. Есть и другие претенденты.

– Тебе не кажется, что это будет странным?

– Что именно?

– Если полечу я? Как кто? Репортер?!

– Да. Освещать первую многолетнюю космическую экспедицию. А если кому-то это покажется мало…ну, например… достань пылящиеся корочки психолога-консультанта или психотерапевта, что ты там проходил несколько лет назад за наш счет?

– То есть это будет официальная причина моего участия?

– Думаю, да. Так у тебя больше шансов попасть в состав экипажа. Конкуренция большая, и мне придется попотеть, прежде чем засунуть тебя туда.

– Я удивлен, что в принципе есть желающие… Ладно, а ты бы сам полетел?

– Я? – он занервничал. – Я и не думал об этом… – по его лицу было видно, что он лгал, что думал и не раз. – Даже не знаю, – он по-хозяйски окинул взглядом комнату. – У меня дом, семейный партнер, дети. Куда я? Я не могу их оставить.

Сверкнула молния. Я досчитал до пяти. Раздался оглушительный раскат грома, похожий на вибрацию упавшего на кафель тонкого листа стали.

– Согласен.

Мартин одобрительно кивнул.

– Вот и славно! Завтра с тебя статья о начале экспедиции!

– Но экспедиция еще не началась.

– Для хроники событий! Сделай небольшой очерк, опиши, что тебя побудило согласиться.

***

Я с облегчением лег на свежее постельное белье и закурил. От едва заметного красного уголька, красиво извиваясь, поднимался тоненький плюм полупрозрачного дыма. Я не прикасался к этому яду более шести лет, но всегда держал заначку в нижнем ящике комода на черный день. И кажется, этот день настал. Что, черт возьми, меня заставило сказать «согласен»?

Страх.

Трусость. Я всегда чего-то боялся и всегда презирал себя за это. Я лез в драку, потому что боялся, что меня атакуют. Часто менял работу, потому что боялся начальников и говорил им правду, какие они сволочи, и меня увольняли. Я ненавидел себя за присущую мне трусость, и, чтобы избавиться от этого паскудного чувства, трансформировал страх в вызов и шел в бой. Но разве можно победить в битве, когда не знаешь, за что сражаешься, и не веришь в победу?

Я посмотрел на тумбочку. Она была пуста. Наверное, забыла оставить номер телефона. Я сделал последнюю самую глубокую затяжку и с силой вдавил кривой окурок в зеркально глянцевое дно черной раритетной пепельницы.

***

– Дерьмо! Что это за дерьмо?!

Мартин бешено тряс гибким экраном перед моим носом.

– Моя работа.

– Нет, что это за дерьмо, я тебя спрашиваю?! Райли, посмотри на него, он еще смеет издеваться!

У окна, повернувшись к нам спиной, стоял Чарльз Райли, главный редактор агентства.

– Забыл, на кого работаешь?! Что за писанину ты нам прислал?! – продолжал орать Мартин.

В дверь тихо постучались. В узком проеме показалось испуганное лицо Клары – моей недавней знакомой.

– Можно? – прошептала она, прячась за стеклянной дверью.

Чарльз, не глядя на нее, коротко кивнул. Клара в нерешительности вошла в кабинет. Она прикрыла за собой дверь и едва слышно поздоровалась. Мартин бросил на нее недоброжелательный полный раздражения взгляд и продолжил меня отчитывать. Я в свою очередь не ответил на ее приветствие, чтобы не привлекать к ней лишнего внимания. А может, по другой причине, не знаю. Тем временем, Клара, словно виноватая во всем своем существовании, на цыпочках подкралась к Чарльзу и о чем-то его спросила. Редактор от неожиданности вздрогнул и, поправив полы длинного зеленного пиджака, злобно процедил: «Я уже все сказал». Девушка в замешательстве пробормотала: «Они настаивают. Я пыталась объяснить, но…». Дальше ее слова заглушил неистовый ор Мартина. Я старался не смотреть в сторону Клары, как будто ее вовсе не было в кабинете, хотя, по ощущениям, в кабинете была только она одна.

– Нет, вы только послушайте!!! «Мы, дети третьего тысячелетия…»! Да какой ты к черту ребенок?! Ты взрослый дурак! – кричал Мартин с покрасневшим от гнева лицом.

Он говорил так громко и эмоционально, что несколько раз случайно плюнул на мой стол.

– Привыкли к бетонным коробкам… – все больше распалялся начальник, цитируя мое недавнее «творение». После каждого предложения он театрально взмахивал экраном, – привыкли к бетонным коробкам, пластиковой мебели, технической воде в ванной и бутилированной на кухне, кислородным баллонам в системе вентиляции и т.д. и т.п., что можно перечислять до бесконечности: привыкли ко всему, кроме гармоничной жизни на Земле. Неожиданно для себя самих мы оказались тем самым паразитическим видом, который глупо и безжалостно истребляет сложный организм, за счет которого он существует…

Он сделал паузу, а затем прокричал:

– Что это?! Что это, Патрик?! Это так у тебя начинается оптимистичная статья, цель которой вдохновить людей на покорение космоса???

– Эм… Да… – я наивно развел руками. – Пока все довольно-таки неплохо.

– Пока! Это только пока! А что будет дальше?! Чарльз, ты слушаешь?

– Да, да… – раздраженно бросил редактор, параллельно давая указания своему помощнику. От перенапряжения у Клары на лбу появилась тоненькая, как ниточка, продольная морщинка.

– Тогда слушай… Слушай это безобразие! – Мартин обреченно вдохнул и продолжил. – Но природа не осталась перед нами в долгу, и на нас полились кислотные ливни, обрушились оползни, наплыли прозрачные аммиаковые облака и нашли сероводородные туманы. Словно осознав вредоносную сущность человека, планета начала активно вытеснять его со своей поверхности, и мы, вместо того, чтобы признать свое изначальное поражение, вступили с ней в неравный бой, полагая, что спасаем вид, а не губим общий дом, – он бешено затряс головой, отказываясь соглашаться с моей точкой зрения. – Патрик, когда ты в последний раз видел аммиаковые облака?! Сколько лет назад, я тебя спрашиваю!

– Вы мне сказали: «Верь, во что хочешь»! Вот, я и нашел, во что верить. Для меня цель экспедиции – это спасение людей, их переселение с погибающей планеты. Я не верю в нашествие дикарей, возможные болезни, которые они передают, но верю, что в результате техногенной катастрофы Земля погибнет… А Марс – не самый лучший вариант для переселения. Про нехватку ресурсов вы вряд ли бы позволили писать. Это слишком искренне для журналистики.

– Ты нашел??? Ты нашел! Надейся, чтобы твою статью никто не нашел!!!

В это время редактор, не обращая на нас ни малейшего внимания, откровенно чихвостил свою ассистентку. Когда он закончил, девушка выпорхнула из кабинета, едва сдерживая слезы, как будто это была ее вина, что Чарльз не мог найти общий язык с одной из арт-студий.

– А дальше?! Дальше что?! Ты совсем забыл, на кого работаешь?!

Мартин вздохнул и начал читать, с трудом сдерживая гнев:

– Но все же, вероятно, я утрирую. Всегда находились люди, чье сердце искренне болело при виде заполонивших пригороды свалок, те, кто активно выступал за переработку мусора и очистку океанов от пластиковых островов, кто выходил на улицу и требовал срочных мер по решению экологических проблем. Но что могли сделать эти бедные единицы против алчущего правительства, жадных магнатов, бессовестных производственных гигантов и особенно бездушного и глупого народа, безразличного ко всему, кроме утоления собственных сиюминутных нужд? – Мартин схватился за голову. – Что это?! Что это такое?!

В кабинет вернулась Клара. Она держала в руках маленькую чашечку кофе. Девушка посмотрела на меня. Наши взгляды пересеклись.

– Дальше я дочитаю так, как есть… – продолжил Мартин. – Хватит с меня! Довольно…

Он эмоционально выдохся, и его интонация стала обреченно-спокойной

– Мир всё больше захлебывался в грязи, каждое новое поколение лишало себя прелестей жизни в экологичной среде, забывало вкус чистой воды и свежесть незагрязненного воздуха. И, вот, появились мы – последние люди, живущие на Земле.

Он вздохнул и бросил новенький гнущийся экран на рабочий стол:

– А бредовую концовку я даже озвучивать не буду… Я устал.

– Фу, что за гадость! – брезгливо пробормотал Чарльз, едва прикоснувшись тонкими губами к белоснежной чашке. – Твой семейный партнер такой же пьет?!

– Вот дурак!

Я смачно ударил себя по лбу.

– Понял, да?! Понял?! Ты не просто дурак! Ты дурак в квадрате! Дурак, который хочет лишиться работы!!! – запал Мартина начинал набирать новые обороты. – Да тебя за такое!!! Жирно живешь! Если этот разговор выйдет за пределы кабинета… Чарльз, ты-то что молчишь?!

– В принципе все уже сказано, – сухо отозвался редактор. Я откровенно ненавидел этого человека главным образом за гадкую смесь снобизма и ума. – Мне нечего добавить. И хорошо, что ты, Патрик, сам понимаешь… Понимаешь, что вышло дурно, если не сказать иначе. У меня только один вопрос, – он вновь уставился в окно, сложив за спиной руки. – Зачем ты это написал?

– Да, признаю, получилось плохо. Стилистически перегружено. Никто сейчас такое читать не будет. Сложный слог, и…

Клара вышла из кабинета, но прежде, чем она прикрыла за собой дверь, я успел бросить беглый взгляд на ее безыменный палец. Кольцо отсутствовало.

– Клишировано, искусственно… Согласен! Но у меня была только одна ночь, чтобы это написать! Вы же понимаете, это черновик. Обобщенное изложение идеи! А форму…

– Нет, я не об этом. Зачем ты это сделал? Ты не мог не понимать, что тебе за это грозит! Что тебя уволят.

– Ну, ну, ну, тише… – Мартин сел на стул, положив ногу на ногу и обхватив руками правое колено. – Мы не будем выносить сор… Верно? – он говорил успокаивающим тоном, словно беседовал с двумя не поделившими игрушку детьми. – Ну, с кем не бывает?.. Чарльз, где я сейчас быстро найду журналиста, хорошо разбирающегося в медицине?!

Спохватившись и испугавшись, что он озвучил то, что не стоило озвучивать, он продолжил:

– Человек устал… Его тоже можно понять. Патрик много работал в этом году. Самый результативный журналист. И не самый безграмотный, между прочем. А таких беречь надо.

– Нет, он намеренно издевается! – взвизгнул Райли.

Когда редактор нервничал, его голос приобретал неприятные высокие нотки. Сейчас он был взбешен.

Он поправил галстук и уже спокойно произнес:

– Такое нельзя принимать как должное. Я не оставлю это просто так.

– Да, я устал… – я схватился за спасительную соломку, так удачно протянутую мне начальником. – Правда, устал. Знаете, все навалилось. Куча работы… неудачи на личном фронте, – я не знал, что еще приплести, – чувствую себя неважно. Мне нужен отпуск. Дайте мне отпуск. Возможно, последний.

– Мы не может дать тебе отпуск, – сухо ответил Чарльз, едва шевеля длинной продолговатой челюстью, – пока ты не закончишь проект.

– Да, кстати, как у тебя с написанием краткой истории ЕГ?

– Уже начал! – я лишь недавно собрал базовый материал и создал папку с соответствующим названием. – Начало положено… А сами знаете, начало –самое трудное. Мне нужен отпуск, чтобы дописать «историю», отредактировать ее. Я не буду отвлекаться на посторонние дела, смогу лучше сконцентрироваться на…

– Черт с тобой! – крикнул Мартин. – Иди в отпуск.

