Людмила Шторк-Шива
Крик в безмолвии

Любовь у вечернего костра

Глава 1.

Пастор небольшой церкви, Евгений Васильевич возвращался домой с работы уставший, с нелёгкими думами. Руки ныли от целого дня за станком в мебельном цехе, где он работал, чтобы не зависеть от пожертвований общины. Но сегодня усталость была не только в теле. Непростые мысли лишали его покоя. Они, как назойливые тени, преследовали его всю неделю, вызывая тревогу и усталость.

«Чем же я, простой человек, могу вам помочь?» – Грустно думал он.

Как-то так вышло, что уже три человека обратились к нему за помощью, и каждый разговор оставлял в душе пастора горький осадок. Сначала пришла молодая женщина с заплаканным лицом – Рита. Её глаза были красными от слёз, голос дрожал, а руки нервно перебирали край блузки.

– Что мне делать? – едва сдерживая рыдания, начала она. – Я вышла замуж больше из страха остаться одной… из этого ужасного страха одиночества. У нас маленькая община, ровесников почти не было. Мы с родителями живём закрыто, скромно, редко выезжаем… Дима подошёл ко мне с предложением, когда мне было двадцать четыре. Вы же знаете, как у нас шепчутся: в двадцать пять – уже старая дева, никому не нужна… Этот страх уже не одну ночь не давал мне спать. Я молилась, переживала. А тут – Дима с предложением. И я подумала, что это и есть ответ на мои молитвы. Но я не любила его. И потом не раз думала, сомневалась, правильно ли я поступила, выйдя замуж? Мы очень разные… А недавно, когда приехали гости, я познакомилась с Сергеем… И вдруг – как молния! – поняла: он моя судьба, а не Дима. Сергей почувствовал то же самое, и в его глазах была такая боль, когда он узнал, что я уже год как замужем и жду ребенка. Сердце разрывается… Что же мне делать?

Евгений Васильевич, чувствуя, как его собственное сердце сжимается от жалости и от тревоги за молодую, неопытную женщину, мягко спросил:

– Скажи, Рита, Дима плохо с тобой обращается?

– Нет, что вы! – замахала она руками, и слёзы снова покатились по щекам. – Он очень хороший, добрый, заботливый муж… Это я чувствую себя такой грешницей, такой виноватой: всё думаю о том, что могло бы быть иначе, и от этого стыд жжёт… как будто я предаю его.

Пастор, тяжело вздохнув, успокоил её:

– Милая, молодые чувства ярки, как вспышка, но часто недолговечны, как летний ливень. Сергей – гость, яркий, загадочный, и от этого кажется таким привлекательным… Но узнай ты его ближе – возможно, он не так надёжен. Ты сама когда-то настаивала, что косынку носить не обязательно, и невольно поставила себе ловушку, что была без косынки, когда Сергей тебя увидел. И он, не зная о твоём положении, подошел познакомиться. Убегай от искушений, доченька. Это иллюзии, сети, которые враг душ человеческих расставляет так хитро… Погнавшись за ними в порыве, ты можешь потерять всё – мужа, семью, и оставить ребёнка без отца. А чужой ребёнок… вряд ли будет нужен кому-то так сильно, как Диме. Я знаю его: он хороший христианин, и сердце у него золотое – он будет прекрасным отцом. Настоящая любовь – это не взрыв страсти, это ежедневный выбор поступать с человеком по-любви, искать для него добра при любом настроении. Это верность и желание добра своим близким всегда, что бы ни происходило.

Рита ушла чуть успокоенная, но пастор ещё долго сидел, ощущая тяжесть её боли и сомнений в своей душе. Он понимал, что если бы у Риты был выбор, то скорее всего, она всё равно выбрала бы Диму, но в её душе меньше было бы сомнений.

Чуть позже позвонил Слава, один из молодых братьев общины – голос в трубке звучал растерянно. Они поговорили некоторое время и Слава разоткровенничался.

– Не знаю, что делать, брат, – вздохнул он тяжело. – Хотел бы обзавестись семьёй, так сильно хотел бы… Но, вы же знаете, у нас в церкви, или совсем юные девушки, или те, кому за тридцать. Устал от одиночества. Уезжать в другой город не хочу – здесь корни, служение… Если приеду в большую церковь в гости, только на собрание – получится выбирать глазами, но я же понимаю, что это всё обманчиво. Для меня важно, какая у девушки душа, характер, практическая жизнь. Как это узнаешь за короткий визит? Да и меня кто по-настоящему узнает? Не хочу жениться «закрыв глаза», но и боюсь остаться один…

На той же неделе подошла одна из матерей – в глазах таилась материнская тревога, граничащая с отчаянием.

– Брат Евгений, помолитесь со мной, пожалуйста. Моей Светочке скоро тридцать. Она такая хорошая, тихая, верная Господу и очень добрая. Вы её знаете. Но до сих пор одна. Я знаю, что она сильно переживает, хоть и старается не показывать даже мне. Она не хочет за неверующего – и правильно, я от души поддерживаю её в этом, но что же делать? Боюсь за неё, за её будущее.

Раньше пастор не придавал большого значения таким проблемам – они казались мелкими по сравнению с другими людскими бедами. Сам он приехал сюда уже женатым, вырос в большой общине, полной жизни и общения. Там он не слышал о подобных проблемах. Но теперь каждый разговор отзывался в нём болью. Он видел, как неправильный выбор или его отсутствие сеет страдания на годы. Как служитель и душепопечитель, он не раз вынужден был беседовать с людьми, пытаться помочь решить их конфликты. И он видел, что нередко люди изначально сделали неверный выбор, а теперь им приходится нести последствия своих решений.

Он шёл по весенней улице перед закатом, и природа вокруг контрастировала с его тяжёлыми мыслями. Солнце мягко золотило кроны, воздух был напоён ароматом цветущих садов – сладким, пьянящим, полным надежды. Яблони и вишни стояли в нежном облаке белых и розовых цветов, лепестки медленно кружили в воздухе, опадая на землю как благословение. Сирень распускала тяжёлые грозди, и их густой, томный запах вызывал щемящую ностальгию по молодости. Трава ярко-зелёная с россыпью одуванчиков, которые сияли жёлтыми солнышками, пчёлы жужжали радостно. Птицы пели на все голоса – заливисто, празднуя жизнь.

Проходя мимо большого клёна, он вдруг был оглушён шумом: десятки афганских скворцов слетелись, громко перекрикиваясь, самцы раздувались, ухаживали, спорили – полные энергии и жизни. Самочки сидели в сторонке, делая вид, что не замечают разыгравшихся из-за них страстей.

«Птицы слетаются со всей округи, чтобы найти пару… Без страха, без сомнений», – подумал пастор, и сердце его ёкнуло от внезапного озарения. В памяти вспыхнула фраза: «Не сама ли природа учит вас…»

Он остановился, как вкопанный, и от простой, но живой идеи, радость родилась в сердце – тёплая, светлая. «Приближается лето… А что, если организовать лагерь не только для детей и пожилых, но и для молодых – тем, кому за двадцать пять? Собрать из нескольких общин, пусть сами программу сделают. Это будет благословением!»

Усталость отступила, ноги зашагали бодро, сердце запело. Он вдохнул аромат сирени полной грудью, и улыбка невольно тронула губы. Идея казалась пришедшей от Бога.

На следующем совещании служителей он поделился своей мыслью. Он очень переживал что старшие братья не поддержат..

– Братья, это от Господа, поверьте! Природа сама учит нас, – добавил он, рассказав о случайной встрече с стаей птиц.

Его поддержали с некоторой озабоченностью.

– Давайте попробуем пригласить тех, кому за двадцать пять, – предложил кто-то.

– А что если с двадцати четырёх лет, братья. Вы же знаете это странное поверье, что в двадцать пять «поезд ушёл». Чтобы не вышло так, будто мы пытаемся собрать только тех, у кого уже нет надежды создать семью, – предложил другой.

– Но дисциплина должна быть очень строгой! Должны быть старшие наставники, никаких вольностей! – нахмурился пожилой брат, и в голосе была отеческая тревога. – Не нужно давать повода ко греху. Пусть всё будет честно и чисто. По крайней мере мы должны сделать всё, что от нас зависит.

Глава 2

Лето пришло. После детского лагеря и отдыха для пожилых, приехала молодёжь. Волнение было всеобщим – сердца бились чаще, руки холодели от надежды и страха. А что если так ничего и не произойдёт, ничего не изменится. Жизнь, конечно продолжится, всё будет хорошо. Но как бы хотелось перемен, как хочется хоть маленькой, но мечты.

В автобусе две девушки, Света и Маша, сидели, несмело прижавшись друг ко другу плечами, будто ища поддержки.

– Ой, Свет, я так боюсь… – Маша сглотнула ком в горле. – Вдруг все эти поездки бесполезны, и никто на меня даже не посмотрит? Двадцать семь лет… а я всё одна. Вдруг я осталась не потому, что у нас никого из братьев не было моего возраста, а просто я некрасивая, неинтересная?

– И я… – Света закусила губу, глаза увлажнились. – Мама говорит: «Не упусти». А вдруг кто-то мне понравится, а он отвернётся? Или я разочарую – слишком тихая, не умею красиво говорить… Я так устала надеяться и разочаровываться – честно призналась её подруга, невольно оглянувшись, чтобы её шёпот не был услышан.

– Я тоже – прошептала Маша, пряча повлажневшие глаза. – А если никого… Опять всё то же самое.

Обе девушки были хорошими христианками, старались поступать правильно, участвовали в жизни церкви, но так уж вышло, что их община была слишком мала и они были единственной «молодёжью», не считая подростков, с которыми они занимались. Обе подруги не хотели выходить замуж за неверующих, но среди своих не было свободных ровесников.

В другом ряду братья – Саша, Коля, Андрей – говорили тихо, но в голосах сквозила та же тревога.

– Признавайтесь, волнуетесь? – спросил Саша, пытаясь улыбнуться, но глаза выдавали напряжение.

– Страшно волнуюсь! – выдохнул Коля. – Вдруг там все незнакомые, или сёстры вообще меня не заметят? Я же не бизнесмен и не спортсмен. Ничего особенного, работаю водителем. Сейчас же все девушки ищут, чтобы ты в двадцать пять был уже успешным, с домом и машиной. А я в «общаге» живу. Я, конечно, работаю как могу, но мне еще приходится родителям помогать, они у меня в деревне живут. Вряд ли кому-то нужны мои проблемы. Я не крутой…

– А я боюсь поверхностного, – тихо сказал Андрей. – Хочу настоящего – чтобы общение было. Чтобы можно было нормально поговорить, чтобы понимание было, и чтобы родство было по духу, по вере. А вдруг не найду? Я боюсь, что на меня будут смотреть как на банкомат, ожидая только подарков и денег. А как же настоящая семья, где люди поддерживают друг друга в трудностях? Неужели такого уже невозможно найти?

– Молиться надо, – сказал Саша, но голос дрогнул. – Господь видит сердца… – он помолчал, взглянул на друзей и понял, что они прекрасно видят, что он произнёс шаблонную фразу, значения которой он сам не до конца понимает. Затем он смущённо улыбнулся и честно добавил. – Но всё равно страшно.

