# Эффект Гуру

Наталья Ярошенко

Острая на язык журналистка Полина берётся за расследование смерти известного психолога – Гуру, который некогда был и её учителем. Круг подозреваемых узок: его ученики и близкие. По мере погружения в дело Полина понимает, что методы учителя оставили глубокий след в её собственной жизни.

Её ловушкой становится Макс – харизматичный и беспринципный участник событий. Влечение к нему становится для Полины испытанием опаснее, чем поиск убийцы. Разрываясь между долгом перед семьёй и губительной страстью, Полина теряет контроль над расследованием и над собой. Чтобы выжить и найти убийцу, ей сначала придётся распутать клубок своих собственных тёмных желаний. Помимо детективной и любовной истории перед нами предстаёт глубокая психологическая метаморфоза героини, эгоизм и самоуверенность которой часто разбиваются о возможности более сильных противников.

Глава 1


Каблуки сапог с глухим чмоканьем вязли в грязи свежевырытой могилы. Владелица их держалась поодаль от небольшой группы людей, сбившихся вокруг гроба. То и дело её пальцы в тонких перчатках придерживали огромные темные очки, а нелепый скользкий платок сползал всё ниже на лоб, заставляя постоянно поправлять его.


Редкие всхлипывания и обрывки разговоров пронзил звонкий рингтон телефона. Все обернулись, будто ждали этого звука, а адресат, приложив трубку к уху, начал неуклюже выбираться из толпы, поочерёдно счищая с туфель комки налипшей вязкой земли. Выйдя на утоптанную дорожку он бросил в трубку:

– Как не можешь? Это же твой отец! Ладно, матери плохо, я понимаю, но ты-то могла подъехать?

В ответ раздались лишь короткие равнодушные гудки. Из толпы послышался почти одновременный возглас:

– Не приедет?

– Нет! – возмущенно выдохнул мужчина. – Хотела, видите ли, но не смогла.

Сквозь стиснутые зубы он тихо процедил скороговорку грязных ругательств, потом обернулся на покойника и украдкой неумело перекрестился.


Женщина с опухшим лицом, стоявшая ближе всех к гробу, начала громко рыдать и бессвязно причитать:

– Как это могло быть?…. Невозможно … Скажите, что это неправда..


Когда стоящий рядом мужчина начал её успокаивать, то она с силой оттолкнула его и, перейдя на визг, рухнула на колени перед гробом. Ее длинное чёрное платье мгновенно впитало ноябрьскую жижу, превратившись в часть могилы. Кто-то бросился ей на помощь, но замер, увязая в хлюпающей грязи под ногами.


Гробовщики с обветренными лицами переглянулись.

– Крышку-то пора… – прошептал один почти не шевеля губами. – У нас следующий скоро.

– А куда эту? – едва заметно кивнул второй на женщину, распластанную на гробе. – Кто тут, к чертям, главный-то?


Тяжёлая неловкая пауза надолго повисла в воздухе. Никто не решался брать на себя печальную ответственность. Женщина в очках развернулась и пошла к своей машине. Спотыкаясь о неровности дорожки её догнал долговязый сутулый мужчина.

– Полина… – шёпотом прокричал он. – Подожди. Ты уже?

Приложив ладонь ко рту, он почти беззвучно выдохнул:

– Захватишь?

Полина оценила его взглядом превосходства.

– Садись уж, специалист по пируэтам, – бросила она, отпирая машину, и иронично продолжила залезая в глубину багажника. – Я только переобуюсь. Не всё ж тебе одному по жизни ласты менять.

Садясь за руль она не сразу заметила навязавшегося пассажира. Он вжался в кресло так плотно, что казался пригнанным точно по размеру чехлом.

– Отлипай, Федюня, – бесцеремонно скомандовала Полина.– Никто и не заметил, что тебя нет.

Машина тронулась, сбрасывая с колёс клочки грязи и оставляя позади чужую драму. Только когда кладбище скрылось за поворотом, мужчина оттаял и подтянулся чуть выше на кресле.

– Поля, куда ты вообще пропала? – спросил он с нарочитой простотой. – Слух был, что в Питер рванула после всей этой истории с Гуру. Как-то ты резко оборвала все связи с группой.


Полина молчала, её глаза были будто прикованы к красным огонькам впереди идущей машины.

– После нескольких лет блуждания по просветленным дебрям, – наконец заговорила она медленно. – Мои собственные тараканы вдруг показались мне очень милыми. Ну, парочку самых усатых я прогнала.

– А муж? – Федя посмотрел на неё с особым прищуром.

– Сошлись. Знаешь, выяснилось, что ипотеку выгодней платить вместе.

– Долго ещё платить? – с подтекстом поинтересовался спутник.

– Надеюсь, что до конца жизни. – она на секунду отвела взгляд от дороги, в упор посмотрела на Федю и почти с вызовом произнесла, чеканя каждое слово: – Кашки. Горшки. Воскресные семейные обеды у бабушки: такое счастье тоже бывает. Это высокая поэзия, Феодор, написанная языком бытовой прозы.