«Мы так часто вспоминаем о черте, но совсем не говорим о Боге,» – подумал я и ответил:

– Спасибо.

– Мартин, вы однозначно поторопились с этим решением, – задумчиво протянул Чарльз, глядя себе под ноги.

Он резко повернулся, отчего полы его удлиненного болотно-зеленого пиджака всколыхнулись, как уши старого спаниеля, и порывисто направился к выходу.

– Какой ужасный костюм, – в предчувствии проблем пробормотал я, когда Чарльз вышел.

Между нами и раньше происходили стычки, но теперь этот псевдоинтеллигентный сноб точно не оставит меня в покое. И просто на «палках в колесах» он не успокоится.

Мартин молча на меня посмотрел, кивнул и покинул кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

Вечером, когда я валялся на диване, не зная, чем себя занять, и тупо переключал каналы, в дверь позвонили. Звонили настойчиво.

– Ооо, нееет… – простонал я, нехотя приподнимаясь.

Я не любил гостей.

Больше, чем гостей, я не любил незванных гостей. Многолетний опыт подсказывал, что, если человек вдруг вспомнил обо мне, значит, не просто так.

Я поплелся к двери в надежде, что непрошенный гость устанет ждать и наконец уйдет. Но он оказался терпелив. Противная мелодия звонка успела повториться три раза.

Я открыл дверь и, увидев своего менеджера, толкнул ее обратно.

– Мило! Очень мило – закрывать дверь перед носом гостя! – проворчал Пол, без приглашения врываясь в квартиру и вытирая ноги о маленький квадратный коврик. – Гостеприимство так и плещется через край!

– Ты не гость – я тебя не звал. Ты вторженец.

– Я же мог обидеться!

– Но не обиделся. И даже вошел. Ладно… Что хотел? Надеюсь, пришел говорить не о грибках?

– Нет. Дело, куда серьезнее.

Я прошел в зал, уселся на диван и, небрежно махнув рукой, указал Полу, где ему разместиться. Он осторожно сел в кресло напротив меня. Было видно, что ему некомфортно: он ерзал и непрерывно поправлял брюки с ровно отглаженными стрелками.

– Я только с работы. Слышал, произошел страшный скандал. Говорят, Чарльз ходил к одному из учредителей. Просил твоего увольнения, – Пол не стесняясь осмотрел комнату. – Хотел узнать, что и как. Ты еще с нами?

– Пока в отпуске, а там не знаю, что будет. Посмотрим, – я улыбнулся. Пол был молод и сильно боялся увольнения и неосознанно проецировал этот страх на меня. Но я был старше.

– Знаешь, мне не хотелось бы, чтобы ты уходил… Мы отличная команда!

– Ха!

Я никогда не придавал большого значения работе своего помощника, но мне было приятно слышать эти слова.

– Хочешь виски? – предложил я.

– Давай.

– Отлично! Сейчас принесу.

Я встал и пошел на кухню.

– Патрик?

– Да, – крикнул я с кухни, пытаясь отыскать второй стакан.

– А правда, что ты их всех послал?

– Смотря, что ты имеешь в виду, – я вернулся и передал ему стакан. – Если открыто, то нет. Мысленно – так каждый день!

– И тебе не страшно?

Он положил ногу на ногу и облокотился о спинку неудобного гостевого кресла.

– Что?

– Что тебя уволят.

– Нет. Это нестрашно.

– Ммм… – ему нечего было добавить.

– Это совсем не страшно. Как и многое другое. Наверное, единственное, что я боюсь, – я сделал небольшой глоток и поморщился от горьковатого привкуса, – так это смерти. Не знаю, почему я так цепляюсь за эту пустую по сути жизнь. Она давно не приносит мне удовольствие. И я не приношу никому пользы. Но я ей дорожу. Хотя, в чем ее ценность, я не знаю.

– Ее ценность в том, что она одна.

– Наверное, ты прав.

Пол начинал мне нравиться все больше и больше.

– А тебе самому не надоело работать в офисе? – неожиданно для себя самого спросил я. – Знаешь, иногда я специально захожу в отделы аналитики и статистики, чтобы потормошить сидящих там сонных змей. Хоть какое-то развлечение! А то было бы ужасно скучно. Особенно когда нет работы.

– Да-да! И не говори, – он внимательно разглядывал стоящие в шкафу печатные книги с разноцветными кожаными обложками – пережиток прошлого, доставшийся мне по наследству. – А так… я бы хотел уехать загород, осесть в одном из фермерских кластеров и варить сыр.

– Варить сыр?!

Я рассмеялся.

– Да, а что?

– Вот откуда у тебя такое пристрастие к грибкам! Ладно, шучу. Почему ты не бросишь все и не поедешь туда? Продадите квартиру, вам хватит на небольшое хозяйство.

– Нууу… Это как-то… – Пол растерялся. Видимо, он часто думал о своей мечте, но ни разу о ее реализации. – Как-то… Непрестижно, что ли… Плюс ручной труд. Он убивает.

– Убивает офис, пыль в нем и дрязги с начальством. А насчет непрестижно… даже комментировать не хочу.

– Значит, я еще не готов на серьезные перемены. Значит, не пришло время.

– Да, да, ты прав! Сегодня ты чертовски прав.

– А почему ты ничего не поменяешь? Тебе тоже не нравится офис. Сам говоришь, скучно. У тебя совершенно пропал блеск в глазах. Так и веет безразличием ко всему.

А, правда, почему?

– Скоро поменяю. Мартин хочет запихнуть меня в космическую экспедицию.

Брови на лице Пола арками поползли вверх.

– Ты серьезно?!

– Серьезнее некуда. И что еще хуже – я согласился. Так что, наверное, это мой последний отпуск. За хороший отпуск! – я поднял стакан, поднес его к губам и опустошил до дна.

Пол проигнорировал мой тост.

– Тогда тебе лучше хорошо отдохнуть… Можем быть, даже куда-нибудь съездить? Посмотреть достопримечательности, красоты Земли? Тебе, наверное, будет их там не хватать.

– И опять ты прав! Хорошая идея…

***

Проход между ячейками был настолько узок, что в нем едва могли разойтись два пассажира. Я шел полубоком, плотно прижимая локти, чтобы не задеть оргстеклянных стенок, покрытых густыми мыльными разводами. Видя состояние пластиковой мебели и уровень «чистоты», я пожалел, что не выбрал бизнес-класс. Здесь, помимо отсутствия уюта как такого, в глаза бросались неухоженность и запущенность общественного места. Все было обветшалым и требующем уборки или вовсе замены.

Наконец я нашел нужную ячейку в середине вагона и зашел внутрь. В моем распоряжении было четыре квадратных метра. Почти все пространство занимало кресло коричневого цвета. Я потрогал его рукой. Не шаталось. И на том спасибо.

Я с облегчением плюхнулся в кресло, убрал в специальный отсек экран и выпрямил ноги. Мне предстояла трехчасовая поездка, в течение которой я надеялся выспаться и отдохнуть от навалившихся за последнее время забот. За окном начинало светать. Мне было приятно наблюдать за открывающимся видом в предвкушении нового, пусть небольшого, но путешествия и ни о чем не думать.

Поезд тронулся.

Дверцы кабины бесшумно закрылись. Сверху из скрытых ниш плавно опустились три поцарапанных монитора. Первым включился центральный. Воспроизводящийся ролик не мог не привлечь мое внимание: он изобиловал красивыми девушками и глупыми клишированными сценами. Я насчитал не менее десяти слабо связанных между собой сюжетных линий, которые чередовались так быстро, что мозг уловил лишь действия двух героинь: блондинку с белоснежной улыбкой, рекламирующую зубную пасту для восстановленных зубов, и шатенку, которая подпрыгивала и соблазнительно крутила в руке помадой для губ. Спустя несколько минут включились соседние мониторы. На левом брюнетка в махровом полотенце и с мокрыми волосами проводила гигиеническую процедуру. На правом шла прямая трансляция Недели моды: мужчины с суровыми лицами выходили по одному на подиум, демонстрируя цветастые жакеты и жилеты.

Я перевел сидение в максимально горизонтальное положение, желая, как можно дальше отодвинуться от экранов. Однако масштаб изображений автоматически увеличился, и картинки продолжили маячить у меня перед глазами.

В это время по коридору бесшумно курсировал робот-официант.

Я не стал пользоваться встроенной в подлокотник кнопкой, чтобы обратить на себя его внимание, и просто постучал по оргстеклу. Машина повернула грузную квадратную голову. Две точки цифровых безрасовых глаз увеличились, и на коммуникативном дисплее появилось крупным шрифтом: «Чем могу помочь?». Сам же робот громко и членораздельно произнес:

– Вы говорите на едином языке?

– Нужна повязка для глаз, – сказал я не церемонясь.

Секундная пауза. И отрицательный кивок пластиковой головой.

– Нет в наличии. Желаете снеки?

Я отказался, и робот продолжил запрограммированный путь.

В окне чередовались улицы города. Справа сквозь прозрачные стенки были видны сидящие по соседству люди. На перегородках красовалась яркая символика компании-перевозчика. Навязчивые картинки агрессивной рекламы сильно раздражали. Я закрыл глаза и еще какое-то время наблюдал частое мельтешение медиа-брызг на темно-красных веках, пока не начал засыпать. Но уснуть мне так и не посчастливилось. В правом кармане нервно завибрировал гаджет.

– Слушаю.

– Здравствуйте, – прозвучал знакомый мягкий женский голос, но уже лишенный прежних сладостных ноток. – Патрик?

– Добрый день, Клара.

– Мне… Меня… Просил…

Она выдохнула и заново начала озвучивать свою мысль:

– Господин Райли просил передать… – секундная пауза, – что по возвращении из отпуска вам придется написать заявление об увольнении по собственному желанию в связи с…

Я перебил ее:

– Передай господину Райли, чтобы он шел…

Поезд на суперскорости вошел в подземный туннель, и связь оборвалась. Думаю, она догадалась, что я имел в виду!

Реклама на мониторах к этому времени сменилась. Теперь это были медицинские услуги, нижнее белье и курсы по саморазвитию.

Реклама пестрила, мельтешила, преследовала меня. Я ненавидел ее! Ее тупость. Ее навязчивость! Я стал бить по мониторам, пытаясь их выключить или сломать. Ничего не выходило. Они прогибались и возвращались в прежнее положение. Картинки даже не мигали. Сгенерированные ИИ изображения людей продолжали приторно и противно улыбаться и рекламировать товар. Я установил кресло в максимально вертикальное положение и снова ударил по гибкому монитору. Кто-то не схватил меня за руку. Это была бортпроводница. Из-за ее спины робко выглядывал робот, развозивший сэндвичи.

– Здравствуйте. У вас все в порядке? – спросила стройная блондинка в голубом форменном костюме.

– Я разве похож на человека, у которого все в порядке?!

– Разрешите представиться. Я старший специалист по работе с клиентами. Могу решить практически любой ваш вопрос. Уделите мне несколько минут, и вы узнаете о…

Девушка невозмутимой интонацией проговорила давно заученные ею фразы, и на секунду я даже засомневался, кто из них в действительности робот: она или стоящая за ее спиной машина.

– Да отцепитесь! – я резко дернул рукой и поправил пиджак. – Мне нужно, чтобы вы отключили эту чертову рекламу!

– Приносим свои извинения. Это невозможно. Опция тишина распространяется только на бизнес-класс, а купленный вами билет…

– Доплачу! Только избавьте меня от этой дряни!