Корпуса еле вместили всех – столько заявок! Взрослые качали головами: «Сколько одиноких сердец…»

Первое собрание было наполнено волнением и ожиданием. Каждый ждал от этого общения чего-то своего. Но все знали, что основное знакомство и общение будет после служения. Молодые люди пели, кто-то декламировал стихи. Один из старших братьев сказал проповедь о том, как важно понимать серьёзность выбора спутника жизни.

– В моей практике встречалось немало разбитых жизней и сердец, когда люди женятся, но оба преследуют разные цели. «Пойдут ли двое вместе, не сговорившись между собою?»¹ – прочитал он место из пророка Амоса.

Затем он стал говорить о чистоте отношений и благословенной семье, и его слова многих трогали до слёз. Молодые слушали, опустив глаза, щёки горели – тема жгла сердца, но признаться в глубине чувств было стыдно перед всеми. Проповедник говорил о том, что брак может стать стартом для людей, или концом их надежд на счастье и потерей доверия к миру вообще. Брат говорил о том, что брак – это прообраз единения Христа и Церкви.

– Вы все знаете, как много образов связано с духовным единством Христа и Церкви, и отношений в семье. Поэтому прошу вас всех никогда не забывать, что травмы, которые наносят друг другу супруги – самые глубокие. И поэтому, когда вы вступите в брак, как бы вы ни сердились, как бы ни были разгневаны друг на друга, а это обязательно произойдёт. Ни одна семья не прожила жизнь без ссоры. Всё же никогда не произносите унизительных эпитетов и обидных слов. Сестры, вы можете даже закричать на мужа, но слова должны быть такими, чтобы они приподнимали его, а не опускали. Никогда нельзя говорить: «оказывается ты – жадина». Ведь это унизит мужа, и позже очень трудно будет вернуть прежние добрые отношения. Можно сказать: «Я же знаю, что ты не жадина, но я не понимаю, почему ты не хочешь это купить?» и позже, когда эмоции улягутся, вам намного легче будет не только помириться, но и строить дальнейшие отношения. Точно также и братья, даже если вы очень сердиты. Нельзя, увидев беспорядок на кухне, произнести: «ты оказывается грязнуля!» Вы можете сказать: «Для меня очень важна чистота и я готов даже съесть что-то, приготовленное «на скорую руку», но чтобы кухня была чистой к моему приходу с работы.

В зале послышались смешки. Молодым людям казалось, что все эти бытовые мелочи не так уж и важны. Но старший и более опытный брат, напомнил:

– К сожалению, бытовые мелочи не напрасно называю «главным убийцей любви супругов». Очень много самых высоких и красивых отношений разбились о те самые бытовые мелочи, о которых я сейчас вам говорю. Поэтому, я очень прошу каждого из вас, если вы будете создавать семью, в любое время, не важно когда, обязательно обсудите простой быт и ваши ожидания в отношении него.

Многим казалось, что старший брат опускает их то в огонь, то в воду. Ведь он говорил то о самых высоких образах семьи, то о простом быте и мелочах, которым многие не привыкли придавать значение. И все же все соглашались в одном – проповедник не сказал ни одного лишнего слова, и вся его проповедь была пронизана ясно ощутимым присутствие Божьим. Затем он пригласил всех к молитве. Это было удивительный момент, от которого у многих на глазах выступили слёзы. Было что-то неуловимо чудесное в этом моменте искренней молитвы, когда сердца слушателей вдруг становятся мягче.

После собрания было свободное время, чтобы отдыхающие могли лучше устроиться на своем новом временном месте. В комнатах пришлось селить до десяти человек и кому-то пришлось ютиться на раскладушке. Но молодёжь не расстраивалась. Главное, что они могли присутствовать здесь, на природе с другими молодыми братьями и сёстрами.

Вечером было предложено чаепитие со свободным общением. Некоторая нервозность всё еще ощущалась, хотя кое-кто уже познакомился и свободно общался. И всё же в основном молодые люди немного нервничали.

Время отдыха было запланировано с учетом пожеланий тех, кто приедет, поэтому, когда кто-то из братьев предложил игру в футбол на завтрашний день, им просто ответили:

– Мяч есть, если соберете команду, играйте.

На следующий день оказалось достаточно и тех, кто хотел поиграть, и болельщиков. Старшие братья смотрели у улыбкой. Кто-то из них тоже хотел бы поиграть, но здоровье не позволяло, и потому они также присоединились к рядам болельщиков. Сестры также болели за тех, к кому испытывали симпатию.

Особенно выделялась одна девушка по имени Аня – тихая, но с живым характером. Она болела за команду, где вратарем стоял высокий парень по имени Рома. Каждый раз, когда мяч летел в ворота, Аня вскакивала, махала руками и кричала так громко, что её слышали все на поле:

– Рома, держи! Не пропусти! Ты лучший вратарь!

Когда он отбивал мяч, она хлопала в ладоши и прыгала от радости, а когда чуть не пропускал – закрывала глаза руками и вздыхала:

– Ой, Господи, помоги!

Рома сначала не понимал, откуда такой энтузиазм, ведь возгласы доносились то с одной стороны группы болельщиков. То с другой.

Но потом заметил эту девушку с яркой улыбкой и копной светлых волос. После очередного спасенного гола он обернулся, улыбнулся ей и показал большой палец. Аня покраснела, но продолжала болеть ещё активнее.

После матча, когда все расходились, Рома подошел к ней, вытирая пот со лба.

– Спасибо за поддержку! – сказал он, улыбаясь. – Я думал, у меня целый фан-клуб, а это одна преданная болельщица. Без твоих криков я бы точно пропустил пару мячей.

Аня засмеялась, смущенно отведя взгляд.

– Ой, прости, если слишком громко… Я просто перебегала с места на место, чтобы лучше видеть мяч.

– Теперь понятно почему мне казалось, что все болельщики вдруг оказались на моей стороне. – Рассмеялся Рома.

– Ты так хорошо стоял в воротах! Как Давид против Голиафа – один против всех. – Глаза Ани сияли от восторга.

– Ха, спасибо! А ты Аня, да? Я слышал, как подруги тебя звали. Я Рома. Может, погуляем вечером у озера? Расскажешь, почему именно за вратаря болела. – Рома еще раз внимательно взглянул на Аню.

– С удовольствием, – кивнула она, глаза засияли. – Вратарь же – как пастырь стада: всех защищает! Разве это не ясно сразу?

Но немало было и тех, кто совсем не понимал смысл игры в футбол, и потому занялись другими делами.

В кухне кто-то из сестёр организовал конкурс на самый вкусный борщ. Ингредиенты кухня выделила всем желающим участвовать. И молодые девушки, пожелавшие показать своё искусство, принялись готовить. К удивлению некоторых, двое ребят захотели участвовать в соревновании.

– Мужчины всегда были лучшими поварами, – заявил один из них. – Я уверен, что мой борщ будет вкуснее.

Один из парней, Дима, и девушка Катя оказались за соседними столами. Дима решил добавить в свой борщ "секретный ингредиент" – очень много перца, чтобы "сделать его мужским, острым". Катя же аккуратно резала овощи и пробовала на вкус. Вдруг Дима, мешая борщ, случайно толкнул локтем кастрюлю – и часть его супа плеснула прямо в кастрюлю Кати! Она ахнула, а он покраснел.

– Ой, прости! – воскликнул Дима. – Теперь твой борщ стал "мужским"!

Катя попробовала ложкой и расхохоталась:

– Ого, теперь он острый, как проповедь Петра Васильевича. Он к вам приезжал? У него такие проповеди, хоть книжку афоризмов с них пиши, всегда «не в бровь а в глаз». Но… вкусно получилось! Может, это знак свыше – объединить силы?

Дима засмеялся:

– Точно! Господь смешал наши борщи, чтобы мы познакомились. Я Дима.

– Катя. – Весело представилась она. – И давай до конца вместе – твой перец плюс моя свекла и чуть-чуть коричневого сахара для пикантности. Жюри будет в шоке!

Они доработали "объединенный" борщ, шутя и болтая. В итоге их вариант выиграл приз за "самый оригинальный вкус". А после конкурса Дима сказал:

– Знаешь, Катя, этот борщ – как наша жизнь: иногда нужно смешать разные ингредиенты, чтобы получилось что-то настоящее.

С тех пор они часто готовили вместе и стали хорошими друзьями, часто общаясь все время отдыха. Перед возвращением они обменялись номерами телефонов. Им было хорошо общаться и искать точки соприкосновения не только в блюдах, которые они умели готовить и обсуждали, но и в других вопросах жизни.

Повара постарались рассчитать объём приготовленной пищи, чтобы хватило на всех. Они также приготовили второе блюдо, чтобы обед был полным. После дегустации выбранного жюри и присуждения мест, борщ поступил на кухню, чтобы все остальные могли отведать это блюдо.

Во время игры и соревнования, молодых людей будто прорвало. Эмоции были бурными и яркими. Все вспомнили, что находятся на природе, а не в стенах Дома Молитвы и всем стало намного легче общаться. Теперь смех, шутки и улыбки были везде, скованность растаяла как снег под тёплыми лучами.

Группа молодых людей сидела на полянке у костра, жаря сосиски и болтая.

– Эй, ребята, а кто знает, почему Моисей так долго блуждал по пустыне? – спросил один брат, Саша, с хитрой улыбкой.

– Потому что мужчины никогда не спрашивают дорогу! – выкрикнула Маша, и все засмеялись.

– Точно! И потому что раньше навигатора не было, – подхватил Коля. – А я вчера пытался собрать палатку по инструкции – думал, это как Послания, всё ясно. А оказалось, как Притчи: толкуй как хочешь!

– Ага, или как в советской инструкции для сбора самолета для японцев. Японцы собирают и каждый раз танк получается. Звонят поставщику с претензией. А им отвечают: «Разве не видите надпись в конце: «После сбора обработать напильником».

Девушки хихикали:

– А помните проповедь про быт? – сказала Света. – Старший брат сказал, что мелочи убивают любовь. Так вот, если муж забудет вынести мусор – это конец?

– Нет, – шутливо ответил Андрей. – Это повод помолиться: "Господи, дай терпения… и силы напомнить ему в любви!"

– Ага, или как с краном: «Мужчина сказал, – мужчина сделал и не нужно напоминать ему об этом каждые полгода» – пробасил Никита.

Все расхохотались. Марк, сидевший у костра с гитарой, запел шутливую песню: "Благослови, Господи, наш футбол и борщ наш насущный!" Смех эхом разносился по лесу, а в воздухе витало ощущение братства и радости от простого общения под Божьим небом.

Глава 3

Десять дней пролетели как мгновение. Молодёжь радовалась общению, беседовали и молились. Старшие братья подготовили очень серьёзную тему, части которой раскрывали каждый день, во время короткой проповеди. До проповеди и после неё, были стихи и песни, спонтанные инсценировки и игры на знание Библии. В отдыхе и общении легко раскрывалось, кто по каким принципам живёт. И молодым людям легче было понять, с кем из присутствующих они «смотрят в одном направлении»?

Прощались уже как старые друзья. Было заметно, что кто-то из молодых людей уже договорился молиться о том, чтобы узнать, поддерживает ли Бог их союз? Можно ли надеяться на Его благословение?

Евгений Васильевич не смог участвовать в этом времени отдыха. Он должен была работать. Но ближе к осени к нему подошла мать Светы:

– Евгений Васильевич, согласитесь ли вы венчать нашу Светочку?