– Поля, – Федя даже поперхнулся. – Ущипни меня. Ты ли это? А что с журналистикой, твоими расследованиями?

–Как всегда. – улыбнулась она. – Иду на работу, а там уже ждут прохвосты, лицемеры, взяточники. Беру интервью, копаюсь в их белье. Иногда получаются дорыться до скелетов в их шкафах.

Она мельком взглянула на Федю и удовлетворясь произведённым эффектом продолжила уже серьёзнее:

– Они мне просто необходимы для баланса с домашней благостью.

– Ну вот! Половина Полины всё-таки осталась, – решил сострить Федя, но почувствовав, что зашёл на запретное поле тут же перевёл разговор. —Ты же в курсе, что с Гуру стряслось? Или тебе уже это пофиг?

При этих словах он внимательно посмотрел на неё.

– В курсе, ко мне следователь заглядывал, – равнодушно ответила она, замолчала на минуту, потом резко повернула голову к Феде и оживленно спросила. – Какая твоя версия? Кто мог?

Он съежился и его пальцы забегали по коленям:

– Версий тьма. Ну, ты видела Томку? Как она убивалась! – он взглянул на Полину, отыскивая на её лице подтверждение. – Так вот, её муж… Он ведь открыто говорил, что Гуру брак им развалил, ну и кричал, что расправится.

– А что не так? – в голосе Полины прорвалось давно накопившееся возмущение. – Помнишь, как Томка пришла к Гуру? Он сразу вынес точный приговор: она с усердием плела себе уютную клетку, а потом задыхаясь в ярости перегрызала прутья, чтобы перелететь в соседнюю такую же.

– Помню, конечно, – отозвался Федя.

– Так вот. Он освободил её из клетки мужа, и она сама не заметила как подвёл её к своей, – в запале продолжила Полина, пропустив от волнения нужный поворот. – О, чёрт возьми!

Она притормозила, чтобы развернуться. Как только навигатор снова ожил, у неё прорвалась язвительная ирония:

– Там уже прутья из железобетона были. Ей не по зубам оказались.

– Что это ты так завелась? – Федя посмотрел на неё в изумлении.

– А того! – выражение её лица стало по-детски обиженным. – Он же со всеми так.

Через минуту она взяла эмоции под контроль и уже обычным голосом спросила:

– Как думаешь, Томка прыгнет сейчас в могилу вслед за ним?

Федя помялся:

– Да куда там. Муж не даст. Хотя она его и на шаг не подпускает.

– Ну Бог с ней, – Полина махнула рукой, будто отгоняя назойливую мошкару. Светофор зажег красный и она откинулась на кресле:

– Кто там еще? Говори, Фёдор.

– Как в детективах… – он сделал загадочную паузу для драматизма, чувствуя как его значимость в её глазах возрастает. – Ищи… кому выгодно. Деньги. Квартиры. Наследство.

– Ты о его непорочной Вере Ивановне? – Полина прищурилась, вспоминая её – Ну да, тихий омут, в котором черти по праздникам канкан выплясывают. Хотя…

Она задумалась.

– Даже если представить невероятное, то вряд ли из-за денег. Скорее, ей могла просто осточертеть её роль. Двадцать лет быть послушницей при приходе. С ума сойти можно. Он же вроде говорил, что они со студенчества вместе?

Федя не ответив на её вопрос выпалил:

– Да она же не единственная наследница! Дочка ещё имеется.

– Да ну! Алёна? – Полина замолчала, уносясь в прошлое. Потом совсем серьёзно, как бы выражая мысли вслух заговорила. – Меня, кстати, раздражало, когда он приводил её в пример. Не она сама, а как наглядное пособие для воспитания наших нерадивых недорослей.

От неприятных воспоминаний она скривила губы.

– А мы, родители, выглядели злыми неумелыми дрессировщиками, – Полина с вызовом посмотрела на Шуру. – Знаешь, я сегодня компенсацию получила, когда услышала, что дочка на его похороны не пришла!

–Ты очень изменилась, – отозвался Федя.– Раньше, помню, в рот ему заглядывала.

Полина надолго задумалась, а потом почти весело продекламировала:

– Мир привык менять одежду,

Что ни день – уже в другой,

Так что нет различий между

Господином и слугой.

Она даже хлопнула рукой по рулю и, стряхнув задумчивость, бодро произнесла: – Ладно, давай тему менять. Кто там из новеньких появился в последнее время?

Федя надул щёки, изображая хранителя великих тайн.

– Месяца четыре назад, нет, чуть больше, – начал он с придыханием, – появилась у нас одна девица… ну, как девица, в винтажном возрасте.

Поля воскликнула:

– Ты прям как оценщик антиквариата! Если по аналогии, то ей где-то от двадцати пяти до сорока?