Девушка расплылась в довольной улыбке:

– Пройдемте за мной. Вам очень повезло! Осталось последнее свободное место в бизнес-классе! Советуем приобретать билеты бизнес-класса заранее, прежде чем…

Я встал и под конвоем бортпроводницы и робота послушно проследовал к вагону бизнес-класса. Зрелище, которое открывалось из длинного узкого коридора, мягко говоря, не приносило эстетического удовольствия. Во всех ячейках эконом-класса пестрила агрессивная реклама, напротив светящихся экранов сидели люди с перемотанными шарфами лицами.

Наконец, усевшись в просторной звукоизолированной кабине, защищенной от информационного шума, я достал сложенный вчетверо экран и начал лихорадочно искать номер Райли, чтобы высказать тому все, что у меня накопилось за последние годы работы в агентстве. Я не собирался сдерживаться в выражениях и готовил в его адрес целый залп оскорблений: мерзавец!, сволочь!, подлец!, сноб!, лицемер!. Но пока я подбирал, как мне казалось, наиболее точные слова, упражняясь своим внутренним голосом в грубом сарказме и не только, запал неожиданно угас. Мое внимание привлекла повисшая над горизонтом разноцветная пелена исчезающей радуги. И негативные эмоции куда-то испарились. Мне вдруг подумалось, что, если я еще сюда вернусь, то вряд ли вспомню о работе и связанных с нею проблемах. Я нажал «сброс вызова» и закрыл уставшие глаза.

***

На вокзале было огромное количество людей. У меня ушло около десяти минут лишь на то, чтобы протолкнуться к эскалатору. Еще с эстакады я заметил стройные ряды машин-такси с красными треугольниками на крышах. По мере наплыва потенциальных клиентов они оживленно, как жуки под поднятым в жаркий день камнем, заползали и начали по очереди выезжать с парковки на широкую проезжую часть шоссе.

Серую предвокзальную площадь заливал ослепительно яркий свет. Кожа рук под солнцем казалась блестящей, и на ней чувствовалось отходящее от лучей тепло. Погода выдалась на удивление хорошей. Несмотря на обилие людей, мне было приятно прогуливаться по незнакомому городу.

– Нужное направление?

– К стене, – сказал я, небрежно толкнув вниз вертикальную дверцу такси.

С переднего сидения на меня с изумлением посмотрело опухшее небритое лицо водителя.

– Куда, извините? – переспросил таксист.

– К границе, так понятнее? Что еще смотреть в приграничном городе?

– Вы, наверное, турист… Должен вас предупредить, – пробормотал он, почесывая указательным пальцем затылок, – туда просто так не пускают. Это не место для экскурсий. Не аттракцион.

– Не ваши проблемы. Везите. Или мне взять полностью роботизированное такси?

– Я отвезу, мне несложно. Просто вы зря потратите время.

Он завел машину и запустил режим ассистируемого автопилота.

Город Фуре мало чем отличатся от остальных населенных пунктов пограничья. После войны он некоторое время служил своеобразным форпостом, но с установлением постоянной границы начал терять свою значимость и вскоре, получив статус санитарно-защитной зоны красного уровня, запрещающей ведение наиболее доходной хозяйственной деятельности, стал превращался в руины. Сотни тысяч людей, подгоняемые безденежьем, живыми потоками устремились в столичную агломерацию, наводняя ее дешевым трудом и увеличивая уровень безработицы. Оставшиеся же в городе давно смирились с финансовой неблагополучностью района и вели тихую размеренную жизнь.

В юности из-за разъездов родителей я часто бывал в приграничных городах, восстановленных по единой схеме, и теперь находиться здесь было странным для меня ощущением. Я был если не как у себя дома, то точно не как в гостях. Я знал, что, машина, сейчас повернув направо, выедет на широкий проспект, предназначавшийся для переброски военной техники, а если налево – окажется на узкой придомовой территории одного из больничных комплексов. Все сходилось. Ожидания оправдывались. Я прильнул к окну и с любопытством наблюдал за знакомым городом, в котором никогда прежде не бывал. Меня переполняли теплая, греющая душу ностальгии по ушедшим дням, с одной стороны, и грустное осознание шаблонности жизни, с другой. Но, несмотря на последнее, я пребывал в достаточно хорошем настроении. День был солнечный и легкий, дающий ощущение надежды и напоминающий, что жизнь – не прошедшее вчера, каким бы хорошим или мрачным оно ни было, и не туманное завтра, которое может никогда не наступить, а непосредственно сейчас, этот миг.

– Дальше не повезу. Опасно да и нельзя, – буркнул водитель.

– Хорошо.

Я расплатился и вышел на улицу. Кожу лица обвеял теплый порыв мягкого летнего ветра. Машина с визгом развернулась по короткому радиусу и умчала обратно в центр города.

Впереди простиралась граница. Огромное сооружение из бетона, арматуры и стекла. Укрепляясь и последовательно модернизируясь Советом обороны, оно со временем превратилось в высоченную неприступную стену с частыми бойницами и смотровыми призмами, чтобы разделять два взаимоисключающих мира – цивилизацию и природу. На стене виднелись фигурки солдат. На мгновение мне даже показалось, что дула автоматов обращены в мою сторону. Я медленно, пока еще в нерешительности, направился к стене.

Завыла сирена.

Я достал из кармана идентификационную карту и, вытянув руку, пошел вперед. Это действие было спонтанным и, честно говоря, абсурдным, но я не знал, что еще предпринять. Как ни странно, оно подействовало.

Сирена смолкла, и мне навстречу выбежал человек в военной форме.

– Назад! Назад! – кричал он, широко размахивая руками. – Вам сюда нельзя! Назад!

Я продолжил молча приближаться к границе. Единственное, что меня настораживало, это непредсказуемость военных, точнее – их слепое следование инструкциям, о которых я не имел ни малейшего понятия. Главное, чтобы они заговорили со мной раньше, чем начнут исполнять требования инструкции, а дальше я, надеюсь, смогу с ними договориться. Неласковая жизнь в столице научила меня быть ушлым и наглым в минуты, когда того требовали особые обстоятельства.

– Назад! – кричал военный. – Назад!

Он шел быстрым шагом и казался заинтересованным в моей сохранности.

Я наконец остановился и осмотрелся.

Перед стеной простиралось выжженное присыпанное песком и щебнем поле. К цитадели вела лишь одна небольшая узкая дорога, по которой я шел. Сворачивать было некуда. Оставалось идти вперед или уходить. Я возобновил шаг.

– Ваше имя? Цель прибытия? – прохрипел военный, когда подбежал ко мне. Он поправил сползший с плеча ремень.

– Патрик Брукс, – я показал удостоверение, обеспечивающее ограниченный доступ на гособъекты. – По поручению ГАИМК. С кем имею честь?

– Капитан Льюис Найт, командующий пятой башней. Мы не получали никаких депеш от Совета безопасности. Вам сюда нельзя.

– Имя и звание вашего командира?

Капитан, кажется, опешил и от дерзкого тона, и от неожиданного вопроса. Я блефовал и для большего правдоподобие напустил на себя как можно больше важности, стараясь говорить фамильярно-расслабленной интонацией:

– Имя и звание вашего командира? Вас смутил стандартный вопрос или вы не знаете ответа?

– Майор Беверли Шилдс.

Произнеся это, он выпрямился по стойке смирно, словно в это мгновение Беверли Шилдс мог возникнуть прямо перед нами.

Я сложил на груди руки и небрежно оглянулся по сторонам.

– Буду вынужден передать руководству, – недовольно протянул я, – что не был допущен к объекту по вине командующего пятой башней капитана Льюиса Найта, находящегося в подчинении майора Беверли Шилдс. Все верно? Ничего не перепутал?

– Так точно.

– Тогда все, не смею задерживать. До свидания, – я коротко кивнул.

– Вы должны были направить запрос. Все запросы обрабатывает система, после чего оформляется пропуск. Без пропуска мы не можем…

– Это не мои проблемы! – я не дал ему договорить и повысил тон голоса. – Не мои проблемы, что ваша система работает некорректно! Я здесь по государственной миссии! И проделал черт знает какой путь, чтобы оказаться в этом забытом городке! И что в итоге?! Это не останется незамеченным! Обещаю! Советую вам уже сегодня начинать паковать вещи.

Темные густые брови нахмурились на молодом загорелом лице.

– Цель прибытия?

– Подготовка репортажа об актуальном состоянии границы.

– Мы не можем предоставить данную информацию. Она носит исключительно секретный характер.

– От вас ничего не требуется. Основная часть работы будет проводиться в офисе и архивах. Сейчас все, что ГАИМК в моем лице нужно, это взглянуть за стену. Так понятнее?

– Мы не можем пропустить вас за стену.

– Это не требуется. Мне нужно лишь подняться в одну из башен и посмотреть своими глазами, что там. За стеной. Это не займет больше десяти минут, уверяю. Но нет, так нет.

Я безразлично достал экран и, чтобы увеличить паузу, начал медленно, словно в задумчивости, его раскладывать.

– Капитан Льюис Найт и… Как говорите? Майор Беверли Шилдс?

– Так точно.

– Увидимся завтра, – я сделал пометки, аккуратно сложил экран и собрался уходить.

– Вы числитесь в базе ГАИМК?

– Я показывал удостоверение.

– Пройдемте за мной. Необходимо сверить данные. Если не возникнет вопросов, оформим пропуск. Только пребывание на стене… – он замялся, – не дольше пяти минут.

– Фууххх, – облегченно выдохнул я, радуюсь, что мой блеф удался. Плана «Б» у меня, как обычно, не было.

– Ну и жара сегодня! – добавил я, желая скрыть выплескивающееся ликование.

– Да, да. Очень жарко, – подхватил капитан, косо осматривая меня с головы до ног.

Лифта не было, наверх вела лишь одна крутая узкая лестница. На каждом этаже стояло по два человека в военной форме. На молодых бронзовых от загара лицах блестели крупные капли пота. Несмотря на раскаленный застывший в башне воздух, все оставалось по уставу: армейские куртки – застегнуты до последней пуговицы, тяжелые ботинки – туго и высоко зашнурованы. Мне как гражданскому лицу сложно было понять, почему дисциплина для них – превыше всего, даже разумности, не говоря уже о комфорте.

– Ну и погодка выдалась… – пробормотал Льюис Найт, приподнимаюсь на последнюю ступеньку лестницы, – но здесь хотя бы можно открыть окна. Посвежее.

Мы оказались в смотровой призме, возвышающейся над башней. Перед нами, как на ладони, простирался тот другой мир, забытый и уже чужой. Бескрайний лес.

На сотни километров вокруг раскинулись верхушки тропических деревьев. Вдали деревья приобретали полупрозрачные голубоватые оттенки, растворяясь в воздушной голубизне неба.

– Я и представить не мог, что этот мир окажется таким.

– Каким? – с гордостью спросил капитан, будто в чем-то была и его заслуга.

– Живым…

– Да, это впечатляет! А еще там обитают люди. Точнее, дикари, – его кадык заметно дрогнул над жестким воротником. – Вы не подумайте, это является тайной. Все и так знают…

– А вы сами их видели? Дикарей?

– Нет. Я здесь относительно недавно. Но я часто о них думаю. Они не ходят в больницу, не меняют суставы или органы, не пользуются благами цивилизации… Мне сложно это представить! А их женщины?! – эмоционально продолжил капитан, забыв, что перед ним стоит незнакомый ему человек. – Их женщины… рожают сами! Если бы из моего семейного партнера вот так случайно вылез человек, я бы испугался.

