Мария Зайцева
Невеста для Азата

Пролог

В комнате темно, все завешано какими-то странными, удушающе пахнущими ковриками, коврами, полотенцами и половичками.

Немного напоминает местный краеведческий музей, с экспозицией быта наших предков. Наших общих предков. Да, и моих тоже.

Я уже несколько раз прошла-прощупала все углы и закоулки, простучала пол в каждой половице, надеясь найти… Хоть что-то… Тайный ход? Подпол? Сама не знаю, что искала, но чем угодно занять руки и голову – и то выход. Не сидеть же и плакать?

Хотя, этим я тоже немного позанималась. И поплакала, и побила кулаками о дубовую дверь, и покричала в маленькое, больше похожее на бойницу, окно.

Но уже тогда я понимала, что все это бессмысленно. Слезы мои никто не увидит. А тот, кто увидит… Не пожалеет. ОН – точно нет.

Дверь явно выдержит нападение сарацинов, а не только мои мелкие кулачки.

А окно выходит на красивый водопад. Дом, в котором меня заперли, стоит как раз рядом. И одна стена – обрыв… Именно туда и смотрит окно моей тюрьмы.

Устав бегать по комнате, я бессильно валюсь на пушистый ковер, покрывающий пол рядом с низкой кроватью, застеленной пестрым красивым покрывалом, и замираю, пытаясь придумать, что делать дальше.

Голова пустая совершенно, глупая-глупая. Не понимаю, что делать, не понимаю, как вообще умудрилась оказаться в такой ужасной ситуации.

Может… Может, все же попробовать поговорить? Ведь он же… Умеет разговаривать, да?

На сватовстве молчал. И сверлил меня этим ужасным зверским взглядом, от которого душа в пятки уходила.

Но до этого же… Был вполне себе говорящий. Хотя, и при первой нашей встрече больше походил на зверя своим рычанием.

Мне такое не привычно, дико. Папа никогда так себя не вел, и парни в группе. Они-то, понятно, европейцы все же, там другой менталитет, но и доме никто себе не позволял рычания.

Поэтому и в шоке я до сих пор. Рычать не позволяли себе, зато другое… Позволили.

И, вот честно, лучше бы рычали. Так я, по крайней мере, была бы готова хоть немного к тому, что предстоит выдержать.

Ох… При одной мысли об этом, в голове все мутится от ужаса.

Силовй воли прекращаю панические настроения, пытаюсь встряхнуться и продумать наш разговор. Будущий разговор с НИМ.

Проблема в том, что его реакцию предугадать не могу, как уже говорилось, не сталкивала меня жизнь раньше с подобными людьми.

Но ведь я учусь на психологическом, пусть и на первом курсе, но все же… Новейшие практики, умение обуздывать диких животных…

Пригодится, все пригодится!

Выдыхаю, делаю несколько упражнений для успокоения дыхания…

И пропускаю момент, когда дверь открывается, почему-то совершенно бесшумно, и на пороге возникает ОН.

Я захлебываюсь очередным дыхательным упражнением и мучительно долго хватаю ставший густым, словно сметана, воздух, не умея отвести взгляда от мощной, огромной просто фигуры. Кажется, что и комната становится маленькой, крошечной совсем. Или просто ОН – слишком давлеет. Взгляд темный, жадный. Усмехается. И… Словно принюхивается! Как животное!

Господи, он и в самом деле словно зверь дикий! Все мои инстинкты воют, насколько опасно находиться рядом! Что надо бежать! Бежать! Бежать!

Я подхватываюсь и, не тратя времени на слова, пытаюсь обмануть, нырнув сначала в одну сторону, а затем в другую.

Все благие намерения, все мысли о том, что с ним можно договориться, пропадают.

Невозможно договариваться с тигром. С горным львом, в раздражении бьющим хвостом по бокам.

Надо только бежать.

Но, к сожалению, он разгадывает мое намерение сразу же и легко перехватывает поперек тела, швыряя в мягкий пух кровати.

Я визжу, барахтаюсь, пытаясь выбраться, но подушек много, они меня на дно тянут!

Воздуха не хватает, в глазах темнеет… И тут меня спасают.

Жестко прихватывают за руку, дергают вверх. Это так быстро происходит, так неожиданно, что я не могу затормозить и впечатываюсь в мощную, словно каменную, грудь. Успеваю лишь вторую руку вытянуть перед собой, чтоб лицом не удариться.

Ее тут же перехватывают тоже, и вот я уже беспомощно барахтаюсь в жестких объятиях:

– Пустите, пустите меня! Я же говорю, это все – ошибка! Я не согласна, слышите? Не согласна! Я говорила тете, говорила!

Я еще что-то бормочу, отчаянно дергаясь в грубых руках, но неожиданно мой захватчик обрывает поток нелепых возмущений хриплым рыком:

– Замолчи!

Его голос настолько низкий и подавляющий, что я тут же слушаюсь и замолкаю.

Поднимаю взгляд по широченной груди, обрисованной традиционной рубахой, он в ней как раз на сватовстве был, все по традициям же, да… Скольжу выше – к мощной шее, которую не всякий взрослый мужчина обхватит, еще выше – к лицу с грубыми чертами, заросшему жесткой щетиной – уже практически бородой. Глаза, темные и жестокие. Смотрят на меня яростно и мрачно, брови черные нахмурены. Ему не нравится то, что происходит. Мне тоже не нравится, представьте себе!

Ноздри крупного носа подрагивают по-звериному… Он меня опять нюхает? Как… животное?

Ужас снова застилает разум, и я начинаю бессмысленно дергаться в железных лапах.

– Успокойся, девочка, – рычит он, поудобней перехватывая мои запястья одной своей ладонью и придерживая за подбородок пальцами другой, чтоб не смела отвести взгляд, – тебе тут ничего не угрожает.

– Вы мне угрожаете, – шепчу я, завороженно глядя в его глаза. Хищник. Змей проклятый. Заворожил меня совсем…

– Я не могу угрожать своей невесте, – отвечает он, наклоняясь ниже и шумно втягивая воздух возле моего виска.

Мурашки неконтролируемо бегут по телу, я дрожу, как лань, попавшая в лапы ирбиса…

– Я не ваша… Невеста… – все же сопротивляюсь, противоречу, уже понимая бессмысленность этого всего… Он не слышит меня. Он не отпустит.

– Моя. Невеста.

Голос его режет по живому, сердце стучит настолько больно, что, кажется, задевает легкие, потому что воздуха мне категорически не хватает.

Пытаюсь успокоиться, раздышаться, отвожу взгляд, облизываю губы… И тут же в мощной груди зарождается глухое рычание, так отчетливо напоминающее звериное…

Страшно, так страшно! Мамочка, за что ты так со мной…

– Моя. – Опять повторяет он и прижимается губами к бешено бьющейся жилке у виска, – вкусная такая. Моя.

– Послушайте, послушайте… – опять пытаюсь воззвать хотя бы к зачаткам разума, с ужасом ощущая, как губы скользят ниже, по щеке, к уху, прихватывают мочку. Меня трясет, колотит уже, понимаю, что дергаться бесполезно, замираю, обвиснув в жестоких руках безвольной тряпочкой, только губами еле шевелю, все еще надеясь пробиться, быть услышанной, – но ведь это же бред, понимаете? Я – гражданка другой страны, я – свободный человек, совершеннолетняя… Вы не можете меня удерживать… Вы же разумный человек, взрослый…

– Ты – Перозова, – отрезает он, – ты – мне с пеленок обещана. Ты – моя.

– Нет! Ну это же… Варварство какое-то! Бред!

– Обычаи предков для тебя – бред? – он отрывается от шеи, на которой наверняка, после его грубых прикосновений останутся следы, хищно улыбается, разглядывая мое испуганное лицо, – да ты – непослушная женщина. Долг каждого мужчины – учить свою непослушную женщину…

– Я – не ваша!

Зачем я это повторяю? Даже если сто раз скажу, ничего не изменится… Это уже понятно, но все же внутри что-то еще надеется на благополучный исход ужасной ситуации.

– Моя. Непослушная. Дикая. Интересно тебя будет… Учить…

Он проводит большим пальцем по моим губам, глаза горят бешено и жадно. Я сглатываю, и он внимательно отслеживает движения моего горла. Замираю, потому что чувствую, что по грани уже, что еще немного – и он мне в горло вцепится зубами…

– До свадьбы нельзя… – вспоминаю в последний момент нелепый аргумент.

Что нельзя? Кто ему запретит? Кто проверит?

Меня кинули ему в лапы, словно добычу хищнику, жертву зверю… Кто вступится за меня?

