Эдуард Сероусов
Топология

Часть Первая: Сигнал

Глава 1: Шёпот

Лаборатория «Цилинь», уровень -20 – 02:47

Зелёные цифры на чёрном.

Столбцы данных ползли снизу вверх, отражаясь в стекле монитора – и в её глазах. Сяо Линь не моргала. Три года она смотрела на эти колонки, и три года они говорили одно и то же: шум, флуктуации, статистическая пыль. Квантовая пена на дне вселенной.

Чашка чая остыла сорок минут назад. Она знала это, не глядя – знала по тому, как изменился запах, как жасмин уступил место чему-то затхлому и горькому. Она не притронулась к чашке.

На двадцатом подземном уровне шанхайской ночи не существовало. Не существовало и дня. Только гул вентиляционных шахт, монотонный, как дыхание спящего великана. Только мерцание индикаторов на серверных стойках – сотни зелёных и синих огоньков, создающих иллюзию присутствия. Кто-то смотрит. Кто-то следит.

Сяо повернула запястье – привычка, не желание узнать время. Часы показывали 02:47. Ночная калибровка должна была занять два часа. Она провела здесь уже четыре.

Пальцы левой руки нашли обручальное кольцо на правой – белое золото, тонкое, без камня. Вэй выбирал его сам. «Ничего лишнего», – сказал он тогда. – «Как ты». Она крутанула кольцо вокруг пальца. Раз. Другой.

Стоп.

Она убрала руку от клавиатуры. Прищурилась.

В потоке данных что-то изменилось.

Криостат «Цилинь» возвышался в центре лаборатории – цилиндр три метра в диаметре и пять в высоту, укутанный в многослойную термоизоляцию. Серебристая обшивка отражала свет потолочных панелей, превращая его во что-то острое, почти агрессивное. По трубопроводам текли жидкий гелий и жидкий азот, поддерживая температуру внутри камеры на уровне двадцати милликельвинов выше абсолютного нуля.

Сяо встала, не отрывая взгляда от монитора.

Двадцать милликельвинов. Температура, при которой атомы почти перестают двигаться. Температура, при которой квантовые эффекты – обычно невидимые, спрятанные под тепловым шумом реальности – выходят на поверхность.

Три года. Тысяча девяносто четыре дня с тех пор, как Вэй не вернулся из этой лаборатории.

Она подошла ближе к монитору. Наклонилась. Свет экрана высветил тени под глазами – глубокие, как траншеи.

Данные когерентности шли на верхнем графике. Синяя линия, обычно ровная, как кардиограмма мёртвого, теперь дрожала. Едва заметно. Амплитуда флуктуаций – на три порядка выше нормы.

Сяо открыла второй канал. Третий. Седьмой.

Все графики показывали то же самое.

Пальцы прошлись по клавиатуре – быстро, экономно. Диагностика датчиков. Чисто. Проверка калибровки. В норме. Журнал криогенной системы – температура стабильна, давление в допуске, никаких утечек.

Она выпрямилась. Потёрла шрам на левом запястье – белую полосу, длиной в три сантиметра. Ожог криогенной жидкости. Память о той ночи, когда система дала сбой, а она пыталась закрыть аварийный клапан голыми руками.

Вэй был внутри. Вэй не вышел.

Сяо закрыла глаза. Открыла.

«Сосредоточься».

Её собственный голос прозвучал глухо в пустой лаборатории. Она не ожидала ответа. Его не было.

Флуктуации не исчезали.

Сяо запустила спектральный анализ. Окно развернулось на весь экран – Фурье-преобразование сигнала, разложенное на частотные компоненты. Обычно это выглядело как белый шум: равномерное распределение по всему спектру, никаких характерных частот, никакой структуры.

Сейчас – нет.

Она моргнула.

В спектре были пики.

Не один и не два – десятки. Узкие, острые, как иглы. Расположенные… не случайно. Не в соответствии с какой-либо известной ей системой – и всё же с очевидной закономерностью. Интервалы между пиками образовывали последовательность. Паттерн.

Сяо перезапустила анализ. Пересчитала параметры окна. Изменила разрешение.

Пики остались.

Она откатила данные на три часа назад. Пиков не было. На два часа – не было. На час – не было.

Первый пик появился в 02:23.

В 02:23 система работала в штатном режиме. Она помнила – проверяла журналы. Ничего необычного. Никаких внешних воздействий.

Сяо достала телефон. Пролистала до номера, помеченного «Юна – постдок». Палец завис над кнопкой вызова.