Последние слова меня рассмешили:

– Случайно ничего не бывает.

Раздался звонок, и, хотя гражданская связь из-за военных частот здесь почти не ловила, я смог разобрать отдельные слова:

– Патрик… Смог… – ликующий голос Мартина. – Поздравляю! … в команде. Подготовка… Вылет в следующем…

– Хорошо. Перезвоню.

Я положил трубку и посмотрел в безмятежную даль.

Глава II

Голову разрывали высокие ноты динамичного техно-бит. Музыка орала в наушниках, заглушая скрип старого тренажера и частое сердцебиение. Напульсник показывал сто восемьдесят ударов в минуту. Тело устало и просило отдыха. Но я прибавил нагрузку и продолжил бешено крутить педали. Я делал это до тех пор, пока музыка предательски не замолчала. Разрядился гаджет.

Я спрыгнул с велотренажера и выдернул наушники.

Было шумно. Из колонок вырывались ломанные ритмы электромузыки. Раздавались надрывные мужские хрипы, сопровождающиеся грохотом брошенных гантель и падающих гирь. Резко пахло потом. Оранжевые стены душного зала давили со всех сторон. Мне захотелось поскорее отсюда выбраться.

– Привет!

Кто-то хлопнул меня по плечу.

Я обернулся и увидел Найка.

– Привет, дружище!

Мы крепко пожали друг другу руки и вытерли их антибактериальными салфетками, лежащими у ближайшего тренажера.

– Как дела? – спросил я больше по привычке, нежели из живого интереса.

– Продолжаем! – содранным голосом проорал он кому-то через весь зал. – Еще три подхода по пятнадцать раз! Не лениться!!! Слежу!

Не дождавшись ответа, я смахнул со лба капли пота и уже было повернулся в сторону выхода.

– Все отлично, – вытянув шею и приподняв подбородок, сказал Найк, зорко глядя в противоположный угол зала. – Начал пить мускалотроп. Эффект заметен уже на третий день! Рекомендую.

Рядом плелся парень в бордовой футболке с темными пятнами на груди и подмышками. Он устало шаркал массивными кроссовками по пыльному грязному ковролину и вдруг остановился. Посмотрев на меня и коротко кивнув, он пожал руку тренеру и сел за трицепс-машину.

– Джоуд придет? – спросил его Найк.

– А как же?! – небрежно бросил парень. – Решил немного поразмяться до его прихода.

Не желая больше терять и секунды, я пошел к душевым. Найк последовал за мной.

– Препарат пока не апробирован, – сказал он практически мне на ухо, – но могу достать, если надо…

Он не знал о моих планах, иначе бы не стал впаривать эту ерунду. Но и рассказывать ему о предстоящей миссии я не собирался. Мне хватило реакции Пола. Я поежился, вспомнив его взгляд в момент прощания. Прежде мне не доводилось ощущать себя живым мертвецом.

– Мне немного не до этого… – на ходу пробормотал я. – Давай потом.

Темный коридор резко оборвался, воздух стал свежее, свет – ярче. Мы вошли в зону стретчинга. За стеклянными стенами куба, растянувшись в идеальных шпагатах, сидело несколько девушек. Черные узкие леггинсы и короткие яркие топы сексуально обтягивали их рельефные тела. Одна из них, чье лицо мне показалось знакомым, оторвав от пола отупевший от однообразия и скуки взгляд, выдавила подобие улыбки.

Я улыбнулся ей в ответ, смахивая с лица пот и взбивая рукой слипшуюся челку.

– Семеро уже заказало. Может, и на тебя взять? Смотри, что он творит! – Найк согнул в локте правую руку и заиграл пучками нарощенных мышц. – А?! Всего три дня! Что скажешь?

Найк был барыгой. Самым обыкновенным барыгой Единого Государства. При этом не отталкивал меня. Почему? Не знаю. Он делал деньги на чужой глупости, как остальные – на чужих комплексах или мечтах, как каждый – на чем может, в меру своих принципов и взглядов. Что-то внутри меня противилось этой системе, не хотело ее принимать. Но принимало. Принимало, потому что я и сам был частью этой системы.

– Я подумаю, – ответил я и, не сбавляя темпа, вошел во влажные шумные помещения душевых.

Казалось, завтра начнется обычный рабочий день. Все было как всегда.

Приняв душ и одевшись, я закинул на плечо потяжелевшую от моей усталости спортивную сумку и, никуда не торопясь, направился домой.

Дул теплый мягкий ветер. Тянущееся к горизонту расплывчатое пурпурное солнце окутывало город приглушенным розовым светом.

Несмотря на будничный день, на улице было многолюдно: вдоль трассы неспешно прогуливались молодые родители, сонно толкая большие квадратные коляски, их обгоняли смеющиеся шумные подростки, рядом тихо и незаметно бродили задумчивые старички, кто-кто выяснял отношения, крича в гаджеты, водители нервно сигналили невнимательным пешеходам.

Я сбавил темп, а затем остановился.

Какофонию звуков и криков резко прервал скрип и скрежет неживого существа. Закашляли уличные громкоговорители.

Все замерли и в ожидании опасности посмотрели на длинные серые шесты с красными оповещателями наверху.

Электронный кашель сменился протяжным свистом. Этот сверлящий сознание неестественно высокий звук приводил в ужас. Как потомки древних мифических существ, электронные устройства готовились извергнуть на землю страх и панику. Словно выплюнув многолетнюю пыль и настроившись на нужную им частоту, они выдавили из себя сигнал экстренного укрытия. На оцепеневший город опустилось три долгих низких гудка. Сквозь треск и шипение безгенрдерный голос безразлично произнес:

«Внимание, внимание. Воздушная тревога! Всем срочно занять ближайшее убежище. В жилищах отключить кондиционеры, включить функцию герметизации. Внимание, внимание. Надеть противогазы. Внимание, внимание…».

Не дослушав сообщение, люди бросились врассыпную, расталкивая друг друга и выбивая из рук сумки и гаджеты. В воздухе смешались крики, брань, плач. Толпа обезумела. Некогда существовавшие по отдельности люди слились в один бурлящий поток, стали разрушающей стихией, бездумно уничтожающей все на своем пути и часть себя. Воздух разрезали и молниеносно гасли короткие вопли боли. Эта неуправляемая волна захлестнула меня и начала уводить все дальше от дома.

Раздался очередной крик. Сбоку образовалась небольшая брешь, быстро затягивающаяся напирающими со всех сторон людьми. Я сгруппировался и, выставив вперед плечо, попытался протиснуться в эту брешь. Толпа сопротивлялась, не хотела пропускать. Меня хватали за локти, били по спине, наступали на ноги. Выбиваясь от десятка цепких рук, я думал: «Лишь бы не упасть. Лишь бы не упасть». Но, запнувшись о что-то мягкое, оступился, потерял равновесие и упал. Я быстро вскочил. Очередной толчок сбил меня с ног. Прежде чем я успел испугаться, кто-то крепко схватил меня за локоть и потащил вверх. Я снова оказался в строю, снова стал частью бесформенной массы. Шаги становились короче, давка с каждым шагом – сильнее. Толпа гудела и кричала. Сам того не желая, я слился с ней: напирал, толкал, чтобы не упасть. Часто раздавались сдавленные крики. Я вцепился в чьи-то локти и, вытянув шею, немного приподнялся, пытаясь осмотреться. Впереди разрасталась жадная ненасытная толчея, поглощая выходящих из транспорта людей. Справа движущуюся массу людей, словно нож, разрезала ограда. По ту сторону паркового ограждения людей было значительно меньше. Многие штурмовали ограду, пытаясь перелезть в парк и скорее скрыться от перехлестывающихся людских потоков.

Я изменил вектор движения и пошел по диагонали. Перед глазами мелькали затылки, головы, широкие плечи, спины. Мои напирающие движения выбивались из общего ритма толпы, раскачивали ее в том месте, где я находился, и поднимали еще большую суматоху.

Наконец, руки коснулись холодного металла. Я оттолкнулся от бордюра и полез по решетке. Она сильно кренилась. Как минимум несколько сотен человек пытались перебраться в парк вместе со мной. Тех, у кого это не получалось быстро сделать, хватали за одежду и стаскивали обратно.

Неистовые крики периодически заглушал сухой безгендерный голос: «Внимание, внимание. Воздушная тревога. Всем срочно занять ближайшее убежище. Надеть противогазы. Внимание. Внимание…».

Я перелез через ограждение и побежал по парковой зоне.

У противоположного выхода из парка кто-то резко меня остановил.

– Машина есть? – проорал на ухо какой-то мужик.

– Что? Машина? Нет!

Он посмотрел на меня как на идиота.

– В гараже, – зачем-то добавил я.

Незнакомец стал раздраженно тыкать пальцем в гаджет на запястье.

– Живу рядом! Могу укрыть!

Он ничего не ответил и продолжил нервно бить пальцем по дисплею.

– Идемте?! – прокричал я, заглянув ему в лицо.

– А! Нет! –он отмахнулся и побежал в ту сторону западного выхода.

«Внимание, внимание. Воздушная тревога. Всем срочно…».

Я перевел дыхание и посмотрел на небо. Темно-сизая ровная пелена плотно укрывала крыши дальних небоскрёбов. Отдельных туч нигде не было. Это обнадеживало. Опасность всегда предвещали именно тучи – они несли угрозу кислотных дождей.

Я, уже не в силах бежать, побрел домой, глядя себе под ноги.

«Что это? Что за безумие?! Учения в реальных условиях?!» – пластинкой крутились мысли у меня в голове, в то время как десятки громкоговорителей монотонно воспроизводили сообщение воздушной тревоги.

Ступеньки. Крыльцо. Дверь.

Перед сканированием биометрических данных для разблокировки замка я снова взглянул на небо.

Вдали по-прежнему стелилась дымка, но уже холодного белого оттенка. На горизонте плыли тяжелые и густые облака. Они быстро приближались к городу, накрывая его вязким полупрозрачным газом.

Резко запахло нашатырем.

Только не это!!!

Я глубоко вдохнул и задержал дыхание.

На черном дисплее двери замигало желтым: «Совпадения не найдены. Совпадения не найдены».

Я стал лихорадочно искать пропуск. В боковом кармане его не оказалось. Проверил второй. Тоже пусто. Запустив руку в отсек со спортивной одеждой, я начал рыться на дне в поисках электронного ключа. Времени оставалось катастрофически мало. Легкие жгло. От нехватки кислорода язык потяжелел и словно распух. Сводило скулы. Начались рвотные позывы. Я вывалил содержимое сумки на бетонное крыльцо, раздался щелчок упавшего пластика. Быстро нащупав пропуск среди груды мятого белья, я приложил его к считывателю, проник в дом и сразу, не разуваясь, побежал в гостиную за противогазом. Грубая резина больно стянула кожу лица и вырвала несколько волос на затылке и висках. Трясущимися руками я открутил широкую заглушку на круглом алюминиевом фильтре и глубоко вздохнул. Хорошо… Вдох. Еще один. Хорошо… И бросился обратно в коридор – закрывать дверь и включать функцию герметизации.

Всё… В безопасности.

Дверь закрыта. Системы герметизации и внутренней вентиляции активированы.

«Ну и денек… Может, написать о нем статью? – по привычке подумал я. – Опять работа! Забудь о ней. Выбрось ее из головы. Ее уже не существует».

Я не успел вернуться в гостиную, как послышалось давящее на уши крещендо воздушных винтов. С вертолетов и беспилотников экстренная служба распыляла воду, чтобы осадить аммиак. Мне не хотелось смотреть на парящих железных птиц, как это бывало раньше, я опустил шторы и продолжил сидеть на диване в футболке, шортах и противогазе.