– Ну да, за тридцать, но вела себя как пубертатный подросток. Такой перезрелый инфантил. У нас её называли «хлопушка с конфетти». Мгновенно выстреливала разноцветными эмоциями, – он мельком взглянул на Полину. – В общем, полная противоположность тебе.

– У меня дома лекарство от спонтанной тяги к романтике, – тут же отреагировала Полина. – И вообще, после тридцати инфантилизм – это уже не милая черта, а психологическая деформация.

– Глядя на неё, я бы сказал, что уже психическая, – уточнил он, сделав акцент на последнем слове. – То рыдания, потом сразу истерический хохот. Словом, натуральная актриса, только на подмостках жизни.


Полина не отрывая взгляда от ленты асфальта уточнила:

– Так это ты про жизнь её говоришь или про профессию? Она где, в театре что ли работает?

Федя махнул рукой:

– Играет где-то. Да какая разница, – он помолчал, бессмысленно смотря на бегущие за окном дома. – Круглосуточная актриса. У неё занавес не опускался никогда.

В салоне на секунду стало тихо, слышен был только гул мотора. Полина прервала молчание:

– Ну а как Гуру на всё это реагировал? – её голос понизился, стал тише и предельно серьёзным. – Он ведь мастер. Довольно точно мог определить грань, где игра кончается и начинается клиника.

Федя задумался.

– А знаешь, мне кажется, какое-то время он развлекался этим представлением. Использовал её как реквизит. Это было эффектно, чёрт возьми! – Федя развёл руками. – Представляешь, скажет одно слово с холодной интонацией – и она тут же в рыдания. Другое потеплее бросит, а она уже хохочет как безумная. Прямо фокусник по управлению эмоциями.

– Ну понятно. Узнаю его, – почти зло выдохнула Полина, и её пальцы сильнее сжали руль. – Очень даже узнаю.

– Я не договорил же, – с обидой в голосе продолжил Фёдор, – в какой-то момент эта Актриса ему так досаждать стала, что он попросил меня не сообщать ей о семинарах. Вроде даже к психиатру направил.

– И-ии.. ? – протянула Полина свой вопрос.

– Ходила, но чем закончилось, не знаю.


Машина подъехала к освещенной неоном станции метро. Полина бросила беглый взгляд в зеркало заднего вида:

– Ну что, товарищ пассажир, – сказала она голосом уставшего таксиста. – Конечная. Выгружайся. Если что, тебя в офисе искать?

Он заерзал, словно сиденье было горячим:

– Да я… я ж к Уварову перехожу.

– Опа! – Полина протянула этот глухой звук, в её глазах вспыхнул живой хищный огонек азарта. – Одного шефа еще в землю толком не уложили, а ты уже крылышки смазал для нового полета? Мотивчик-то, Феодор, проступает прозрачненький.

Федя побелел и замер.

– Расслабься, шучу, – Полина вдруг улыбнулась, но получилась неприязненная гримаса . – Твое алиби железное. Ты не то что убить, а даже уйти от него не решался, хотя я видела, что из души воротило.


Её пальцы барабанили нервную дробь по кожаному ободу руля пока неловкий пассажир выкарабкивался из салона на мокрый тротуар. Дверь захлопнулась с глухим звуком. Полина не сразу нажала на педаль газа, какое-то время она сосредоточенно смотрела вдаль, в на её лице появилось выражение охотницы, готовящейся отыскать добычу.


Глава 2


Дома стояла непривычная гулкая тишина. Этот благословенный покой продлится от силы пару часов, пока муж не привезёт их маленькие сокровища из садика. Полина заварила себе крепкий кофе и уселась в своё любимое кресло-кокон, надеясь, что комфорт отговорит её соваться в это дело. Ворошить прошлое не хотелось, да и напоминало о сизифовои труде. Слишком уж сокровенные, а иногда и тёмные тайны знакомых ей людей пришлось бы поднять на свет. Вряд ли она решится опубликовать этот материал.


Но память вопреки воле уже листала страницы альбома прошлого. Вот они задорные и жадные до знаний на совместных семинарах. Мысли уносили её в густой влажный туман, что медленно оседал на горную поляну, окутывая каждую травинку серебристой дымкой. Полина зажмурилась, пытаясь слиться с этим волнующим воспоминанием.


Из молочного марева проступали силуэты. Люди вздымали руки, будто пытаясь прикоснуться к самой сути тибетских тайн. Постепенно проявлялись знакомые лица. Чётче всех лицо Гуру. Он стоял в центре круга, направляя поток мыслей медитирующих в единое русло. Именно после той поездки за ним и закрепилось это прозвище. Любое его слово в пронзительной тишине Тибета обретало весомость истины.

«Каждый человек, – звучал его обволакивающий голос, – воспринимает мир сквозь призму своего опыта. И чтобы выжить, люди строят на этом опыте систему верований».