Никто.

Мой дом. Мой любимый институт. Мои друзья в далекой цивилизованной стране…

Это все словно в другой реальности. Словно в чарующем легком сне.

А сейчас здесь, со мной происходит нечто ужасное. Неправильное. Чудовищное. То, чего не должно быть ни при каких условиях!

Но это есть.

Комната, украшенная в старинном стиле наших предков, горный водопад, без устали шумящий за узким окном-бойницей.

Жестокий зверь, считающий, что я принадлежу ему.

– Нельзя, – неожиданно соглашается он, и я в первые мгновения даже не верю своим ушам. Может… Не все так безнадежно? Он меня услышал сейчас!

Радуясь, неловко веду плечами, пытаясь высвободить руки, но зверь только усмехается, не позволяя этого, и, кажется, даже не замечая моих смешных попыток. Наоборот, прижимает ближе и начинает целовать с другой стороны, облизывать, прикусывать, утробно и мягко урча и жадно тиская здоровенной лапищей спину, ягодицы, задирая традиционное длинное платье, в которое меня нарядили перед сватовством.

– Вы что? Вы же сказали… Ах… – я не верю в вероломство происходящего! Он же сам сказал! Он же обнадежил! Он же…

– Брать нельзя, – смеется он и разжимает руки. От неожиданности я, до этого стоявшая на кровати и все равно не достающая ему до подбородка, в писком неловко валюсь опять на смятое покрывало. Зверь наклоняется и опирается здоровенными ручищами по обе стороны от моего лица, поставив одно колено между моих ног с задравшимся платьем, смотрит жадно в испуганные глаза и скалит белые хищные клыки, – брать нельзя, – повторяет, а затем добавляет весело, – играть можно.

И, не позволяя мне больше раскрыть рот в протесте, прижимается к губам жестким властным поцелуем.

Мир кружится в бешеном пестром водовороте, из которого мне не суждено выбраться…

Я полностью в его власти. Во власти зверя.

Глава 1

Неделей раньше…

– Нэй, я не понимаю, почему ты отказываешься?

Лаура с удовольствием лижет мороженное, щурится на яркое солнце, красиво отражающееся в острых шпилях католического Собора Всех Святых, который находится как раз рядом с нашим университетом.

Напротив, прямо возле крыльца, стоят ребята с соседнего факультета, посматривают весело на нас, переговариваются, кивая друг другу по очереди и явно подначивая подойти.

Я хмурюсь, прекрасно понимая, что Лаура это тоже все видит, но не делает попыток как-то предотвратить знакомство. Наоборот, разворачивается так, чтоб парням было лучше видно, и начинает демонстративно медленно сосать мороженое.

Это выглядит настолько пошло, вульгарно, что, увидь подобное мой папа, тут же надавал бы мне по щекам просто за то, что я рядом стояла с такой распутницей.

Торопливо отворачиваюсь, начинаю бормотать что-то про занятость, прикидывая, как бы побыстрее уйти отсюда, но Лаура перехватывает меня за локоть, смеется:

– Господи, девственница-одуванчик! Ну чего ты напугалась?

– Зачем ты так? Они же подумают, что ты… Предлагаешь?

– Ну и что? – удивляется она, как всегда, поражаясь моей закомплексованности, – почему нет? Вон тот – очень даже ничего… Спорим, у него большой…

– Хватит, – торопливо обрываю я ее, по опыту зная, что, если не прекратить вовремя, то меня ждет очередная бесстыдная история ее похождений.

Нет, Лаура – хорошая девушка, она весёлая, общительная и добрая. Но, как и многие местные девчонки, слишком… Легкая на общение с парнями.

Или это я – слишком сложная.

Но мне по-другому никак, воспитание такое.

Папа и так с трудом поддался на мои и мамины уговоры, и отпустил меня учиться в университет, находящийся на другом конце Стокгольма. Он бы с большим удовольствием вообще не разрешал мне получать высшее образования, искренне считая, что женщине оно ни к чему. Школу закончила – и молодец. Читать, писать, считать, шить, знать основы домоводства, немного владеть компьютером, исключительно, чтоб разбираться в новомодных программах для настройки бытовой техники и заказа продуктов… И хватит. Большего девочке и не требуется.

Иногда я поражалась тому, как, при настолько закостенелых взглядах, его так хорошо принимают в компании, где он работает начальником склада, да еще и считают отличным специалистом.

Похоже, все свои средневековые замашки он оставляет для семьи. Мама, вышедшая за него замуж по обычаям нашего народа еще в шестнадцать лет, настолько привыкла полностью подчиняться его словам и действиям, что даже переезд с Родины в другую страну не изменил ее нисколько.

А вот я, с пяти лет ходившая сначала в начальную школу в Стокгольме, потом в среднюю и, наконец, в старшую, уже мыслила по-другому.

Конечно, отец старался воспитывать меня в духе обычаев Родины, и я соблюдала их дома.

Но за порогом меня встречал другой мир.

И я не могла не замечать, насколько он отличается от того, что происходит под крышей родного дома.

К тому же, отец все-таки понимал, что нельзя перегибать, если хочет оставаться на хорошем счету в европейской компании. Необходимо быть толерантным. По крайней мере, создавать видимость этого.

Потому я одевалась по-европейски, просто более закрыто, не допуская обтягивающей одежды, джинсов, коротких юбок, косметики и распущенных волос.

В целом, совершенно не отличалась от множества других своих сверстниц.

И никому особенно не распространялась об обычаях, царивших у нас в доме.

Потому Лаура, уже изучив за первый год обучения мои привычки и характер, все еще простодушно удивлялась стойкому нежеланию разговаривать и знакомиться с парнями. Для нее, легкой и веселой, это было странным и противоестественным.

Она меняла привязанности практически каждую неделю, с каждым новым приятелем проходила все от поцелуев и до… Всего того, что бывает между мужчиной и женщиной. И нисколько не считала, что делает что-то не так.

Периодически она пыталась меня знакомить с кем-то, тащить в новую компанию, но я была непреклонна.

Домой я возвращалась всегда в одно и то же время, если задерживалась в библиотеке или на консультации, обязательно предупреждала отца.

В семье я была единственным ребенком, и меня оберегали, как зеницу ока.

– Слушай, ну отпросись у своих, поехали со мной на Ибицу! – опять начинает канючить Лаура, не забывая строить глазки оживленно болтающим парням, – хорошо завершили год, ты, вон, вообще все экзамены сдала на высший балл! Должны же тебя поощрить родители?

– Они и поощрят, – коротко отвечаю я, выуживая из сумки нервно звенящий телефон, – обещали автомобиль.

– Да зачем тебе эта консервная банка? – злится Лаура, отбирая у меня телефон и выключая его.

– Эй! – я тянусь за гаджетом, испуганная, что сейчас отец позвонит снова, а я не отвечу! Дома влетит!

– И в конце концов, ты уже совершеннолетняя! – Лаура прыгает, укорачиваясь от меня и высоко задирая руку с моим телефоном.

Я никак не могу достать. У нас слишком разные весовые категории!

Лаура – шведка, она высокая, длинноногая блондинка, а я – маленькая, худенькая брюнетка ростом ей по плечо.

Попробуй допрыгни!

– Я тебе одолжу денег, Нэй! Поехали! Хватит уже киснуть здесь целое лето! Повеселимся, оторвемся, в море искупаешься! Там такие отвязные вечеринки! Это же Ибица! Давай!

– Отдай телефон! Отдай! – прыгаю я за ее рукой, с ужасом замечая, что телефон опять звонит! Это точно отец! Ой, что будет!

– Это что тут еще? – знакомый мужской голос прерывает веселье Лауры и мое бессильное прыгание вокруг нее.

Я разворачиваюсь к единственному парню, с которым нормально могу общаться в группе, и умоляюще складываю руки на груди:

– Скотт, помоги мне! Отец звонит, а она телефон забрала!

– Потому что эта тихоня отказывается ехать со мной на Ибицу, – отвечает Лаура, надувая губы.

Скотт легко отбирает у нее телефон, благо, ростом он повыше Лауры будет, такой же, как и она, светловолосый и крепкий, отдает мне.

Я торопливо хватаю гаджет, смотрю на экран, облегченно выдыхаю. Мама. Конечно, она тоже будет ругать, но тут есть шанс договориться.

– Алло, мама! – отвечаю ей, предусмотрительно отходя в сторону.

– Ты почему так долго не отвечала? – предсказуемо ругает она меня, – я уже хотела отцу звонить!