Прошло несколько часов, прежде чем шум бьющихся об воздух винтов и работающих моторов стал тише. Затем он вовсе исчез.

«Вот и все,» – подумал я, подходя к окну, чтобы взглянуть на ночное небо. Возможно, в последний раз с ракурса «Земля».

Я нажал на кнопку, и шторы медленно приподнялись. Аммиаковые облака полностью растворились, небо было относительно чистым. Я даже заметил в черной синеве мигающие искры звезд.

Лежа в кровати, я долго не мог уснуть, думая о звездах – о том, что они светили, несмотря на густой заводской смок. Пусть не так ярко, какими их видели наши далекие предки, но они продолжали светить – светить, как напоминание о возвышенных мечтах человека, о стремлениях познавать неизведанное и прикасаться к тайнам материи; как напоминание о том, что человек – нечто большее, чем принято считать: не просто организм с условными/безусловными рефлексами, а часть звездного неба и неизученной материи – мира, сотканного из тончайших нитей чистой энергии. Мы это эти, а они это мы, и скоро состоится встреча. До завтра, космос. От пережитого за день у меня кружилась голова.

Я лег с пафосными мыслями, но уснуть так и не смог.

***

В комнате светало.

Встроенные в плинтусы светильники медленно разгорались приглушенным бордовым огнем.

За короткую ночь постель так и не нагрелась. Я лежал, укрывшись одеялом, терпеливо ожидая, когда наконец прозвенит умный будильник. Но он молчал. Долгое время ничего не происходило. Тишина давила. Мысли угнетали. Воспоминания усугубляли тоску. Я ждал. Продолжал ждать, когда, раздастся эта дурацкая мелодия, я поверну голову, приподниму руку и отключу дурацкий будильник. Предметы окрашивались во все более яркие тона и приобретали четкие очертания, время шло, и лишь тишина оставалась неизменной.

Когда же он прозвенит?!

Я приподнялся на локтях и осмотрел комнату.

Точно. Никогда.

Я плюхнулся обратно и снова укрылся одеялом.

Я его не завел. Не только. Я его сломал. Дурак. Теперь выпишут штраф за нерациональное пользование личными вещями. Купить новый не получится, так как нет возможности предъявить старый в относительной целостности. И как на зло рынки б/у товаров с недавних пор закрыты… Придется пользоваться экраном, нарушая тем самым установленное мной правило: никакой «паутины» в спальне.

О чем я??? Какие штрафы, какие умные будильники?!

Пора!

Когда ступни коснулись шершавой имитирующей деревянный пол поверхности, началась ежедневная рутина. Я подошел к гардеробной. Двери раскрылись. На штанге лежала пыль. Я мысленно отругал клининговую компанию, взял первую попавшуюся одежду и начал одеваться.

А дальше… Дальше обычный порядок нарушался. Теперь я отлучался не на рабочий день, как это бывало раньше, а на годы жизни. Хотя кто знает – в очередной раз уходя на рабочий день, не теряем ли мы годы жизни? И дело даже не в работе, а…

Отвлекся!

Я хлопнул себя по лбу.

Ну же, сосредоточься! Необходимо все предусмотреть. Ничего не забыть!

Я проверил систему «Умное жилье» (пятый корректный отклик) и отключил в доме электричество.

Поверить в то, что я покидаю дом, было сложно. И несколько грустно. Хотя я понимал, что квартира – не что иное, как коробка с нажитым барахлом, но за неимением друзей и семьи человек привыкает к вещам и месту. В доме оставался легкий беспорядок. «Ничего. Пусть так,» – подумал я, рассеянно переводя взгляд со знакомых предметов на черное пугающее пятно металлической двери.

Я спустился в подземный паркинг на минус третий этаж, проверил, все ли в порядке. Рента продлена, оплата – на пятнадцать лет вперед. Машина закрыта. Сигнализация включена. Все хорошо. Обо всем позаботился. Я вышел из дома и направился к метро.

***

Шаг. Другой. Зашумел двигатель. Лента эскалатора дернулась и, как огромная пиявка, медленно поползла вверх. Доставив меня на нулевой ярус, она остановилась. Я сошел с ленты и направился дальше. Вскоре потрескавшаяся желтая плитка сменилась ровным серым асфальтом, колонны при входе расступились, и высокий треугольный свод станции, как нос корабля, уперся в небо, уступая место последнему.

Впереди, возвышаясь среди однотипных построек, стояло грандиозное и по-своему красивое здание Центрального космического агентства. Сокращенно – ЦКА. Здание входило в пятерку лучших строений Единого Государства и имело весьма сложную геометрическую форму. Дизайн-концепт, выложенный в общий доступ еще на стадии строительства, поражал воображение даже у искушенных дизайнеров и опытных архитекторов. В основе проекта лежала идея необъятности и многомерности вселенной. Мне нравилась задумка проекта и интересным казалось его исполнение, но все же чего-то не хватало. Громоздкое здание было напрочь лишено какой-либо легкости. Оно не вдохновляло сознание, а, скорее, довлело над ним.

Я подошел к считывателю у главного входа. Запустился стандартный алгоритм распознавания лиц.

На экране появилась узкая полоска загрузки. Под полоской быстро забегали проценты. Пятьдесят, шестьдесят, семьдесят – чередовались цифры. Семьдесят три. Программа зависла.

Здорово!

Из-за раннего утра никого вокруг не было. Панели с кнопкой вызова я не нашел. Отлично! Попробуем еще раз.

Я встал на шаг ближе.

Тридцать три. Пятьдесят два. Шестьдесят восемь. Семьдесят один. Ну?! Давай же! Семьдесят два.

Шкала обнулилась.

Лицо распознавалось лишь на две трети. Я отошел в сторону – тот же результат. Тогда я стал приседать и вставать на носки, прыгать и замирать, но ситуация не менялась. Что за цирк?! Никуда не полечу! Впрочем, не такой уж это и плохой расклад, если подумать…

Дверь раскрылась.

Точно!

Я ударил себя по лбу.

Улыбка! Фотографируясь на документы и в очередной раз обновляя биометрию, я, как клерк с многолетним опытом, навязчиво улыбался… Дурак! А мог бы не полететь.

Не скрывая досады, я вошел внутрь.

Из-за белоснежных материалов отделки огромный холл, казалось, сверкал. Посередине за оранжевым ограждением стояла небольшая пластиковая будка. Из нее высовывалось сонное лицо ассистента роботов. Сквозь опущенные толстые веки он следил за работой автоматических систем. Ассистент не обратил на меня ни малейшего внимания. Я отправился искать приемную и вышел в коридор, по обеим сторонам которого зияли нескончаемые широкие проемы, ведущие в набитые техникой кабинеты. Внутри практически никого не было – максимум два человека в каждом.

Стойка ресепшн, несмотря на логику, оказалась в самом конце.

– Здравствуйте! – радостно произнес темноволосый мужчина с южными чертами лица, выглядывая из-под высокой глянцевой столешницы. – А мы только вас и ждем! Пройдемте во внутренний двор. Скоро отправление.

Я коротко кивнул, произнеся неразборчивое «добрутро», и без лишних расспросов последовал за ним.

Он периодически останавливался у дверных проемов и, взмахивая красной папкой для привлечения внимания, приветственно качал головой, после чего спешил дальше. Люди отрывались от мониторов и, как рыбы, хлопали округлившимися глазами. Судя по их недоуменным лицам, никто его не знал.

Внутренний двор оказался небольшой прямоугольной площадкой. Справа от входа стоял металлический бокс на бетонной платформе. Вокруг бокса уже толпилась немногочисленная группа людей. Хотя на улице не было холодно, лишь по-утреннему свежо, некоторые переступали с ноги на ногу, приподнимали плечи и втягивали шеи в высокие воротники.

– Все в сборе! – громко сказал темноволосый смуглый мужчина и первым зашел в металлический бокс. – Ну же?! Скорее! Заходим, заходим!

Посмотрев на небо, он задумчиво произнес:

– Поднимается ветер. Нужно успеть до ухудшения погодных условий.

Все взошли на металлическую платформу, она дрогнула и начала опускаться. Я не сразу понял, что произошло, и хотел было соскочить с неустойчивой конструкции, но мужчина с южными чертами лица крепко вцепился в мое предплечье, не давая шанса выпрыгнуть.

Вскоре скрытый лифт доставил нас в подземный туннель с линией пневмотранспортировки.

– Вас встретят, – на этот раз сухо произнес секретарь и, дождавшись, когда все сойдут с платформы, уехал обратно.

Кнопки вызова, как и кнопки связи нигде не было. Мы молча зашли в небольшую темную капсулу пневмотранспортера.

Из-за плохой освещенности туннеля в овальных окнах капсулы ничего не было видно, кроме серых бликов и гротескно искаженных лиц. Над дверью висела табличка с указанием скорости движения. В один момент скорость достигла тысячи километров в час, но потом стала снижаться и стабилизировалась на отметке в пятьсот километров. Мы не чувствовали ни перепадов, ни толчков, но, как потом выяснилось, транспортер плавно поднимался на поверхность и вскоре вышел из туннеля.

Я впервые увидел степь. Голое выжженное поле с вялой растительностью и сухими кустарниками. Местами встречались тощие слабые деревца, растущие небольшими реденькими группами. Их жидкие прозрачные кроны тянулись наискосок и путались друг с другом.

Мне хотелось отрешенно созерцать, как мягкие лучи солнца ложатся на эту скудную землю, и ни о чем не думать. Но сидящая рядом рыжеволосая девушка часто вздрагивала и терла глаза. Было несколько неловко притворяться, что я ничего не замечаю. Поэтому, когда сбоку уже раздались приглушенные всхлипывания, моей отрешенности (скорее, привычному безразличию) пришел конец.

Я повернулся и протянул ей мятный леденец, который носил на случай, если мне вдруг снова захочется курить.

Девушка с удивлением взглянула на меня и смущенно провела ладонями по мокрым щекам:

– Спасибо.

Ее бледные губы растянулись в неуверенной улыбке, обнажив ровные глянцевые зубы. На щеках появились ямочки, у рта – небольшие морщинки.

– Патрик, – представился я, протягивая руку.

Она взяла леденец и осторожно, словно боясь обжечься, пожала мне руку.

– Джуда, – тихо произнесла она.

Я знал, что эту девушку с голубыми глазами, светлой кожей и яркими веснушками зовут Джуда Моррис. Она была одной из немногих, чье досье я успел изучить перед полетом.

– Извини… – она потерла опухшие глаза, – что расклеилась… Знаю, всем сейчас тяжело, но…

– Вы могли бы не извиняться. Я понимаю.

Да, я, действительно, все понимал.

Джуда Моррис считалась многообещающим ученым в сфере биохимии. Ее статьи по способам быстрого и нетоксичного разложения полимеров и металлов обсуждались на самых престижных научных конференциях, именитые профессора прочили ей большое исследовательское будущее. Возможно, поэтому, подгоняемая одобрением научного сообщества, она не смогла отказаться от участия в экспедиции и решила рискнуть всем ради исследования новых форм жизни на других планетах. При этом у нее был свой, пусть маленький, но цельный мир – она, двое детей и собака. Еще при изучении досье, мне подумалось, что на этот безумный шаг ее подтолкнули карьерные амбиции и профессиональное тщеславие. Или же я мыслю своими категориями! Впрочем, в полете узнаем.

Я улыбнулся.

– Не стоит извиняться… А чем Вы?..