Полина откинулась на подушку, пытаясь воскресить не только события, но и ощущение единства с природой. Тогда обливавшаяся потом группа карабкалась по крутым тропам, и они стали свидетелями поразительного зрелища. Человек с лицом, воплотившим в себе суровый пейзаж, впрягал мохнатого исполина-яка в древний плуг. Трудно было поверить, что им предстоит возделывать клочок земли, чудом прилепившийся на отвесном склоне.


И снова всплыл в памяти голос Гуру, прозвучавший тогда в горной тиши: «Жизнь этого человека и его семьи зависит от того, откликнется ли земля урожаем, не вырвет ли ветер семена, не убьёт ли мороз всходы. Тибетцы обожествляют природу не из сентиментальности, они связаны с ней кровно».


Полина глубоко выдохнула, возвращаясь в реальность. В такие минуты её сердце разрывалось между неприятием Гуру и острой почти физической тоской по таким мгновениям.


Тогда, одурманенная общей атмосферой, она, как и все, ловила каждое слово Гуру, словно оно было откровением. Но даже сквозь этот чад восторга её подсознание отмечало, как же тонко он в разговорах касался самых уязвимых струн в душе каждого.


Полина встала и подошла к шкафу, где хранились её записи того времени. Она открыла нижний ящик, в который запрещала себе заглядывать весь последний год, и достала оттуда потрёпанный блокнот, сопровождавший её во всех поездках. Туда она скрупулёзно заносила высказывания Гуру, каждое из которых тогда казалось ей прозрением. Вот одна из записей, сделанная кривым почерком, видимо, в дороге, когда они тряслись в джипе, взбираясь по осыпающимся серпантинам Ладаха: «Отец, провожая сына, напутствовал его: “Иди. Мы – берег, а ты – лодка. Твоё место в плавании. Ищи свой путь”. И сын, оставив свои детские игрушки, налегке отправился в путь».


Это предложение было жирно подчёркнуто, линия уходила за поля, будто рисуя путь самого сына. А рядом на полях аккуратным вертикальным столбиком уже мелким ровным почерком шли её собственные поздние заметки, сделанные после того, как она решила порвать с Гуру:

«отрёкся от привязанностей…

порвал с идеей долга…»


Почему из десятков поездок она вспомнила именно эту? Полина резко подошла к компьютеру и начала судорожно искать фотографии того времени. Там были знакомые лица, но сейчас она смотрела на них не как на единомышленников по тренингам, а как журналист, желающий вникнуть в расследование убийства.

Полина резко встала из-за компа и буквально бросилась к телефону:

– Фёдор, ты уже дома? – с нетерпением проговорила она. – Ты можешь выслать мне список всех, кто был дома у Гуру тогда, когда его отравили?

Федя нехотя выдавил из себя:

– Ну да, уже передал его полиции. Сброшу и тебе.

Разговор прервала возня у входной двери. Старший из близнецов,

напрягшись, пытался сам стащить промокший насквозь ботинок, а младший, словно маленький коала, всё не отпускал шею отца, хныча что-то несвязное и жалобное.

– Так вы всё-таки попали под этот ливень? – спросила Полина, подходя и ловко помогая старшему высвободиться из мокрой куртки.

Младший, корча самую недовольную мордочку на свете, выдавил:

– Там та-а-ак холодно и противно!

– Будь мужчиной, – копируя отца, вступил в разговор старший. – Ведь классно же было по лужам бегать! Такие брызги огромные, как фонтаны!

– Вот ты тоже! – хныча, отозвался младший, – сопли пройдут, потом буду мужчиной.

Полина невольно улыбнулась, глядя на эту сцену. И подумала: вот она, готовая философская притча. Всё зависит от точки смотрения. Одна и та же лужа для одного – грязная и холодная вода, а для другого – море восторга и летящих брызг.

И её собственная жизнь тоже была такой же лужей. Когда она с головой ушла в жизнь группы, то Гуру виделся ей единственным маяком, чьё слово было законом. Теперь же, отряхнувшись и отойдя на расстояние, она смотрела на того же человека через увеличительное стекло и видела искусного манипулятора, виртуозно игравшего на больных струнах человеческих душ для возведения собственного пьедестала.

Хотя, конечно, истина, как обычно, посередине. Именно Гуру, пусть и своими спорными методами, в конечном итоге помог ей разглядеть и оценить то подлинное, что у неё было. Не призрачные «выси духа», а вот этот тёплый, шумный, пахнущий мокрой одеждой и детством дом.


Телефон звякнул коротким сигналом. Полина, мельком взглянув на адресата, тут же открыла сообщение. Да, это Фёдор прислал заветный список гостей злополучной встречи у Гуру. Её взгляд, выхватывая знакомые имена, пробежался по строчкам с быстротой сканера. Большинство членов группы были там. В самом конце списка, в скобках и с небрежной припиской «заходил» стояла фамилия мужа Тамары.