– О, если уже венчать, значит я могу поздравить вас и её? – обрадовался пастор.

– Да, они с Никитой познакомились в лагере, на отдыхе, и теперь решили пожениться, – сообщила она.

– Надо же! Как я рад! – расцвёл в улыбке пресвитер. – Если я буду венчать, то я должен поговорить с молодыми лично. Для меня важно знать некоторые моменты, прежде чем возлагать на них руки, и просить благословения.

– Конечно они придут как только вы скажете, когда вам удобно. Никита решил переехать к нам в город. Ему здесь очень понравилось. Да и мне спокойнее, дочка не уедет слишком далеко, – улыбаясь кивнула женщина.

Не прошло и месяца, когда к нему подошел Слава в сопровождении милой незнакомой пастору девушки:

– Евгений Васильевич, я, наконец, нашел свою «половинку». Помолитесь над нами?

– Конечно, буду рад! Только я должен буду сначала побеседовать с вами, – снова напомнил он.

– Сколько угодно! Ведь это после нашего разговора я её нашёл. Не знаю, кто придумал провести отдых для тех, кому за двадцать четыре, но для нас с Настенькой это была чудесная идея! – Слава с нежностью посмотрел на свою спутницу.

– Да, это была прекрасная мысль! – смущенно улыбнулась она. – Мы там познакомились и Слава прям там предложил начать молиться. Я думала, что он слишком торопится. Но верю, что Господь свёл нас вместе.

– Я буду рад пообщаться с вами, и помолиться о благословении вашего союза, если вы уверены, что он от Бога, – улыбнулся Евгений Васильевич.

Он не сказал, кому принадлежала идея молодёжного отдыха на природе, и как появилась эта мысль. Возвращаясь домой он просто улыбаясь взглянул на небо:

– Благодарю Тебя, Господи! – тихо произнёс он. – За всё благодарю! Ты – удивительный Бог и я хочу следовать за Тобой и слушать мысли, которые приходят от Тебя. У них такие приятные и удивительные плоды! Научи меня быть чутким к Твоему водительству!

Евгений Васильевич уже слышал, что и другие молодые пары нашли друг друга на этом отдыхе. Он не знал, станут ли подобные выезда на природу традицией, и будет ли у других поездок подобный результат? Ведь Бог всегда творит всё новое, и не часто повторяется. Но он знал и верил, что всё, что творит Создатель, всегда будет ХОРОШО.

Рождественские перемены

Глава 1

Соня сидела дома и молча смотрела в окно. На улице набежали тёмные тучи и начинался дождь, мелкий, холодный, моросящий. Очень необычная погода для приближающегося Рождества. Она смотрела на мокрые тротуары, давящие своей чернотой, и думала о том, как радовалась раньше приближению Рождества.

Она с детства любила этот праздник. Когда-то невольно сердце замирало в ожидании чуда, от созерцания белый снежинок, скользящих с неба на землю. В детстве всегда на Рождество были подарки и много радостных дней. В церкви всегда было Рождественское служение, сценки Марии и Иосифа с маленьким Иисусом, ангелы и волхвы. Это всё всегда приносило много радости, верилось в чудеса и доброту окружающего мира. И вокруг действительно происходило много чудесного. Люди были добрее и улыбчивее в эти дни. Они чаще старались порадовать друг друга и невольно верилось, что еще мгновение и в жизнь придёт большое или маленькое чудо.

Когда Соня подросла, она всегда с радостью бежала в собрание в предпраздничные дни, помогала украшать Дом Молитвы, участвовала во всём, что ей предлагали. Родители лишь улыбались.

– Перед всеми праздниками нашу Соню можно найти только в храме, как юного Иисуса.

Она была поздним ребенком, радостью и опорой отца с матерью. В остальное время она всегда заботилась о своих стареющих родителях и спешила домой в конце учёбы, а потом и работы. В юности Соня не думала об ухажерах. Ей хотелось сделать в жизни что-то важное. Она окончила ВУЗ с красным дипломом и её пригласили остаться здесь же преподавать. И Соня согласилась. Её жизнь была подчинена строгому графику, в котором вечера всегда были отданы родителям и дому. И только перед всеми праздниками она проводила время в церкви, помогая в подготовке.

Предпраздничная суета всегда наполняя её радостью и она боялась упустить эти мгновения. Но праздник заканчивался и жизнь снова входила в обычное русло. Но однажды перед Рождеством заболел отец – прихватило сердце. Мама уехала в больницу со скорой помощью, позвонив Соне на работу. Она отменила следующие пары, взяла такси и приехала в больницу так быстро, как только могла. Они с матерью провели не один час в коридоре, пока врачи боролись за жизнь отца. Но он умер.

– Обширный инфаркт. К сожалению, мы ничего не могли сделать, – с тяжелым сердцем сообщил врач, выходя из дверей реанимации.

Потянулись тяжелые дни. Из-за подготовки к празднику на похороны пришло очень мало людей. Многие просто не хотели портить себе радостное настроение посещением дома плача. А те, кому обычно помогала Соня даже не позвонили, заметив помощницу другой из тех, кто пришел.

– Оказывается это мне нужна была церковь и эти люди, а я им – как-то не очень-то нужна, – с тяжёлым сердцем констатировала факт Соня.

– Доченька, не осуждай их, прости. Я не знаю, почему так случилось, но я верю, что у твоих друзей были для этого причины, – попыталась уговорить её мать.

– Не надо, мам. Пусть все они живут своей жизнью, – с горечью ответила Соня. – Ты не переживай, я не перестану ходить в собрание. Я просто не хочу больше общаться с теми, кого называла друзьями. Их и так было не много. А теперь стало еще меньше. Те, кто пришли нас поддержать, вижу, друзья. А остальные – пусть живут сами по себе.

Почти до тридцати лет Соня не переживала и не стремилась выйти замуж, хотя, как и многие молодые девушки, молилась, чтобы Господь послал на её пути «того самого», кого Он приготовил для неё. Но подошёл тридцатилетний рубеж, затем и тридцати пятилетний, а «того самого» всё не было «на горизонте». Она понимала, что шанс родить ребенка уменьшается с каждым годом, но оставалось лишь вспоминать, что когда-то в юности, когда она только поступила в университет, к ней подходил с предложением один из братьев по вере, но она сказала, что должна сначала окончить учёбу.

– Но я не возражаю, учись, – ответил тот. – Я буду работать, а ты доучивайся.

– Нет, мне еще рано думать о семье, – ответила она тогда.

В то время она даже матери не сказала об этом разговоре, посчитав его не важным. Юношеская самоуверенность диктовала, что таких ребят, и даже намного интереснее, будет в жизни много. Но вышло совсем иначе. И Соня не раз плакала и молилась:

– Господи, прости, я даже не стала молиться тогда. Я не спросила о Твоей воле. Я понимаю, что теперь некого винить, я полностью во всём виновата сама. Но прошу Тебя о милости, дай мне еще один шанс! Я очень хочу быть кому-то нужной, быть любимой и любить.

Но ничего не менялось, а после смерти отца она стала приходить на служения только по воскресениям, после чего сразу уходила домой. Теперь шансов встретиться с кем-то из братьев по вере и пообщаться, стало намного меньше.

Когда Соне исполнилось тридцать три, вдруг заболела мама. Диагноз очень испугал Соню – онкология. Наталья Семёновна лежала три года. Дочь ухаживала за матерью, делая всё, что было возможным, чтобы продлить её дни на земле. Она даже представить не могла, что случиться, когда она останется в квартире одна! Это казалось неимоверно страшным! Но это произошло. Мать умерла, и в квартире стало как-то гулко и пугающе пусто.

Соня понимала, что Бог всегда с ней рядом, но почему-то эта вера была скорее в голове и совсем не грела сердце. И она не знала, что сделать, чтобы согреть собственное сердце. После того, как её легко заменили во время приготовления к празднику, и даже не позвонили, не узнали, что же случилось, почему Соня не пришла помогать, она вдруг ощутила себя использованной и выброшенной. Так случалось, когда мастер выбрасывал «пасик» – тонкую резинку, в аппарате, который она использовала с своём кабинете.

А после смерти матери Соне вдруг показалось, что холод навсегда заморозил её квартиру и она начала мёрзнуть дома даже в июльский жаркий полдень. Теперь она не стремилась с работы домой и брала самое большое количество часов, которое могла отработать. Она всегда была одета «с иголочки», вела себя ровно и спокойно. Многие сотрудники считали её очень удачливой и счастливой. Она уже много лет имела высшую квалификацию, защитила диссертацию, публиковала научные статьи и имела признание. Но в глазах, вместо тяжелой грусти, которая жила там после смерти отца, теперь поселилась холодная задумчивость. И она давно перестала помогать нуждающимся.

– Люди сами строят свою жизнь. И нормально, что они несут последствия своих решений. Я согласилась принять последствия моих решений, почему я должна вытаскивать кого-то из места, куда он или она сами пришли? – холодно говорила она. – Когда болела мама, я не просила помощи, справлялась сама. Мне никто не помогал. Почему я должна помогать?

И сегодня, глядя за окно, она вспомнила, что уже несколько лет не приходила в церковь на праздник Рождества. В другие дни она посещала служения, но не в Рождество.

«Время чудес давно закончилось, – думала она, глядя на моросящий дождь за окном. – Даже снега в Рождество уже не первый год нет».

В этом году Соне исполнится тридцать восемь. Если когда-то она думала о замужестве и ребёнке, то теперь и эта надежда растаяла. В её жизни оставалась только наука, которая пока ни разу не предавала её – всегда тоска и одиночество исчезали, стоило увлечься новой разработкой или исследованием. Жизнь снова обретала краски.

Глава 2

Сегодня, в канун Рождества все же хотелось хоть какой-то радости или покоя. Приближался вечер, завтра Рождество, но на душе, как и на улице, совсем не Рождественская погода. Подумав немного, Соня взяла смартфон, нашла христианский аудио рассказ и включила. Затем она подумала еще мгновение и приняла решение испечь мамины любимые пряники с корицей и имбирём.

«Если нет нормального праздника сегодня, хоть в памяти воскресить наши посиделки с мамой и папой. Попью чай с их фотографией и мамиными пряниками,» – решила она.

Скоро кухня наполнилась запахом специй и Соня вдохнула аромат. Появилось ощущение приближающегося праздника. Соня понимала, что её мозг играет с ней и это чувство связано лишь с знакомым с детства запахом, но очень хотела просто погрузиться в это детское чувство, не думать, не анализировать, а просто прожить прелесть момента, как ребенок. История, которую она слушала, была о том, как кто-то сделал доброе дело, просто, не для награды, а ради Бога, и радовался этому. От звуков голоса чтеца и от описания переживаний доброго человека, на душе становилось чуть теплее.

Наконец пряники были готовы, рассказ закончился и чай вскипел. Соня присела к столу и надкусила ароматный, еще немного теплый пряник. Она не хотела слушать следующую историю и невольно скользнула взглядом по комментариям.

Вдруг она заметила необычную запись. Это был даже не комментарий. А просьба от мальчика-инвалида: «Мне папа иногда даёт свой телефон, чтобы что-то послушать или посмотреть. Но я так хотел бы накопить на компьютер или телефон, чтобы я мог использовать его, когда папа на работе, а я должен один его ждать».

