Александр Абросимов
Зов сердца

Глава 1

Лейла

– Господи, только посмотри на себя! – всплёскивает руками мама.

Мой взгляд послушно скользит к зеркалу. Мы сидим на заднем диване отцовского мерседеса. Хотя, наверное, я давно уже не могу звать отца отцом. С губ рвется всхлип, но я сдерживаюсь, сильнее прижимая к груди притихшую дочь. Сердце омывается волной щемящей нежности. И даже если мое предположение по поводу отца верно – Ками того стоила.

– Мам… – шепчу, думая лишь о том, что мне надо как-то стерпеть. И нравоучения, и претензии, и все-все, что там еще за этим последует. Я знала, что так будет, когда обратилась за помощью. Не могла не знать.

– Разве мы не предупреждали тебя? Разве не говорили, что замуж нужно идти за своего?! – распаляется мать.

– А то свои не бьют! – вяло огрызаюсь я.

– Свои хотя бы несут за это ответственность!

– Перед кем? Перед женой? Или, может, перед законом? – кривлю губы в ухмылке. Она отвратительная. Мне не нравится, что я стала такой циничной. Но этого уже никак не исправить.

– Перед старшими! Они бы вразумили. А так… Только посмотри на себя!

– Ты повторяешься.

Мама заламывает руки. А я утыкаюсь носом в сладко пахнущую макушку дочки. Скулу немного тянет от оплеухи, которую мне на прощание отвесил Никита. Я машинально касаюсь щеки и дергаюсь – разгоряченную ударом кожу обжигает металлический ободок на безымянном пальце. Когда я сбежала с Никитой, отец заставил нас пожениться – рычагов давления на семью Новикова у него было в избытке. Но я не питаю иллюзий. В тот момент он спасал свою честь, не мою. Впрочем, это было ожидаемо после всего, что я натворила. И да… Конечно, меня предупреждали, кто ж спорит? Только кто те предупреждения слушал? Уж точно не я. Иначе бы тут не сидела.

– Разве отец выбирал для тебя плохих женихов? Вышла бы замуж за Байсарова – и горя не знала бы!

Может быть. Но вряд ли я бы смогла это оценить тогда, еще не обжегшись. А сейчас об этом и вспоминать глупо. Вахид наверняка забыл обо мне и думать.

– Сейчас-то что? – шепчу и снова прячу нос в волосиках дочки.

– Лейла!

– Мам! – нервы сдают – я отрываюсь от макушки Ками и повышаю голос. – Давай не при ребенке, ладно? Лучше скажи, ты сможешь мне помочь? – мне до того не хочется ни о чем просить, что каждое слово дерет глотку наждачкой.

– Да что я могу?!

– Ты можешь занять мне денег. Я нашла квартиру. Но ее нужно оплатить вперед на два месяца, а я…

– Даже не додумалась о подушке безопасности на черный день?!

В носу колет. Я так давно не плакала, что поначалу даже не понимаю, что со мной происходит. Как я близка к тому, чтобы зарыдать в голос.

И нет. Я не безнадежная. И подушка… она у меня была. Просто Никита и до нее добрался. Собственно, из-за этого мы и поругались в последний раз.

Воспоминания о случившемся делают покалывание в носу едва выносимым. Я с силой прикусываю щеку. Считаю до трех про себя. Потом до пяти, до десяти… Вроде бы помогает.

– Мам, мне сейчас и без твоих упреков плохо. Можешь помочь – спасибо. Нет…

– Ну? Что тогда? – в глазах матери мелькают слезы. Она не плохая, не черствая, просто воспитана в соответствии с традициями нашего народа. Уже то, что она здесь – подвиг. – Пойдешь ночевать на вокзал?

На этих словах Ками поднимает голову с моей груди и бросает на меня обеспокоенный взгляд. Воздух в лёгких становится колким. Я закашливаюсь, им давясь.

– Я что-то придумаю! – хриплю, вздернув нос. А сама не испытываю ни капли уверенности, которая звучит в моем голосе для одного-единственного зрителя, чье душевное спокойствие так для меня важно.

– Что такое вокзал? – шепчет Ками.

– Место, куда прибывают поезда.

– Мы туда поедем?

Мое сердце рвется на части. Я прижимаю дочь к груди, а сама качаю головой из стороны в сторону, глядя в заплаканные глаза матери.

– Когда-нибудь, если решим отправиться в путешествие. Вот это будет приключение!

Ками кивает, будто размышляет. Её взгляд всё ещё тревожен.

– Я хотела бы побывать на море, – шепчет она, мечтательно прикрывая глаза. А я бы хотела ей это дать, но сейчас мне бы просто найти место для ночевки.

Бросаю полный неприкрытого отчаяния взгляд на мать. Она отводит глаза, глядя в окно. Смотрит долго, хмуря гармошкой лоб. И кажется, я знаю, что сейчас происходит – она спорит сама с собой. Со своей памятью, с вбитыми в голову правилами и давно сложившимися убеждениями.

– Мы обязательно когда-нибудь туда съездим.

– Бабуля может поехать с нами.

Мама, наконец, оборачивается. Смотрит на Ками с болью. Сейчас я чувствую себя особенно виноватой. В том числе и за то, что своим выбором лишила дочь бабушки, а свою мать – внучки.

– Давайте для начала посмотрим, что за квартиру нашла твоя мама.

Я рада, что мать не добавила «непутевая». Благодарность переполняет меня. Я медленно дышу, привыкая к мысли, что моя казнь откладывается.

– Спасибо, – шепчу. Мама только кивает. Нервно, будто уже сто раз пожалела о сказанном.

– Но ты должна понимать, – продолжает она, – это не значит, что ты можешь сесть нам с отцом на шею. И не значит, что всё забудется. Ты посрамила семью. Тогда, сейчас…

Слова матери – словно холодный душ. Но я не прячусь. Мне больше некуда идти.

– Я всё понимаю, мам. И не планирую ничего такого. Ками ходит в сад. Поэтому я уже сегодня займусь поисками работы.

– Посмотрим, – отвечает она. – Отец… не должен ничего узнать.

– Конечно, – шепчу. – Прости, что втянула тебя в это.

Мама отмахивается, целиком сосредоточившись на Камиле.

– Поедем смотреть твой новый дом?

– Да! Надеюсь, он с цветами…

Если что и цветет в квартире, которую я собиралась снять, то только грибок на стенах.

– Вряд ли, – отвечаю я. – Но мы можем их собрать в парке.

Дом, где я снимаю квартиру, новый. Здесь вполне прилично пахнет – свежей штукатуркой и немного пылью. Но мама все равно морщится, словно унюхала что-то несвежее. Достаю ключи, которые пять минут назад мне любезно вручил риелтор. Протаскиваю в тесный коридорчик баулы с нашим барахлом. Водитель мамы поднял их до квартиры, а тут мы разберемся и сами.

– Ух ты! А где моя комната?

Это студия. И комната здесь одна на все случаи жизни. Чувствуя, как горит щека под пристальным взглядом матери, я развожу руками:

– Вот!

Ками не теряет энтузиазма. Открывает шкафчики кухонного гарнитура. Запрыгивает на новый, но дешевый диван.

– Эй, дорогуша, нам тут еще спать. Ну-ка не скачи, вдруг матрас проломишь. Ты уже вон какая большая! – притворно возмущаюсь я. Ками смеется. И принимается прыгать еще отчаяннее.

– Непослушная, – заключает мать.

– Она просто ребенок, – сощуриваюсь я, готовая в любую секунду броситься на защиту дочери.

– Одно другому не мешает. Впрочем, у тебя, наверное, и на этот счет свое мнение. Раз я тебе больше не нужна, поеду. Вот… Возьми, – на прощание мама выкладывает пару крупных купюр на комод. Мне приходится в очередной раз наступить на горло собственной гордости и без слов взять то, что дают. Но на «спасибо» меня уже не хватает. Закрывая за матерью дверь, я обещаю себе вернуть ей все до копейки.

Остаток дня уходит на то, чтобы распаковать наши с Ками пожитки и приготовить какой-никакой ужин из продуктов, которые я заказала в доставке.

Дочь ведет себя как всегда, только, может быть, чуть более возбужденно. Правда, я не уверена, что это добрый знак. Вижу, как она пугается, когда у соседей начинает работать перфоратор.

Звуки ремонта, свойственные каждой новостройке, стихают только ближе к ночи. Ками отрубается. А я, наконец, получаю возможность смыть с себя этот день и заняться поисками работы. Перспектива последнего не дает расслабиться даже в душе. Наспех моюсь и залипаю на «украшающих» мою шею синяках. Никита меня душил. Отпечатки его пальцев на коже сложно спутать с засосами или следами от уколов красоты. Я выгляжу как жертва домашнего насилия, что правда.

Когда выхожу, Ками крепко спит. Устала – слишком много всего случилось за этот день. Сейчас ее не разбудит и пушечный выстрел. Поэтому я, не боясь ее потревожить, включаю чайник. Бросаю прямо в чашку две ложки молотого кофе и заливаю кипятком, то и дело поглядывая на сопящую в обнимку с потасканным зайцем дочь. Диван в комнате один. Кроме него здесь установлен кухонный гарнитур, небольшой круглый стол, два стула и шкаф. На окнах висят занавески, еще пахнущие магазином. Их бы постирать – к счастью, машинка здесь тоже имеется. Но это потом. Сейчас же гораздо важнее найти работу.

Беру свой ноутбук. Экран светится в полумраке. На нем – незаполненная форма резюме. Пустые поля требуют каких-никаких подробностей. Но их нет. На столе – чашка с остывающим кофе. Тишина звенит. Страх, что ничего не получится, давит. Однако страх – это для меня слишком большая роскошь. Как там говорят? Глаза боятся, а руки делают? Принимаюсь заполнять те графы, которые не вызывают у меня сложностей. Высшее образование? Есть. Юридическое. А дальше? Пять лет я была женой. И по совместительству – юристом, бухгалтером, посредником, переговорщиком в небольшой логистической фирме Никиты. Естественно, все неофициально. Без записей в трудовой, и, соответственно, без стажа и возможности доказать, что я, в общем-то, довольно опытный специалист.

Что писать? «Сопровождение частной предпринимательской деятельности». Обязанности: «ведение документации, юридические консультации, договорная работа». Вру? Не совсем. Скорее, несколько приукрашиваю. Но иначе я вряд ли смогу конкурировать на рынке труда.