– Не надо! – испуганно оглядываюсь на друзей и перехожу на родной язык, – я просто сначала телефон долго в сумке искала, случайно нажала на отбой, и потом не могла включить никак, экран не реагировал на отпечаток…

– Говорила я, что все эти новомодные телефоны до добра не доведут, – ворчит она, – надо было, как у меня, покупать простой, с большими кнопками… Сразу все видно и понятно, что куда нажимать…

Я не поддерживаю этот разговор, понимая, что это – бессмысленная трата времени. Мама безнадежно застряла во временах даже не своей молодости, а молодости моей бабушки. А та – своей бабушки. Поколениями женщины в нашей семье жили именно так: презирая все новое и думая только о семье. Такие понятия, как эмансипация, права женщин и прочее они воспринимали происками шайтана.

Я не осуждала. Это тоже точка зрения, и она имеет право на уважение.

Но сама я так жить категорически не хотела.

И потому изо всех сил училась, постигая науку психологии, чтоб в будущем попытаться жить самостоятельно. И свободно, не завися от мнения отца.

Это были поистине революционные настроения, и мне хватало ума хранить их в тайне.

Все нужно делать правильно, всему свое время… И сейчас не время бунтовать и принимать помощь Лауры в оплате поездки на Ибицу. Как бы мне этого ни хотелось.

Мои друзья стоят неподалеку, по привычке переругиваются, посматривают на меня.

А я выслушиваю очередную нотацию от мамы на тему распущенности современной молодежи и того, что раньше трава была зеленее.

У нас с ней большая разница в возрасте, она родила меня только в тридцать пять, когда уже совершенно отчаялась после нескольких выкидышей.

Единственный поздний ребенок, я была с детства под неусыпным контролем. И даже теперь, когда мне исполнилось уже восемнадцать, ничего не менялось.

– Мама, я скоро приеду, – обрываю я ее, устав слушать, – уже практически у автобуса была.

– Хорошо, жду тебя, – ворчливо соглашается мама, – у нас с папой для тебя сюрприз.

Я не очень люблю сюрпризы, особенно в исполнении моих родителей, но деваться некуда.

Торопливо прощаюсь и отключаю связь.

Поворачиваюсь к друзьям, улыбаюсь.

– Мне пора.

– Я так понимаю, мое предложение ты не принимаешь? – дуется Лаура, и я, отрицательно мотая головой, обнимаю ее.

– Черт, ну что ты за дурочка? – она все же размякает, отвечает на мои объятия, – такая красивая, парни с потока вечно слюнями все пороги аудитории заливают… Могла бы пользоваться! Могла бы так классно отжигать! Нэй, жизнь одна! Надо веселиться! Понимаешь? А то потом нечего будет вспомнить!

– Спасибо тебе, Лаура, – шепчу я, – но я как-нибудь без таких воспоминаний…

– Вот тут я с тобой согласен, птичка, – смеется Скотт, – нечего идти на поводу у этой распутницы!

– Сам-то ты кто? – фыркает Лаура, выпуская меня на волю из надушенных объятий, – сколько раз уже влюблялся? А?

– Ой, не завидуй, – игриво отвечает Скотт, – все равно самые лучшие парни достаются тебе! А я постоянно в пролете!

– И это к счастью!

Я прощаюсь, оставляя своих друзей весело переругиваться, и торопливо бегу на автобус. Он прямой, от университета прямо до моего дома, очень удобно.

Но долго, конечно.

Обычно, я по пути домой успеваю переделать кучу нужных дел на планшете, пишу доклады и курсовые работы, так что все во благо.

Но в этот раз я почему-то не могу сосредоточиться.

Слова мамы про сюрприз беспокоят.

В итоге, передумав по пути массу всего, я выхожу на своей остановке в плохом настроении, напряженная и готовая к любой напасти.

Пожалуй, кроме той, что ждет меня на самом деле.

Глава 2

Родня у меня многочисленная. Две бабушки на Родине, немыслимое количество теть и дядь, двоюродные и троюродные братья и сестры, которые у нас не считаются дальними родственниками, как в Европе. Традиции тоже сильны.

Например, мой папа, несмотря на то, что живем мы в самом сердце Европы, соблюдает все наши праздники и посты, и мама тоже.

В нашем доме все устроено по-восточному, очень чисто, очень красиво… Очень старомодно.

Даже в моей комнате стоит добротная мебель, много диванов и ковров. Хотя я, когда окончила школу, пыталась робко предложить рассмотреть вариант недорогой планировки из икеи… Но, конечно же, меня даже не захотели слушать.

Коллеги папы у нас дома не бывают, только многочисленные родственники и земляки, которым наш уклад жизни и без того почему-то кажется излишне европейским.

Наверно, сюрприз родителей как раз в очередном госте с далекой родины?

Я выхожу из автобуса, на минутку представив себе дичайшую картину, как я рассказываю маме и папе про предложение Лауры насчет Ибицы.

Клянусь, что после этого мне бы настрого запретили даже разговаривать с ней! Даже просто смотреть на нее!

Это они еще про Скотта не знают, я скрываю, как могу информацию о своей дружбе с парнем! И здесь совсем не будет аргументом в его пользу его личные предпочтения в выборе… партнера.

Наоборот, после такого меня точно запрут дома, в ужасе замаливать несуществующие грехи.

Проверяю, застегнута ли куртка на все пуговицы, поправляю подол длинного платья и захожу в дом.

Привычно разуваюсь, иду в гостиную.

И думаю только о том, что совсем скоро я отсюда уеду. Точно уеду. Пусть и со скандалом от родителей. Но должны же они понимать, что я – уже взрослая? И я – далеко не они! Другая, совсем другая!

И жить хочу по-другому!

Вот накоплю денег на первый взнос за общежитие, найду подработку… Ну, хотя бы онлайн-консультации по психологии! Я сумею, это точно! Я – самая лучшая на курсе!

И просто поставлю родителей перед фактом.

Если будут препятствовать, ругать, уйду без согласия. Задержать не смогут, я узнавала, я уже могу распоряжаться собой так, как мне будет угодно!

Воодушевленная привычными мыслями о скором освобождении и начале новой самостоятельной жизни, я бодро топаю в гостиную, готовясь улыбаться новому гостю.

Но за низким столом, уставленным вкусностями, сидят только мама и папа.

Я пару секунд удивленно рассматриваю отца, который должен бы быть еще на работе в это время, но затем улыбаюсь. Не пропадать же заготовке?

– Мама, папа, а у нас праздник какой-то?

– Да, милая, садись…

Мама встает, сажает меня за стол, словно гостью дорогую.

Удивительные и даже пугающие церемонии…

Смотрю на отца, но он спокойно сидит, попивая чай из прозрачной высокой кружки, которые так любят на моей родине, и не вмешивается ни во что.

Я спокойно доливаю чай отцу, потом маме, себе, отпиваю и прихватываю парочку маленьких, с ноготок, пирожных, которые так замечательно умеет готовить мама.

Пока мы не выпьем чаю, разговор не начнется. А то, что он будет, сомнений не возникает.

– Наира, – начинает мама, – мы с папой очень довольны твоими успехами, ты – большая умница, наша гордость.

Ох… Это так приятно! Мама скупа на похвалы обычно, папа – тем более… И потому ласковые слова и признание моих успехов невероятно радуют.

Я улыбаюсь. Все не просто так! Я не только для себя учусь! Мама и папа мной довольны! Может, я слишком строга к ним? Может, они просто не всегда могут высказать свои чувства, но на самом деле, они – самые мои любимые и все-все понимают и замечают? Ну а строгость… Никуда от этого не денешься, их так воспитывали, и они, конечно же, стараются привить мне ценности моего народа… Это даже правильно, это так хорошо, помнить о своих корнях, живя вдалеке от родины…

Может, они все же благосклонно отнесутся к тому, что я хочу дальше работать по специальности? Ведь радуются же они моим успехам в учебе? А для чего учиться, если потом не применять это все?

Все эти мысли вихрем проносятся в моей голове, повышая настроение, принося даже облегчение! Словно гора с плеч сваливается.

Наверно, мне не нужно ничего скрывать, не стоит прятать свои намерения?

Я же их единственная дочь. Конечно, они меня поддержат! Они же любят меня!

Может, стоит даже прямо сейчас им все рассказать?

– И потому мы с папой решили сделать тебе подарок! Большой подарок!

О-о-о! Они хотят подарить мне машину! Да!

– Мы решили подарить тебе путешествие на нашу родину!

О-о-о…

– Повидаешь бабушек, родню, познакомишься уже не по видеосвязи, а вживую со многими родственниками. Пусть посмотрят, какая ты красавица выросла!