«Как они утомили, бесконечными просьбами: «Дай, дай, дай! – раздраженно подумала Соня. – А работать пробовали? Может и нужды бы не было».

И вдруг в сознании словно луч высветились слова из книги Иова: «К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю»². И сразу вспомнились слова одного проповедника, который говорил проповедь на это место из Библии:

– …Человек, лишенный сострадания – лишен богобоязненности…

В первый момент Соня быстро возразила своим мыслям: «Этот человек – не мой друг, и я не должна ему сострадать. К тому же, возможно, это аферист какой-нибудь». Но потом она взглянула на сообщение еще раз и увидела номер телефона, который дал тот, кто оставил сообщение, со словами: «Вы можете проверить кто я. Только нужно будет, чтобы папа в это время был дома. Он сможет меня показать по видео».

В сознании Сони мысли забились как яркие вспышки. Одна перебивала другую, и все были очень сильными. Она горячо спорила сама с собой.

«Если бы мне в детстве кто-то подарил что-то необходимое, или мою мечту, как было бы чудесно!» «Да это явный «развод», утомили попрошайки!» «Подарок в Рождество, что-то такое, на что я бы даже рассчитывать не смела. А если бы для кого-то, это было также легко как для меня сейчас. Я же давно живу так, что мне даже некогда тратить мою зарплату. Да и десятину уже давно не отдавала. Да с моей не отданной десятины можно было бы не только телефон, а целый компьютер купить больному ребенку». «Да враньё все это! Они же знают, что проверить невозможно! Ну позвоню я, все равно легко обмануть даже по телефону!»

Наконец, устав спорить с собой, Соня набрала номер на своем сотовом, еще не зная, что будет делать, и что говорить.

– Алло, – услышала она чуть ломающийся голос подростка.

«Я так и думала, это подросток издевается, пытается обмануть!» – Мелькнула мысль. Но Соня решила всё же проверить.

– Добрый день! Это ты писал комментарий на христианский рассказ? – спросила она.

– Да, я. Но как так получилось. Я же вот только что написал? – в голосе мальчика было слышно удивление. – Я даже папе еще не успел отдать телефон.

– А где ты живёшь? – продолжила допрос она.

– В N…– ке. – Ответил он.

– Не может быть! – ахнула Соня. – Я живу в N…– ке. А где именно ты живёшь?

– Ой, папа запретил мне давать чужим наш адрес. Я не могу вам сказать. Я же лежу и не могу вставать. А папа не всегда дома. Ему работать надо. – В голосе мальчика явно боролась надежда на исполнение мечты и страх.

– А давай ты передашь телефон папе, и я с ним сама поговорю, – предложила Соня.

Услышав, что мальчик-инвалид, выразивший смелую просьбу, живёт в её родном городе, она решила «идти до конца» и напроситься в гости. Соня мысленно уже приготовилась помочь этому ребенку с покупкой телефона или даже ноутбука, если его история окажется правдой. Но она обязательно должна была узнать правду. Мальчик помолчал немного, размышляя, затем чуть отодвинул от лица телефон и позвал:

– Пап, тебя к телефону.

– Кто это может быть? – услышала Соня усталый голос. – У меня же сегодня выходной.

Затем мужчина подошел и она услышала напряженное:

– Алло!

Соня коротко, но ясно объяснила, почему позвонила. Мужчина выразил удивление и недовольство тем, что сын в интернете написал его номер, но продолжал слушать.

– Оказалось, что мы с вами живём в одном городе. Я имею возможность подарить на Рождество вашему сыну телефон. Это вас ни к чему не обязывает. Я – верующий человек и в Библии есть понятие «десятина», – поспешно пояснила Соня, заметив, что собеседник пытается возразить против предложения подарка. Он явно испугался какого-то обмана. – Но я хотела бы прежде проверить, не обманывает ли меня ваш сын? Я хотела зайти к вам в гости и увидеть его.

– Никита, что ты выдумал? – мужчина, не отключая звонок обратился к сыну. – Зачем просить у чужих людей помощи?

– Пап, но скоро же Новый год! – услышала Соня умоляющий голос мальчика. – Неужели я не могу попросить чудо?!

– Подождите, не ругайте сына, – Соня не заметила, как из недоверчивого оппонента вдруг стала союзником Никиты. – Он же ребенок, насколько я слышу по голосу. Не надо рушить чистую веру. Я не причиню ему зла, обещаю! Но мне всё же нужно проверить.

Мужчина помолчал, тяжело задумавшись. Он долго сомневался, затем выдавил из себя.

– Хорошо. Вы можете прийти. Но только в мой выходной. И не пугайтесь. У меня не получается поддерживать порядок. Ухаживаю за ним как могу.

– Я могу приехать сегодня. – Соня решила не откладывать дело.

– Вы очень решительны, – выдохнул мужчина.

– Но праздник ведь сегодня. А как говорят: «Дорога ложка к обеду». – ответила Соня.

– Как вас звать? – поинтересовался он.

– Соня. А вас? – спросила она.

– Василий… Мы в общем, не празднуем сегодня. Но я знаю, что некоторые празднуют Рождество именно сегодня, – добавил он.

Затем он продиктовал свой адрес. Оказалось, что до их квартиры было не так далеко. Соне показалось, будто кто-то уколол ей какой-то энергетик. Она собралась быстро, оделась, взяла зонт и вышла из дома.

Меньше чем через час она уже нажимала на кнопку звонка названной квартиры. Несмотря на решительность своих действий, Соня немного побаивалась, что это преступники придумали такой способ заманивать доверчивых людей в свои сети. Поэтому она невольно второй рукой сжимала с сумочке баллончик со слезоточивым газом, думая о том, что применит его в случае, если кто-то подойдёт слишком близко или будет вести себя подозрительно.

Но дверь открыл худощавый, довольно высокий немного сутулый мужчина, которому на вид было около сорока лет. Он был похож на человека с сидячей работой, который много лет пренебрегал любыми видами спорта. Одет был в немного странный, почти женский вязанный жилет поверх рубашки.

«В прошлом веке, так изображали профессоров, – невольно подумала Соня. – Странный старомодный тип».

На лице мужчины были видны следы хронической усталости и какого-то отчаянного упрямства. Казалось, что весь его вид говорил: «Ничего, мы всё равно выживем, прорвёмся». Но сейчас взгляд был очень напряженным и недоверчивым. Соня стояла у двери, одетая с иголочки элегантная дама с привычками реального работающего профессора – преподавателя ВУЗа.

– Здравствуйте. Вы – Соня?

– Да. А вы, как я понимаю, Василий. – В тон ему ответила она. – Могу я войти?

– Да, конечно, – вдруг неожиданно смутился хозяин квартиры. – Простите, я уже говорил, что я не успеваю поддерживать порядок как нужно.

– Ничего, а я пришла не квартиру вашу проверять, а с Никитой немного поговорить, – Соне захотелось вдруг успокоить своего нового знакомого, который как-то слишком сильно вдруг разволновался.

Войдя в комнату, где лежал Никита, Соня увидела функциональную кровать как в больнице. Никита сейчас сидел, обложенный подушками. Верхняя часть туловища у него работала, но явно была довольно слабой. Ноги лежали недвижимыми.

– Здравствуйте, – глаза Никиты, мальчика, которому на вид было около пятнадцати лет, засияли надеждой как у малыша перед ёлкой, когда он загадывает желание.

– Здравствуй! – ответила Соня. – Вот я и приехала.

– Вы видите, что я написал и сказал вам правду. – Никита не отрываясь смотрел на неожиданную гостью.

Светловолосый мальчик с синими как васильки глазами, явно был сыном Василия. Они были похожи. И всё же Никита был другим. И эта уникальность невольно обращала на себя внимание. Он казался намного красивее отца, хотя и похожим на него. В красоте Никиты было что-то почти женственное, в то время, как Василий обладал явно мужскими чертами лица.

«Может быть, Никита на мать похож? – невольно подумала Соня. – Интересно было бы на неё взглянуть. Но что-то я не замечаю в квартире присутствия женщины».

– Да, я вижу. Поэтому я должна поспешить, – ответила она, стараясь не показать своего пристального интереса к мальчику, и не разглядывать его явно. – Но я должна еще кое-что спросить. А для чего ты хотел компьютер?

– Я очень люблю рисовать. Но сейчас все говорят, что на бумаге уже никто не рисует, и если хочешь что-то зарабатывать, нужно уметь рисовать на компе, – ответил Никита со вздохом. – но я знаю, что для рисунка нужен дорогой компьютер. Но мне хотя бы слабенький. Может быть, я тогда смог бы научиться, и постепенно накопить себе на настоящий комп, – у него вырвался невольный мечтательный вздох.

– Не думаю, что дорогой компьютер тебе нужен сразу. И у тебя верные мысли. Его нужно заработать самому,… – задумчиво произнесла Соня. Было заметно, что сейчас её мысли заняты уже чем-то другим. Затем она развернулась и направилась к выходу, попрощавшись уже на ходу.

Убедившись, что Никита говорил правду, она мельком взглянула на комнату. Здесь все было по-мужски функционально, но не очень уютно. Вся квартира казалась холостяцкой, но эта комната была даже больше похожа на больничную палату. Соня, убедившись, что её помощь будет реально нужна, решила поспешить, чтобы успеть купить подарок до закрытия магазина.

Она была рада, что в её общине Рождество праздновали вместе с католиками, двадцать пятого декабря, и что религиозный праздник выпал на будний день. Это она по привычке взяла отгулы, хотя и не планировала идти в церковь на праздничное служение. В это время все магазины еще работали она могла успеть до конца рабочего дня

Войдя в магазин техники, она выбрала планшет со стилусом, чтобы можно было им рисовать на экране, как карандашом. В планшет можно было вставить СИМ-карту и использовать его для выхода в интернет. Она попросила продавцов загрузить в него несколько графических программ.

– Мне нужно, чтобы ребенок сам выбрал, какая ему понравится больше, пояснила она.

Ребята, торгующие техникой, с удовольствием согласились полностью подготовить планшет к работе, когда Соня объяснила, для кого он нужен, и предложила им доплатить за работу.

Пока ребята готовили планшет, Соня вышла из магазина и зашла в продуктовый. Там она набрала то, что на её взгляд могло бы порадовать молодой растущий организм. Добавив ко всему пару килограммов мандаринов, она вернулась за планшетом. К этому времени продавцы уже упаковали её подарок.

Глава 3

Когда Соня возвращалась в квартиру Никиты, солнце уже скрылось за горизонтом и наступили ранние зимние сумерки. Соня спешила. Она очень устала нести тяжелые пакеты и уже думала о том, что надо было бы попросить Василия помочь ей с пакетами, ведь не для себя же она всё покупала, а для его сына. Но она знала также, что вряд ли Василий согласился бы с её решением купить все эти «вкусности», боясь оказаться должным.

Когда она вернулась в квартиру своих новых знакомых, Никита не мог поверить своему счастью. Сначала Соня поставила перед больным пакет с мандаринами.

– С Рождеством и наступающим Новым годом тебя! – улыбнулась она.

Соня сама не верила себе, но с момента принятия решения узнать что-то о необычном ребенке, написавшем просьбу, у неё на сердце стало удивительно тепло, и с каждым действием становилось всё теплее. Она поражалась тему, что холод, сковавший её душу после потери родителей, стал вдруг отпускать, и она все яснее ощущала и видела мир вокруг.