Открываю сайт с вакансиями. «Юрист», «офис», «гибкий график». Вижу одни и те же слова: «опыт от пяти лет», «работа с 9 до 18», «наличие рекомендаций». Отзываюсь лишь на заявки, в которых не просят невозможного. Подаюсь везде, где хотя бы теоретически могу пригодиться. Откликаюсь на семь вакансий. Этого вполне достаточно, чтобы взвесить свои шансы. И понять, не сильно ли круто я задрала планку. Я же действительно не мелочилась – чтобы обеспечить нам с Ками достойную жизнь, мне нужна нормальная зарплата. Самую высокую предлагают в порту… Разве это не смешно? Когда-то я вполне могла претендовать на руку и сердце его главного акционера, а теперь не уверена, что меня возьмут на должность помощника юриста в договорном отделе. Стыдно ли мне? Нет. Сомневалась ли я, отправляя свое резюме по указанному адресу? Поначалу. А потом подумала, что у рядового юриста нет никаких шансов встретиться с генеральным, и… клацнула «энтер». По крайней мере, я буду знать, что сделала все, что могла.

Закрываю ноутбук. Смотрю в окно. За стеклом – тёмный двор, но с этого положения я вижу только крыши соседних домов и лоскуты темного неба в их промежутках. Телефон молчит. Никита в блоке, а больше… так уж вышло, что мне некому больше звонить. От меня все отвернулись, когда мы с Новиковым поженились. Сестры, братья, мать, отец. Были какие-то университетские подруги, но и они со временем устранились из моей жизни. Ведь дружба требует вовлечённости, а я… То пахала, как глухонемая, то отдыхала от этой пахоты. И в такие моменты мне, честно, было не до тусовок.

Первой на мою вакансию откликается фирма, специализирующаяся на закупках автозапчастей. Я лечу к ним офис как на крыльях. Совершив главную ошибку всех впервые выходящих на рынок труда соискателей – не изучив отзывов о потенциальном работодателе. Фирма оказывается не фирмой, как я себе ее представляла, а так… фирмочкой. За неимением эйчара, собеседует меня генеральный – грузный мужик с сальным взглядом, который за пятнадцать минут разговора четыре раза называет меня «дорогушей». Работать на такого я бы не согласилась даже под пытками. Поэтому очень радуюсь, когда уже в автобусе меня догоняет еще одно приглашение на интервью. На этот раз меня все более чем устраивает. Работодателю не подхожу я. А больше никто на мое резюме не откликается. Поэтому я рассылаю еще с десяток и следующие пару недель хожу на собеседования как на работу, все больше отчаиваясь и теряя веру… прежде всего в себя.

А потом, когда я, окончательно потеряв надежду на лучшее, почти соглашаюсь снизить свои аппетиты, меня приглашают на собеседование в порт! Я перечитываю письмо трижды. Короткое. Официальное. Строгое. Абсолютно шаблонное. Но у меня пальцы дрожат.

Глава 2

Лейла

Время до интервью тянется, как очередь в государственной поликлинике. Мои мысли мечутся от одной к другой. За последнюю неделю я успела трезво оценить свои шансы, поэтому то, что на мое резюме обратили внимание эйчары порта, кажется мне подозрительным. То ли и до них, наконец, добрался кадровый голод, то ли мой скромно приукрашенный опыт действительно показался достойным внимания, что вряд ли.

Впрочем, предположение, которое лезет мне в голову следующим… Предположение о том, что меня пригласили не просто так, кажется еще более абсурдным. Вряд ли мое резюме дошло до моего несостоявшегося жениха. А даже если так – сомневаюсь, что оно бы его заинтересовало. Потому что Вахид сам разорвал нашу помолвку, вернувшись к жене, с которой был в разводе. Повода обижаться на меня у него вроде нет. Но и причин мне помогать тоже! Трясу головой, чтобы избавиться от этих навязчивых мыслей. Однако они возвращаются. Слишком уж это странно…

Что, если он все же решил надо мной посмеяться, пропустив через кадровое сито, как через мясорубку? Посмотреть, насколько я жалкая? Я ничего не понимаю. И это пугает больше всего. Если Байсаров, и правда, приложил к этому приглашению руку, то какими мотивами он руководствовался? Хотел напомнить, кто здесь кто? Ткнуть носом в то, что я потеряла? Или, может, у него какие-то терки с моим отцом? Нет, правда… Я не питаю иллюзий. А Вахид Байсаров действительно не из тех, кто будет что-то делать из жалости. Он уже, небось, и думать обо мне забыл… В конечном счете я убеждаю себя, что мой несостоявшийся муж не имеет никакого отношения к приглашению на собеседование. Что оно – чистой воды случайность.

И вот я сижу в маршрутке. На коленях – сумка. На губах – помада, купленная в супермаркете. Волосы собраны в низкий хвост. Вид у меня нормальный. Не вызывающий, не унылый. То, что нужно для собеседования, на которое ты идёшь без лишних надежд, но с желанием получить работу во что бы то ни стало.

Маршрутка притормаживает. Я вываливаюсь из нее последней, прижимая сумку к животу. Ступаю на асфальт – ровный, чёрный, словно его уложили специально к моему приезду. Всё вокруг выглядит неожиданно прилично. Даже слишком. Административное здание, в которое мне нужно, не похоже на типичную портовую контору с облупленными стенами и прокуренными лестничными пролётами. Новая плитка, стеклянные двери, табличка из матового металла с выгравированной эмблемой компании. Изнутри тянет кондиционированным воздухом и тонким запахом свежей краски. Морем пахнет тоже, но будто издалека. Без примесей вони разлагающихся водорослей, рыбы и гари. Я толкаю тяжелую дверь и захожу внутрь. Здесь и вовсе царят ароматы хрустальной чистоты с солёной нотой, как из флакона духов Си Бриз.

Я так засматриваюсь по сторонам, что на ходу врезаюсь в преграждающий мне дальнейший путь турникет. Становится до жути неловко перед охранником, который мало походит на тех, что можно встретить в торговом центре или том же детском саду. По крайней мере, то, что этот полностью экипированный накачанный молодой мужчина может дать отпор в критической ситуации – сомнений не вызывает.

– Добрый день. Вам к кому?

– Я на собеседование. Лейла Саттарова.

Парень явно из наших. Но в его взгляде ноль интереса. Что, наверное, свидетельствует о том, что персонал здесь отлично вышколен.

– Да, на ваше имя уже выписан пропуск. Паспорт, пожалуйста.

Излишне суетясь, ныряю в сумочку. Протягиваю документ для того, чтобы мои данные внесли в компьютер.

– Девятый этаж, лифт направо. Вас уже ждут, – сообщает бодро охранник, возвращая документ.

Лифт – прозрачный и плавный. Пока он поднимается, я успеваю рассмотреть территорию. Ни ржавых кранов, ни облезлых контейнеров. Всё покрашено, отсортировано, отмежевано – будто не порт, а выставка достижений логистической цивилизации.

На девятом этаже тоже все на уровне. Просторный холл, мягкий ковролин, стеклянные стены переговорных, нейтральные бежевые тона.

Люди мне почти не встречаются. Но все, кого я вижу, производят неизгладимое впечатление. Кто-то проходит с планшетом, кто-то шепчется у кофемашины. Все поголовно одеты с иголочки. Хотя я не вижу, что присутствует какой-то официальный дресс-код, то, что я нахожусь в самом сердце серьёзной корпорации – просматривается невооруженным взглядом. И от этого становится только страшнее. Потому что в совпадение мне верится все меньше. Трудно предположить, что хоть что-то здесь происходит непреднамеренно.

На всякий случай вытираю руки о подкладку сумки. От нервов они чуть влажные – и это проблема. Мне хочется произвести хорошее впечатление. Я уже достаточно имитировала уверенность в письмах и резюме. Теперь осталось отыграть эту роль при личной встрече. Вот только с кем?

Толкаю тяжелую дверь в кабинет, куда меня направили. Попадаю в довольно просторную приемную. За стойкой – шикарная блондинка по классике. И куча всякой разной оргтехники.

– Вы к кому?

– Я на собеседование.

В этот момент дверь в приемную снова распахивается, и в нее стремительным торнадо влетает здоровенный такой шкаф. Не знаю, сколько этот мужик в плечах. Но, кажется, теперь я в курсе, для кого придумали выражение «косая сажень». В одной руке у него телефон, под мышкой в другой зажаты какие-то папки. Он ни на кого не смотрит, продвигаясь вперед. словно ледокол. Говорит негромко. Но я от каждого его слова все сильнее вжимаю голову в плечи.

– Ты мне сейчас серьёзно это говоришь? – пауза. – То есть ты решил, что я должен узнавать о задержке с «ОушенКарго» от клиента? – и снова он на короткий миг замолкает, давая слово бедолаге на том конце связи. – Нет, давай без «мы думали». Вы не думали. Вы усугубляли. Контейнеровоз стоит три дня. Клиент выставил претензию. Ты сам будешь объяснять, почему мы теряем деньги. Юра, мне до звезды твои оправдания! Какого черта я должен был тащиться в СВХ, где меня отымели, как портовую шлюху?!

– Что такое СВХ? – тихонько спрашиваю у блондинки, неотрывно наблюдая за прошедшим к себе в кабинет незнакомцем.

– Склад временного хранения, – поясняет та и, видя, что понятнее мне не стало, добавляет: – Это специальная зона на таможенной территории, где хранят грузы, пока идёт оформление документов, проверка, досмотр, и все такое.

– А-а-а, – глубокомысленно протягиваю я. Между тем мужик заканчивает разговор. Откидывает телефон. – Так меня будет собеседовать он?

– Ага.

– Капец.

– Да ладно тебе, – улыбается блондинка, – Адам классный. Если не косячить.

Адам? Что-то щелкает в голове, но я не придаю этому значения. Ведь Адам – вполне распространенное имя среди наших. То, что у Байсарова так звали сына от первого брака, которому я даже однажды была представлена – вообще ничего не значит. Тот был тощий, как и отец, парень. Этот же… Монументальный, словно сам Кавказ, мужик. Заросший бородой едва ли не до бровей.

– Адам Вахидович, к вам тут на собеседование.

– А, да. Ч-черт. Совсем забыл. Пусть зайдет.

Вахидович?! То есть это все-таки Байсаров-младший? Извините, а куда делся мальчик, которого я знала?!