– Можно на «ты» и… – она смахнула слезу со щеки, – просто Джуди.

– Хорошо, Джуди. Чем вы… – я поправил себя, – ты… занималась до экспедиции?

– Я ученый-биохимик, как и многие здесь… – вздохнув, она достала из сумочки салфетку и круглое зеркальце. – Возможно, ты слышал о моей последней статье. Она наделала много шума. Была посвящена…

Дальше я ее не слушал. Я посмотрел в окно. Ослепляюще светило солнце.

Джуда продолжала увлеченно рассказывать о своей прошлой жизни, а я перебирал в памяти имена остальных членов экипажа. В автобусе нас было восемь человек, включая меня. Значит, еще четверо ожидало на базе – на космической станции, куда нам предстояло отправиться. Всего экипаж насчитывал двенадцать человек. «Дюжина, как яиц в коробке, – невесело подумалось мне, – лишь бы никто не раздавил».

Я бегло оглянулся.

Слева через проход сидела жгучая брюнетка с туго заплетенной косой. Черные толстые стрелки, выполненные перманентным макияжем, и высокие острые скулы придавали ее лицу резкие черты и надменный вид. Девушка хотела казаться расслабленной, но создание этого впечатления, думаю, стоило ей немалых усилий. Ее звали Ребекка. Ребекка Картер.

В состав экспедиции входила и третья девушка, София Филдс, но она сидела в передней части капсулы, и я не мог ее видеть.

Помимо упомянутым мною людей и, собственно, меня, к космодрому направлялось еще четверо военных, информация о которых была засекречена. Но военные меня в принципе и не интересовали, так как их единственной задачей была охрана ученых от возможных нападений инопланетных существ.

Хотя это еще большой вопрос, кто на кого собирался нападать.

***

Мы вышли из капсулы пневмотранспортера и уперлись в опущенный шлагбаум.

У КПП никого не было.

– И чего ждать? – гаркнул один из военных.

Это был мужчина средних лет. На нем не было знаков отличия или медалей, но, судя по выправке и самоуверенности, он занимал высокое звание и привык командовать. На немолодом широком лице с плоским сдавленным носом и далеко посаженными глазами выражались чувства перманентного недовольства и злости.

За его спиной, выстроившись в ровную линию, стояли три офицера.

Они держали головы высоко и прямо, их устремленные вперед взгляды не отражали любопытства или внимания. На безучастных лицах не читались эмоции, но я не сомневался, что эти люди, натренированные на встречу с опасностями, находились в полной боевой готовности и в случае приказа готовы незамедлительно приступить к действию. «Да… С такими вряд ли расслабишься в одной компании,» – невесело отметил я. Естественно, про себя.

В это время Джуда задумчиво водила носком ботинка по сухому рассыпчатому песку, рисуя и стирая непонятные для меня линии. Ребекка, отвернувшись от всех, дышала на руки, хотя было нехолодно, лишь ветрено. Третья девушка (видимо, София Филдс) с интересом разглядывала всех собравшихся, словно оценивая потенциальную компанию на ближайший десяток лет. Высокий плотный воротник с длиной металлической молнией скрывал ее нижнюю часть лица. Над курткой были видны лишь сверкающие любопытством глаза и прямой широкий лоб, на который падали выбившиеся из хвоста и бросаемые ветром русые пряди волос.

– Приветствую! – крикнул вышедший из КПП мужчина. – Извините, что заставил вас ждать! Не думали, что прибудете так скоро!

Он энергично махнул рукой и вернулся в модульное здание.

Красная стрела шлагбаума взметнулась вверх.

– Никакой дисциплины, – недовольно процедил сквозь зубы военный средних лет. – Никакой пунктуальности…

Я посмотрел на часы. Пневмотранспортер доставил нас к космодрому на семь минут раньше назначенного времени.

После стандартной сверки биометрических данных мы поднялись на третий этаж главного АБК, где спешно переоделись в облегченные гибкие костюмы; затем вместе с несколькими сотрудниками космодрома отправились к взлетной полосе.

Когда мы вышли из автобуса, нас встретила женщина, которая, судя по манере держаться, была высокопоставленным лицом. Она впопыхах произнесла речь о том, которую важную миссию «мы несем во имя всего человечества», и указала на космический корабль со словами: «В путь!». И мы пошли.

По ясному небу плыли редкие облака. Ярко светило солнце, и глаза слепили серебристые лучи, отбрасываемые белоснежной обшивкой корабля. Я ступал по сухому бетонному покрытию и думал, что этого всего не может быть. Мне казалось, что вот-вот откуда-нибудь выскочит актер в дурацком костюме гуманоида и закричит, что это – розыгрыш, мы не подкачали, молодцы, а мы ответим, что это была плохая шутка, очень плохая… Тем временем мы приближались к кораблю все ближе, а он никак не появлялся.

Не глядя на остальных, я старался запечатлеть в памяти последние виды Земли. Мне было грустно, что я согласился на этот поступок, и как никогда прежде чувствовал себя идиотом.

Над нами, словно скала, нависал огромный космический челнок. Совершенно белоснежного цвета, он напоминал увеличенную в тысячи раз детскую игрушку. Сбоку стояла высокая балка передвижного лифта. Ребекка нажала на мигающую кнопку. За моей спиной раздались всхлипывания. Подъехал лифт. Мы зашли внутрь. Прозрачные двери закрылись. Лифт поднял нас по железно-стеклянной сборке к входному люку корабля.

Прощай, Земля.

***

Помнится, я числился нерадивым студентом (впрочем, не зря), и в этот раз решил не изменять своей натуре и посетил лишь короткий базовый курс подготовки к полету. Я не знал многих банальных вещей, а точнее – практически ничего, поэтому, несмотря на наличие свободных мест, сел рядом с другим человеком. Кресла были спаренными, и моим ближайшим «соседом» оказалась Ребекка. Она проявила абсолютную индифферентность к моему присутствию. «Ничего, – подумал я, нервно улыбаясь, – еще познакомимся!».

Когда я, наконец, справился с шестью парами ремней безопасности, над кабиной раздался сухой трескучий голос:

– Все готовы?

– Так точно! – ответила Ребекка.

– Все готовы? – повторил голос в колонках.

– Даа… – подтянулись остальные.

– Тогда взлетаем! Удачи!

Куратор отключил микрофон, так и не услышав чье-то робкое «спасибо».

Кресла приняли горизонтальные положения. Ремни больно стянули тело. Корабль пошел на взлет.

Грудную клетку сдавило. Сдавило настолько сильно, что казалось, на ее рухнул свинцовый шар. Желудок стал осязаемым и словно опустился. Стало тошнить. От боли в груди я не мог вздохнуть. В глазах быстро темнело, расплывались розовые пятна. Голова сделалась тяжелой. С каждой секундой становилось все хуже. Краем глаза я взглянул на Ребекку. Ее буквально вплющило в мягкую спинку сидения, при этом она выглядела спокойной и сосредоточенной, в то время как я уже начинал ощущать первые признаки панической атакой. Сознание помутилось. Мне представлялось, что на нас давит огромный невидимый пресс, которому невозможно противостоять. Я вцепился в подлокотники и закричал:

– АААааааааааааааааа!!!

Вдруг стало легче. Хотя сердце еще бешено колотилось, я уже мог сделать вдох. Земля отпустила нас.

Я продолжал кричать до тех пор, пока не увидел над собой удивленное лицо с изогнутой дугою бровью. Это была Ребекка. Она отвернулась от меня и, выпрямившись, одним нажатием отстегнула ремни. Ремни, как черные щупальца, скользнули по ее телу, высвободив из крепких объятий. Ребекка встала и ушла. А я остался сидеть.

Между передними креслами показалось бледное веснушчатое лицо Джуды.

– Все хорошо! – приободряюще произнесла она. – Это твой первый полет?

– Да, – ответил я, все еще не веря, что остался жив, – да…

Джуда на мгновение нахмурила брови, а затем снисходительно улыбнулась.

– Тогда ты отлично держался! Помню, – она засмеялась, – меня в первый раз вообще вырвало.

– Нам нужно куда-то идти? – спросил я, кашляя и потирая грудную клетку.

– Нет. Если только хочешь немного размяться. Но, думаю, не стоит. Скоро состыковка.

После этих слов она нырнула обратно за кресла.

***

Мои размышления прервал резкий толчок.

– Всё! – радостно воскликнула София. – На базе! Наконец-то!

Послышалось клацанье металлических креплений и шелест сползающих нетканых ремней.

Мы встали и пошли к «воротам».

– Если честно, я думал, мы будем парить в невесомости, – пробормотал я.

– Ты что?! – искренне удивилась Джуда. – Гравитант разработали еще двести лет назад.

Я поймал на себе ее озадаченный взгляд.

– Немного отстал от последних разработок.

Металлическая стена, которая казалась единым полотном, под писк приборов и шипение пневматики разделилась на две секции. Ворота открылись, и в легкой дымке стали вырисовываться силуэты людей. Дым быстро рассеялся, и мы увидели четырех членов экипажа.

– Наконец-то! – радостно произнес один из мужчин, подходя к нам. – Заждались!

– Эдвард! – София подошла к нему и обняла как старого друга. – Вот и мы!

– Очень рад! Очень рад вас видеть!

Это был Эдвард Уилсон, научный руководитель группы.

– Ребекка, здравствуй.

К Ребекке подошел мужчина с темными кругами под глазами и крупными залысинами на лбу. У него был изможденный вид, лишенный всякого воодушевления и энтузиазма. Казалось, ученый отнесся к нашему прилету как к чему-то ординарному и рутинному.

Ребекка уважительно пожала ему руку:

– Здравствуй, Спенсер.

– Стенли! – весело обратилась Джуда к коренастому мужчине с загорелым лицом. – Добрый день! Или у вас уже ночь? – сказала она, смеясь.

– Привет, Джуди! – ответил он, широко улыбаясь.

Внешность Стенли меньше всего вписывалась в стереотипный образ ученого. Он был широкоплеч, с намечающимся округлым животом и со смуглой обветренной кожей.

Позади немного отстраненно и скованно стоял темнокожий молодой человек с гладковыбритой головой. На вид ему было не более двадцати пяти лет. Он приветливо со всеми поздоровался и подошел к военным.

– Бар. Бортовой медик, – он коротко кивнул и по очереди пожал всем руки. – Очень приятно.

– Капитан Честер Блаттер. А это мои подчиненные, – капитан указал на трех офицеров, – Рональд, Брайан и Рассел. Прибыли для вашей защиты.

– Надеюсь, вы не будете утруждаться! – улыбаясь, ответил Эдвард Уилсон.

Эдвард перевел взгляд на мою скромную персону и, сощурив глаза, спросил:

– А вы? Извините, не припоминаю…

– Патрик Брукс, – я пожал его бледную руку. – Это неудивительно. Решение о моем участии было принято непосредственно перед самым вылетом.

Во взгляде ученого отразилось замешательство, если не сказать – некоторое недоумение.

– Психолог-консультант, – добавил я, пытаясь оправдать свое присутствие на космической станции.

В отсеке повисла пауза.

Нарушил ее Стенли Холт. Доброжелательно улыбнувшись, он ответил:

– Очень приятно! Думаю, мы не доставим вам много хлопот! Считайте, что вы и военные ушли в длительный отпуск! Или же отправились в необычное турне!

– Да, очень необычное.

Раздался принужденный смех.

– Что по плану? – спросил Честер Блаттер.

Эдвард развел руками.