Профессиональный азарт всё больше овладевал ею, затмевая сомнительную этичность этого расследования. Полина словно на пружинах поднялась и подлетела на кухню, где муж выставлял в холодильник купленные продукты.

– Мусик, вы сами поедите? – не дожидаясь ответа, дежурно чмокнула его в щёку и тут же побежала в детскую к маленькому секретеру. Она достала самый большой лист бумаги для рисования, на ходу схватила потрёпанную коробку с фломастерами, из которой торчали обглоданные колпачки. Через мгновение Полина погрузилась в своё кресло, чтобы начать рисовать знакомые по прошлым расследованиям схемы.

«Муж Тамары» – написала она синим фломастером.

От аккуратного кружочка с этим именем потянулась стрелка к пустому месту. «Тамара» – небрежно вывела Полина рядом. Она стала перебирать в телефоне старые контакты, надеясь узнать подробности злополучной вечеринки.


– Чёрт! – подумала Поля. – Опять эти дурацкие привычки, наклеиваешь людям прозвища, а потом в них же и путаешься.

Она зажмурилась, заставляя память работать быстрее. Так… первая встреча… она что-то жевала… Да, конечно! Она постоянно таскала с собой орешки, а её рыжий хвостик торчал пушистым помпоном. Вспомнила: «Белка!»

Не прошло и пары гудков как в трубке раздался звонкий, прямо до визга, голос:

– Поля-я-я! Ой, да сколько же лет!..

Полина мягко, но настойчиво прервала поток дежурных восторгов:

– Дорогая, я по делу. Кратко о себе: купаюсь в лечебной грязи мещанского болота, подробности телеграфом. А теперь скажи, что там в тот вечер происходило?


Белка с лёгкой обидой в голосе выдохнула:

– Ты как всегда, ни здравствуй, ни поцелуйчиков. Ну, кто именно тебя интересует?

– Муж Томы, – сразу перейдя к сути ответила Полина. – Как он вообще оказался на той встрече? Вроде как ярый противник был, Томку, насколько я помню, наоборот, вытащить оттуда грозился?

– Так он и приперся с этой миссией! – фыркнула Белка. – Ворвался, замочил атмосферу по полной, устроил сцену и убежал. Правда, перед этим Томку схватил за руку и попытался утащить с собой к выходу. Но мы её отбили, конечно, – с деланной гордостью произнесла она.

– Слушай, у вас же новенькая была? Актриса какая-та, она была на кладбище? – спросила Полина, мысленно листая в памяти увиденные лица.

– Да нет! – оживилась Белка. – Она ж сразу после того, что случилось, куда-то испарилась. Ей даже сообщить не могли.

Белка затараторила, обрадовавшись возможности поговорить.

– В группе она была как необитаемый остров, ни с кем особо не сходилась. Разве что с Томкой, – на мгновение знакомая умолкла, – и то их общение было сплошным конфликтом. Одна претендовала на тело Гуру, а вторая – на его душу. Так и грызлись как собаки по любому поводу.

Полина прервала поток её речи:

– Поняла-поняла.

Придерживая телефон плечом, она взяла в руку розовый фломастер. На листе поближе к кружку «Тамара» Полина вывела ажурное розовое сердечко и внутри размашисто начертала «Актриса».

– Я там ещё видела Пал Палыча, – перевела она разговор. – Он что, до сих пор ходит? Вроде солидный мужик, казалось бы, все свои провинциальные комплексы победил, карьера пошла.

– У-ууу! – протянула Белка с почтительным свистом. – Он сейчас чуть ли не в министерстве какой-то босс или что-то на этом уровне. Появлялся редко, особенно на общих занятиях. Какие-то дела он продолжал иметь с Гуру, но об этом больше Федька в курсе.

У Полины разболелась голова от трескучего голоса в трубке и она резко обрубила разговор:

– Ну, пока. Спасибо, очень информативно.

– Может, уви… – успело донестись, но Полина отложила телефон. Её мысли были уже далеко, в лабиринтах прошлого и новых версий.


Только она собралась набрать Федю, как к ней подбежал Младший. Это имя прочно прилипло к нему не из-за пятиминутной разницы в рождении, а из-за врождённой нерешительности и ранимости. Природа щедро и несправедливо распределила качества между близнецами: Старшему досталась двойная порция смелости и самостоятельности, а Младшему вся нежность мира и тонкая, почти болезненная восприимчивость. Вместе они составляли удивительно гармоничный тандем, вдвое смелее и вдвое чувствительнее обычных детей.


Полина взяла мальчика на руки и он сразу приник к ней, уткнувшись носом в её шею. Она знала, что он приходил именно за этим, за порцией тепла и уверенности, которую могла дать только мама. Полина нежно погладила сына по голове и в этот миг её мир сузился до размеров его маленького тельца.