Паника взбивает кишки будто в блендере. К глотке подкатывает тошнота. Моя реакция необъяснима. С этим мужчиной меня ничего не связывает. И скорее всего моя паника вызвана тем, что встреча с ним – будто отголосок той жизни, в которой все еще было хорошо.

– Ты слышала? Проходи, – окликает меня блондинка, как раз когда я прикидываю, как сбежать.

– Д-да. Ага, – бормочу я, буквально заставляя себя не трусить. На негнущихся ногах прохожу в приоткрытую дверь. Зачем-то плотно ее за собой закрываю. И подхожу к столу.

– Присаживайтесь… – не глядя на меня, Адам подтягивает к себе какую-то бумажку, очевидно, мое резюме, и, наконец, на секунду вскидывает глаза: – Лейла?

– Все правильно.

Левая рука Адама, все это время спокойно покоящаяся на столе, на миг сжимается в кулак. Пальцы приходят в движение, выстукивая ритм, пока глаза Байсарова-младшего бегают по моей писанине. Я сижу ровно, будто проглотив кочергу. Дышу медленно, потому что воздух здесь пропитан этим мужчиной насквозь. Наконец, он переключает внимание на меня.

– Боюсь, произошла ошибка.

– Какая же?

– Вы нам не подходите.

Сын моего несостоявшегося мужа лениво откидывается на спинку кресла, без проблем глядя мне в глаза. И знаете что? Мне даже предъявить ему нечего. В его взгляде нет осуждения или презрения. Еще бы! За что ему меня осуждать? Я не уводила его отца из семьи. Нашу помолвку организовал мой отец, уже когда они развелись с его матерью. Так что да, Адам не выказывает мне неуважения. Я просто, мать его так, его чувствую. И это бесит. Это пробуждает во мне все мои самые худшие, если верить отцу, качества – упрямство и дерзость.

– Почему? – спрашиваю я.

– Ваша квалификация не соответствует требованиям, которые предъявляются к соискателю.

– Чем же? – упрямо допытываюсь я.

– У вас маленький ребенок. Дети часто болеют, а мне в команду нужны специалисты, на которых я могу всегда положиться. К тому же у вас нет реального опыта.

– Ну, конечно. Мужчину вы бы взяли охотнее. Кто бы сомневался, – ухмыляюсь я, подхватываясь со стула.

– Я говорю лишь о том, что у вас нет подтверждённых кейсов. Ничего, что мы могли бы проверить.

– Зато у меня есть практика. Пять лет. Мне кажется, или это побольше вашего?

Терять мне уже нечего. И меня несет. Права мама. Все мои проблемы в жизни от горячей головы!

Адам Байсаров не отвечает. Просто смотрит на меня не мигая. И это раздражает.

– Вы на что-то намекаете?

– Нет. Я говорю прямо…

– Что конкретно?

– А то, что легко рассуждать об опыте и отсеивать соискателей по этому принципу, когда твой отец здесь царь и бог.

Ноль реакции. Его как будто вообще ничем не пробить! А у меня, если честно, и запал кончается.

– За две минуты, – Адам подносит к глазам запястье, обвитое массивным браслетом дорогущих котлов, дабы убедиться в своей точности, – вы умудрились обвинить меня в сексизме, кумовстве и… усомниться в моих профессиональных качествах. Я же ничего не путаю?

Он не повышает голоса и говорит без всякой насмешки, но мне становится немного не по себе.

– Забудьте.

– И все еще претендуете на должность в договорном отделе? – Адам подаётся вперёд. Не агрессивно. Просто ближе. – А вы не обнаглели часом, а, Лейла Хасановна?

– А вы, Адам Вахидович? Не боитесь упустить ценный кадр из-за своей пещерной дремучести?

– Ты и неделю здесь не протянешь, не накосячив. – Сощурившись, Адам вновь откидывается на спинку кресла.

– Спорим?

Его взгляд становится цепким. Почти колючим. Наверняка он знает мою историю. Это объясняет то осуждение, которое я чувствую. Для него я – недостойная. Та, с которой он ни за что бы не позволил общаться своей сестре, матери или жене, опасаясь пагубного влияния. Но мне плевать. Господи, за столько лет я привыкла.

– Вы правда думаете, что способны работать в команде? – вновь переходит на вы Байсаров. – С людьми, которые не будут выбирать выражения. Которые будут требовать, а не подбирать слова. Которые не будут делать скидок – ни на ваш пол, ни на культурные особенности?

Я прикусываю язык. Потому что на нем вертится миллион едких замечаний о том, что я давно уж не нежный трепетный цветочек.

– Абсолютно. У меня нет ни времени, ни роскоши обижаться. Мне нужна работа.

– А мне – результат, – парирует он. – У моих сотрудников нет ни времени, ни желания обучать вас по ходу дела.

– Это и не потребуется, – отрезаю я, практически не веря, что он возьмет меня после всего, что я успела наговорить. С другой стороны – не скажи я всего этого, наш разговор прервался бы, не начавшись.

– Хорошо. Подайте документы в отдел кадров. Оформят на испытательный. В три месяца.

Я замираю.

– Что?

– Вы приняты. Успеете себя проявить – отлично. Провалите испытательный срок – уйдете без шума. Устроит?

Я только киваю. Потому что боюсь – если попытаюсь что-то сказать, дам петуха. Но Адам этого не видит, моментально переключившись на другие дела. Для него наш разговор окончен.

Глава 3

Лейла

Домой лечу как на крыльях. Это мой шанс. И я его не упущу. Ни за что. Никогда. Папенькин сынок просто еще не знает, с кем связался. Очень скоро Байсарову младшему придется признать, что перед ним – высококлассный специалист. Пусть я не училась в Оксфорде, или где там этот напыщенный бугай учился?

Господи, ему сколько? Плюс-минус как мне. А выглядит… Лет на десять старше. Не завидую я его жене. Такого как прокормить? Это же ужас! Хотя, скорее всего, у них свой персональный повар. И судя по всему, стилист, фитнес-тренер и диетолог. Зарплата у моего шефа, поди, о-го-го – может себе позволить.

То, что Адам Байсаров женат, сомнений не вызывает. Его отец, например, женился, когда ему самому едва стукнуло двадцать, а невесте, кажется, и вовсе семнадцать лет было. В те времена это считалось нормой, да и сейчас, пусть границы неизбежно отодвигаются под напором современных тенденций, все не слишком-то изменилось. Максимум на что может рассчитывать девушка, так это на то, что перед свадьбой ей разрешат доучиться. И тут я себе никак не могу простить, что, глядя на мой пример, многие семьи просто побоятся отпускать своих дочерей в город. Сама того не желая, для большинства я стала живым аргументом против… Против женского выбора. Против свободы. Против возможности самой решать, кого любить и за кого выходить замуж.

Я превратилась в пугало. В ту, о которой шепчутся на кухнях: «Вот отпустили, и чем всё закончилось?», «Замуж вышла – и посрамила», «Сбежала, а теперь приползла».

И хуже всего то, что они правы. Я виновата! Да… Но не перед ними. И не в том. Я виновата перед собой. Потому что это был действительно только мой выбор. Сначала сбежать. А потом – терпеть, ведь чертова гордость не давала вернуться обратно. Стыдно было расписаться в собственном поражении. Вы просто не представляете, как стыдно!

И всё же… Не все потеряно. Я не упущу такой шанс! Как бы сложно не было – я справлюсь. Ради себя. Ради Ками. И чтобы не дать недоброжелателям повода вновь сказать: «Ну да. Чего и следовало ожидать». Ни за что я больше не дам повода мыть мне кости.

Поначалу кажется правильным забрать Камилу пораньше из сада, раз уж у меня освободилось столько времени. Но все взвесив, я решаю провести его с пользой. Забегаю в магазин – покупаю торт. Можем себе позволить! Несусь домой, снимаю злосчастные шторки, которые так и не нашла в себе сил постирать, включаю машинку и принимаюсь за грандиозную уборку. Меняю постельное, глажу тюль. Энергии во мне – как в атомном реакторе.

В квартире пахнет кондиционером для белья и томящимся в духовке мясом. На балконе сохнет накрахмаленный до скрипа офисный костюм. Он выглядит немного скучноватым, но уж какой есть. Я собираюсь работать, а не нравиться.

Переделав все дела, которые так долго откладывала, несусь за дочерью в сад. Она встречает меня с сосредоточенно-серьёзным лицом. В одной руке неразлучный с ней заяц, в другой – пакет.

– Это что? – интересуюсь я, поглаживая по головке прижавшуюся щекой к моей ноге дочь. Ками задирает ко мне лицо и недоуменно сводит темные бровки. Она чувствует – я какая-то не такая. Возбуждённая. Взвинченная. И не знает, как на это реагировать.

– Мои мокрые трусики.

– Ты облилась? – изумляюсь я. Камила отводит взгляд.

– Описалась.

Ей неловко – ведь таких эксцессов с моей девочкой не случалось тысячу лет. И её, наверное, стыдили. На секунду я поджимаю губы. Злясь не на дочь, а на воспитателей.

– Ну, ничего. Постираем. С кем не бывает, правда?

Ками кивает. И я, наконец, вижу, что она расслабляется.

По дороге домой дочь без умолку болтает. Рассказывает, кто кого толкнул, кто с кем помирился, и почему у Сони теперь три заколки вместо двух. Я поддакиваю. Не всегда понимаю, о чём речь, но это мне и не нужно. Моей малышке просто нужно выговориться – я даю ей эту возможность.

Мы практически подходим к дому, когда замечаем красивые клумбы и столики на месте, где еще недавно было пусто и шел ремонт.

– О! Это же Вишня, мам!

Ками не умеет читать. Кофейню из сети, которую открыла Амина Байсарова – жена главного акционера порта и по совместительству мать моего непосредственного начальника, дочь узнает по дизайну вывески и оформлению витрин. Среди обилия такого рода заведений Амине Байсаровой удалось выделиться и занять свою нишу на рынке. И это после всего, что с ней произошло, достойно всяческого восхищения!

Впрочем, какими бы классными не были кафешки этой сетки, бывать в них я не люблю. Знаю, что шанс встретиться с их владелицей – минимальный, но все равно боюсь этого. В памяти еще свежи воспоминания о нашей последней встрече. Я тогда умоляла ее вернуться к мужу. Чтобы он, а не я, разорвал нашу помолвку. До сих пор неловко от этого разговора. Хотя впоследствии оказалось, что она прислушалась к моей просьбе. А ведь если бы не это, моя жизнь сложилась бы совсем по-другому. Но я была ослеплена Никитой. И получила ровно то, что и заслуживала.