Три часа ночи. Юна спит. Или должна спать – если она из тех редких людей, которые ещё помнят, что такое сон.

Сяо убрала телефон.

Это может подождать до утра. Скорее всего, программный сбой. Или артефакт обработки. Или… что-то ещё, что она упустила.

Она вернулась к монитору.

Спектр не изменился.

В лаборатории было пять рабочих станций, расставленных полукругом вокруг криостата. Сяо занимала центральную – ту, за которой раньше сидел Вэй. Его код до сих пор работал в ядре системы. Его комментарии – лаконичные, иногда саркастичные – всплывали в логах. Его почерк угадывался в архитектуре алгоритмов.

Она не переписала ни строчки.

Сяо перешла ко второй станции. Загрузила независимую систему мониторинга. Другой код, другие датчики, другой путь обработки данных. Если флуктуации – артефакт, они исчезнут.

Три минуты загрузки. Инициализация. Калибровка.

Спектр появился на экране.

Пики были на месте. Те же частоты. Та же структура.

Сяо выдохнула. Воздух вышел из лёгких рывком – она не заметила, что задерживала дыхание.

Третья станция. Резервная система, отключённая от основной сети. Автономные датчики, собственный процессор. Данные – только с акустических сенсоров, регистрирующих вибрации корпуса криостата.

Загрузка.

Спектр.

Пики.

Сяо отступила на шаг. Посмотрела на криостат – на его матово-серебристую поверхность, отражающую свет с геометрической точностью. Внутри, за слоями изоляции, за экранами от электромагнитных помех, за вакуумной камерой, находилась сердцевина проекта: чип размером с ноготь, содержащий матрицу из тридцати двух тысяч кубитов на основе майорановских фермионов.

Квантовый компьютер. Первый в мире стабильный топологический процессор.

И он генерировал сигнал, который не должен был существовать.

Время текло иначе под землёй.

Сяо сидела на полу, прислонившись спиной к серверной стойке. Ноги вытянуты, руки на коленях. Экраны мониторов светились вокруг неё – полукруг холодного света в темноте лаборатории.

Она отключила верхнее освещение час назад. Или два. Время текло иначе.

Перед ней на полу лежал планшет с записями. Схемы, графики, столбцы цифр. Она рисовала их пальцем по экрану, как когда-то рисовала уравнения на запотевшем стекле. Вэй смеялся над этой привычкой. «Ты думаешь руками», – говорил он. – «Другие думают головой, а ты – руками».

Другие. Он всегда говорил о них как о ком-то постороннем. Как будто они с Сяо были отдельным видом.

Она посмотрела на свои руки. Длинные пальцы, коротко остриженные ногти. На правой руке – кольцо. На левой – шрам.

Пики в спектре – не шум.

Она перепроверила это семь раз, семью разными методами. Статистический анализ исключал случайность с вероятностью девять сигм. Корреляционный анализ показывал, что частоты пиков связаны между собой математически – не как обертона одной ноты, но как элементы кода.

Кода.

Слово всплыло само, непрошеное. Сяо отмахнулась от него.

Это не код. Это физический феномен. Какой-то неучтённый резонанс в системе. Связь между компонентами, которую пропустили при проектировании. Или эффект внешнего воздействия – сейсмика, электромагнитные помехи от метро, вибрации от строительства на поверхности.

Она открыла данные сейсмических станций. Шанхай спал. Никаких аномалий.

Электромагнитный фон. Норма. Ниже нормы – ночью город потреблял меньше энергии.

Строительства в радиусе двух километров от лаборатории не велось с прошлого месяца.

Сяо закрыла глаза. Затылок упёрся в холодный металл стойки.

Данные не лгали. Данные никогда не лгали – это люди их неправильно интерпретировали. Она провела полтора десятилетия в науке, и если усвоила что-то одно, то это: когда данные противоречат ожиданиям, виноваты ожидания.

Но если флуктуации – не ошибка и не помеха…

Что они тогда?

В 04:17 Сяо поняла, что забыла поесть.

Желудок напомнил о себе тупой болью – не голод даже, а его далёкий отголосок. Она не ела с обеда. Или со вчерашнего обеда? Дни смешивались под землёй.

Она встала, разминая затёкшие ноги. Дошла до кухонной ниши в углу лаборатории – микроволновка, чайник, шкафчик с запасами. Лапша быстрого приготовления. Крекеры. Арахис.

Сяо налила воды в чайник. Нажала кнопку. Привычный щелчок, гудение нагревателя.

Она ждала, глядя на криостат.