Из кухни, пахнущей остывающей яичницей, появился муж, вытирая руки о полотенце:

– Что, опять залипла в своём расследовании? – спросил он снисходительно. – На этот раз что за детектив?

– Думаю, эта новость тебя даже неприлично обрадует, – отозвалась Полина, всё ещё держа на руках сына. – Я только что была на похоронах. Гуру отравили.

Она сделала паузу, внимательно глядя на мужа.

– И сделал это кто-то из его ближнего круга.

Муж вытаращил глаза, надул щёки и, медленно выпуская воздух, произнёс:

– Ну и дела…

На его лице на мгновение отразилось неподдельное, почти злорадное удовлетворение.

– Прости, – он покачал головой, – но соболезнований от меня ты не дождешься. Слишком много крови он мне попортил.

Немного придя в себя, он скомандовал важным голосом, будто собирая отряд для ответственной миссии:

– Пацаньё! За мной, в спальню, доставайте-ка свой стратегический конструктор!

И уже на ходу, через плечо бросил Поле с подмигиванием:

– Ради такого дела освобождаю тебя от всех мирских забот аж до самых выходных.

Поля благодарно посмотрела ему вслед, и в ту же секунду её палец уже набирал номер Феди.


– И снова здрасьте, – начала она с привычной лёгкой иронией, растягивая слова. – Фёдор, я тут про Пал Палыча вспомнила. Скажи, а что у него за туманные дела с Гуру водились?


Ответ последовал не сразу, голос у Феди стал какой-то чужой и натянутый:

– Полина, что-то ты очень много вопросов задаёшь. Я тебе не справочное бюро «Всё про Гуру», да и работаю уже в другом месте. И вообще, есть темы, которые по телефону не обсуждают.

По его тону Полина поняла, что пережала, действуя с позиции стервозной старой приятельницы. Нужно было менять тактику. Она кокетливо кашлянула, чтобы голос стал на пару тонов ниже, и заговорила с бархатистой нежностью, почти мурлыкая в трубку:

– Феодор, милый. Ну помоги ты мне. Я же понимаю, что такая информация дорогого стоит. Как насчёт того, чтобы обсудить это за хорошим стейком с бутылочкой выдержанного вина… – не дождавшись ответа, она, играя растерянность, продолжила, – и… что ещё-то? Подскажи, цветы тебе, наверное, не нужны?

Затем с артистичным кокетством добавила:

– А-ааа, я буду в чёрном платье… с глубоким декольте. И ни единого ироничного слова, честное пионерское!

Закончив непривычный для себя монолог, она услышала, как на том конце провода Федя смягчённо вздохнул. После небольшой театральной паузы он проговорил с показной неохотой, в которой сквозила явная готовность:

– Ну… ладно уж. Завтра, пожалуй, смогу. Только… про декольте не забудь.

Полина аж потёрла ладонь о ладонь.

– На всякого мудреца.., – не закончив мысль она улыбнулась, – есть другой мудрец.

Закончила она фразу по-своему.


Полина отлично помнила, как в их группе появился Пал Палыч, мужчина с налётом провинциальной солидности и неспокойными бегающими серыми глазами. Он был свежим переводом в столичное министерство из большого южного города и напоминал пересаженное дерево, которое всеми силами пытается прижиться на новой почве.

Каждым жестом, каждым словом он стремился соответствовать негласному стандарту высшего чиновничьего класса. Слишком откровенной исповедальни, принятой на группе, он избегал, держался ото всех на расстоянии, но атмосфера всеобщей душевной обнажённости рано или поздно затрагивала даже самых закрытых. В нечастых высказываниях Пал Палыча чувствовалась фаустовская готовность заключить сделку хоть с дьяволом, лишь бы достичь заветных стратосфер власти. Именно на нём Гуру с

особым профессиональным удовольствием отрабатывал свои чудодейственные приёмы общения с сильными мира сего. Гуру вообще мастерски сочинял деловые письма и речи, они были шедеврами управленческой интриги: тонкая, почти неосязаемая лесть в них искусно

переплеталась с саморекламой, а собственные достоинства ловко оттенялись небольшими правдоподобными недостатками. Этот расчётливый микс почти всегда имел эффект в нужных кабинетах, и в случае с Пал Палычем сработал очень быстро. Уже через полгода он не только обрёл внешний столичный лоск, но и сделал уверенный шаг вверх по служебной лестнице.

Вскоре он перестал появляться на общих занятиях, посчитал, что вырос из этой песочницы. Но Гуру словно опытный рекламист периодически напоминал группе о взлёте своего протеже, неизменно добавляя:

– Талант – это залог успеха, а талант плюс психология – гарантия успеха!


Глава 3


– Да где же это чёртово платье? – ворчала себе под нос Полина, с нетерпеливым азартом раскапывая завалы в своём основательно захламлённом шкафу. Мысли лихорадочно крутились в голове: «Так. Когда же я надевала его последний раз?.. На годовщину свадьбы! Это была весна… Ах да! Спрятала от самой себя вместе с туфлями в шляпную коробку!»