– Зайдем? Пожалуйста! Пожалуйста, мамочка! – Ками молитвенно складывает ручки на груди.

– В другой раз обязательно. А сегодня тебя ждет сюрприз дома.

– Правда?! Тогда бежим!

«Безим». Точней – это прозвучало так.

Ками пулей срывается с места, я, хохоча, устремляюсь за ней. Успев краем глаза заметить мелькнувшую в окне шикарную женщину, но не уверенная в том, что это была Амина. М-да, вот это денек!

Вечер проходит замечательно. Торт приходится Ками по душе. Хулиганя, мы даже задуваем свечи, решив не ждать дня рождения, чтобы загадать желание. Моя малышка смеется – звонко, до икоты. А я едва сдерживаю слезы, потому что давно не видела ее такой.

Спать ложимся пораньше. Эмоции, даже если они положительные, изматывают.

Утром я просыпаюсь раньше будильника. Ками ещё спит, поджав под себя коленки и прижав к груди зайца. Я смотрю на неё и чувствую, как в груди тяжелеет. В этой тяжести все – моя любовь, мой страх… Что если я не справлюсь? Убеждаю себя, что все будет хорошо. В конце концов, на мне лежит такая ответственность, что отступать просто некуда.

На кухне вскипает чайник. Я пью кофе, по привычке всыпав две ложки молотого в чашку. Никакого молока и сахара. Напиток горький, как моя жизнь. Может быть, в скором времени все изменится, и я перейду на капучино с каким-нибудь сладким топингом.

Как в броню, одеваюсь в тот самый костюм. За ночь он не стал менее скучным. Но сидит идеально. В нём я не та, что была с Никитой. Не та, что сбежала. Не та, что плакала на заднем сиденье родительской машины. В нём я – даже для самой себя незнакомка.

Волосы стягиваю в тяжелый узел на затылке. Крашу ресницы, подвожу губы. Когда-то я считалась красивой. Плевать. Я поставила жирный крест на личной жизни. Мужчину другой национальности не хочу я – слишком коробит разница в менталитетах. А мужчины из наших… с моим бэкграундом на меня даже не посмотрят. Для них я хуже прокаженной.

Боже, о чем я вообще думаю?! Ну, какие мужчины, а? Не для меня это все больше.

Бужу Ками, быстренько собираю дочь в сад. Отвожу и запрыгиваю в маршрутку. Мой рабочий день начинается в девять, но я выезжаю заранее, боясь опоздать, и в итоге прихожу на полчаса раньше.

В маршрутке было так душно, что хлопковая блузка прилипает к спине. Да и костюм больше не выглядит таким свежим. У висков пушок вьётся крупными завитками. Я… выгляжу совсем не так сдержанно, как хотелось, когда прикладываю пропуск к турникету. Раз, другой… Но тот не срабатывает! Меня бросает в мерзкую дрожь. Мысль о том, что Адам просто надо мной посмеялся, сбивает с ног. Я-то за чистую монету все приняла. Ни на секунду не усомнилась, да… И была так счастлива, что на радостях потратила больше, чем могла себе позволить!

Внутри что-то обрывается. Карточка чуть не выскальзывает из моей вспотевшей ладони. Прикладываю пропуск к считывателю в третий раз. Ничего. У меня сжимается живот. Руки начинают мелко дрожать. Бросаю заискивающий извиняющийся взгляд на охранника, а тот, как назло, сосредоточенно смотрит в другую сторону. Пробую еще. Пропуск – мёртвый. У меня начинается самая настоящая паника. Зрачки расширяются. Во рту становится сухо. Живот стягивает ремнем стыда. Я знаю, что здесь никого нет, но не могу избавиться от ощущения, что на меня смотрят.

Все. Достаточно. Нужно просто уйти. Потому что зачем снова и снова подвергать себя унижению?

– Вы прикладываете не туда, – раздаётся знакомый голос у меня за спиной. Адам Байсаров говорит, как всегда, спокойно. В его голосе нет насмешки или иронии. В нем вообще нет никаких эмоций. Я медленно оборачиваюсь. Он всё тот же. Высокий. Собранный. От него все так же потрясающе пахнет чистой разогретой на солнце кожей, дорогой костюмной тканью, накрахмаленной рубашкой и дующим с моря ветром.

Пока я конкретно так торможу, он вынимает пропуск из моих онемевших пальцев и прикладывает его к считывателю. Щелчок. Зелёный свет. Проходите.

– Удачного первого рабочего дня, Лейла Хасановна, – говорит он, проходя мимо.

– Спасибо, – бормочу, будто проглотив собственный язык.

Он не оборачивается. А я не двигаюсь. Потому что сердце всё ещё бьётся где-то в горле. Потому что в голове звенит: «Господи, как же это было унизительно». И как же он меня спас.

Стою, как дура, глазами хлопаю.

– Лифт тут.

– Д-да, конечно.

Семеню, пока он услужливо придерживает для меня двери. Неловкость сгущается в воздухе. Кабина хоть и просторная, но исходящий от Адама аромат заполняет ее всю очень быстро. Будто невзначай веду носом у своего плеча. Я вспотела, и хоть это нереально – завоняться так быстро, не беспокоиться об этом не получается.

– С кем вы оставили дочь? – бросает Адам, будто вскользь.

– Ками ходит в садик.

– А когда она болеет?

– Такого практически не случается. У нее хороший иммунитет.

Наконец, лифт останавливается. Байсаров отступает на шаг, галантно пропуская меня вперед. Понятия не имею, почему, но его манеры заставляют меня сцепить зубы. Он будто издевается. Или мне это только кажется, потому что я больше не считаю себя достойной? Если так, то мои дела совсем плохи.

– Вам в договорной. Геннадий Иванович уже предупрежден. Постарайтесь ему понравиться. Потому что последнее решение касательно вашего приема на работу будет за ним – вашим непосредственным шефом.

– Оу… Я думала – это вы, – выпаливаю, прежде чем успеваю как следует обдумать, а стоит ли это озвучивать.

– Начальник договорного отдела – должность слишком мелкая для папенькиного сынка.

Я вспыхиваю. Щеки до ушей заливает густым румянцем. Перед глазами мельтешат мошки, и, может быть, мне только чудится ирония в его словах – понять сложно. Выглядит Адам, как и до этого – абсолютно непрошибаемым.

– А какую должность занимаете вы?

– Я – начальник юридического отдела.

– То есть вы шеф моего шефа?

– Все так. Всего доброго.

Сердце колотится. То ли от этой встречи. То ли от предстоящего знакомства с коллегами. Толкаю нужную мне дверь. Кабинет как кабинет. Я начинаю привыкать к хорошему. Относительно пустым выглядит лишь один стол – у стены, по левую сторону от двери. Еще одна дверь в тупике ведет в смежный кабинет, из которого с пестрой поливалкой выходит девушка.

– Привет. Я могу чем-то помочь?

– Привет. Кажется, да. Я здесь работаю.

– О! Лейла, правильно? Испытательный срок?

– Ага.

– Располагайся. Я – Вася. Василиса то есть. Но меня все Васей зовут.

Вася – высокая, костлявая, с синими ногтями и кудрями, которые живут своей жизнью. Она выглядит одновременно и странно, и уверенно. Последнему я обещаю у нее поучиться.

– Вот здесь можешь пока расположиться, – показывает на уже запримеченный мной стол у стены. – Компьютер подсоединён, почту подключат к обеду, к общим папкам доступ дадут. Но это всё потом – ты еще не прошла эсбэшные проверки. А сейчас – срочно в бой.

– Вот так сразу? – изумляюсь я.

– А ты думала, тебя тут держат для красоты?

Я смеюсь. Нервно. Вася улыбается, кивает на стул:

– Геннадий Иванович будет минут через десять, но я тебе подкину задачку, чтобы не скучала. У нас сорвался один договор на аренду складского модуля. Контрагент в претензии. Пишет, что ему не дали доступ в срок, хотя по факту ключи передали в тот же день. Просто их водитель приехал с опозданием, а мы его ждать не обязаны. Нужно ответить так, чтобы претензия отвалилась. Но без грубостей.

– А что у нас по условиям договора?

– Есть пункт, что аренда начинается с момента передачи ключей. Там всё чисто. Но клиент хитрый. Находит, за что зацепиться – мол, никто не предупредил, что склад без пандуса, а у них – ручная разгрузка.

Я киваю. Руки холодные. В голове шум. Папка с договором тяжело приземляется на стол. Вася садится рядом, показывает пальцем:

– Вот, начни отсюда. Будь внимательна, но не затягивай. Гена не любит медлительных.

Она исчезает. Я остаюсь наедине с текстом. Буквы скачут. Руки дрожат. Но я сжимаю зубы. Чёрт побери, в этой задаче нет ничего сложного. Я обязательно справлюсь.

Глава 4

Адам

– Мне кажется, или за неделю ты стал еще больше? – посмеивается отец, обнимая и от души похлопывая меня по спине.

– Может быть. Я на наборе массы.

– Курсишь? – сощуривается родитель. Узнаю этот взгляд. Он как сканер. От него ничего не укроется. В детстве мы с братьями были уверены, что отец знал даже о том, когда и сколько раз мы подрочили.

– Да не. Сто раз уже говорил.

Отец – фанат качалки, но жесткий противник любой химозы. Впрочем, в этом мы с ним похожи. И такая генетика, если честно, не может не радовать. В свои сорок пять мой старик выглядит просто, блядь, потрясающе. Узкие бёдра, широкие плечи, пресса восемь кубов – у меня, кстати, шесть, но он гораздо суше. Неудивительно, что в свое время батя перетрахал полгорода. Черт. Мысли об отцовских изменах неизбежно наводят на мысли и о его невесте.

Умом я понимаю, что в той ситуации вины Лейлы нет. Во-первых, потому что с матерью отец развелся раньше, чем начались их так называемые отношения. А во-вторых, потому что Лейлу тоже вряд ли кто спрашивал, сосватав за мужика, годящегося ей в отцы. Непонятно только, какого черта я так напрягся, когда увидел ее сегодня. Что меня насторожило? То, что она так внезапно возникла у нас на радарах? Вполне вероятно. Пусть даже времена, когда Лейла Саттарова могла выбирать себе мужа, остались в далеком прошлом. Если верить сплетням, неизбежно доходящим до каждого, кто хоть сколь-нибудь интересуется жизнью нашей диаспоры, у этой женщины в принципе нет шансов найти себе мужа. Но означает ли это, что за неимением других вариантов она решила подобраться к моему старику? Не уверен. Впрочем, не исключая такой возможности, решаю следовать правилу – держи друзей близко, а врагов еще ближе.