– Если вы не против, пройдемте в криокамеру. Ячейки для вас готовы. Всю работу и знакомство со станцией начнем с условно завтрашнего дня. Вам еще только предстоит обо всем узнать, о нашем распорядке, графике. Так же, как на Земле, мы условно делим время на дни, чтобы не запутаться. Но обо всем завтра. Завтра все объясним, расскажем. Сейчас нам нужен отдых. Да и вы, наверное, тоже немного устали.

– Как скажите, – сухо ответил капитан.

– Тогда пройдемте за мной!

Мы ровным строем последовали за Уилсоном, возглавляющим небольшую группку людей в бескрайнем космосе.

– То есть на этом всё? Спасть? – прошептал я идущей рядом Джуде.

– Да. Нужно отдохнуть. Ребята устали.

«А мне здесь нравится,» – подумал я, аккуратно ступая по металлическому полу отсека и насвистывая незатейливую мелодию.

Пока все было не так плохо, как я себе представлял.

ЧАСТЬ 2. МИССИЯ

Глава I

Время, что это? И в наше время никто не может ответить на этот вопрос.

Оно здесь было и шло особым образом. Казалось вязким, тягучим, незаметно переливающимся из одного земного дня в другой. По причине отсутствия событий мне становилось скучно сразу же после пробуждения. Нет, не так. Мне было скучно всегда, кроме сна. Уже через несколько циклов восстановления и сна я перестал чему-либо удивляться, свыкся с установленными на станции порядками и начал ко всему относиться как к чему-то ординарному и рутинному.

От однообразия и скуки меня немного спасала зона отдыха, где находилась так называемая Библиотека.

Я вошел туда и, поскольку вокруг никого не было, включил музыку, размышляя над тем, что выбрать для чтения.

– Любишь классическую музыку? – неожиданно раздался знакомый голос.

В дверном проеме, выставив вперед ногу и облокотившись о косяк, стоял Бар. Несмотря на расслабленную позу, его фигура казалась напряженной.

Он небрежно оттолкнулся от стенки и подошел на шаг ближе. За его спиной плавно закрылась дверца.

– Я не люблю. Мы так привыкли к медиа-шуму, что классика стала слишком расслабляюще действовать. По крайней мере, я всегда, когда ее слушаю, засыпаю. Но она же создавалась с другой целью! Значит, теперь неактуальна. Слишком скучна для современной динамичной жизни, не находишь? По факту классическая музыка устарела. Она не в силах оказывать на человека сильного воздействия, в отличие от современной музыки.

Бар сел напротив меня, фамильярно развалившись на стуле.

– А литература? – спросил я. – Тоже устарела? Вместе с той музыкой, которую принято называть «классической»?

– Да, – не задумываясь, ответил Бар. – Ее давно вытеснило кино. Зачем читать книгу, если можно посмотреть фильм? Просмотр не займет больше двух часов, а чтение? Столько зря потраченного времени! Мы не можем им так глупо распоряжаться.

– Звучит как оправдание невежества.

Бар недовольно скривил губы.

– Что любит один, необязательно должен любить другой.

– Ты прав.

Медик бегло перевел взгляд в сторону, словно решаясь задать мучащий его вопрос, и снова посмотрел на меня.

– Вообще я не просто так пришел.

– Я не сомневался. Жду, когда перейдешь ближе к делу.

– Тебе не кажется, что ты торчишь здесь впустую?! – выпалил он. – Почти год на станции, а лично ты что сделал?! Ничего. Им нужна твоя помощь, а ты…

– Иногда лучшая помощь – это оставить в покое. Не вмешиваться.

– Но не в этом случае!

– А кто поможет мне?! – вырвалось у меня. Я удивился, что произнес это вслух.

– Ты сам, – спокойно ответил Бар. Он выпрямился и скрестил на груди накаченные руки. – Если тратишь биоресурсы, будь добр что-то делать. Не будь балластом!

– Что я трачу, скажи! Воду? Она производится из моей мочи, если ты забыл! Ем синтетическое мясо и пью витамины?! Да я бы с радостью их не ел, а был бы дома, ел бы стейк средней прожарки! Но я здесь! Слышишь, здесь!!! И это уже никак не исправить!!!

– Ты тратишь кислород, – ответил он, глядя на меня в упор.

Я небрежно отмахнулся.

– Согласись, не могу же я не дышать! К тому же мощность генератора рассчитана на несколько подобных экспедиций, так что…

– Генератор может выйти из строя.

– Тогда нам всем крышка! И нет смысла рассуждать, что я трачу.

– Если что-то пойдет не так… Я говорю не о технической неисправности. Ты понимаешь, о чем. Просто знай, в этом будет и твоя вина.

Сказав это, он покинул отсек.

***

Я стянул с себя синюю летную форму, ставшей для меня за это время второй кожей, бережно сложил ее и убрал в глубокий ящик, похожий на крышку старого мусороприемника. Туда же только на нижнюю полку я положил обувь. На полу узкого отсека загорелся сенсорный экран с едва заметным контуром стоп. Я встал на указанное место. Трижды раздался громкий звуковой сигнал. Несколько десятков сопл на стенках тесной кабины задвигались и, приняв заданные программой позиции, замерли. Лампочка напротив моих глаз замигала ядовито-красным, извещая о том, что двери заблокированы и запущена процедура сухой очистки.

Внизу медленно с характерным звуком распылилось белое порошкообразное вещество. Густые клубы газа с примесью очищающих частиц начали плавно подниматься, обволакивая тело невесомой пеленой. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на приятных мыслях, но звук шипящих сопл и острый запах очистителя мешали это сделать. Перед глазами, хотя уже и закрытыми, все еще часто мигала маленькая красная лампочка.

Вскоре я перестал замечать щекочущий ноздри запах и бегающие по телу мурашки. Я думал о миссии… и невольно о ней. Я видел ее лицо, улыбку и глаза. Да, пожалуй, глаза, были самым примечательным в ее внешности: с задумчивым и слегка печальным взглядом, цвет которых сравнится разве что с цветом предгрозового неба. В них всегда присутствовал некий блеск: иногда безучастное отражение света, когда невозможно понять, слушает она тебя или нет, или же маленькие искорки, порожденные ее любопытством, благодаря которому она часто выглядела по-детски мило. Необычный взгляд придавал ей слегка отрешенный и неземной вид. Но стоило поймать ее внимание, как зрачок расширялся и намертво фокусировался на лице собеседника, и тот начинал ощущать себя кроликом под наблюдением голодного хищника. Вероятно, она понимала особенность своего взгляда, поэтому подолгу на людей не смотрела, а если смотрела, то как-то рассеяно, поверх голов. Эту девушку можно было возненавидеть и возлюбить за один лишь взгляд.

О чем я думаю?!

Я с силой сжал кулаки.

Резкий звуковой сигнал заставил вздрогнуть. Тело обдало теплым мягким паром. Приятно запахло озоном. Клубы белого чистящего вещества начали исчезать: запустилась процедура продувки. Мне оставалось стоять не больше минуты. Я снова закрыл глаза и ушел в себя.

Почему? Почему я думаю о ней? Ответ, который я отказывался признавать, лежал на поверхности. Потому что я, кажется, влюбился. Дурак! Знаю. Я идеализирую человека, что простительно лишь подросткам и сумасшедшим, и, возможно, через какое-то время – неделю, месяц или год – она останется для меня очередной знакомой, но сейчас… Сейчас она для меня все, и я растворяюсь в этом «сейчас».

Я почувствовал, как размякло тело и подкосились ноги. Стало трудно дышать. Легким не хватало кислорода. В груди жгло раскаленным железом. Стенки кабины закружились, и я рухнул на пол.

Я начал колотить онемевшими ладонями по железным дверям, хрипло зовя на помощь. Никто не отзывался. В глазах рябили ярко-розовые пятна, а среди них – пара темно-голубых.

Уже теряя сознание, я вдруг услышал раздавшийся где-то вдалеке тяжелый низкий звук, напоминающий колокольный набат. Двери быстро скользнули в стороны. Туман рассеялся. Выползая из «душевой», я жадно, как рыба, глотал воздух, выплевывая осевшие на языке крупицы очистителя.

Впереди извивался и скручивался темный узкий коридор, похожий на кишку реликтовой рептилии. Я полз по плывущему пространству, цепляясь за перекошенные стены. Меня рвало. Со лба стекали крупные капли пота. Тело трясло. Я слышал, как стучат зубы и тяжело бьется сердце. Одежда с кнопкой вызова лежала в кабине, и мне ничего не оставалась, как ползти – настойчиво и из последних сил, словно побитая собака – к безопасному месту, где я мог бы отлежаться и зализать раны.

Наконец, я уперся плечом в дверь. Не глядя, ткнул пальцем в тач-скрин и…

Я большой белый медведь. Хочется спать. Зарываюсь в груду пластикового снега. Мне нужно спрятаться от бушующей снаружи вьюги из белого порошкообразного вещества…

***

Мой взгляд сразу приковала напряженно застывшая фигура Ребекки, симметрично вписанная в прямоугольную раму проема.

Ребекка стояла напротив входа.

Нахмуренные фигурные брови и общий встревоженный вид давали понять, что обсуждался какой-то острый вопрос. Я сделал шаг вперед и встал в проеме. Все были так увлечены беседой, что никто не заметил мое присутствие.

– Как? Как такое возможно?! Бред! Абсурд! – кричала Ребекка, взмахивая руками.

– Наверное, – неуверенно произнесла София, – произошла какая-то ошибка…

– Да, да, ошибка, – задумчиво протянул Эдвард Уилсон.

Он опустил голову и стал поглаживать морщинистый лоб, пытаясь сосредоточиться и уловить что-то от него ускользающее.

Я кашлянул и вошел в отсек.

– Что-то пропустил?

– Опять опоздание! – прорычал Честер Блаттер. – Брукс, почему на этот раз? Никакой дисциплины!

– Неважный у тебя видок… – пробормотала Ребекка, с любопытством оглядывая меня, как пришельца.

Я, действительно, выглядел неважно. Организм еще не оправился от отравления и сопутствующего обезвоживания, поэтому кожа имела неестественный оттенок.

– Тебя не было целые земные сутки! – сказала Джуда. – Где ты пропадал?

– Лежал в одном из технических отсеков. Отравился очищающим средством, и…

– Что?!

– Я был в душе, двери заблокировались, не мог выйти…

Капитан сделал движение, похожее на смачный плевок, и выругался крепкими армейскими выражениями.

– Я тоже заметил что-то неладное! – подхватил Бар. – Когда проверял аптечки, на складе моргнул свет. Этого же не должно происходить, да? Перебои в электроснабжение чем-то, вероятно, вызваны…

– Ну, вооот, – обреченно развел руками Спенсер МакДауэл, сидевший на стуле нога на ногу. – Еще не успели высадиться, а уже… То одно, то другое. Видимо, не судьба. Придется возвращаться.

– А что? – спросил я. – Еще что-то случилось?

– Увы… Уничтожена бóльшая часть провизии, – Джуда рассеянно смахнула со лба непослушную прядь огненно-рыжих волос. – Нам не хватит еды, чтобы проделать намеченный путь. Придется возвращаться.

– Что?! Как такое возможно?!

Я не мог поверить. Миссия, еще не начавшись, уже была обречена на провал.

– Вот и я о том же, – вздохнула Ребекка, усевшись на стол. Честер неодобрительно взглянул на нее, презрительно скривив губы, но ничего не произнес.

– Кто-то, – тихо проговорил Эдвард Уилсон, – несколькими нажатиями отправил половину провизии в утиль.