Когда Никита вскрыл первый мандарин, комнату наполнил яркий запах. Для Сони этот запах с детства ассоциировался с Рождеством и Новым годом и сейчас она друг ощутила праздник. Но взглянув за окно, она поспешила:

– Мне пора домой, – сообщила она. Затем на миг задумалась и спросила, – а можно мне еще к вам прийти?

– Конечно! – глаза Никиты сияли. Казалось, что он готов себя ущипнуть, чтобы проверить, не снится ли ему всё, что происходит?

– Давай ты попытаешься разобраться с моим подарком – она протянула Никите планшет. – А если останутся вопросы, я потом приду к тебе и отвечу на них.

– А вы завтра придёте? – живо откликнулся мальчик.

– Хорошо, я приду завтра, если твои мама с папой разрешат, – ответила она.

– У меня нет мамы, – сразу как-то угас мальчик. И вдруг разоткровенничался. – Она ушла из дома из-за меня. Из-за того, что я заболел.

Соня не поверила. Она не могла представить, что мать может бросить больного ребёнка. Она подумала, что Никита, как и многие дети, берет на себя вину другого человека, считая себя виноватым во всём. Но позже, когда она познакомилась с ними ближе, узнала, что действительно мать сбежала, когда узнала о болезни сына. Болезни Никиты была очень нетипичной и мало исследованной, но его мышцы постепенно прекращали функционировать.

После первого посещения было второе, затем третье. Соня просто не могла уйти из жизни этих людей насовсем. Ей показалось, что именно то, что она оказалась им нужна сейчас, вдруг вдохнуло в неё саму жизнь и тепло. Она нуждалась в них сейчас даже больше, чем они – в ней. Василий смущался, но не отказывался принимать заботу Сони о Никите. Он честно признался в том, что нуждается в помощи, во время её второго посещения на следующий день.

– Я давно не видел сына таким счастливым! Ради этой самой улыбки я что угодно сделаю!

– Спасибо вам, что позволяете приходить к Никите, – искренне поблагодарила Соня. – Мне сейчас это очень, очень нужно!

В этом году у Сони был настоящий праздник Рождества. Когда на следующий день она пришла в квартиру своих новых знакомых, то заметила, что Василий сделал капитальную уборку, хотя и раньше она не считала, что в ней большой беспорядок. Но Василий вычистил жильё как только мог. Кроме того, он приготовил прекрасный обед, с добавлением тех продуктов, что принесла вчера Соня.

Соня и сама принесла с собой прекрасный праздничный пирог, на приготовление которого потратила всё утро. Ей казалось, что теперь она вдыхает не просто воздух, но с каждым вздохом получает новую порцию жизни. Все, что она делала для Никиты и его отца, не оставившего своего больного ребенка в трудный час, казалось ей наполненным особым смыслом. Ради этого стоило жить.

С этого времени они стали нередко общаться. Постепенно взрослые познакомились ближе и смогли поделиться своими непростыми историями. Василий ремонтировал различную электронику в мастерской, во дворе своей многоэтажки. В его мастерской всегда было достаточно работы, но он никогда не оставлял сына надолго одного, часто возвращаясь домой, чтобы узнать что ему нужно? Сын был центром его жизни и главным приоритетом.

– Я думал, что мой брак нерушим, что это навсегда и свято, – тяжело вздохнул Василий. – Но когда нам сообщили диагноз Никиты и рассказали, чего нам ждать, моя бывшая жена предложила сдать его в интернат для инвалидов. Я категорически отказался. Тогда она просто собрала чемодан и сбежала, пока я был на работе. Она оставила записку, что не может жертвовать свою жизнь на заботу об инвалиде. Ведь жизнь ей дана одна, – вздохнул он. – Ну вот, с тех пор мы и живём вдвоём. Но тогда Никита еще немного ходил.

– А что с его телом? – уточнила Соня.

– Это как-то связано с электрическими импульсами. Они просто угасают, и все тело постепенно перестаёт функционировать. Первые признаки мы обнаружили, когда собирались отдать его в первый класс. Жена ушла, когда ему было десять. И вот, последние пять лет мы с ним вдвоём, – сообщил Василий.

Никита быстро учился рисовать на планшете. Он наслаждался новыми возможностями. У него было много свободного времени, и он рисовал часами. Его рисунки становились всё лучше день за днём и Соня радовалась, что её подарок приносит не только радость, но и пользу ребенку. Никита к каждому её посещению мог предоставить новый рисунок и они становились всё более красивыми и проработанными. Он смотрел много уроков по рисованию и старался применить их на практике.

Через время Соня пригласила своих новых знакомых в церковь. Василий пересадил сына в инвалидное кресло, и мальчик смог побывать на служении. Зимой они не часто выезжали из дома. Но ради этого решили рискнуть, и не пожалели об этом. Отец и сын были рады вести о Боге, который любит их, готов помочь и поддержать в жизни.

Причина смущения Василия в первый день их знакомства скоро раскрылась. Соня настолько ему понравилась, но он боялся смотреть на неё, ужасался при мысли, что появившись в их квартире настолько неожиданно, она также исчезнет без предупреждения и сообщений. Но Соня не ушла. Она стала приходить регулярно, и однажды Василий рискнул спросить её, сможет ли она остаться в ним и Никитой навсегда?

– Я не могу предложить тебе ничего, кроме заботы и хлопот. Конечно, я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы тебе было хорошо. Но ты прекрасно видишь нашу жизнь и это не изменится. Врачи говорят, что Никите осталось жить не больше пяти лет. И даже пять лет он проживет, если только болезнь будет развиваться медленнее. – Василий пытливо вглядывался в лицо Сони, пытаясь понять её ответ еще раньше, чем она его произнесет.

– Если ты серьёзно предлагаешь мне совместную жизнь, то я соглашусь, – ответила Соня. – И я не готова ожидать смерти Никитки. Я мечтаю, чтобы он прожил как можно дольше. Для меня забота о нём – это не хлопоты и не проблемы. Это возможность быть ему нужной. И это такое счастье! Помнишь песню, которую исполняет хор? «О какое это счастье, сознавать, что нужен людям» – напомнила она.

– Да, я хорошо помню эти слова. И я знаю это счастье – быть нужным тому, кого ты любишь. – Откликнулся Василий.

Свадьба была скромной и тихой. Пастор помолился над молодыми, прося у Бога милости и благословения на их совместную жизнь. Соня была рада, что может заботиться о Никитке. Теперь они с Василием, хотя и оба работали, всё же могли намного больше уделять заботы сыну.

Через несколько месяцев Соня почувствовала себя очень необычно и рискнула провериться. Она забеременела. Счастью женщины не было предела! Она уже не чаяла когда либо получить такой удивительный подарок!

Жарким летом в их дома появилась новая жизнь – сестрёнка Никитки. Все были счастливы. Никита боялся прикоснуться к нежной щёчке Настеньки. Он очень полюбил сестрёнку.

– Знаешь, сын. Я не знаю, из-за тебя ли ушла твоя биологическая мама, – сказала однажды Соня сыну. – Но могу сказать определённо, что я пришла сюда из-за тебя и я очень благодарна тебе за это!

– Надо же! Кто бы мог подумать, что те несколько строк так всё изменят! – улыбнулся в ответ Никита. – Спасибо, мама, тебе за всё!

Семья не знает, что предстоит им пережить в будущем? Но они благодарят Творца за каждый прожитый день. Соня снова полюбила праздник Рождества, ведь в этот праздник она решила сделать добро дело, но именно это действие изменило всю её жизнь.

Крик в белом безмолвии

Пролог

Плохо одетый для этих мест мужчина, в старых сапогах не по размеру, в которых его небольшая нога тонула в намотанных на неё тряпках, непонятного возраста, заросший, борода и усы которого покрылись толстым слоем инея, с забившейся под ногтями грязью, медленно передвигал ноги, шагая по жёсткому насту. Вокруг расстилалась бесконечная морозная белизна – тундра, где небо сливалось с землёй в сплошной молочно-белый вихрь. Метель бушевала неистово: ветер выл, как раненый зверь, хлеща по лицу ледяной крупой, а снег кружился в бешеном танце, поднимаясь от земли и падая сверху одновременно. Видимость была нулевой – мир сузился до нескольких шагов вперёд, где белая стена снега поглощала всё. Рустам прикрывал лицо рукавицей, прижимая её ко рту и носу, чтобы хоть как-то дышать: каждый вдох обжигал лёгкие морозом, а выдох мгновенно превращался в иней на бороде. Голова была наклонена к земле, глаза сузились в узкие щёлки, чтобы не ослепнуть от вихрей. Ноги временами проваливались в нанесенный в ямы снег, но он упрямо вытаскивал их, затем шаг за шагом, старался обойти низины, придерживаясь твёрдого наста, чувствуя, как холод проникает сквозь тулуп и рваную одежду, сковывая тело.

В этой белой бездне не было ни ориентиров, ни укрытий – только бесконечная равнина до горизонта, где тундра казалась живым врагом, готовым поглотить любого, кто осмелился бросить ей вызов.

Иногда он подносил к глазам старый компас, который сумел забрать у одного из нескольких расстрелянных заключенных, которые готовили побег. Рустам видел, как нескольких мужчин расстреляли на прииске. Одним из них был его сосед по нарам. Кто-то узнал о том, что те готовят побег, и доложил об этом. Вернувшись в барак, Рустам несколькими быстрыми движениями проверил нет ли чего-то полезного под матрацем соседа, и не под матрацем, а внутри него, нашел это сокровище – очень старый, но рабочий компас. Его засунули в дырку. Он случайно ощутил его, проведя ладонью под матрацем.

Рустам давно мечтал о побеге, с тех пор как выяснил, что никто из тех, кто находился на прииске, не вернётся домой. Он не сомневался, что всё равно умрёт, рано или поздно. И тогда он начал подготовку. Первая удача улыбнулась тогда, когда он смог выкрасть у охраны довольно большой охотничий нож. Конечно, против автомата его невозможно было применить, но в случае удавшегося побега, нож мог пригодиться.

Затем ему повезло первому оказаться рядом с умершим зеком, на котором был добротный тулуп. Рустам быстро снял его и надел на себя, пока никто не видел. Он также понемногу собрал всё, что удалось спрятать на прииске: немного сухарей, спички, обрезок верёвки. Старатели работали в неглубоких шахтах – ямах, вырытых в вечной мерзлоте, где золото пряталось в россыпях. Мерзлая земля не поддавалась легко, её ковыряли кирками и лопатами часами напролёт. Руки в кровь, спины ломило от холода и тяжести, а нормы были невыполнимы – за невыработку урезАли и без того скудный паёк. Это золото было кровавым в полном смысле слова. Кости многих заключённых остались в вечной мерзлоте, чтобы добыть эту золотую россыпь руководству страны. Охрана стояла наверху, покрикивая и подгоняя, а внизу, в промозглой тьме шахт, люди медленно угасали, как свечи на ветру.

И вот теперь – самая главная удача после получения компаса – внезапная метель, позволившая молодому мужчине скрыться. Колонна заключённых ушла в барак. Рустам знал, что в бараке его отсутствие обязательно заметят. Но он надеялся, что охранники подумают, будто он упал по дороге с прииска и замёрз. Но когда непогода полностью уляжется, они могут проверить всех «подснежников» по пути от барака к прииску и тогда могут отправиться на поиски.