В памяти свежи воспоминания о том, как однажды отец привел ее в дом. Прямо на глазах у матери, которая только-только начала оправляться после инсульта. Теперь у них все хорошо. В смысле, у отца с матерью. Старик остепенился и, кажется, наконец, понял, как ему повезло с женой. Сейчас он так на нее смотрит, что окружающие отводят глаза от неловкости. Мы с братьями, кстати, тоже. Но Лейла-то не в курсе, что у родителей – второй медовый месяц. И вполне может рассчитывать на то, что отец обратит на нее внимание, сделав своей любовницей.

Или я чего-то не догоняю? Как знать? С тех пор, как я понял, кто передо мной – ничего хорошего в голову тупо не лезет. Так что да… Лучше держать ее в поле зрения. Береженого бог бережет. Хорошая пословица, хоть и не наша.

– Адам!

Неожиданно в кабинет врывается моя маленькая сестра, и разговор с отцом прерывается сам собой.

– Привет, принцесса! – подкидываю Ами до потолка. Она легкая словно пушинка – это совсем не сложно. Визжит. Дрыгает ногами. Обняв, целует в заросшую щеку, недовольно морщит нос – не нравится мелкой, как колется моя борода.

– Привет, папочка.

Батя расплывается в блаженной улыбке, когда Ами, скатившись с меня, словно с горки, устраивается у него на коленях. Он вообще очень трепетно относится к единственной дочери. Со мной и братьями отец вел себя совершенно иначе. Был строже и требовательнее. Тут же… Сказано – девочка. Еще и довольно поздняя.

Родителям было около сорока, когда они нашли Ами, брошенную биологической матерью. Я тогда не понимал, на кой им это надо. Точнее, матери, которая как раз восстанавливалась после инсульта. Отец ведь тоже поначалу был не в восторге от мысли об удочерении. Но мама в этой малышке силы черпала. Глядя на нее, она улыбалась. И ради нее во многом дала отцу еще один, самый последний шанс. Это оказалось гораздо важнее любых наших предрассудков. И хорошо. Сейчас без Ами нашу семью невозможно даже представить.

Пока я предаюсь воспоминаниям, отец с дочкой о чем-то оживленно переговаривается. Ами что-то лепечет ему на ухо, батя улыбается. Смотрит на неё с такой нежностью, что в другой ситуации я бы проникся. А сейчас могу думать лишь о том, не разрушит ли Лейла нашу семейную, мать ее так, идиллию.

– Ой! – вдруг вспоминает Ами, округлив глаза. – Я же пришла позвать вас ужинать! Скорее! Не то все остынет.

Малышка уносится по коридору, топая пятками по паркету. На ней розовое платье и красные носки со Спайдерменом. Стиль – наше все, ага. Я криво улыбаюсь, но вернувшиеся мысли о Лейле стирают улыбку напрочь. Это начинает раздражать. Потому что, сколько бы я себе ни говорил, что всё под контролем – я этого не чувствую.

– Все нормально? – тонко ловит мое настроение отец. И я вдруг решаю – какого черта?!

– Угадай, кого я сегодня собеседовал? – ловлю отцовский взгляд.

– Кого? – не собирается гадать батя.

– Лейлу Саттарову.

Брови отца приподнимаются. Он удивлен. И я облегченно выдыхаю. Не то чтобы я думал, будто это он ее надоумил, но все же…

– И как?

– Посмотрим. Решил взять ее на испытательный, – пожимаю плечами я. – Похоже, ей действительно нужна работа.

– Меня это ни капли не удивляет. Хасан и пальцем не пошевелит, чтобы помочь ей после развода. Девчонке надо на что-то жить.

Мы как раз входим в столовую – и мама успевает краем уха услышать окончание брошенной отцом фразы.

– О какой девчонке речь? – улыбается она, обвивая того за пояс руками. Я закусываю щеку. Не надо было заводить этот разговор. Мать вон какая довольная – светится вся. Выглядит просто шикарно! Не хочу, чтобы ее улыбка погасла, а на безупречно гладком лице появились печати скорби.

– Помнишь Лейлу? – чешет щеку отец. – Она пришла к Адаму устраиваться на работу. Видать, Хасан полностью перекрыл ей кислород.

– Бедная девочка.

Мама все-таки хмурится. Но вовсе не по той причине, о которой я думал. Ревности в ней нет ни капли. Сколько раз я ловил себя на том, что недооцениваю свою мать? И вот опять она умудряется до глубины души меня поразить своим абсолютным доверием. Но, что еще круче, непоколебимой верой в себя. Она ведь на самом деле даже мысли не допускает, что батю может занести снова…

– Не такая уж и бедная. У нас хорошие зарплаты, мам, – я прохожу мимо, отодвигаю отца, чтобы чмокнуть мать в лоб. А сам тревожно вглядываюсь ей в глаза, опасаясь, как бы я не упустил чего важного. Но в ее взгляде царят абсолютная безмятежность и любовь. Он сверкает даже ярче нескромных размеров бриллиантов, которые отец подогнал маме на очередной праздник.

– Так ты ее взял? Как хорошо!

– Да? – скептически поджимаю губы.

– Ну, конечно! У тебя под крылом девочке будет полегче. А всем спокойнее. Глядишь, и сплетни улягутся. Нашим только дай кому-нибудь перемыть кости.

– А не надо давать повода, – бурчит отец, не подумав. Я закусываю щеку, наблюдая за тем, как мать, чуть сощурившись, медленно к нему поворачивается:

– Все мы ошибаемся, Ваха. Молодость – это время, когда можно запросто наломать дров. Она была влюблена.

– Ладно, проехали, – миролюбиво замечает отец.

Люблю наблюдать за тем, как он ради матери учится придерживать свой язык и крутой нрав. Говорят, люди не меняются, но мои родители доказывают, что это утверждение – полная чушь.

– Ну почему же? Хочешь сказать, если бы наша Ами вышла замуж без твоего благословения, а потом развелась, ты бы от нее отвернулся?

– Конечно, нет! Моя дочь ни за что бы не сделала такой глупости! – натурально оскорбляется батя.

– А если бы вытворила?! – стоит на своем мать.

Посмеиваясь про себя, отодвигаю для нее стул. Отец стоит, растерянно сжимая и разжимая кулаки, и, надо признать, это довольно редкое зрелище. Если кто и может застать его врасплох, или припереть к стенке, то только мама.

– Дочь, что бы ни сделала, всегда останется моей дочерью.

– Правильный ответ, бать, – тихонько посмеиваюсь я, проходя на свое место. У отца в это время едва ли дым из ушей не валит. Я прямо чувствую, как он кипит, усмиряя разгорающийся внутри пожар ради сохранения мира в семье. И ведь получается! На лицо матери возвращается улыбка. А когда она все-таки опускается на свой стул, ее пальцы тут же находят отцовскую руку…

– Хорошим девочкам сейчас сложно приходится. Что им делать, если у парней их возраста на уме один бизнес?

О-о-о, черт. Начинается. Мне всего двадцать четыре. И не то чтобы меня принуждали жениться. Но эти разговоры действительно возникают все чаще. Пока будто вскользь, но меня даже это всерьез напрягает, потому что мне совсем не до этого. Я не нагулялся. А догуливать в браке, как это делал отец, я не хочу. Если уж жениться, то раз и навсегда. По любви, и все такое… Нет более печальной истории, чем двое абсолютно чужих друг другу людей, живущих под одной крышей.

– Кто-то должен этим заниматься. Что там с застрявшим контейнеровозом? – отец благоразумно переключается на дела, чтобы закрыть предыдущую тему. Но если вдуматься, этим он лишь подтверждает слова матери. Она, конечно, тут же ловит его на этом. И с намеком закатывает глаза, пока батя делает вид, что не догнал, насколько неуклюжей оказалась его попытка сгладить ситуацию.

Я опускаю голову, чтобы не заржать. И прикусив щеку, с легкостью подхватываю новую тему. Говорю четко, как есть. Не увиливая, но и не делая из случившейся какой-то трагедии. О делах мы с отцом разговариваем на равных, даже если мой отдел накосячил. И тут Лейла, конечно, права. Хрен бы я мог себе это позволить, если бы я работал на левого дядю. Впрочем, мое детство прошло в порту. И ее обвинения в том, что я заполучил свою должность исключительно по блату – бред сивой кобылы – ни больше ни меньше. Работу порта я знаю от и до в мельчайших подробностях. В свое время мне удалось поработать на совершенно разных позициях, в зависимости от того, что было мне интересно. Именно это и позволяет мне не только успешно руководить юридической службой, но и претендовать на кресло генерального, когда отец захочет уйти на пенсию.

Так какого черта я до сих пор вспоминаю ее предъявы? С чего вдруг, казалось бы? Я-то знаю правду. Но вот ведь – меня буквально преследуют ее горящие праведным огнем глаза… В них было столько агрессии, вызова и презрения, что это так легко хрен забудешь.

Определенно, ее испортили. Или не научили. Или научили, но не тому.

В конечном счете прихожу к выводу, что в воспитании Лейлы Саттаровой изначально был допущен какой-то промах. Как ей только в голову пришло так говорить с мужчиной? Не с подружкой. Не с однокурсником. А с мужчиной, который привык, что последнее слово остается за ним! Мужчиной, который одним росчерком шариковой ручки мог поставить крест на ее карьерных амбициях…И не только.

Понимает ли она, какую реакцию вызывает ее ершистость? Не у меня, нет. Мне хватает ума мыслить шире. Но ведь у любого другого воспитанного в наших традициях мужика непокорная женщина вызовет лишь желание подчинить ее и сломать. Глупая баба! Сама лезет на рожон, как будто напрочь забыв, в каком мы живем мире.

– Господи, ну хоть за ужином мы можем не говорить о работе? – не выдерживает мама.

– Прости, мам. Мы, и правда, увлеклись. Ами, ты не лопнешь? Это уже третий пирожок.

– Первый. Два других съел Георгий, – Ами вытаскивает из-под стола плюшевого кота. – Смотри, какое у него пузо.