– Нелепая случайность! – с нескрываемой досадой в голосе крикнул Стенли Холт, хлопнув ладонью по столу. – Нелепая, глупая случайность, погубившая всю экспедицию!!!

– Вот, какая штука… – пробормотал Уилсон, скрестив на груди руки, – это не так просто сделать, как кажется. Мне кажется, кто-то сделал это специально. Намеренно. Я почти в этом уверен.

– Нужно выяснить, кто это сделал! – гаркнул капитан.

– А как? – бросила Ребекка. – Допрос бесполезен, никто не сознается. Обыск тоже не поможет. Что будем искать? Гаечный ключ? Отвертку? Молоток? – при каждом слове она эмоционально взмахивала руками. – Систему взламывает не сила, а мозги!

– Да, обыск не поможет, – подтвердил Уилсон. – Как и допрос. Если бы это было так просто… Мы можем лишь догадываться, кто это сделал. Увы. Но у меня, честно говоря, нет даже догадок.

В отсеке повисла тишина.

– Или определить, – спустя минуту общего молчания произнес Спенсер. Он наклонил голову набок и сощурил один глаз. – Эдвард, посмотри в истории операций, когда был осуществлен последний вход в глобальную систему безопасности. Надо проанализировать последние события в протоколе. Думаю, попадется что-нибудь, выбивающееся из общего алгоритма. Нам нужно знать время, когда такой доступ был осуществлен. Это и будет ключом.

– А, что, хорошая идея! – оживленно поддержал идею Честер.

– Уже сделал. Есть нечто похожее на несанкционированный доступ, но я не уверен…

– И все-таки?

– Если предположения верны, попытка взлома была осуществлена сутки назад в одиннадцать часов двадцать три минуты по столичному, – Уилсон опустил глаза и поджал губы. – С меня можно снять любые подозрения, – он энергично развел руками. – Помимо того, что это мерзко, подло, опасно! Помимо всего этого, просматривается крайне алогичная последовательность действий. Человек действовал, явно, наобум. Спешил. Перебирал несколько вариантов. Поэтому я даже не уверен, то ли это на самом деле, о чем я думаю…

Спенсер увлеченно рассматривал свои ногти, отведя руку в сторону, а затем, переведя взгляд на Эдварда, наконец решился задать тому вопрос:

– Тем не менее где вы были в это время?

Уилсон от удивления раскрыл рот. Ученый хотел было возмутиться, сказать что-то крайне нелицеприятное, но, передумав, пробормотал:

– Был в лаборатории. Этого достаточно?

– Чем именно вы там занимались? И кто может подтвердить? – не унимался МакДауэл.

– Изучал влияние невесомости на развитии сенполии! – Уилсон на мгновение повысил тон, но вскоре вновь перешел к обычной для него манере речи – сбивчивой и беглой. – Почти все свободное время сейчас провожу там, в лаборатории. Где мне еще быть?!

– Кто может это подтвердить?

– Никто… Хотя подождите. Я менял режим работы гравитанта, чтобы создать в лаборатории условия микрогравитации, и после работы каждый раз сбрасывал доп. настройки. Посмотрите в списке операций. Время должно совпадать.

– Допустим… – задумчиво произнес Спенсер, переведя взгляд на остальных членов экипажа. – Кто следующий?

Никто не ответил. Сама процедура «дознания» казалась крайне унизительной.

– Может быть, ты? – вырвалось у Ребекки.

– Хорошо, – охотно отозвался Спенсер, энергично кивнув головой. – В это время я был в научном центре. Это могут подтвердить Стенли, Джуда, София и ты, Ребекка. Думаю, я вне подозрений, как, впрочем, и все перечисленные мной люди. Хотя… Есть один ученый, к которому я мог бы задать пару вопросов.

Все нервно переглянулись. Напряжение в воздухе нарастало с космической скоростью. А дурацкие игры МакДауэла еще больше накаляли и так готовую вспыхнуть в любое мгновение обстановку.

– Ничего не хочешь нам сказать?

– Я? – рыжеволосая девушка в недоумении указала на себя пальцем. – Нет. Я все время была с вами, вы же сами…

– Ты выходила.

– Разве? – Джуда беспомощно взглянула на Софию, ища в той поддержку. – Я не помню. Хотя кажется, да, выходила. Но я по своим делам.

– По каким «своим делам»? – спросил Спенсер, слегка поддавшись вперед, как ищейка, напавшая на верный след. – На станции не может быть «своих» дел!

– По своим, – повторила Джуда, переступив с ноги на ногу и пожав плечами. – Почему я должна? Это личное.

– Да в туалет человек отошел, что ты пристал?! – не выдержала Ребекка. – Еще подробности нужны?

– Нет, спасибо, – раздраженно и несколько брезгливо ответил Спенсер. – Но в любом случае никто не может это подтвердить!

– Я могу! Примерно в это же время я проверял комплектность аптечек, и мне, действительно, встретилась Джуда, – вмешался Бар. – Она шла к главному модулю в сторону санузла. Собственно, она единственный человек, кто может подтвердить мое местонахождение, как и я – ее.

– Ты доподлинно не видел, вошла она туда или нет?

– Нет. Зачем мне было следить за ней? Мы обменялись несколькими словами, и…

– Хватит! Хватит! – нервно затараторила Джуда. – Я, что, не могу отлучиться по нужде?!

– Хорошо, – сказал Спенсер, потирая ладони. – Уже что-то. Возможная зацепка! Продолжим. Кто следующий?

– Продолжим что? Допрос?

– Давай ты, Брукс, раз начал!

– Я же говорил, был в душе! Причем чуть не задохнулся. Нам лучше сейчас держаться вместе. На станции стало небезопасно. Сбой может повториться в любое мгновение, и кто знает, чем он обернется на этот раз.

– Хм… Сгущаешь краски. Интересно… А, когда вошел, сразу предупредил о своем алиби. Умно, Патрик, умно!

– Что??? Что за чушь ты несешь?!

– А зачем тогда сразу с порога заявил, где ты был?

– Потому что меня спросили! И потому что Блаттер упрекнул в опоздании.

– Да тебя не упрекать надо, ще… – капитан предусмотрительно проглотил конец предложения. – Не знаешь армейской дисциплины! Тьфу! Гражданский… – последнее слово из его уст звучало как оскорбление.

– А почему не обратился к медику? – серьезным тоном спросил Стенли.

– Сначала не мог. Был не в состоянии. А когда очнулся, уже полегчало. И сразу пошел искать людей.

– К тому же ты не ученый, – тем временем продолжал Спенсер. – Вход в систему, по словам Эдварда, был сделан крайне неумело. Еще один довод не в твою пользу, Патрик.

– Ппфф, Спенсер, ну у тебя и логика! – Ребекка по-прежнему вальяжно сидела на столе, качая ногами. – Я так с десяток обвинений против тебя придумаю! Дай только время. Кстати, ты не учел, что у него не хватит мозгов, чтобы взломать систему.

Я недовольно кашлянул.

– Точнее – технических навыков.

– Спасибо за поправку!

– Продолжим, – проговорил Спенсер. – Но знай, Патрик, я не снимаю с тебя подозрений.

– И что? Что ты сделаешь?! Высадишь?!

– Если твои действия будут угрожать моей безопасности, – ученый проговорил последние слова буквально по слогам, глядя мне в глаза, – поверь, сделаю и это.

– Ну, и цирк ты тут устроил! Все, антракт!!! – Ребекка спрыгнула со стола и собралась уходить. – Ты не подумал, что это может быть просто сбой, ошибка?! А ты уже начал травлю!

– Честер, теперь твоя очередь, – продолжил Спенсер.

– Я за своих ручаюсь! Можете им доверять, как мне! С этими парнями мы такое прошли… Вам и не снилось!

– Тем не менее, они должны сказать, где были в одиннадцать часов двадцать три минуты по земному столичному времени, – сквозь зубы процедил ученый. Спрашивать самого Честера, где тот был в указанное время, Спенсер, видимо, не решился.

– Ну! – зло гаркнул капитан, бросив на подчиненных сверкающий недовольством взгляд.

Рональд сделал шаг вперед.

– Мы с Брайаном были в тренажерном зале.

– Да, мы занимались физ. подготовкой, – подтвердил Брайан, коротко кивнув.

– А третий? – спросил Спенсер.

– Мое имя – Рассел, – холодно ответил офицер. – Я был в библиотеке.

– Один?

– Так точно.

– И что ты там делал?

Спенсер нервно ерзал на стуле, который, как и вся остальная техника на станции, был намертво прикручен к фальшполу. За спиной ученого мигали синим кнопки ПУ и бликовали два черных монитора, а между ними в иллюминаторе простирался бескрайний космос.

– Это было время отдыха.

– Что именно ты там делал?

– Читал.

– Что читал? Говори! Сейчас все важно! – вскрикнул Спенсер. – Любая мелочь, любая деталь!

– Стихи.

– Что? Я не расслышал!

– Я читал стихи, – отчеканил Рассел, по-военному вытянув подбородок вперед.

– Как докажешь?

– Никак. У нас действует презумпция невиновности.

– У нас ничего не действует!!!

МакДауэл вскочил со стула. Его бледные кисти с толстыми синими венами тряслись, как у зависимого.

– Где ты был и что делал в одиннадцать часов двадцать три минуты?! Зачем тебе читать стихи?! Неужели ты их, правда, читал? Зачем они вообще кому-то нужны?!

– Может, – спокойным тоном произнес Честер, серьезно глядя на своего подчиненного, – тебя кто-то видел? Обычно там этот ошивается, – он пренебрежительно кивнул в мою сторону.

– Я был один, – уже без скрытой агрессии ответил Рассел. Отчитываться перед капитаном ему было куда привычнее. – Я остановился на пятьдесят-восьмой странице.

К всеобщему удивлению, лейтенант начал по памяти воспроизводить строчки из стихотворения. Никто его не перебивал. Незатейливое стихотворение об осени действовало на нас как опиум – пьяняще, но не веселя, и, кажется, мы даже забыли, что нужно дышать – боялись, что оно оборвется, и мы лишимся всего того, чего у нас здесь не было и быть не могло, но чего так сильно не хватало. Лишимся дома.

Рассел произнес всего несколько строк и замолчал.

Как после любого опьянения, на смену кратковременной очарованности пришла гнетущая и давящая тоска. Ненавижу стихи!

– Так… – потеряно произнесла Ребекка, глядя в пол и заламывая тонкие длинные пальцы, – нужно решить, что делать дальше. Предлагаю осуществить хотя бы одну высадку и брать курс на Землю. Да, придется сократить рацион. Но от голода не умрем. Мнения?

– Согласна, – ответила София. – Мы не можем лететь обратно прямо сейчас, без каких-либо результатов! Мы должны хотя бы попытаться.

– Я за, – сказала Джуда, – но нужно провести голосование. Причем лучше – тайное, так как это ответственное решение. И оно касается всех.

– Давайте. Мне без разницы, тайное или открытое.

– Согласен.

– Тоже за.

– А как будем голосовать? И зачем тайное? – спросил я. – Что нам скрывать?!

Ребекка повернулась к выходу:

– Будем дольше рассуждать! Проголосуем старинным способом. У меня найдется клочок бумаги и маркер. Сейчас принесу.

Озвучивать результаты было поручено Эдварду Уилсону.

– Кмм… – он прочистил горло. – Так, по результатам всеобщего голосования…

– Давайте быстрее! Не премию вручаете, – перебил его Спенсер МакДауэл.

– По результатам голосования, – Эдвард оторвал от последней бумажки усталый рассеянный взгляд, – шестеро – за, пятеро – против, один – воздержавшийся. Миссии быть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.