О-о-о…

– Ты рада, дочка?

Я? Рада? О-о-о…

– Э-э-э… Да, конечно… Просто это все так неожиданно…

– Мы долго готовили сюрприз! Полетишь самолетом! И там тебя сразу встретят, вообще ни о чем заботиться не нужно!

– Но…

– Вылет послезавтра!

– Но… У меня еще не все экзамены прошли…

Ошеломленно пытаюсь вспомнить, какие у меня еще остались экзамены, но на самом деле, все уже завершено. Буквально одна курсовая, которую можно сдать в течение лета… И практика… Моя практика!

– И у меня практика!

– Ничего, – отец, наконец, смотрит на меня, как всегда, тяжело и словно с неохотой. Он никогда не хвалил меня, не говорил лишнего, даже просто по голове не гладил. Все это потому, что я родилась девочкой, и у мамы после меня так и не получилось больше забеременеть… Я знаю, что отец винил в этом меня, так же, как и в постоянных маминых болезнях. Словно я – гуль, вытянувший жизненные силы из мамы… Это было обидно, особенно в детстве, но сейчас ничего, кроме дочернего почтения, я к нему не испытываю. Он – мой отец, я должна его уважать и почитать. Я уважаю и почитаю. Но не люблю.

– Но как же…

– Сдашь потом, – давит он голосом, хмурясь на мои возражения.

– Но можно же перенести вылет…

– Замолчи! – он неожиданно бьет ладонью по столу так, что чашки подпрыгивают, а одна даже падает, – неблагодарная! Мы потратили деньги на билеты, сказали тете Аише, чтоб отправила за тобой Рустама, своего сына, прямо в аэропорт! Обрадовали мою маму, они все тебя ждут, комнату приготовили, радуются скорой встрече! А ты тут торгуешься? Про какую-то практику рассказываешь? Как тебе не стыдно!

Я молчу, понимая, что и так разозлила отца, и он теперь не скоро угомонится.

А еще понимая, что никуда не денусь послезавтра. Полечу на родину в гости к бабушке Ани.

Я ее не видела уже лет десять, в последний раз мы приезжали в родной город очень давно. И я не особенно запомнила эту поездку. Что-то смутное про стайку веселых братьев и сестер, с которыми гоняла по узким улочкам на велосипедах и ела сорванные с веток немытые абрикосы…

На взрослых я тогда, по понятым причинам, внимания не обращала, как и они на меня, впрочем.

Встреть я сейчас бабушку Ани, могу и не узнать… И уж тем более всех своих теть, дядь, братьев и сестер… То есть, поеду я к практически незнакомым людям, о которых мало что помню и знаю.

Папа и мама сделали роскошный подарок, ничего не скажешь…

И отказаться я не могу.

Отказ, когда отец в таком настроении, будет сродни предательству. Меня просто накажут. Запрут дома, лишив возможности учиться и хотя бы гулять с Лаурой…

Конечно, я могу взбрыкнуть и прямо сейчас уйти из дома. Но куда? Ни денег, ни работы… Ничего.

– Я очень рада подарку, папа, – склоняю я голову, – просто растерялась… Не смогла сразу осознать…

– Глупая ты девчонка, – уже успокаиваясь, миролюбиво отвечает отец, опять беря в руки кружку, – впрочем, что взять с женщины…

Дальше разговор не идет, я, торопливо еще раз поблагодарив маму и папу, бегу к себе в комнату и там, наконец, даю волю слезам.

Неожиданное путешествие выбивает из колеи, рушит планы, поселяет беспокойство и настороженность в мои мысли.

Почему-то мне страшно.

Не хочу ехать, совсем не хочу!

Глава 3

– Сестра, ничего себе, ты выросла!

Высокий улыбчивый здоровяк, в котором просто невозможно узнать мелкого, вечно замурзанного Рустама из моих смутных воспоминаний, мягко обнимает меня, целует в обе щеки, немного отступает и цокает восхищенно языком.

– Красивая, глаза слепит!

– Ну хватит, – смущаюсь я, улыбаясь от такой радостной встречи.

Чувствую, как внутри постепенно разжимается сжатая пружина страха и напряжения. Все хорошо. Это – моя родина. Это – моя семья.

– Как долетела? – он мягко направляет меня к выходу из аэропорта.

– Мои вещи?..

– Их захватят, давай талончик, – командует он, я передаю ему талон, и рядом возникает какой-то парень, улыбается, стреляет в меня любопытным взглядом, берет талон и уходит.

Ничего себе…

– Это служащий аэропорта?

– Что? Нет, это мой водитель, – рассеянно отвечает Рустам и настойчиво провожает меня к выходу, – ну так рассказывай, как долетела? Все хорошо?

– Да, конечно, – подхватываю я ничего не значащий вежливый разговор, – все было замечательно. Уши только немного заложило при посадке…

– Ничего, сейчас прокатимся с ветерком, все пройдет, – смеется опять Рустам.

Я смотрю на него, удивляясь, как время может поменять человека. Был такой худой черноволосый мальчик, а сейчас – роскошный бородатый мужчина, вальяжный красавец… А ведь он старше меня всего года на два? Значит, ему только двадцать, максимум двадцать один… И машина у него с водителем… Откуда?

Я хочу задать все эти вопросы, но почему-то стесняюсь. Все же, у меня не очень большой опыт даже разговора непринужденного с мужчинами, а уж тем более умения вести грамотную беседу.

Мы выходим из здания аэропорта и садимся в шикарный черный внедорожник известной в Европе марки. Я знаю, что он стоит очень дорого. Откуда такие деньги? Отец никогда не говорил, что его семья богата. Да и не помню я этого с прошлого моего приезда… Хотя, тогда меня такие вещи и не интересовали…

– Красивая машина, – начинаю я опять разговор, уже удобно расположившись на мягком заднем сиденье.

Рустам садится рядом, открывает бар, предлагает мне воду, перекусить.

– Да, хорошая, – отвечает он довольно и проводит ладонью по обшивке, так, словно кошку любимую гладит.

– Дорогая? – рискую я задать не очень корректный вопрос, но Рустам с удовольствием подхватывает и начинает подробно расписывать характеристики машины. В эти мгновения ясно видно, что он – еще совсем молодой парень.

Просто мои земляки очень быстро взрослеют и становятся похожими на серьезных мужчин.

Это в Европе некоторые сорокалетние мужчины выглядят на восемнадцать-двадцать лет. А здесь такого не бывает. Южное солнце, горячая кровь… Все немного по-другому.

Мне и самой, наверно, не дашь мои восемнадцать. Невысокая, но уже вполне оформившаяся. Так, по крайней мере, мама говорила, покупая мне нижнее белье в торговом центре.

Я внимательно слушаю подробный рассказ про машину, улыбаюсь скромно, киваю. В целом, вспоминаю, как вела себя обычно мама при гостях, когда отец позволял ей сесть за стол.

Наверно, здесь тоже так принято, надо соответствовать. В конце концов, если бабушка Ани будет мной довольна и скажет об этом папе, то, вполне возможно, к моему решению жить отдельно затем отнесутся более благосклонно?

Если я буду хорошей и послушной девочкой, да?

– Ну а ты как? Я слышал, учишься на врача? – неожиданно прерывает хвалебную песнь машине Рустам.

Я немного теряюсь от резкой смены темы и пару секунд не могу придумать, что сказать. Я – врач? Почему?

– Нет, – поправляю я брата, – я учусь на психологическом факультете.

– Но психолог – это же тот, что головы лечит, да?

– Да, но…

– Ну, значит, врач!

– Нет, скорее, учитель…

– Учитель – тоже хорошо, – кивает удовлетворенно брат, – это хорошая, правильная профессия. Женщина должна уметь учить детей.

– Ну…

Я чуть-чуть торможу, думая, стоит ли Рустаму рассказывать о разнице между психологом и психотерапевтом, или психологом и учителем, и решаю, что не стоит углубляться в тему. На моей родине всегда ценились врачи и учителя. Эта профессия считалась правильной, достойной даже для женщины. Собственно, потому папа и не стал особенно сильно запрещать мне обучение.

– Твоя сестра Алия тоже хочет быть учительницей, – говорит Рустам, – правда, скорее всего, не получится…

– Почему?

– Замуж выходит этим летом, там дети пойдут, не до учебы.

– Но постой… – я лихорадочно припоминаю возраст моей двоюродной сестры, – она же… Ей же год еще в школе учиться!

– Ну, доучится. Если муж позволит. А нет, так и не надо.

– Но как же… Ей только…

– Разрешение родителей есть, все по закону.