И всё же Рустама грела надежда, что охрана поленится. Белое безмолвие поглощает всех, кто рискнул уйти в него. Тундра с её бескрайностью, метелями и морозами – лучшая охрана для плохо одетых, истощённых и безоружных заключённых. Но он решил, что лучше попытаться бежать и замёрзнуть в тундре, чем ждать смерти на прииске или в бараке.

Глава 1

Рустама мобилизовали из тёплого Душанбе. Родственник предлагал парню скрыться, не идти на фронт.

– Я укрою тебя в горах, будешь жить спокойно, – предложил Амир. – Можешь пасти со мной коз, пока война не закончится.

– Нет, дядя Амир, так не пойдёт, – отвечал молодой патриот. – Родина в опасности, каждый советский человек должен её защищать!

– Молод ты ещё, – вздохнул мужчина. – Наш народ не хотел вступать в этот СССР, нас заставили. И это не наша война. Твоя мать, конечно, русская, но ты принадлежишь и нашему народу. Так что тебе решать, кого ты назовёшь «своими».

– Дядя Амир! Как вы можете?! – поразился Рустам, невольно оглядываясь. Он прекрасно знал, что за подобные речи можно лишиться жизни и не уходя на фронт. – Мы же все граждане СССР.

– Пойми, родной. Я очень хочу, чтобы ты был жив. И это единственное моё желание. Другого Рустама у меня не будет, хотя племянники ещё есть. Ты для меня – особенный!

– Дядя Амир, я вернусь, обещаю! – горячо ответил парень.

– Ох, если бы ты мог такое обещать! – горестно вздохнул мужчина. – Твой отец слишком мало прожил после мобилизации. Никто его там не спрашивал, обещал ли он вернуться?

Лена, со слезами провожая сына на войну, положила ему в карман листок бумаги с написанным на нём девяностым Псалмом. Она уже потеряла мужа, и трепетала за судьбу подросшего старшего сына. Бедная вдова готова была сделать что угодно, лишь бы сохранить своих детей. Именно она уговорила Амира, старшего брата её мужа, поговорить с сыном. Но Рустам был уверен, что должен идти на фронт.

Рустам только в раннем детстве ходил с матерью в собрание верующих. Но когда пошёл в школу, и над ним стали смеяться, больше не посещал Дом Молитвы. Необычный для этой местности брак русской женщины и таджикского парня, явился следствием их веры. Фарход стал христианином, и основная часть его родства отказалась от него. Но молодой человек получил много новых братьев и сестёр, теперь уже не по крови, а по вере. В церкви он также нашёл свою любовь, и они прожили в счастливом браке почти двадцать лет. Но на Фархода пришла похоронка через три месяца после мобилизации. Жене и всем родным оставалось лишь гадать, что же с ним произошло?

И вот теперь приходилось провожать старшего сына. После Рустама в семье были три девочки, и Лена надеялась, что ужасная война закончится, когда подрастёт средний из семи детей.

Уже в учебке Рустам понял, как относятся русские к тем, кто не принадлежал к их национальности. К своему ужасу, Рустам нередко говорил во сне. И солдаты очень скоро это выяснили. В юности, когда парень начал втайне покуривать и делать то, что огорчало родителей, мать никогда не спрашивала его ни о чём, когда он вечером приходил домой. Она ждала, пока сын заснёт, и начнёт бормотать во сне. Тогда она спокойно подходила к нему и расспрашивала. И Рустам сквозь сон честно отвечал на все её вопросы. И утром ему предстоял серьёзный разговор с матерью или отцом, пока тот был жив.

Что только ни делал Рустам, чтобы не выдать себя, он даже рот себе завязывал платком. Но мама подходила к спящему сыну, осторожно снимала платок и продолжала ждать, когда тот заговорит.

Солдаты тоже довольно скоро узнали эту особенность Рустама. И утром на него сыпался целый град насмешек.

– Что, чурка, по родному жаркому Душанбе скучаешь? Персиков сочных захотелось? – хихикал один.

– А девушки у вас какие! Ах, пэрсик! – ржал другой. – Какие щёчки, какие прелести, – парень показывал на себе округлости грудей, – ну прямо пэрсик, или как ты там говорил «гранатовые яблоки». Ах!!! – заливались смехом все.

Рустам уже немного научился контролировать эту ужасную для него способность. Он знал, что не расскажет ночью того, о чём не думал днём. И поэтому он старался совсем не вспоминать предложение своего дяди о том, чтобы сбежать от армии. Ведь дядю могли арестовать даже теперь, когда Рустам отказался оставаться дома.

Ужасные прозвища и насмешки сильно обижали его, но больше всего он боялся за своих родных. Ведь ему было что скрывать.

После «учебки» Рустама отправили на фронт в пехоту, на передовую. Ещё перед отправкой он не раз внимательно прочитал листок, что дала ему мама.

– Мама, мамочка, мне очень страшно, – едва слышно шептал он, читая листочек в укромном уголке. Он знал, что любая религиозная литература запрещена, даже если она переписана рукой матери. – Я не знаю, может ли твой Бог помочь мне, но я так надеюсь, что твоя молитва выведет меня из того кошмара, куда я отправляюсь.

Уже сейчас Рустам жалел, что не согласился на предложение дяди. Ведь там, дома, у него были сложные, героические представления о войне. Но даже здесь, в учебке, он много услышал из реальностей фронтовых будней и думал о том, что совершил ошибку, отказавшись от совета старшего. Тем более Рустам ясно ощутил на себе презрение к нему и его народу. Он увидел, что для русских таджики казались каким-то диким племенем, которое они и людьми-то называли «с натяжкой».

«За кого же тогда я должен воевать?» – невольно задавал себе вопрос новобранец.

Но теперь уже поздно было что-то менять. Рустам ужаснулся, когда командир, готовя их к отправке, сказал:

– В плен не сдаваться! Биться до последнего патрона! Но последний патрон беречь для себя.

Парень вдруг понял, что для командования все они, включая русских новобранцев, – лишь «мясо», средство достижения цели. Не люди с уникальными судьбами и характерами, а лишь «шестерёнки» в машине войны. И он снова вспомнил дядю Амира, его отары коз в горах и тихую жизнь.

– Дядя, дядя, как же я был самонадеян и глуп, – тихо вздыхал он украдкой от всех. – Теперь я должен идти и обязательно умереть, но я даже не знаю, за что? Ведь мой дом немцам не нужен, а для русских я совсем не брат, как мне говорили. Я – только существо третьего сорта, которое они едва терпят.

Но первый же бой стёр все различия, как национальные, так и разницу в образовании. Бойцам показалось, что они оказались в аду. Вокруг взрывались снаряды, а командиры звали вперёд. Да и куда ещё бежать, если позади идёт «заградотряд» и отстреливает тех, кто повернул?

Рустаму стало понятно, почему Красная Армия перешла в наступление. Кому-то пришла гениальная по простоте и жестокости идея. И теперь бойцы не думали об отступлении, готовые броситься на амбразуру, только бы прекратить агонию бесконечного страха за свою жизнь. Будешь бежать вперёд – может быть хотя бы в герои запишут, а умирать по любому придётся.

Глава 2

Рустам убивал и не один раз. Люди не осуждали его и себя за эти убийства, напротив, нередко с гордостью считали, сколько «фрицев положили» сами, или сколько убили их друзья. Эти цифры были предметом гордости. Но Рустам не мог примириться с мыслью, что стал убийцей. Он хорошо знал то, во что верили родители, и совесть не успокаивалась от мысли: «Если не я, то меня бы убили». Он всё равно не сомневался, что давно перешёл «в стан убийц», после первого удачного выстрела.

И всё же убивать издалека оказалось проще. Однажды, добежав до вражеского окопа, он скатился в него и вдруг увидел прямо перед собой лицо молодого немецкого солдата, совсем юного, возможно такого же новобранца, каким был он сам. Парень растерялся на мгновение, и Рустам опередил, уложив его точным выстрелом. Но когда немец медленно сполз, Рустама стошнило. Он много дней не мог забыть детское удивление в лице паренька, осознавшего, что его только что убили, и жизнь закончилась. Молодой организм не мог допустить этой мысли, отказываясь принимать ужасную правду.

По ночам Рустам просыпался в холодном поту, видя перед собой это лицо. Но потом его сердце ожесточилось. Он научился убивать.

Его отряд отвоёвывал километр за километром, Красная Армия наступала. Но однажды его подразделение оказалось в окружении, и их взяли в плен. Рустам, да и остальные ребята его взвода, не смогли покончить с собой, как учил командир.

Дальше был лагерь военнопленных: сначала на завоёванной территории СССР, затем их перевезли в Германию. Условия были адскими – скудный паёк, состоявший из водянистого супа из брюквы и хлеба с мякиной, приводил к истощению. Многие умирали от голода и болезней: тиф, дизентерия косили ряды быстрее пуль. Пленных держали под открытым небом или в бараках без отопления, на непосильных работах – рытьё траншей, строительство дорог под ударами надзирателей. Трупы сваливали в ямы, а живые скелеты продолжали трудиться, пока не падали. Холод, голод и непомерный труд стали их постоянными спутниками. Многие из пленных надеялись, что их страна попытается забрать своих, но они напрасно надеялись. А их правительство вело себя так, будто их вовсе не существовало. Будто они на самом деле «оставили последний патрон для себя».

После победы СССР в войне, Германия передала пленных своим. Солдаты радовались как дети, когда их загружали в вагон. Но каково же было их разочарование, когда вместо дома их отправили в Сибирь, на лесоповал, как изменников родины.

Те, кто находились рядом, почему-то получили разные сроки, хотя вина у всех была одна – что они не убили себя, когда их окружили враги. И всё же, в начале Рустама грела надежда, что скоро весь этот ужас закончится, и он сможет вернуться домой, в родной тёплый Душанбе.

Рустаму дали пять лет, и отправили в Сибирь, на лесоповал. В холодные зимние ночи в бараке он не раз вспоминал жаркие дни родных мест. Ожидая паёк из чёрного мокрого хлеба, от которого сводило живот, и баланду, в которой черви радовали, ведь это была дополнительная порция протеина, он вспоминал запашистые спелые персики на ветках дерева в саду его родителей. Иногда он просыпался от запаха свежеиспечённых в тандыре лепёшек, и не мог сдержать слёз. Бывает, что память о добром времени заставляет страдать не меньше, чем беды, происходящие в настоящем.

Но на рассвете он слышал лишь крик, сопровождаемый отборной руганью:

– Подъём, изменники! Шевелись, или прикладом подниму!

Затем раздавались тихие стоны рядом:

– Я больше не могу!

– Нет, надо вставать, иначе тебя добьют. Надо выжить. Это же не будет продолжаться вечно.

– А что значит «вечно»? – тихо простонал кто-то рядом. – Иногда и неделя может показаться вечностью.

– Молчать! На выход строиться! – орал конвоир, пинками подгоняя отстающих.

На лесоповале зэки вручную пилили кедровые сосны двуручной пилой – тяжёлой, скрипящей, от которой руки немели за часы. Потом топорами обрубали сучья, а бульдозер тащил стволы к месту сплава по реке. Нормы были огромны, за невыполнение – штрафной паёк, уменьшенный в два раза, и карцер.