Она резко придвинула стул и взобралась на антресоли. Оттуда было извлечено изрядно помятое платье из чёрного бархата с тем самым убийственным декольте. Она нетерпеливым движением повесила его на плечики и, набрав в рот воды, устроила импровизированный душ, стараясь разбрызгать воду как можно мельче. До выхода оставалось целых три часа, по идее должно было успеть высохнуть.


В мясной ресторан, где царила деловая атмосфера ланча, вплыла будто сошедшая со страницы глянца эффектная женщина в изящном чёрном платье. Глубокое декольте и струящийся силуэт делали её живым укором всем окружающим клеркам в их скучных костюмах. К ней мгновенно направился распорядитель.

– Столик заказывали? – услужливо осведомился он.

– Да, конечно,– ответила Полина. – Вот только можно мне вон тот?

Её рука изящным жестом указала на уединённый столик в самом конце зала.

Метрдотель скорчил озабоченную мину, но, оценив ситуацию, после короткой паузы сдался:

– Он забронирован. Но, я вижу, у вас особый случай, – многозначительно помолчав, он добавил, – думаю, я смогу решить этот вопрос с другими гостями. – Проходите, – он сделал галантный жест и, понизив голос, тихо добавил: – Может сразу вазу для цветов приготовить?

Полина лукаво улыбнулась:

– Цветов не будет. И счёт, если можно, принесите сразу мне, – ей самой понравилась эта мизансцена, и она украдкой стала наблюдать за реакцией персонала. Официанты из-за своей ширмы с нескрываемым интересом наблюдали за элегантной посетительницей. Их внимание привлекло то, что она фотографировала винную карту и тут же пересылала снимки по телефону. Теперь они с не меньшим нетерпением, чем она сама, ждали появления её таинственного спутника.

Когда в дверях возник долговязый Федя, впиваясь в полумрак зала своими маленькими близко посаженными глазками, на него никто не обратил ровно никакого внимания. И только когда дама приветливо помахала ему рукой, в зале пронёсся почти слышимый вздох всеобщего разочарования.

Подходя к столику, Фёдор оценивающе цокнул языком:

– Вот можешь же выглядеть как нормальная женщина, а не ходить вечно в этих своих оборванных джинсах.

Полина моментально парировала с игривой улыбкой:

– Феодор, я только ради тебя вырядилась как кукла Барби в глубоком трауре! – она картинно откинулась на стуле и с комичным видом подняла руки. Затем покрутилась из стороны в сторону, игриво демонстрируя свой наряд.

– Что ж, – закончив представление, Полина по-деловому взяла в руку бокал. – Будем считать, что любовная прелюдия завершена. Давай выкладывай, Федя, что там с Пал Палычем.

Он помялся, его пальцы нервно теребили салфетку.

– Ты же в курсе, – нерешительно начал Федя, – что Гуру вёл аудиозаписи всех встреч? Ну, для «работы над ошибками», как он говорил. Так вот… Месяца три назад наш высокопоставленный друг начал буквально бомбить меня, требовал собрать все записи с его участием.

Он понизил голос до конспиративного шёпота:

– Я так понимаю, он взлетел слишком высоко, и мысль о том, что у кого-то есть возможный компромат, не давала ему покоя.

– Ты отдал ему записи? – с интересом спросила Полина.

– Гуру поручил мне перерыть весь архив, поднять все встречи и выудить оттуда каждый чих Пал Палыча. Короче, – он резко остановился, нервно взял в руку стакан с водой и буквально выпалил, – у меня есть копии некоторых записей!

Тут Федя заговорщицки оглянулся, его рука скользнула в карман и сжала что-то внутри. Он наклонился поближе к Полине:

– Вот тебе одна для затравки, – он протянул руку и разжал кулак буквально в сантиметре от её ладони. На стол с глухим стуком упала маленькая белая коробочка.

– Если заинтересуешься остальным, – его губы подёрнулись мерзкой циничной ухмылкой, – то сама понимаешь, здесь одним декольте не обойдёшься.


Полина остолбенела, наглый цинизм Феди поверг её в настоящий ступор.

– Что… что ты имеешь в виду? – выдавила она наконец, всё ещё цепляясь за надежду, что это неудачная шутка.


Фёдор отвёл глаза в сторону и облизывая пересохшие губы вполне уверенно произнёс:

– Отель, Полина. Я имею ввиду отель.


Над столом повисла долгая тяжёлая пауза. Полина обернулась по сторонам, как бы опасаясь того, что кто-то ещё слышал это гнусное предложение. Немного прийдя в себя, она сделала последнюю попытку перевести всё в шутку:

– А если натуральную оплату заменить надёжной звонкой монетой? – как можно небрежней бросила она.