– О…

– Да, жених из хорошей семьи, чего ждать? Наши прабабушки еще раньше замуж выходили.

«Да, – хочется добавить мне с неизвестно откуда взявшейся язвительностью, – а еще они в поле рожали. И детей хоронили через одного».

Но я мудро молчу, искренне радуясь, что живу в Европе, и у меня совсем другое будущее.

К тому же, откуда я знаю, может Алия рада замужеству. И любит своего будущего мужа. Сейчас все-таки не Средневековье…

И здесь – вполне цивилизованная страна. С светскими законами. И с соблюдением прав человека.

Мы въезжаем в город, и я с любопытством смотрю по сторонам, стараясь припомнить хотя бы что-то из далекого детства, когда гоняла с Рустамом на велосипеде здесь.

Но, к сожалению, вообще ничего не вспоминается, город сильно изменился за десять лет.

В центре, мимо которого мы проезжаем сейчас, стоят современные высотные здания, длинные башни из стекла и бетона, везде очень чисто, гладкие хорошие дороги, светофоры, дорогие блестящие машины. Сейчас уже очень жарко, марево дрожит над асфальтом, и народа на улицах немного. Но те, что ходят, выглядят вполне по-европейски.

Похоже, всеобщая урбанизация пришла и сюда.

Это хорошо?

Наверно, хорошо.

Мы проезжаем центр. Погружаемся в одну из улочек старого города.

И вот здесь все по-прежнему.

Узкие каменные тротуары, дувалы, мостовые, мощеные круглыми камнями, высокие каменные заборы, за которыми и проходит вся жизнь семей, обитающих тут, в зеленых внутренних двориках.

Когда подъезжаем к бабушкиному дому, я уже все узнаю. И колодец в конце улицы, и дальний сад, откуда мы таскали абрикосы.

Неожиданностью становятся новые большие ворота, открывающиеся автоматически.

Это забавное сочетание прогресса и традиций умиляет, и я улыбаюсь, уже радуясь встрече с родными.

Мы заезжаем во двор, и тут я понимаю, что он необычно большой. Раньше здесь с трудом помещалась одна машина, а сейчас спокойно разместится три, или даже четыре. Причем, именно такого размера, как машина Рустама.

Брат выходит первым, подает мне руку, и я спрыгиваю на камни двора.

– Ай, Наира, девочка моя, – незнакомая женщина, в которой я с трудом узнаю свою тетку Аишу, мать Рустама, обнимает меня, сразу же обволакивая душным терпким ароматом масел и специй, – какая красивая стала, какая ягодка, ах!

Меня тискают, поворачивают, целуют, кажется, все женщины, что есть в доме. Еще одна моя тетка, мои сестры, какие-то дальние родственницы, имен которых я не помню, под ногами вертятся дети, галдят и прыгают.

В целом, все это напоминает нападение цыганского табора где-нибудь в Румынии на доверчивого туриста, настолько обескураживает и даже чуть-чуть страшит.

– Где она? Дайте мне посмотреть на мою девочку! – строгий голос бабушки Ани, мгновенно перекрывает гомон, и все расступаются.

Я вижу бабушку и понимаю, что она совершенно не изменилась! Такая же худенькая, в скромном платке и домашнем платье. Это – как возвращение в далекое детство, бьет по голове, и я, почему-то не сдержав слезы, протягиваю к ней руки.

Бабушка обнимает меня, причитает, как она рада, и какая я красивая, и как похожа на своего отца, ее единственного сына, и еще много-много всего говорит, а я слушаю ее и почему-то чувствую себя дома. Больше дома, чем в отцовском доме.

Наверно, правильно, что я сюда приехала. Родители знали, что мне нужно на самом деле.

Мы заходим в дом, меня тут же разувают, забирают сумку, провожают умываться с дороги и сажают за стол.

Вообще, обращаются, как с дорогой гостьей.

И это так приятно и непривычно, что голова кругом идет.

Запахи вокруг родные, потому что так же пахнет и в нашем доме: специями и травами. Интерьеры – тоже знакомые. Диваны, ковры, низкие столики, подушки… Много всего, на чем останавливается взгляд.

Ощущение дома не проходит. Меня заботливо кормят, расспрашивают про папу, маму, учебу, дружно восхищаются моей красотой, успехами в учебе и прочим, прочим, прочим…

Мы сидим в женской половине дома, Рустам, доставив меня домой, куда-то уезжает, я даже не замечаю его отсутствия.

В итоге, когда проходит примерно час, бабушка спохватывается, что мне надо отдыхать, и меня так же, с гомоном и напутствиями, провожают в отведенную мне комнату.

Там еще несколько раз спрашивают, не надо ли мне чего, не голодная ли я, не хочу ли попить, яблочка, винограда, чая, и, наконец, оставляют одну.

Я растерянно оглядываюсь, приходя в себя, словно в эпицентре урагана побывала, сажусь на кровать.

Ох, что это было?

Такая встреча… Что-то не помню я в прошлый раз такого. Хотя, я была маленькая совсем. Может, внимания не обратила?

Неожиданно наваливается усталость, хочется прилечь.

Я забрасываю ноги на кровать и опираюсь локтем на подушку.

Сейчас выдохну, приду в себя, а затем надо будет позвонить маме… Она знает, что я прилетела и меня встретили, но все же надо еще раз. Рассказать, как меня приняли в доме папиной мамы.

И потом надо Лауре позвонить…

С этими мыслями я проваливаюсь в глубокий сон, из которого меня поднимает на поверхность тихий шепот и легкое прикосновение к лицу…

Глава 4

Я испуганно вскидываюсь на кровати и открываю рот, чтоб закричать, но прохладная ладошка торопливо падает мне на губы.

– Тихо! Тихо, сестра, ты что?

Я моргаю, рывком избавляюсь от тонких пальчиков, закрывающих мне рот, и приглядываюсь.

В полутьме рядом со мной – девушка. Темноволосая, с распущенными локонами, блестящими в свете луны глазами и белой нежной кожей. Она смотрится очень-очень юной. Еще, практически, ребенок совсем.

– Наира, я – Алия, ты не помнишь меня совсем? – тихо смеется она и включает ночник.

Мягкий свет заливает комнату, но не бьет в глаза. И я могу рассмотреть гостью.

Если в темноте она мне казалась красавицей, то теперь я вижу, что ошиблась.

Она – не просто красавица. Она, как сказал один поэт, нежная пэри, тонкая, с пышными, распущенными косами, огромными глазами горной лани, розовыми пухлыми губками и темными, изящно изогнутыми бровями.

Сама нежность и невинность.

Удивительно.

И это Алия? Та самая малышка, со встрепанными черными кудряшками, что постоянно плакала, когда я уезжала на велике с ее старшим братом, а ее не брала с собой?

Невероятное преображение!

– Не узнала…

Алии не было на улице, когда меня встречали родственники, и затем, за столом тоже. Тетка, кажется, что-то упоминала о том, что ее дочь учится, и как раз на занятиях.

Май, экзамены… Да-да. У них здесь немного другая система образования.

А еще Алия – уже невеста. И скоро выйдет замуж. Так сказал ее брат.

Я улыбаюсь, тянусь обнять ее, и Алия с радостью подается мне навстречу, обхватывая тонкими руками и порывисто прижимаясь.

– Я и не думала, что ты приедешь все же! Удивительно, что родителям удалось тебя уговорить!

– Почему?

Я не понимаю ее слов. Что такого в том, что я приехала?

Навестить родных, что тут может быть удивительного?

– Ну… Я думала, что в Европе все немного по-другому…

– Так и есть…

Алия смотрит на меня непонимающе, хлопает длиннющими ресницами, прикусывает губку. Потом улыбается:

– Ладно, давай чаю попьем! Хочешь чаю? Или поесть?

О нет… Опять есть? Да я тут превращусь в колобка!

– Нет, спасибо… Я только от стола.

– Да какое «только»? Ты спишь уже три часа! Мы несколько раз заглядывали! А потом мама сказала тебя не беспокоить! Но я решилась, ты уж прости. Так хотелось с тобой поболтать. Так редко теперь удается поговорить с человеком… не отсюда. Расскажи, как там, в Европе?

Я пожимаю плечами, все еще сонная и не понимающая, каких именно рассказов ждет от меня сестра.

Но она начинает задавать уточняющие вопросы, я на них отвечаю, и постепенно мы втягиваемся в веселую болтовню, как это обычно бывает между молодыми девушками.