– Похоже, Георгий тоже на наборе массы, – фыркает отец.

– А кто еще? Ты? – мама щупает мою бицуху. – По-моему, тебе уже хватит. Если ты, конечно, не готовишься к соревнованиям Мистер Олимпия.

– Не уверен, что такие еще проводят, – хмыкаю я.

Может, я и правда перекачался, но проблема в том, что спортзал – единственное место, где отступает моя тревога, и где я не ловлю панических атак. Пять лет они не дают мне жизни, пять гребаных лет, что прошли со дня моего похищения. Таким оригинальным способом отца пытались принудить сделать наш порт крупным хабом для контрабандистов. Он не согласился. За что я огреб, прежде чем батя нашел и освободил меня из плена. Огреб не столько физически, сколько морально. Да блядь, кого я обманываю? По правде говоря, я сломался в том гребаном подвале. После первой же угрозы быть выебанным куском валяющейся здесь же, на земляном полу, пластиковой трубы. В этом страхе я провел неделю… Даже не зная, чего я боюсь больше – что выживу потом, или что там и подохну.

Никто, даже отец, не знает этих подробностей. А тем более мать. Она и без них едва выжила после инсульта, которому мое похищение сто пудов поспособствовало, как бы она меня ни пыталась убедить в обратном родня. Я не хотел их волновать. Да и как в таком признаешься?

Ами выдает очередные перлы. Я улыбаюсь. Поддерживаю диалог и смеюсь там, где этого от меня ждут, потому что если остановиться хоть на секунду, провалюсь обратно туда. В подвал. Где смердит железом, потом и моим страхом.

После ужина я вытираю руки, целую мать в висок и ухожу. Отец кивает и молча похлопывает меня по руке. Ами на прощание машет мне лапкой плюшевого кота. Всё как обычно.

В собственной квартире, расположенной на пару этажей ниже, я разуваюсь. Бросаю портфель с документами, которые взял, чтобы изучить дома, на пол. И включив свет в каждой гребаной комнате, иду в душ. Стою под струями горячей воды, пока от высоких температур и пара картинка перед глазами не начинает плыть.

Надо бы выключить свет, но я не делаю этого. Просто не могу. В темноте мне всё ещё чудится скрип двери, свист дыхания в затылок и холод прижатого к виску дула. Я забираюсь в кровать. Закидываю руки за голову и смотрю в потолок.

Когда я был там, свет не включался вообще. Видимо, поэтому, мне до сих пор спокойнее спать со светом. Будто, если лампочка горит, никто не подкрадётся. Не схватит. Не затащит меня в ту тьму, которая и так кажется мне неотступной.

Глава 5

Лейла

– Т-а-ак, ну неплохо, в общем-то, Лейла. Хорошо…

Я улыбаюсь – потому что, чего уж скрывать, третью неделю ищу хоть какого-то одобрения. Впервые увидев Геннадия Ивановича, я думала, за этим дело не встанет. Невысокий, пухлый, смешливый – он сходу создавал о себе впечатление довольно легкого человека. Человека, который сыплет шутками, закрывает глаза на мелочи и иногда сам подсказывает, если что-то идет не так. И только со временем до меня доходит, насколько обманчива эта картинка. За внешней мягкостью прятался человек железной воли и принципов. Человек точный, педантичный, с невероятной памятью на детали и абсолютной нетерпимостью к чужим ошибкам. При мне он ни разу не повышал голос, но стоило ему вздернуть бровь, как у подчиненного начинало подпекать зад.

Получить от него оценку "неплохо" – это как сдать экзамен на тройбан. Ничего выдающегося вроде бы, но и на том спасибо.

Зато если ты уж как-то умудряешься снискать его уважение, Иваныч стоит за тебя горой. Поэтому его, несмотря ни на что, и любят в коллективе.

– Спасибо.

Я принимаю похвалу с достоинством. Будто в этом для меня нет ничего такого. И задерживаюсь у стола в ожидании дальнейших указаний.

Василиса мельком заглядывает в кабинет, усмехается и показывает мне большой палец. Я едва заметно киваю в ответ.

– Возьмёшь вот это, – Геннадий Иванович передаёт мне папку. – Аренда причала. Ситуация не самая простая: срок истёк, но у контрагента при этом висят незакрытые обязательства. Плюсом по линии таможни проблемы с доступом. Нужно разобраться и накидать черновик ответа. Сегодня к вечеру.

Я беру. Удивляюсь, что пальцы не дрожат, и возвращаюсь за стол.

– Ну, слава богу! Пойдем, не то в столовке разгребут все самое вкусное! – бурчит Вася, утягивая меня прочь из кабинета.

То, что здесь называют столовкой, на деле – вполне приличное кафе. Располагается оно на одном из последних этажей, и оттуда открывается великолепный вид на залив. Но для меня гораздо важнее тот факт, что еду тут дают бесплатно. Такой себе бонус от предприятия.

Приходим мы действительно в последних рядах. Народу – тьма. С трудом удается найти местечко в углу. Беру себе горячий суп и салат. От десерта отказываюсь – было время, когда жизненные неурядицы я заедала шоколадом, за что теперь расплачиваюсь лишним весом.

– Ну?! – восклицает Вася, когда мы устраиваемся за столом. – Я тебе говорила?

– О чем?

– О том, что ты понравилась Гене!

– Сомнительно, но окэ-э-э, – отвечаю фразочкой из известного мема.

– Да пойми ты – он же думал, что раз ты блатная…

– Я?! Блатная? – у меня даже ложка выпадает из рук, плюхаясь в тарелку и окатывая стол некрасивыми бурыми кляксами. Хватаюсь за бумажную салфетку, чтобы вытереть это безобразие, а Лейла продолжает:

– Ну-у-у, ты Саттарова. И этим все сказано. Плюс собеседовал тебя лично Адам…

– Так Геннадий Иванович в тот день был в суде, – справедливо замечаю я, находясь в некоторой растерянности от мысли, что, оказывается, все кругом думали, будто меня взяли по блату.

– Да какая разница? Факт налицо. Ваших здесь много. И, естественно, к ним особенное отношение.

– Хочешь сказать, что Байсаров – дурак? Набирает неподготовленных людей лишь по принципу «свой-чужой»?

– Да нет, что ты! Но если на одну должность будут претендовать два примерно одинаковых по своему уровню соискателя, охотнее возьмут своего. Я не в претензии. Так это и устроено во всем мире.

– Обалдеть. И я только сейчас узнаю, что против меня в коллективе такое предубеждение?! – нервным жестом откидываю упавшие на лоб волосы. Все же я неисправимая дура! Так радовалась, что меня приняли. А оказалось – все ложь. Просто делали вид.

– Перестань. Если оно и было, наши уже давно поняли, что ты не собираешься просиживать штаны, выезжая за их счет. Ведь боялись именно этого. Но теперь другое дело. Уже даже в то, что ты докладываешь Адаму о каждом чихе в нашем кабинете, никто не верит.

– Господи, а что, были и такие мысли? – натурально офигеваю я.

– Были-были, – смеется Вася. – Но говорю же – это все в прошлом.

– Охренеть.

– Кстати, ты вообще рвешь все шаблоны. Я думала, что ваши девушки не матерятся.

– Преимущественно это действительно так. А еще они не разводятся. Я – нетипичная представительница, – складываю губы в широкой неестественной улыбке, от которой у меня трещит за ушами.

– Кстати, а что там твой бывший? Не достает тебя, м-м-м? – Васька с удовольствием слизывает с ложки тирамису.

– У него нет такой возможности. Он в блоке, – я трясу телефоном у нее перед носом. Василиса хмурится.

– А тебе не кажется, что этим ты только усугубляешь ситуацию? Он же все-таки отец. И имеет право видеться с дочкой. Если ты и дальше будешь морозиться, он даже может заявить на тебя в полицию.

Я мрачно киваю. Потому что тоже об этом думала. Прошло уже больше месяца с тех пор, как я сбежала. И действительно пришло время что-то решать.

Больше месяца, боже! Уже догорает июнь… Я вновь откладываю приборы и перевожу взгляд к окну, за которым простирается бескрайняя синь залива. Жаркое солнце, отражаясь от металлических бортов судов, превращает воду в расплавленное стекло. Волны бликуют, словно поталь. А соленый ветер несёт с собой запахи раскалённого железа, водорослей и свежей краски, которой помечают контейнеры. Сверху, с этой высоты, порт кажется огромным живым существом. Всё движется – стрелы кранов, люди, сухогрузы… Здесь нет ничего лишнего. Каждый здесь, не в пример мне, на своем месте. Я же все чаще чувствую, что мне места нет нигде.

Вася снова что-то говорит, но я не прислушиваюсь к ее болтовне. Мне просто хочется задержать взгляд на этой картинке. На этой синеве. На силуэтах кранов. На медленно уходящем за горизонт буксире…

– Ух ты ж черт! Пойдем, Лейла! Время.

Мы возвращаемся в отдел уже под самый конец обеденного перерыва. Вася по дороге что-то весело рассказывает, перескакивая с темы на тему, но я и тут не прислушиваюсь. У меня в голове странный гул, как будто давление упало. Или, наоборот, стремительно поднялось.

Папка с делом по аренде причала лежит на моём столе. Я её открываю, только чтобы отвлечься. Хочется вернуться в рабочий ритм, но не дает появление Адама. Он приветливо здоровается и пересекает кабинет, двигаясь вальяжно, как истинный хозяин жизни. И хоть он смотрит прямо перед собой, я зачем-то чуть сползаю по креслу, чтобы стать еще более незаметной. Правда, тем самым я добиваюсь ровно обратного эффекта. Взгляд директорского сыночка останавливается на мне. И почему-то даже этого мимолетного внимания достаточно, чтобы я испытала кучу самых разных эмоций. Кажется, я даже краснею. Черт.

Выдыхаю я, только когда дверь за Адамом захлопывается. Ну что за дурацкая реакция, а? Злясь на саму себя, усиленно пытаюсь сосредоточиться на работе. Но едва ли не на каждой странице его визы, и не думать о нем довольно-таки сложно.

Растерянно смотрю на расплывающиеся перед глазами строки. Сама по себе подпись Адама – чёткая, ровная, с лёгким нажимом в первом штрихе. Уверенная. Мужская. Как и его почерк, где каждая буква написана будто под линейку, а каждое слово имеет вес.