– Давай, давай, изменники! Работайте быстрее, или баланды не видать! – кричали охранники, прохаживаясь с автоматами.

– Эй, бригадир, твои дохляки опять план срывают! Добавь им жару! – подгонял надзиратель.

Заключённые перешёптывались, медленно шагая в колонне на работу:

– Слышь, брат, сколько тебе дали?

– Десять лет. А тебе?

– Пятнадцать. За то, что в плену был. Говорят, всех нас здесь доконают.

– Выживем, брат. Главное – норму тянуть, а то в дохляки запишут и конец.

На обратном пути совсем не оставалось сил на разговоры.

Рустам ждал, сжав зубы. Он ждал момента освобождения, не сомневаясь, что тот приближается с каждым днём. Ведь срок был назначен один раз, намного меньше, чем некоторым из соседей по бараку, и он не нарушал режима. Значит, скоро он сможет поехать домой. Надо только выжить.

И вдруг, через два года его, как всегда, без объяснений, погрузили в вагон и повезли дальше на север. Это произошло коротким сибирским летом. Ехали долго.

Когда заключённых выгрузили из вагона, и колонна зашагала по полупрогнившим доскам, проложенным по болотистой местности куда-то в неизвестность, у Рустама «засосало под ложечкой» от дурного предчувствия. Вокруг расстилалась тундра с редкими островками непонятной растительности. И он невольно стал твердить слова с бумажки, оставленной матерью, которую он давно уже потерял, но ещё раньше выучил наизусть: «Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не приблизится. Только смотреть будешь очами твоими…» Рустам не мог произнести «…и видеть возмездие нечестивым». Ведь он считал себя нисколько не меньше нечестивым, чем те, кто его окружали.

И всё же он очень хотел надеяться на милость Бога, о которой не раз говорили родители, хотя Рустам не мог до конца в эту милость поверить. Ведь его праведный, добрый и верный отец погиб, не успев уехать из дома. Но с тех пор, как он попал на фронт, Рустам жил между отчаянием и надеждой на нечто практически невозможное. И сейчас он вновь вернулся к своей отчаянной надежде.

Скоро доски настила закончились, и ноги погрузились в болотную жижу. Там, на глубине не более чем десять сантиметров, ощущалась твёрдая почва.

– Вечная мерзлота, – с отчаянием произнёс мужчина, шагающий рядом с Рустамом. – За что тебя?

– В плен попал. Мне уже меньше трёх лет осталось, – откликнулся Рустам, будто сам себя пытаясь уговорить.

Незнакомец только с сарказмом хмыкнул, не сказав ни слова. С другой стороны Рустам услышал голос:

– Не может быть! Бывших пленных, тем более с маленькими сроками, сюда не везут. Значит, что-то ещё было.

– Ничего не было. Я не знаю, почему меня сюда отправили, – Рустам вдруг по-настоящему испугался. Он видел, что все вокруг него старше, и явно не первый год в зоне.

– Ну да, все мы здесь – ни в чём не виноватые, – вздохнул третий с явной ухмылкой. – Пережить бы зиму…

Ещё в вагоне, сразу после остановки, через щели проникли мошки. Они были мелкими, и их было очень много. Сейчас, когда колонна тяжело передвигалась по болотной дороге, перемешивая ногами жижу, над ней кружился тёмный рой. Мошка впивалась во все открытые части тела, лезла в уши и в нос. Глаза плохо различали путь. Но конвоиры не дали бы никому отклониться от заданного курса, и поэтому Рустам двигался, лишь изредка приоткрывая глаза, чтобы не наступить на пятки впереди идущему. Уже сейчас вся кожа горела от укусов.

Глава 3

«Может быть, все мы бессмертны» – сказал раб.

«Может быть, все мы – рабы» – сказала принцесса.

/Ивлин Во, английский писатель /

Когда колонна дошла до бараков, в ужас пришли даже бывалые зеки. Все понимали, что зимы здесь лютые, температура нередко опускается ниже пятидесяти градусов. Но бараки имели не очень толстые деревянные стены и пол. В бараках стояло по одной «буржуйке» на довольно большое помещение. Каждый понимал, насколько холодно будет зимой.

В помещении мошки сейчас было меньше, но все же достаточно, чтобы она не давала покоя ни на минуту.

– А что мы должны будем здесь делать? Леса нет, валить нечего, – попытался поинтересоваться Рустам.

– Говорят, что будем золото добывать. А костей нашего брата здесь лежит намного больше, чем того золота, что увезли отсюда, – хмуро буркнул один из мужиков, снимая старые кирзовые сапоги, промокшие от болотной жижи.

Сапоги Рустама давно «просили есть», – подошва отрывалась, и он вынужден был привязать её веревкой, так как нечем было пришить. И его ноги промокли насквозь. К счастью, печка была горячей, и в ней еще теплился огонь. Позже зеки выяснили, что летом дрова выдаются только на ночь. Днём никто не топит печь. И всё же прибывшие смогли немного просушить обувь. Ночью с нар слышался надрывный кашель тех, кто жил здесь до прибытия пополнения. Рустам ужасался при мысли, что же будет зимой, если сейчас здесь настолько плохо?

С утра, выйдя на работу, они опустили ноги в холодную жижу, и очень скоро их обувь снова стала мокрой и холодной. Заключенным выдали по кирке и лопате и выделили участок для разработки. Вечная мерзлота располагалась настолько близко, что Рустаму снова стало не по себе. Никогда в своей жизни он не предполагал, что окажется в том месте, о котором только в учебнике в школе читал.

– А что я должен делать? – спросил он у конвоира, получив инструмент.

– Долбить, чурка! – рявкнул тот. – Откалываешь кусок породы, разбиваешь её в труху и смотришь, нет ли золотого песка? Если есть – вымываешь. Самородки сразу отдаёшь мне или другому конвоиру, песок собираешь. В конце смены сдаёшь.

Рустам перестал реагировать на прозвище, которое давали ему везде. Он уже понял, что так русские называют всех людей восточных или азиатских национальностей. Но это лишь подтверждало ошибочность его мечты, стать для русских своим, таким же как они. И только зеки не называли его так. Ведь среди них были люди самых разных национальностей и немало политических заключенных. А это значило, что у многих из них было высшее образование, и они были правильно воспитаны, не разделяя людей по национальному признаку. Такие заключенные ценили личные, человеческие качества и относились к Рустаму хорошо. С политическими заключенными Рустам старался дружить, насколько это было возможно в тех условиях. Среди них немало было очень достойных людей.

Постепенно он научился добывать золото. Если удавалось оказаться рядом с кем-то из заключенных, кто имел опыт, Рустам внимательно смотрел и учился. Если кто-то находил самородок, то получал дополнительную пайку. Поэтому среди заключенных нередко случались драки, если кто-то из более слабых находил кусочек золота покрупнее. Более сильные всегда пытались отнять, чтобы получить доп. паёк.

– Скорее бы подморозило, – однажды произнёс Рустам.

– Не стоит об этом мечтать. Самый ужасный момент, – ответил заключённый, шагавший рядом.

– Почему? – не выдержал Рустам.

– Скоро узнаешь, – устало произнёс сосед по колонне.

Когда первый морозец затянул болотную жижу, оказалось совсем трудно. Ноги нередко теряли чувствительность от холода и Рустам тоже начал кашлять как все. Но однажды ему повезло. Рядом с ним умер заключенный, имевший крепкие сапоги, которые были на несколько размеров больше, чем у Рустама, и он смог снять их первым, так, что не только конвоиры, но и свои не видели, когда Рустам сменил почти новые сапоги умершего на свои – старые. И поэтому никто не стал воевать за «обновку».

Наконец мороз сковал землю окончательно, и ноги перестали проваливаться в мокрый грунт. Ходить стало легче, и сапоги уже не мокли. Но теперь появилась новая проблема. Нужно было найти достаточно тряпок, чтобы замотать ноги от холода, а они были «дороже золота» в прямом смысле. Ведь золото у заключенных появлялось в руках чаще, чем те тряпки, которые они могли бы использовать.

Жизнь всех заключённых давно превратилась в борьбу за выживание. И не у многих оставалось достаточно мужества, чтобы оставаться при этом людьми, не скатившись ниже животного.

Наконец зима вступила в свои права полностью. Начались метели и морозы. Вместе с морозами пришла и полярная ночь. Теперь единственный свет, который люди видели на улице – иногда появляющиеся отблески северного сияния.

Рустам хотел бы насладиться удивительной красотой этого природного явления, но от голода, холода и простуды все чувства притупились. Он ощущал себя роботом, который должен передвигаться, чтобы жить. Ночью все заключенные старались придвинуться ближе к печке, чтобы не замерзнуть. И когда конвоиры утром выносили очередное окоченевшее тело, его место сразу занимали выжившие, особенно если умерший спал ближе к теплу.

Довольно скоро Рустам понял, что его заключение «бессрочно», и он не выберется отсюда живым. Тогда и пришла мысль о побеге. Это была надежда отчаяния. Пусть замёрзнуть, но свободным, чем жить в таком ужасном рабстве.

«Ошейник раба весит больше, чем доспехи воина³» – когда-то скажет писатель и поэт.

Рустам на своем опыте знал, что это так. И всё же, он еще надеялся выжить, и потому стал планировать свой побег, постепенно собирая всё, что могло пригодиться. К счастью, их долгое время не меняли местами, и каждый заключенный разрабатывал свой надел, а конвоиры не слишком часто обыскивали их рабочие места, да и не очень внимательно искали. И всё же, все свои «находки» Рустам прятал так надёжно, как только мог, и старался класть среди камней в разные места, чтобы хоть что-то осталось, если один из тайников найдут. Во всех тайниках он сумел спрятать по золотому слитку, хотя голод диктовал сдать их надзирателю. Рустам не знал, почему удача так часто улыбалась ему? Но верил, что это происходит по молитве его матери, в которую он свято верил.

«Если мама просит, чтобы я вернулся, может Бог даёт мне эти подарки, чтобы я смог оплатить свою дорогу домой» – думал он, быстрым движением пряча в рот очередной слиток.

Затем он смотрел, чтобы надзиратель отвлёкся и прятал слиток в один из своих тайников.

И, наконец этот день наступил. Рустам бежал. Оставшись на прииске в буран, он дождался ухода колонны, обошел все свои тайники и собрал всё, что смог запасти за всё время, затем двинулся на юг, не ожидая окончания непогоды. За время бурана нужно было уйти как можно дальше, а ветер и снег смогут замести его следы, чтобы не было понятно, в какую сторону он ушел.

Рустам знал, что, когда нет ориентиров, человек идёт по кругу. Поэтому постоянно сверялся с компасом, взяв на удачу ориентир на юг, хотя понятия не имел, где находился их барак и то месторождение, на котором они работали.

Рустам не знал, куда приведёт его выбранный путь, мечтал лишь об одном – не оказаться в какой-то момент перед местом, из которого бежал.

В бараке, откуда он бежал, и в предыдущих лагерях, о побегах говорили шёпотом – как о чём-то священном и одновременно проклятом. Каждый знал хотя бы одну историю, и эти истории передавались от нар к нарам, от костра к костру, становясь почти легендами. Они давали слабую надежду, но чаще служили предупреждением.