Я рассказываю про университет, про свою учебу, как мне там нравится, какие там нравы, как одеваются девушки и парни, потом открываю свою скудную страницу в соцсети, которую завела в обход мамы и папы, показываю несколько фотографий города, закат, который удалось заснять с одной из крыш, острые шпили старого района, фонтаны и разноцветные здания.

Это – словно окно в другой мир, я сама туда погружаюсь с удовольствием и вижу, как Алия смотрит, широко раскрыв огромные карие глаза.

– Я хочу продолжить учебу, – говорю я, а затем, помедлив, решаю раскрыть сестре свои тайные желания, – и работать по специальности…

– Где? – она с трудом переводит взгляд с картинок на меня, моргает недоуменно.

– В Стокгольме, конечно… – пожимаю я плечами, – хотя, может быть, предложат другой город. Я учусь отлично, и обычно таким студентам предлагают сначала практику, а затем и работу крупные корпорации. Или, если они хотят дальше заниматься научной деятельностью, или обучать людей, то и крупные университеты. Может, даже в другой стране. И даже… Не в Европе.

Последнее предложение я договариваю уже шепотом. Потому что это настолько сладко, настолько невозможно… Но… Почему нет? Может, мне предложат… Гарвард? Или другой университет из Лиги Плюща? Ну а что? Все бывает, почему нет?

– Но… – Алия смотрит на меня сначала с недоумением, а затем в глазах ее появляется испуг… И что-то вроде сожаления. О чем она жалеет? Или… кого?

– Что ты так удивляешься? – я немного задета ее выражением лица, неужели сестра приняла меня за хвастунью? Или просто не верит, что я на такое способна? – Я учусь очень хорошо, у меня самые лучшие результаты на курсе, и преподаватели меня хвалят… Конечно, – тут я пускаюсь в пространные рассуждения о том, что нужно еще и заниматься общественной деятельностью, заявлять о себе везде, где это возможно, но это же все впереди! Я еще только первый курс закончила! И все будет еще!

Алия все это слушает, не перебивая меня и прикусив розовую губу.

И смотрит на меня почему-то… Со все возрастающим сожалением. Это странно, очень странно.

Я решаю, что она просто не верит мне, распаляюсь еще больше и начинаю показывать ей свои наработки. Я словно не ее убеждаю в том, что достойна такого будущего, а всех вокруг, моих папу и маму, преподавателей, друзей, родственников… Весь мир! И себя в том числе.

– Послушай… Но как ты это будешь совмещать с… замужеством? – наконец, когда я выдыхаюсь, задает вопрос Алия.

А я застываю с открытым ртом. Что? Какое еще замужество?

И тут я прихожу в себя.

Что это с тобой, Нэй? Ты забыла, где ты? Забыла, с кем говоришь?

Эта девочка мечтает выйти замуж! Как и, практически, все ее ровесницы! Ее так воспитали, это – единственное будущее, которое они считают достойным! Больше ничего! Выйти замуж, быть хорошей женой, родить детей. Этого хотят они, их сестры, их тетки, их мамы и бабушки! Это считается самой лучшей судьбой для девушки, единственно верным решением. Единственно правильным развитием!

А я тут рассказываю про перспективы стать ученым, или работать по специальности психологом, помогать людям, работать на престижной должности в корпорации… Да мало ли возможностей у современной женщины? Мало ли путей?

– Я пока не тороплюсь… – бормочу я, поспешно сворачивая окна в телефоне, – то есть, не то, чтоб я этого не хочу… Хочу, конечно. И детей хочу. Но не сразу. Сначала надо выучиться. Чего-то добиться, независимость обрести…

– Но… Тебе же выбрали уже жениха…

Я не обращаю внимания на то, что эта фраза звучит утверждением, а не вопросом, и отвечаю, презрительно фыркнув:

– Ну вот еще! Нет. Я сама хочу выбрать! И полюбить!

– Но…

– Алия, – я разворачиваюсь к ней, – я очень уважаю традиции нашей родины и мнение папы и мамы… И родственников… Но замуж так рано я выходить не хочу. В Европе вообще только после тридцати начинают об этом задумываться. А мне и двадцати нет.

– Но… Наира… Ты разве…

– Алия, хватит, – обрываю я ее, – расскажи лучше о себе, а то я что-то разошлась тут. Ты, Рустам говорил, замуж выходишь? Какой он, твой жених? Ты влюблена, да?

– Я?.. – тут Алия как-то скупо и невесело усмехается, – нет… Просто… Мы уже давно сосватаны. Ждали только моего совершеннолетия.

– Но ты же еще несовершеннолетняя?

– Ну, завтра мне восемнадцать.

– О! Как хорошо! – я тянусь обнимать, и Алия тоже обнимает. Почему-то сухо шмыгает мне в шею. А затем порывисто и в то же время мягко отталкивает меня:

– Знаешь… Пойдем гулять!

– Подожди, – я с недоумением оглядываюсь на темень за окном, – но разве можно?..

– Нет, конечно, – фыркает Алия, – но мы никому не скажем!

– Но… – я удивлена такой перемене в глазах сестры. Только что она выглядела кроткой овечкой, а теперь веселый сорванец, глаза блестят, улыбается, словно в предвкушении проказы, – как же… И куда?..

– О-о-о! Доверься мне! – смеется Алия, – одевайся! У тебя есть джинсы?

– Что-о-о?..

Глава 5

– Слушай, мне кажется, что мы поступаем неправильно…

Я неловко провожу потными ладошками по грубой ткани джинсов, которые одолжила мне сестра. Так неудобно, кошмар!

До этого я носила только строгие, совершенно не обтягивающие классические брюки, да и то нечасто. А в основном, в своей повседневной жизни – лишь платья и юбки ниже колена. Очень сильно ниже.

А тут… Все обтягивает, да так сильно… И между ног шов впивается непривычно и в то же время волнующе. Чувствую себя развратницей.

– Тебя послушать, так ты не из Европы приехала, а из деревни глухой, – фыркает Алия, смело топая впереди меня к машине.

Мы вызвали такси, по приложению, поставили местом вызова круглосуточный магазин в двухстах метрах от дома.

И теперь топаем по узкой темной улочке, в совершенном безлюдии и моих страхах.

– Просто папа не позволял мне… И я уверена, что тебе не позволяют папа и мама…

– Папа умер три года назад, – пожимает плечами Алия, и я ахаю пораженно. Как я могла забыть? Дядя Ахмет разбился на машине. Отец еще по этому поводу высылал сестре помощь и сокрушался, что не может приехать на похороны. Как раз самое тяжелое время было на работе…

– Прости меня, ох, Алия… – я догоняю ее, разворачиваю к себе, обнимаю.

– Ну что ты… Хватит, – она гладит меня по спине, потом отстраняется, – пошли.

Мы идем дальше, и через пару шагов она добавляет:

– Теперь Рустам – глава семьи. Самый старший мужчина. Твой папа далеко, получается, только Рустам здесь принимает решения… За всех.

Последние слова звучат почему-то горько. Или мне кажется?

Только я собираюсь что-то ответить, как мы выходим на ярко освещенный пятачок, где уже стоит желтый ниссан такси.

Мы садимся на заднее сиденье, Алия командует спокойно:

– В «Звездный путь».

Таксист выруливает на дорогу и молча едет, не задавая дополнительных вопросов.

А я сижу, удивляясь происходящему и ожидая каждую минуту… Ну, не знаю, чего. Погони? Того, что нас хватятся? Или, может, этот серьезный мужчина-водитель поинтересуется, куда это на ночь глядя едут две разряженные вызывающе девушки? Спросит паспорт? Свой я на всякий случай взяла, а Алия?

И вообще… Удивительно легко у нас получилось выйти из дома, никто не следил, никто не смотрел за воротами. Просто оделись, выпрыгнули из низкого окошка, скользнули тенями через калитку, сбоку от основных ворот.

Просто ушли.

Да мне в Стокгольме невозможно было в такой час выйти на улицу одной! Без сопровождения мамы и папы!

А здесь…

Да, Родина продолжает удивлять.

И Алия… Откуда у нее джинсы? Да еще и такие узкие? Откуда туфли на каблуках? Такие кофточки? Вроде не вызывающие, но в сочетании с джинсами и каблуками… И волосы она распустила. Не покрыла ничем.

Мне-то привычно, хотя я всегда плела косу, или делала строгий пучок, убирая непослушные пряди от лица. Потому сейчас это тоже доставляет неудобство. Они лезут в лицо, мешаются. И мне кажется, что на меня все смотрят и осуждают. Неприлично так девушке ходить!

Занятая своими переживаниями и волнением, я не замечаю, как мы приезжаем на место.