Задумавшись, веду пальцем по завитку на букве «Б» – заглавной букве его фамилии. Фамилии, которая могла бы быть моей, если бы я вышла за Байсарова старшего. Ну, не бред ли, что я опять об этом вспоминаю? Недовольная собой, касаюсь точки, которую Байсаров младший аккуратно поставил после инициалов, а думаю о том, как важно вовремя расставлять точки и в жизни.

Пересилив себя, сосредоточиваюсь на экране компьютера. Сверяю пункты, выписываю нестыковки. Вроде бы уже снова в ритме. В голове тихо. И тут в почте – всплывающее окно. В глаза бросается имя – Байсаров Адам Вахидович. Зачем он пишет мне? Внутри поднимается паническая волна, и так же уходит, когда я замечаю, что свое письмо Адам адресовал Гене, а уже тот отписал на меня задачу.

Тру глаза. Так-так… Читаю.

«Нужно обобщение по ситуации с арендаторами до 18:00. Без воды. Риски – отдельным пунктом».

Письмо пересылается мне Геннадием Ивановичем через минуту. Короткое сопровождение: «Справишься?».

Я киваю в пустоту. Хотя он этого не видит. Открываю письмо снова. Перечитываю. Не потому что не поняла. А потому что не могу не перечитать. Как он сформулировал, а? Вроде бы он про отчет, да? Но кажется, что немного и о своих принципах по жизни.

Отложив мышку, смотрю в окно. Небо синее, как эмаль. Воздух дрожит над портовыми кранами. А у меня в груди – какое-то странное ощущение. То ли слишком пусто. То ли слишком тесно. Что за фигня? Не пойму… В попытке успокоиться быстро набрасываю отчет. Проверяю раз пять, прежде чем отправить его Адаму.

«С уважением,

Лейла Саттарова.

Юрист ООО…»

Жму на «отправить» и тут же переключаюсь на другие задачи, чтобы не профукать остатки рабочего дня на никому не нужные страхи. Да так погружаюсь в свою рутину, что вздрагиваю, когда из своего кабинета выскакивает Геннадий Иванович.

– Ну, что, Саттарова? Подготовила, что я тебя просил?

– Так сразу же, Геннадий Иванович, – улыбаюсь я. – Уже и отправила.

– Кому? – сощуривается Новиков.

– Так Адаму Вахидовичу.

Головы всех присутствующих в кабинете – а это еще пять человек, поворачиваются в мою сторону.

– Ч-что? – сглатываю я. – Не надо было? Я думала, дело срочное.

– Правильно думала. Но для начала ты должна была отправить отчет на проверку своему непосредственному руководителю, а не прыгать выше головы!

– Ясно. Я не знала.

К чести Новикова, тот сильно не орет. Только глаза закатывает на мою дремучесть. И велит в следующий раз думать головой, а не тем, чем там я думала, когда делала то, что делала.

– Дай хоть почитаю твою писанину. Нет, она меня даже в копию не поставила! – сокрушается шеф, покачивая головой. Васька округляет глаза. Мол, ты че, совсем? Вадик крутит пальцем у виска. Мария Георгиевна бесшумно произносит: «хоть бы у нас спросила».

И, конечно же, все они правы. Я поспешила, я… Не подумала. Точнее, подумала, но не о том. А-а-а, вот Адам удивится, когда получит письмо от Лейлы Саттаровой. Юриста, мать его так… Вот уж действительно – прыгнула выше головы. Лучше не скажешь. И это в начале третьей недели работы. Еще бы владельцу порта написала. Идиотка! Слишком привыкла работать на себя. Забыла, что в больших корпорациях так не делается. Что тут другие обычаи и порядки. Дурочка.

После такого какая уж работа? Ерзаю на стуле, вздыхаю… Отбрехиваюсь от вялых замечаний коллег.

– Ты если чего не знаешь – спроси, – рекомендует мне самая опытная в нашем отделе юристка – та самая Мария Георгиевна. Я киваю. На душе погано. Взгляд то и дело останавливается на часах. Поэтому я точно знаю, что до конца рабочего времени остается ровно четыре минуты, когда на мое письмо приходит ответ. Я готова к чему угодно, что там будет написано. Будь то подколы – «не знал, что ты подменяешь Новикова». Или что-то в этом же духе. Но почему-то сухое, но вполне доброжелательное «Спасибо» выбивает меня из колеи окончательно.

Боже, да что со мной?! Ну и денек!

Надо ли на такое отвечать «пожалуйста»? Да нет! Бред. Зачем засорять человеку почту? Вдруг из-за моего письма он потеряет какое-то важное сообщение? Вот если бы можно было поставить лайк – этого было бы вполне достаточно. Но в почте нет такой опции. И, в конце концов, я решаю ничего не предпринимать. А там и рабочий день заканчивается.

Если с утра у меня никаких проблем с опозданиями нет, то вечером я едва успеваю в сад до его закрытия. Вот и в этот раз мчу туда, словно бегу марафон. Залетаю в группу одной из последних. На звук захлопнувшейся двери выходит молоденькая воспитательница.

– Здравствуйте. Я за Камилой.

– А ее уже забрали.

– К-кто забрал? Это невозможно. Я ни на кого другого не выписывала доверенности.

– Так ее папа забрал. Там доверенность не нужна. Он же не лишен родительских прав? – начинает вдруг беспокоиться Гульнара Руслановна.

– Нет, не лишен, – хриплю я. – Просто не надо было…

Глава 6

Лейла

Ками нет. Ее забрал Никита. Я слышу эти слова, но не могу их принять. Не могу сообразить, что делать дальше. В голове гул. Сердце стучит не в груди, а где-то в горле. Гульнара Руслановна всё ещё что-то говорит, но я её не слышу. Слова проваливаются в воздух, как в вату.

– Простите. Все нормально? Я не понимаю… – беспокоится молоденькая воспитательница. Видно, она тоже впервые столкнулась с такой ситуацией. Но эмпатия – это не то, на что я сейчас способна.

Мотаю головой. Руки не слушаются. Пальцы мелко дрожат. Всё внутри будто покрыто инеем – ледяным, колким. Хочется сесть, ноги не держат. Но нельзя. Надо же что-то делать!

Пячусь вниз по ступенькам. У выхода все-таки сажусь на скамейку. Вытаскиваю телефон. Захожу в настройки блокировки. Нахожу номер Никиты и из черного списка его вытаскиваю. Ощущается это так, словно я открыла клетку зверя. Хотя какой он зверь, господи? Так, мелкий шакаленок.

Звоню ему. Гудки следуют один за другим.

– Алло, – отвечает спокойно. Почти тепло. Словно у нас не было ссор, не было драк, словно это не я сбежала от него при первой возможности. Словно, блядь, мы расстались друзьями.

– Где Камила? – спрашиваю, стараясь не сорваться.

– Со мной. Всё хорошо. Не волнуйся.

– Почему ты забрал её без моего ведома?!

– Я могу спросить у тебя о том же.

Зажмуриваюсь. Тру глаза свободной рукой, забыв о том, что у меня накрашены ресницы.

Окей. Наверное, в его картине мира это справедливое замечание.

– Ты меня избил, Никита… А я тебя предупреждала, что если это случится снова…

– Хватит мне угрожать! – Ник начинает злиться. Учитывая, что с ним моя дочь, это не то, что мне нужно. Поэтому я спешу исправиться:

– Это не угрозы.

– А что же?

– Я пытаюсь тебе объяснить, почему поступила так, а не иначе.

– Ясно.

– Куда мне подъехать, чтобы забрать Ками?

– Я и сам ее привезу. Завтра.

– Завтра? – вновь напрягаюсь я.

– А что такого? Ты не переживай. Мы у матери. Она поела, сейчас играет. Дедушка с бабушкой по ней тоже скучали, знаешь ли.

Я делаю медленный вдох, понимая, что спорить с ним сейчас абсолютно бессмысленно. Он ведь все равно сделает по-своему, лишь бы мне назло! Да и сил с ним ругаться нет. Внутри пусто, словно все огнем выжжено.

– Хорошо. Держи меня в курсе. И не пропадай.

– Конечно, – слышу в ответ.

Отбиваю вызов. Трясёт меня, словно в лихорадке, хотя на улице стоит такая удушающая жара, что влага оседает на коже. Заставляю себя подняться и отправиться домой.

«Пришли мне ее фото», – строчу, не глядя под ноги. Пальцы не попадают в клавиши. Я истерично стираю исправленные т9 слова. Пишу новые, натыкаясь порой на прохожих и выслушивая брошенные мне вдогонку ругательства. Пофиг. У меня на лице маска, а внутри такое месиво, что подобные мелочи совершенно меня не трогают.

Чтобы прислать фото сидящей на коленях у свекрови дочери, Никите требуется два, мать его, часа! Это тоже специально. К бабке ходить не надо.

В попытке приблизить завтрашний день, пораньше ложусь спать. Но это абсолютно бесперспективная затея. На эмоциях сон не идет ко мне ни в какую.

Наутро я прихожу в офис раньше всех. Сижу, делаю вид, что занимаюсь делами, а сама в одну точку смотрю. Жду. Не звонка. Хотя бы сообщения. Жду, как давно ничего не ждала. Но телефон молчит.

Геннадий Иванович велит подойти. Я встаю как во сне. Коленки подкашиваются. Документы валятся из рук. Вася бросает на меня тревожный взгляд. Вадик роняет степлер, я вздрагиваю. Пытаюсь себя убедить, что зря так себя накрутила, но выходит, если честно, хреново. Голова кружится. Кажется, зря я не поела…

Вася подскакивает ко мне:

– Ты в порядке?

– Да, да… Просто голова разболелась.

– Иди умойся. Серьёзно. Я Гене скажу.

Кивнув, выхожу из кабинета и беру курс к туалету. Здесь они у нас гендерно-нейтральные. Столько копий об это сломано, а ведь в большинстве организаций так всегда и было. Открываю кран. Плещу в лицо водой. На дворе жара – вода не слишком-то и холодная. Но на секунду действительно становится легче.

Именно этот момент Никита выбирает, чтобы, наконец, объявиться. Я машинально прикладываю телефон к уху. Вода стекает с руки прямо в рукав.

– Привет. Где встречаемся?

– Да погоди ты. Я звоню, чтобы сказать, что отдам Ками через пару дней. Она соскучилась. Ты же не против?

– Против, Никита! И впредь буду благодарна, если такие моменты ты будешь со мной согласовывать.