– Если не особо впечатлят записи, то можно,– серьёзно ответил Федя и его влажные губы, похожие на куриную гузку, победно растянулись в торжествующей улыбке.


Глава 4


Вернувшись домой, Полина первым делом с брезгливостью сбросила с себя платье, словно это была скользкая змеиная кожа, и почти бегом направилась в душ. Ей отчаянно захотелось смыть с себя унизительное предложение. На мгновение её взгляд упал на сумку в прихожей, где лежала флешка. Как под гипнозом Полина схватила её и абсолютно голая бегом направилась к компьютеру.

Запустив запись и прокручивая сцену за сценой, она вся обратилась в слух и совсем замерла, когда начался основной разговор.

В пространстве поплыл первый голос:

– Вот, собрал данные на председателя комиссии, – послышался густой чеканный бас Пал Палыча.

Затем характерное сухое шуршание, он, видимо, положил на стол

какую-то бумагу.

– Вы, как всегда, оказались правы, —продолжал голос. – Товарищ не без грешков. Большой охотник до женского пола, но до дрожи боится жены. Ещё он заядлый любитель скачек, выигрывает-проигрывает, но, по-моему, больше в минусах..


В этой точке плавно вступил знакомый голос Гуру: медленный, глубокий, каждый звук в нём был отточен как морская галька:

– Пожалуй, этого достаточно. А как насчёт той доли в предприятии, ну, где её должны были отписать? Сработали наши, – на мгновение наступила пауза, – убеждения?


Ответ Пал Палыча прозвучал быстро, почти торопливо:

– Всё в лучшем виде! Спасибо Вам, как всегда всё прошло блестяще. Документы скоро будут готовы!


Затем Гуру заговорил своей вкрадчивой интонацией. Полина знала эту его манеру, он пользовался ею, когда нужно было донести что-то важное. Она затаила дыхание.

– Пал Палыч, – медленно начал Гуру, – я так понимаю, что наши совместные усилия стали успешно монетизироваться и уже дошли до внушительных сумм.

Голос его понизился ещё на полтона:

– Вам не кажется, что мы должны пересмотреть систему моего вознаграждения?


Снова пауза, послышалось частое дыхание Пал Палыча. И наконец, его голос:

– Так мне казалось, что я был достаточно благодарен за Ваши советы.

– Вы рассматриваете моё участие только как советы? – Гуру перебил его с ледяной вежливостью. – Боюсь, это не совсем точная формулировка. Я говорю о равноправном участии.

На слове «равноправном» он сделал жирный акцент:

– Не думаю, что десять процентов отражают мой реальный вклад, – не давая опомниться, Гуру продолжил уже мягче, – видимо, Вам необходимо время для обдумывания ответа. И прошу взвесить всё, максимально всё. После некоторой паузы он продолжил дружелюбным тоном:

– Я уверен, что мы придём к общему согласию и продолжим наше давнее взаимовыгодное сотрудничество.


Послышался лёгкий скрип кресла, затем глухие уверенные шаги по ковру:

– Я Вас предельно чётко услышал, – прозвучал ледяной голос Пал Палыча, и вместо прощания он бросил, – я позвоню.


Тишина, наступившая после последних слов записи, оглушала своей грозной

определённостью. Полина не сразу осознала, что от холода вся покрылась гусиной кожей, а компьютерный стул впился в её обнажённое тело и словно не хотел отпускать.

Сорвав с вешалки огромный махровый халат мужа, она укуталась в него с головой. Ткань пахла таким безопасным и знакомым запахом. Она свернулась на диване в тугой калачик, поджав ноги, пытаясь не просто согреться, а спрятаться от давящей тяжести услышанного. Мысли метались, цепляясь за обрывки фраз: «проценты»,«доли», «вознаграждение». Сквозь этот хаос пробивалась одна ядовитая мысль:

– Ох и затравочку же подкинул мне Федя!


Звонить ему не хотелось до тошноты, будто она собиралась прикоснуться к чему-то мерзкому и липкому. Но острое любопытство оказалось сильнее. Она глубоко вздохнула и с усилием выставила грудь вперёд, пытаясь вжиться в роль циничной торговки. Затем несколько раз поводила губами, отрабатывая гласные звуки. Такие упражнения она делала перед выходом

к микрофону, когда работала на радио.

Трубку подняли моментально, будто Федя только и ждал ее звонка,

–Фёдор, ну что тебе сказать, послушала запись. Знаешь, на люкс в пятизвёздном отеле не тянет, – она остановилась, будто прикидывала цену информации и постаралась придать голосу безразличный оттенок.– Так, максимум стандарт в трёшечке с раздельными кроватями.Там не за что уцепиться. Ни где именно проценты, ни какие доли. Что Гуру непростой мальчик – и так было известно. У тебя что-то поконкретнее есть?


Не смотря на её беззаботный тон, Федя уловил, что она заглотила наживку.

Оставалось умело подтащить добычу и только потом резко подсечь.