Рассказывали случай с Иваном по прозвищу «Кузнец» – здоровенным сибиряком с лесоповала, где Рустам отбывал первый год. Кузнец бежал летом, в августе, когда мошка была особенно злой. Он спланировал всё тщательно: накопил сухарей, спрятал топор, даже смастерил из тряпок что-то вроде мокроступов, чтобы не проваливаться в болото. Двое суток шёл по тайге, ориентируясь по мху на деревьях. На третий день его нашли. Собаки взяли след у реки. Когда колонну вели мимо места, где его поймали, все видели: Кузнец лежал лицом вниз, с простреленной спиной, и вокруг него уже кружили вороны. Охрана даже не стала закапывать – сказали, пусть тайга сама разберётся. А заключенным будет в пример, что бывает с теми, кто решился идти против системы.

А ещё рассказывали про троих политических из соседнего лагеря, тех, кому дали «двадцать пять». Это было незадолго до того, как Рустама перевели на север. Они бежали зимой, в сильный мороз, под −50. Решили идти на юг, к железной дороге. У одного из них, бывшего лётчика, была карта, вырванная из школьного атласа и спрятанная в подкладке телогрейки. Они прошли почти сто километров – невероятное расстояние для истощённых людей. Двое замёрзли в первую же ночь, когда кончились спички. Третий, лётчик, дошёл до железной дороги, но там его заметил обходчик. Говорили, что он даже успел поднять руку, прося помощи, но обходчик вызвал наряд. Лётчика расстреляли на месте, а тела двоих других так и не нашли – тайга забрала своё.

Была и другая история, почти невероятная, которую шепотом передавали как чудо. Это случилось далеко, в другом лагере, но её продолжали рассказывать, как волшебную сказку детям. Летом сорок седьмого бежал эстонец по имени Яан. Маленький, худой, но упрямый. Он не пошёл ни в тайгу, ни в тундру – спрятался прямо на прииске, в старой шахте, которую забросили после обвала. Прятался там почти неделю, питаясь остатками пайков, которые сохранил, готовясь к побегу, а иногда воровал у охраны, пользуясь темнотой полярной ночи. Потом, когда поиски утихли, вышел и пошёл вдоль реки, на запад. Говорили, что дошёл до Печоры, там украл лодку и спустился вниз по течению. Кто-то клялся, что видел его потом в Воркуте, уже вольным, работающим на железной дороге. Другие говорили – враньё, никто не доходил. Но эта история жила дольше всех, потому что в ней была хоть капля надежды.

Ещё рассказывали о женщине —Надежде из женского барака на лесоповале, в Сибири, в тех краях, где начинал отбывать свой срок Рустам. Она бежала не одна, с ребёнком, которого родила уже в лагере. Ребёнок был слабый, кашлял кровью. Надежда завернула его в свой платок и пошла ночью через болото. Её нашли через сутки. Ребёнка – мёртвым. Её саму вернули в зону и добавили срок. После этого она перестала говорить. Просто сидела на нарах и смотрела в одну точку, пока не умерла от цинги той же зимой.

Рустам знал все эти истории наизусть. Он повторял их про себя, шагая по насту, чтобы не сойти с ума от тишины и холода. Они были как молитва – и как приговор. Кто-то говорил:

– Бегут только дураки и мертвецы. Дураки – потому что верят, что можно вырваться. Мертвецы – потому что всё равно не выживут.

Рустам не знал, к какой категории может отнести себя. Возможно, пока он принадлежал к первой, потому что был еще живым.

Глава 4

Рустам шёл уже давно, он не знал сколько. Время в метели потеряло смысл. Ноги давно онемели, тулуп, снятый с мертвеца, промок и покрылся коркой льда. Он ел снег, чтобы утолить жажду, но это только глубже вгоняло холод в тело. Временами, когда голод становился невыносимым, он съедал совсем немного от сохранённого пайка. Иногда ему казалось, что за спиной слышны крики или лай собак, но это был лишь ветер, воющий в бесконечной белизне.

Но Рустам всё шёл. Потому что знал: оставаться в бараке – значит умереть наверняка. А здесь, в белом безмолвии, хотя бы был шанс. Маленький. Почти никакой. Но свой.

Ветер усилился, метель закружила сильнее. Он снова прижал рукавицу ко рту, наклонил голову и сделал очередной шаг в никуда, но к югу. Это удивительное слово само по себе почему-то казалось тёплым, бархатным как летние ночи, с запахом яблок, персиков и груш, с блеянием коз и овец, бродящих по крутым склонам гор. И всё же мысли о фруктах казались особенно странными и безумными в этом бесконечном морозном безмолвии.

Он давно уже, еще там, а бараке, жил словно робот – делал необходимое, чтобы выжить, но плохо ощущал реальность. Это помогало сохранять мизерные запасы энергии, которую давал маленький паёк. Сейчас же его организм включился в «особо экономный режим». Чувства почти полностью стихли, мозг работал только на обслуживание самых необходимых действий – шагать и время от времени проверять, не сбился ли он с курса, не начал ли «кружить»?

«Спать, спать, спать…» – билась одна мысль в едва работающем мозге. Он не знал, сколько времени провёл без сна, но понимал, что больше не может. Но знал точно, что если остановится и заснёт – это будет последний сон в его жизни.

Рустам не мог молиться или вспомнить текст, оставленный ему матерью. Он просто шел. К счастью, ветер изменил направление и вместо того, чтобы сдувать его справа, как в начале, стал подгонять. Снег почти закончился, и теперь стало видно чуть дальше, чем раньше. Но тьма полярной ночи все равно покрывала всё. И все же из-за попутного ветра каждый шаг теперь давался легче. Но в одно из мгновений, когда, остановившись, чтобы поесть снега и «закусить» остатком пайка, Рустам вспомнил дом, маму и её неловкий жест, когда она пыталась сунуть ему ту бумажку с записанным Псалмом, её заплаканные глаза.

– Бог! – едва слышно прохрипел Рустам, хотя ему казалось, что он кричит на всю заснеженную тундру. – Если Ты действительно есть и слышишь молитву мамы, спаси меня! Помоги мне!

Сейчас ему казалось, что несмотря на помощь ветра, он уже не сможет сделать ни одного шага. И всё же он передвинул ногу, затем другую. Вдруг в темноте, справа от себя, он увидел передвигающиеся тени.

«Обман зрения? Люди? Вдруг местные оленеводы? Или, возможно, охранники меня всё-таки нашли? – в голове возникло сразу несколько вопросов и предположений. Но почему-то последний вызвал даже ощущение покоя, вместе с мыслью, – Ну вот и всё, можно больше не бороться. Покой… Наконец-то!»

Но шагнув чуть ближе, он всё же испугался.

«Похоже, моя молитва дала обратный результат» – мелькнула мысль.

Там, в темноте ночи бились два довольно крупных белых медведя. Это была битва гигантов в мраке ночи, и она была не на жизнь, а на смерть. С глухим рычанием звери наносили мощные удары лапами, один за другим. Рустам осел в снег и попытался слиться с ним, радуясь, что его запах ветер уносит в сторону.

Рустам застал конец битвы. Несколько сильных взмахов с глухим рычанием и тот, что был поменьше, упал на снег. Но большой медведь не стал раздирать тушу. Он отошел в сторону. Только теперь Рустам заметил не очень крупное тёмное пятно на снегу. Какая-то добыча, которую не поделили медведи.

Понимая, что должен шевелиться, чтобы не замёрзнуть окончательно, Рустам, тем не менее замер без движения. Сейчас опасность от движения была больше, чем от холода. К счастью, пир гиганта продолжался недолго. Он наелся и куда-то ушел в темноту полярной ночи.

Понимая, что подвергает себя большой опасности, Рустам подошел к добыче медведя. Это оказался достаточно крупный тюлень.

«Значит где-то недалеко океан» – отметил он про себя.

Достав нож, Рустам отрезал немного жира и съел сырым. На удивление сил прибавилось почти сразу. Теперь он стал отрезать пласты жира и обкладывать себя ими, под одеждой на голое тело. Это должно было немного согреть.

Затем он вернулся к мертвому медведю и стал снимать с него шкуру. Понимая, что сил ни за что не хватит, чтобы перевернуть гиганта, он надрезал шкуру у самого снега, затем снял до второй стороны. Не отрезая от оставшейся под тушей частью шкуры, Рустам завернулся в неё так, чтобы еще немного тёплая мездра была со стороны его тела, а мех оставался снаружи. Ведь если оставить мездру снаружи, очень скоро она превратится в неимоверно твёрдую корку, которую потом можно будет только распилить. Во время работы по свежеванию медведя, Рустам не раз отрывал куски жира и мяса от того, что спрятал за пазухой. Ведь туши тюленя и мёртвого медведя быстро становились жесткими, замерзая.

Рустам не стал прижиматься к остывающей туше медведя, скоро на этом морозе она станет похожей по твёрдости на стекло. Жир тюленя и шкура медведя могли дать человеку право на короткую передышку, чтобы при этом он не замёрз насмерть.

Плотно завернувшись в толстую шкуру, Рутам закрыл глаза. Сейчас, после изнурительной работы тогда, когда он был уверен, что сил не осталось даже на один шаг, он был согласен, чтобы этот сон был для него последним. И всё же мясо, и жир тюленя давали столько сил, что он давно не помнил подобного. Ни одна каша, даже на фронте, когда солдат нужно было кормить для победы, не была настолько питательной. Прижав к груди нож, на случай если шкура всё же где-то замёрзнет, Рустам провалился в глубокий сон.

Проснулся Рустам от странного чувства. Он был жив, хотя все тело трясло от холода. Пахло сырым мясом и вонючей медвежьей шерстью.

«Если ощущаю холод и запахи, значит ещё жив» – успокоил себя он. Но тревожное чувство было не от этого, и он не сразу осознал, из-за чего?

Огромный белый медведь, победитель вчерашней схватки, вернулся на место оставленного ужина или обеда – сутки в тундре всегда одного цвета – черного. Но когда он подошел, чтобы погрызть оставшееся мясо тюленя, его привлек странный запах. Он был сильнее, чем от замороженного мяса, и медведь решил проверить. Запах исходил от поверженного противника и нёс в себе тепло живого тела. Обнюхав освежеванную тушу, хищник громко фыркнул. Это был не тот запах, что привлёк его. Тогда он обошёл тушу врага и приблизился к нему с обратной стороны, вынюхивая и настороженно рыча.

Рустам понял, что разбудило его – глухое рычание медведя. Тот был с обратной стороны, и парень надеялся, что хищник уйдёт, обнюхав замерзшее мясо соперника. Но тот не ушел. Обойдя тушу с обратной стороны, медведь стал принюхиваться к тому, что лежало вдоль туши, завернутое в его шкуру, но тёплое.

Рустам перед сном тщательно укрылся шкурой, но должен был оставить щёлочку для дыхания. Именно это место сейчас привлекло хищника. Медведь медленно прошел вдоль спрятанного тела человека и подошел к голове. Затем, шагнул ещё, но носом вернулся к щели, оставленной для дыхания. Осторожно подцепив мощными когтями замёрзший край шкуры, он потянул на себя, чтобы открыть место необычного запаха.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Книга пророка Амоса 3:3

Вернуться

2

Книга Иова 6:14

Вернуться

3

      Ю.Л. Нестеренко «Плющ в руинах»

Вернуться