В европейский центр города, к одному из высотных зданий.

На первом этаже крупно светится вывеска заведения «Звездный путь». Очень красиво и видно, что дорого.

Перед входом – парковка, полная дорогих машин, и охрана. Я останавливаюсь, боязливо беру Алию за локоть:

– Пойдем домой, пожалуйста! Пойдем! Нас все равно не пустят! Тебе нет восемнадцати!

– Пустят, – уверенно отвечает она и двигается ко входу, – меня здесь знают.

И, пока я ужасаюсь этому признанию, хватает меня за руку, улыбается суровым мужчинам на входе:

– Привет, мальчики!

Они кивают и… пропускают!

– Пошли, пошли, – торопит меня сестра, – ты словно из дикого аула, ну честное слово!

– Я не думала, что у вас тут… так… – я не нахожу нужных слов, чтоб описать свое состояние и все впечатления от новых открытий этого вечера, и Алия смеется:

– Как? Нормально? По-европейски? А ты думала, мы тут в парандже ходим? Нет, сестра, мы тоже умеем веселиться! Сейчас я тебе покажу!

В ее тоне сквозит неожиданное отчаяние, и я хочу спросить ее о причинах этого, но не успеваю.

Алия вталкивает меня в просторное, заполненное танцующими людьми помещение, и я замираю в удивлении и страхе.

Мне никогда не приходилось бывать в ночных клубах, даже в голову не залетала подобная блажь. Лаура, конечно, тусовалась вовсю и меня сманивала, но у меня всегда хватало мозгов не совершать глупостей.

И поэтому теперь я совершенно ошарашена.

Громкая музыка, теснота, постоянно передвигающиеся люди вгоняют меня в ступор, я теряюсь, не понимаю, в какую сторону идти?

Как вообще можно в этом ужасе ориентироваться?

Но Алия чувствует себя здесь, как рыба в воде, она уверенно тащит меня за собой сквозь танцующую толпу, и блики светомузыки ложатся разноцветными прядями на ее черные волнистые волосы.

Мне ничего не остается, как следовать за ней, моим единственным ориентиром в этом кошмаре, и проклинать свою доверчивость и свое любопытство.

Мы подходим к бару, Алия заказывает коктейли. Я вижу у нее в руках наличные, она расплачивается. Ловит мой взгляд, усмехается:

– На завтраках сэкономила.

Эта усмешка делает ее старше и как-то… Развязнее, что ли…

– Я не пью алкоголь, ты что? – я не беру со стойки ярко украшенный напиток, и Алия опять смеется:

– Там нет алкоголя. Только сок и тоник.

Я с сомнением пробую коктейль, и в самом деле не чувствую спиртного. Хотя, я его никогда не пила, могу и не распознать… Отец соблюдает все устои, и потому алкоголя у нас в доме не водится.

– Пойдем танцевать! В последний раз повеселимся! – Алия ставит коктейль на стойку, трясет своей роскошной гривой и опять тащит меня сквозь толпу.

Я снова не успеваю спросить о ее настроении. И почему в последний раз? Почему?

Алия начинает двигаться под музыку, довольно развязно, но красиво. Покачивается, трогает свои волосы, встряхивает ими. Улыбается. Я не умею танцевать, но стоять столбом в толпе глупо, а возвращаться назад без сестры я не хочу, и потому начинаю подражать ей, двигаться, покачиваясь под музыку.

– А у тебя хорошо получается, – хвалит она, – ты – красивая, как русалка! Волосы неужели ни разу не стригла?

Я смущенно улыбаюсь, мотаю головой.

Какое стригла? Нельзя! Услышала бы мама… Хотя, это самое меньшее, за что мне было бы не по себе, окажись она здесь.

Разворачиваюсь в танце, тоже взмахиваю волосами, плавно ложащимися на спину, попу и спускающимися дикой непокорной гривой ниже ягодиц.

Пожалуй, есть что-то в этом. Начинаю ловить ритм, двигаться под него. Это так легко, так расслабляет… Закрываю глаза, подставляя лицо под разноцветные лучи стробоскопа.

Потом смотрю по сторонам и неожиданно натыкаюсь на внимательный взгляд мужчины, сидящего в глубине зала, в одной из мягких зон.

Я толком не вижу его, но понимаю, что он – огромен. Мощная фигура, вся к черном, ленивая поза победителя. Властителя мира. Нервные пятна стробоскопа высвечивают кажущееся бледным лицо с темными, страшными глазами.

Он не сводит с меня хищного взгляда, плавно, не торопясь, исследует всю мою фигуру – от туфель на высоких каблуках, выше – по узким джинсам, кофте с не очень скромным вырезом, лицу. Его взгляд тяжел, толкает в грудь, как кулак. Бьет, не давая дышать.

Я замираю, не в силах пошевелиться, словно лань, застигнутая на дороге ярким светом фар.

Музыка грохочет, люди танцуют, но все это отходит на второй план.

А на первом – он.

Хищник с темным яростным взглядом. Он, словно на крючок, подцепляет меня на него. Не дает освобождения.

Я нелепо провожу руками по волосам, пытаясь сбросить морок, а он, не убирая от меня взгляда, лениво подносит ко рту мундштук кальяна…

Это выглядит… Волнующе. Эротично?

Ох, Нэй, о чем ты сейчас думаешь? О чем?

– Сестра, ну что ты замерла? – Алия возникает как раз вовремя, и, весело болтая, тащит меня к бару.

Я иду за ней, постоянно оглядываясь на темную громаду мужчины, молча сидящего за своим столиком, и в сердце невероятный трепет.

Что это такое было сейчас?

Машинально пью коктейль, отмечая, что вкус какой-то не такой. Может, просто лед растаял?

Но я настолько ошарашена произошедшим, что не обращаю должного внимания на это.

Потом мы идем в туалет, и почему-то картинка начинает двоиться, троиться, плыть.

Алия рядом, и тоже выглядит не очень хорошо.

– Ох, Наира, мне что-то не по себе… – шепчет она, выходя из кабинки.

Я пытаюсь сфокусироваться, но никак не получается. Все плывет.

– Нам, наверно, подсыпали что-то, сестра… – Алия с трудом держится на ногах, – пошли скорее на улицу, машину вызовем…

Мы выходим с ней, держась друг за друга, но до выхода не доходим. На полпути нас останавливают какие-то парни, начинают что-то говорить, куда-то вести.

Мне все хуже и хуже, я с трудом переставляю ноги, но пытаюсь сопротивляться. Словно сквозь вату слышу, как что-то умоляюще говорит сестра, но нас никто не слышит!

Парни уже просто тащат нас с Алией куда-то в темноту, а я не могу, не могу сопротивляться!

Ужас пробивается даже сквозь вату, все плотней окутывающую сознание, и я отчаянно дёргаюсь в грубых руках, пытаясь позвать на помощь. Но голоса нет.

Парни смеются, говорят что-то грубое, грязное, и мой ужас выплескивается слабым криком… Но это бессмысленно! Никто нас не спасет, никто не поможет… О чем мы думали, идя сюда своем одни? Глупые… Наивные…

А затем что-то происходит, меня освобождают, я ощущаю спиной холод стены и оседаю по ней вниз. Слышу крики, вопли даже, и они страшные. Словно, кого-то убивают. И сквозь этот ужас – яростный звериный рев… Это все неправда. Это – сон. Воображение мое разыгралось…

Сон…

Последнее, что я помню, это тяжелые руки, бережно держащие меня, вкусный запах мужских духов, перемешанный с дымом кальяна. Мне спокойно и безопасно в этих руках.

Сильный мужчина несет меня, легко и быстро.

Я отключаюсь.

Глава 6

Открываю глаза и тут же со стоном закрываю. Голова болит ужасно, виски пульсируют, и ощущение, будто под веки насыпан песок.

Невозможно даже повернуться, сразу боль усиливается. Кроме боли, еще слышу какой-то ужасный монотонный вой, или ной, который забуривается в затылок и добавляет страданий.

Когда я начинаю стонать и хвататься за голову, вой прекращается, а мои губ касается край стакана:

– Вот, выпей, выпей, девочка моя, маленькая моя, как же так, как же так? А-а-а-а-а-а-а-а-а…

Так вот, что это за вой! Ох… Пожалуйста, не надо, прекратите…

Я глотаю прохладный напиток. На языке ощутимая кислинка, молочная такая… Что это?

– Это айран, моя хорошая, ты пей, поможет… Как же ты так? Ай-ай-ай-ай-ай…

Не на-а-а-а-адо-о-о-о-о…

Я еще пью, а потом пробую прекратить вой.