– Зачем ты раздуваешь скандал на ровном месте?

– Верни мне дочь. Сейчас же! – теряю терпение я.

– Ты её увидишь. Не веди себя как истеричка.

– Истеричка?! – мой голос действительно истерично взвивается. Я делаю над собой нечеловеческое усилие, чтобы обрести над ним хоть какой-то контроль. – Я не истеричка. Я мать…

– А я отец! И что?

Голос Никиты звучит насмешливо. Уничижительно. Я слишком хорошо помню эти интонации.

– Просто отдай мне мою дочь!

– И не подумаю. Мы не виделись месяц по твоей вине. Так что считай – я наверстываю.

– Вы не виделись месяц, потому что дочь тебе не нужна!

– Зачем бы я ее забирал? – притворно удивляется Никита.

– Чтобы сделать мне больно, – шепчу я, сжимая до боли трубку. – Чтобы ударить хоть так, если не можешь физически.

– Не выдумывай. Мы просто наверстываем, – фыркает Ник с таким пренебрежением, словно я и впрямь та еще фантазерка, и обрывает вызов. Меня немного ведет. Прикрыв глаза, я машинально делаю шаг назад и вдруг упираюсь… упираюсь… в живую стену.

От мысли, что у моего разговора с мужем были свидетели, бросает в холодный пот.

От свидетеля просто потрясающе пахнет… Он стоит рядом, не шевелясь, будто давая мне право самой решить – хочу ли я обернуться. А я ведь уже знаю, кто там за спиной. Ошибки тут быть не может.

Собрав в кулак все свои силы, поворачиваюсь лицом к Адаму Байсарову. Он смотрит на меня сверху вниз. Молча. Долго. Сведя в одну линию темные густые брови.

– Всё в порядке? – интересуется он негромко. Я киваю в ответ. Горло сдавлено.

– Твоему ребенку что-нибудь угрожает?

– Нет. Он все же ее отец. Просто выводит меня на эмоции.

Адам отступает на шаг, словно давая пространство, но взгляда не отводит.

– Сегодня можешь уйти пораньше. Считай, твой рабочий день подошел к концу.

От чужого участия в моей жизни, пусть даже такого несуразного, свербит в носу.

– Адам Вахидович, – начинаю я, – всё в порядке.

– Ага. Я вижу, – произносит он с легкой иронией. Я отвожу взгляд. Кажется, наш разговор окончен. Но он не торопится уходить. А мне, хоть и хочется со стыда провалиться под землю, все же не по себе оставаться одной.

– Извините, – зачем-то шепчу я.

– Езжай домой, Лейла. Работник из тебя никакой.

Он прав. Но что важнее, у меня совершенно нет сил с ним спорить. Я киваю и, задержав дыхание, чтобы не дать шанса его аромату проникнуть в мои легкие снова, просачиваюсь мимо.

Побросав в сумку вещи, иду к Новикову, чтобы предупредить того об уходе. Но шеф, оказывается, уже в курсе моих проблем.

– Помощь нужна? – хмурит брови. От благодарности у меня перехватывает дыхание. И приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем мне удается прохрипеть:

– Пока нет. Думаю, я сама справлюсь.

Меня то знобит, то бросает в пот. Я ежусь, выходя из конторы, хотя столбик термометра уверенно перевалил за тридцатку. Пульсации в ушах аккомпанируют грохот порта и стук моих каблуков о тротуарную плитку. Я перехожу дорогу почти на автомате. В голове пустота, в которой гулко звучит голос бывшего: «Не выдумывай». Словно я и правда себе что-то придумала. Словно и не было синяков, боли, унижения. Всё это я, оказывается, придумала…

Шаг, ещё шаг. Кружится голова, ноги кажутся ватными. В какой-то момент я вдруг отчетливо слышу резкий сигнал. Вздрагиваю и замираю на месте, словно вкопанная.

– С ума сошла, что ли? Ты смотришь, куда идёшь?!

Поднимаю голову. Передо мной автомобиль, стекло окна опущено, и за рулём Байсаров младший. Его взгляд пронизывает насквозь, цепкий, строгий, но и обеспокоенный одновременно с этим.

– Простите, я не заметила, – вяло огрызаюсь я, чувствуя, как по щекам разливается жар.

– Садись, отвезу.

Это не предложение. Он даже не спрашивает, куда. Просто смотрит, и я молча сажусь на переднее сиденье его роскошной машины. Истерика берет верх, когда я понимаю, что моего шефа не пощадила любовь к низким тачкам в дорогущем обвесе. Кто бы мог подумать, а? Закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

В салоне тихо, спокойно и прохладно. Я смотрю перед собой, не находя сил даже пошевелиться. В голове всё смешалось – тревога за дочь, злость на Никиту и странное чувство неловкости от того, кого я умудрилась втянуть в свою личную драму.

– Он всегда так ведёт себя? – негромко спрашивает Адам, не отрывая взгляда от дороги.

– Почти всегда, – отвечаю тихо.

– Почему раньше не ушла?

– Потому что дура, – не щажу себя.

Понимаю, что для кого-то такой разговор мог бы показаться странным. Но в нашей культуре несколько своеобразное отношение к женщине. Покровительственное или отеческое – называйте это как хотите. Те же вопросы Адам Байсаров мог бы задать своей сестренке. Или дочери, будь он старше. А то, что я ему не дочь и не сестра – ничего не меняет. Мы все одна большая-пребольшая семья…

– Тебе есть кому помочь?

Я молчу. Потому что не представляю даже, какого ответа он ждет. Не знаю, что вообще можно сказать на это. Наверное, если все сложится плохо… Например, если Никита попытается отнять у меня дочь, я попрошу вмешаться отца. На колени упаду. Пообещаю ему что угодно, и он поможет. А пока все не настолько критично – нет. У меня даже мысли не было, чтобы его побеспокоить.

– Он тебя бил?

Я резко отрываю взгляд от окна и, сощурившись, гляжу на Адама. Он не смотрит на меня, только чуть сильнее сжимает руль. Линия его профиля чёткая, жёсткая, напряжённая.

– Я что, на исповеди? – выпускаю колючки, не желая его чертовой жалости. Неужели он не понимает, насколько это – унизительное дерьмо?!

Машина резко останавливается на светофоре. Адам поворачивается и смотрит на меня. Недолго, всего пару секунд. Но его взгляд такой… острый, тяжёлый, проникающий в самую суть. И в нём не жалость. Что-то другое. То, чему я не могу подобрать названия.

– Много говоришь не по делу.

– Правда? Ты из тех, кто считает это достаточным поводом, чтобы заткнуть женщину кулаком?

– Дура, – цедит Байсаров.

– Дай выйти! – бешусь я. Да, я веду себя нелогично. Но у меня нервы на пределе. И пусть вины Адама в этом нет, мне…

– Лучше продиктуй адрес, – не дав мне додумать мысль, велит Байсаров. Я медленно выдыхаю, теряя запал, и называю адрес. Молчим остаток пути. Но в этот раз тишина уже не давит. Она даже кажется немного успокаивающей, хотя я все еще на взводе.

Когда машина останавливается у дома свекров, я не сразу решаюсь выйти. Смотрю на свои лежащие на коленях руки, собираясь с силами.

– Спасибо, – наконец, произношу я, поднимая глаза. – И простите, что подкинула вам проблем.

– Рано благодаришь. Я подожду вашего возвращения.

И от этих простых слов держать себя в руках становится практически невозможно. Но я собираю последние силы и быстро выскакиваю из машины, чтобы он не успел заметить предательски подступивших к моим глазам слез.

Я готовлюсь к долгой осаде, возможно, даже к тому, что мне придется перелазить через забор, но, к большому моему удивлению, дверь открывается практически сразу же. Встречает меня свекровь и…

– Ками! – боясь напугать дочь, я, тем не менее, падаю на колени и крепко-крепко ее обнимаю. – Как я скучала! Поедем домой?

– Ага.

Поверх головки дочери гляжу на свекровь. Пусть только попытается меня остановить – я ей все глаза выцарапаю! Но она, похоже, не собирается делать ничего такого. С чего бы вдруг? В то, что она проявила вдруг благородство, я не ни на грамм не верю.

– Скорее собирайтесь. Пока Ник не вернулся. Он так просто тебе Ками не отдаст.

– А вы чего отдаете…. Так просто? – хмыкаю я.

– Нам не нужны проблемы с твоим отцом, Лейла. Достаточно, что он заставил Ника на тебе жениться. Теперь-то ты понимаешь, насколько идиотской была эта затея?

– Да. Точно… Идиотской, – усмехаюсь я. – Спасибо, Светлана Сергеевна. Попытайтесь и Никиту вразумить, хорошо? Мне действительно не хочется подключать к нашему разводу папу, но если ваш сын продолжит в том же духе – я именно так и сделаю.

Глава 7

Лейла

– Осторожно, Ками, – предупреждаю я с улыбкой, наблюдая за тем, как дочь неуклюже забирается на заднее сиденье шикарного автомобиля Байсарова. Светлая кожаная обивка выглядит идеально. Словно машину только этим утром доставили из автосалона. Чувствую, как моё сердце чуть сбивается с ритма при мысли, что Ками может случайно испачкать кресла. Но облегчение от того, что моя девочка снова рядом, сводит на нет этот страх. Если честно, оно заставляет отступить даже неловкость перед Адамом.

Ками ерзает, недоверчиво поглядывая на обернувшегося к ней Байсарова. Тот выглядит совершенно спокойно, но в его глазах я вижу что-то новое – заинтересованность и едва заметную теплоту. Впрочем, вполне возможно, что это всего лишь мои фантазии на фоне пережитого стресса.

Устроившись рядом с дочерью, я, наконец, перевожу дыхание и только теперь замечаю установленное на заднем сиденье детское автокресло. Добротное, дорогое, идеально вписывающееся в интерьер автомобиля.

Ну, конечно! Конечно же, у него есть ребёнок. Меня это даже не удивляет. Даже странно, что я не подумала об этом раньше. Ведь ему сколько? Двадцать пять? Двадцать шесть? Вполне нормальный возраст для нашего мужчины, чтобы жениться и завести детей. Но почему-то мысль о том, что у Адама есть жена и ребёнок, вызывает во мне какое-то странное чувство, которого я не могу до конца понять. Возможно, это банальная зависть. Когда-то я ведь тоже мечтала о нормальной семье.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.