– Не-е-е… – ох, это мой голос? Кошмар какой!

– Что? Что, девочка? Еще пить? На, еще попей!

К губам опять подносят кружку. Я послушно пью.

И затем еще раз пробую голос:

– Не на-до… Пла-кать…

– Ой, ну как же не плакать, девочка моя, как не плакать? Ведь еле живая! Я перепугалась! Что скажу твоему отцу? А маме? Ах, какой несчастье! Ох…

– Не на-до… Го-во-рить…

Я не знаю, о чем она собралась рассказывать моим родным, но чувствую, что не надо! Нельзя!

Без сил откидываюсь на подушку, так и не сумев открыть глаза. Не знаю, кто рядом со мной, по голосу не могу опознать. Кто-то из тёток, похоже.

И это хорошо. Значит, я в доме бабушки.

Но что случилось? Что со мной?

Голова на попытки вспомнить отвечает болью, и я опять со стоном закрываю лицо руками.

– Ох, девочка моя! Девочка! Надо же было так упасть неудачно? И Алия моя тоже… Ах!

Значит, это тетка Аиша, мать Алии и Рустама.

Имя сестры тут же пробуждает болезненные воспоминания.

Наша прогулка, клуб, танцы… Мужчина в мягкой зоне. Напиток. Плохо! Драка! Звериный рев!

И руки, надежные, сильные…

Меня касался мужчина. Куда-то нес… Ох… Что сделал со мной? Почему я ничего не помню?

А сестра? Что с ней?

– Алия… Что с ней?

Язык еле ворочается во рту, кажется, он распух и не помещается!

– Ох, с ней все хорошо! Она не пила спиртного, просто упала…

– Я тоже… Не пила…

– Ладно, девочка моя, пока не будем… Рустам отговорил меня звонить твоим папе и маме… Я не знаю, как ты себя вела у себя дома, что тебе позволяли… Просто здесь мы не разрешаем пить спиртное… Тем более, девушкам на выданье, невестам! Позор, какой позор!

– Я… не…

– Лежи, отдыхай, моя хорошая. Хорошо, что ничего не случилось плохого.

Я пытаюсь сказать, что не виновата, что ничего не пила и не хотела идти, но сил нет, тетка уходит, а я опять погружаюсь в муторный сон, наполненный мельканием светомузыки, воплями боли и звериным жутким рычанием. А затем я вижу цепкий внимательный мужской взгляд из полутьмы клуба… И проваливаюсь в блаженное беспамятство.

Просыпаюсь только вечером, судя по темени в комнате и за окном. Голова уже не болит, но слабость во всем теле жуткая. Привстаю, ищу телефон. Он совершенно разряжен, не удается даже время посмотреть.

Включаю наощупь ночник.

Оглядываюсь.

Я одна, в доме тихо.

Сажусь на кровати, какое-то время пытаюсь отдышаться, чувствуя ужасную слабость внутри.

Но надо двигаться. Хочется пить, желательно, того напитка, что давала тетка. И надо зарядить телефон. Судя по всему, я проспала полный день, наверно, мама и папа с ума сходят!

Ищу зарядку, включаю телефон.

И удивляюсь на безмолвие.

Нет, в соцсетях полный порядок: Лаура уже десять сообщений прислала, удивляясь, что я не отвечаю ей, Скотт тоже подключился, в нашем общем чатике – безумие и угрозы приехать за мной.

Торопливо отписываюсь, что все хорошо.

Чат тут же взрывается смс с вопросами. Но я пишу, что потом на все отвечу, и выхожу.

Звонков мамы и папы нет.

Так странно.

И страшно.

Неужели, они уже сюда летят?

Но почему не звонили?

Я старательно думаю о чем угодно, кроме произошедшего со мной и Алией этой жуткой ночью.

В памяти по-прежнему нет никаких воспоминаний о том, как я попала в дом бабушки.

И это жутко.

Страшась, проверяю себя на наличие… Следов? Хоть каких-то… На запястьях – синяки от пальцев. Это те парни хватали. Подхожу, пошатываясь к зеркалу.

На горле, груди, ничего нет. Ниже – нет. И, судя по ощущениям, ниже – тоже ничего. Губы, правда, побаливают… Потрескавшиеся от обезвоживания и красные, словно… Натертые? Как я так успела? Обо что терлась?

Обессиленно падаю на кровать.

Ох, и погуляла ты, Нэй… Вот всегда мама мне говорила, что ночные клубы – зло, а я…

Ну ничего, теперь я точно это знаю.

Но как же там Алия?

Стоит вспомнить сестру, как открывается дверь, и Алия возникает на пороге.

Видит меня, сидящую на кровати, и тут же со слезами бросается на пол передо мной, обнимает колени:

– Ох, Наира! Прости меня, прости, пожалуйста! Это все я! Я виновата! Прости!

Я машинально обнимаю ее, плачущую, за шею, затем тяну за руки с пола, чтоб посадить рядом.

Она плачет, тихо и сбивчиво продолжает просить прощения.

– Я так виновата, Наира, так виновата… Я не думала, что так будет! Не думала, что они…

– Как ты себя чувствуешь? – перебиваю я ее.

– Ох, лучше, я же только раз отпила… А ты половину коктейля… Я в себя уже в машине Рустама пришла.

Она отворачивается, машинально касается щек. И я вижу на них синие пятна.

– Что это? Алия? Что?

– Это… Это Рустам… По щекам нахлестал…

Я в ужасе смотрю на щеки сестры, а в душе назревает яростный протест. За что он ее? За то, что нас опоили? Разве мы в этом виноваты? И вообще, какое он право имеет? И сам-то откуда там взялся?

– Ему тот мужчина позвонил, который нас спас… – поясняет сестра, – он паспорт у тебя в сумочке нашел, пробил информацию, нашел номер брата. И Рустам за нами приехал. Ты была без сознания, а я уже пришла в себя. Так испугалась, что ты умрешь! Прости меня, Наи! Прости!

– Да не за что мне тебя прощать!

Я пытаюсь ее успокоить, но она захлебывается в рыданиях:

– Есть за что! Есть! Я сказала… Рустаму и маме… Что ты предложила пойти. Спросила, что тут есть развлекательного… И там выпила спиртного. И меня угощала… Прости-и-и-и…

Я сижу, в шоке от услышанного. И смотрю на плачущую сестру, не в силах поверить в ее слова.

Она меня оболгала. Но зачем? Зачем?

– Просто… Мне скоро замуж… Понимаешь, они не должны узнать, что я по таким местам хожу… Это же позор! И я подумала, что ты… Ну, ты же в Европе живешь, там нравы другие… И гостья… Я не могла отказать гостье… Если семья Рахмета узнает… Они откажутся от меня, это такой позор! Меня никто не возьмет… Я и сама не хочу за Рахмета, он старый! Ему уже тридцать пять! Но нельзя, чтоб из-за этого отказался! Позор такой… Ославят на весь город… Шлю-у-ухой…

В голове у меня натуральная мешанина. Каша из шока, всхлипов сестры, ее признаний, синяков на ее коже… И пока я в этом не могу разобраться самостоятельно.

– Подожди… – останавливаю я ее поток признаний, – но… Если ты не хочешь за него замуж, что тебе мешает самой отказаться? Ты же его не любишь? Просто откажись, и все. И, если вообще пока замуж не хочешь, так и скажи. Рустам… Он, наверно, просто испугался за тебя… Хотя, это все равно его не оправдывает, конечно…

Алия уже перестала рыдать и смотрит на меня с нескрываемым изумлением:

– Как это – отказать? Наши семьи уже давно договорились обо всем. Подготовка идет. Я за него с получения паспорта просватана.

– Что?

Нет, я, конечно, знаю про обычаи родины, и про то, что в прежние времена и раньше девушек выдавали… Но чтоб сейчас? О чем она? Двадцать первый век, вполне европейская страна… Как возможна такая дикость?

– Ну а ты как думала? Родители выбирают жениха заранее. Чтоб из хорошей семьи, чтоб калым большой заплатил…

– А как же… Твое желание?

– А что – мое желание? – Алия грустно улыбнулась, – я ничего не могу. Если не соглашусь, все отвернутся. Да я и не могу не согласится. Не могу семью позорить.

– Да при чем здесь семья? – завожусь я, – не семья будет с ним жить, а ты! Ты будешь жить и детей рожать!

Алия пожимает плечами, а в глазах высыхают невыплаканные слезы.

– Алия! – я твердо беру ее за плечи, – надо думать о себе. Понимаешь?

– А ты много о себе думала, когда ехала? – неожиданно зло говорит она.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.