Установка светилась в темноте – индикаторы датчиков, дисплеи контроля. Всё зелёное. Всё в норме. Система работала штатно, как работала последние три года, как работала в ту ночь, когда—

Чайник щёлкнул, выключаясь.

Сяо моргнула. Обнаружила, что стоит посреди лаборатории, на полпути между кухней и криостатом. Она не помнила, как прошла эти пять метров.

Усталость. Три… четыре часа сна за последние двое суток. Тело работало на автопилоте, а разум был… где-то ещё.

Она вернулась к чайнику. Заварила лапшу. Не почувствовала вкуса.

Экраны мониторов продолжали светиться полукругом в темноте. Зелёные цифры ползли снизу вверх. Спектр с пиками висел на центральном дисплее – она не закрывала его, не могла заставить себя закрыть.

Паттерн.

Слово не отпускало.

К пяти утра Сяо выгрузила данные за последние восемь часов.

Шестнадцать терабайт информации – больше, чем генерировала обычная калибровка. Система фиксировала всё: состояние каждого кубита, каждое измерение, каждую коррекцию ошибок. Для нормального анализа этого было слишком много. Для того, что она искала – в самый раз.

Она написала скрипт. Простой, на Python – ничего изощрённого, только фильтрация и поиск. Вопрос: в какие моменты появлялись пики?

Скрипт работал семнадцать минут.

Результат: пики возникали не случайно во времени. Они были привязаны к определённым конфигурациям системы – к моментам, когда кубиты находились в специфических топологических состояниях.

Сяо нахмурилась.

Топологические состояния – суть проекта «Цилинь». Информация кодировалась не в отдельных кубитах, а в глобальных свойствах системы – как узлы на верёвке, которые невозможно развязать, не разрезав саму верёвку. Именно это делало систему устойчивой к декогеренции. Именно это было прорывом.

Но топологические состояния не должны были влиять на спектр шума. Они существовали на другом уровне – математическом, абстрактном. Как числа в уравнении. Числа не издают звуков.

Если только…

Сяо замерла.

Если только система не была подключена к чему-то ещё.

Мысль была абсурдной.

Сяо сказала это себе, пока загружала следующую партию данных. Абсурдной, антинаучной, недостойной серьёзного исследователя. «Цилинь» был изолированной системой. Экранирование – шесть слоёв, включая сверхпроводящий. Помещение – двадцать метров под землёй, в бетонном бункере. Никаких внешних подключений, кроме питания и охлаждения.

Подключение к чему? К чему система могла быть подключена?

Она знала ответ. Она не хотела его формулировать.

Данные загрузились. Сяо открыла новое окно анализа.

Корреляция топологических состояний с астрономическими координатами.

Идея пришла из старой статьи – чего-то, что Вэй читал в последние месяцы. О нелокальных квантовых корреляциях. О возможности, что топологические структуры материи могут… резонировать. На расстояниях, превышающих здравый смысл.

Он говорил об этом однажды. За ужином. Она не слушала – была раздражена, измотана, думала о сроках и бюджете. Вэй размахивал палочками, рисуя в воздухе диаграммы.

«Представь, что вселенная – это ткань. Мы трогаем её здесь – и там, на другом конце, кто-то чувствует».

«Ты читаешь слишком много фантастики», – сказала она тогда.

Он улыбнулся. Той улыбкой, которую она ненавидела – и любила. Улыбкой человека, знающего больше, чем говорит.

Сяо ударила по клавише Enter.

Скрипт побежал.

Данные выстроились на экране в шесть утра тринадцать минут.

Сяо смотрела на них и не могла вдохнуть.

Корреляция была. Не стопроцентная – шестьдесят семь процентов, с погрешностью в три. Но статистически значимая. Пики в спектре «Цилиня» появлялись в моменты, когда определённые области неба – конкретные координаты, конкретные направления – находились над горизонтом.

Три источника. Три направления в пространстве.

Созвездие Лиры. Созвездие Лебедя. Созвездие Орла.

Летний треугольник.

Сяо откинулась на спинку кресла. Потолок лаборатории давил сверху – бетон, трубы, кабели. Двадцать метров породы между ней и небом.

Небо, которого она не видела месяцами.

Небо, которое, похоже, видело её.

В шесть тридцать Сяо выключила все мониторы, кроме одного.

Она сидела в темноте, глядя на спектр. Пики никуда не делись. Они появлялись и исчезали в сложном ритме – как дыхание, как пульс чего-то огромного.

Она должна была позвонить. Юне, Холлу, кому угодно. Доложить, задокументировать, инициировать протокол проверки. Так работала наука. Так работали институции. Так работал мир, в котором она существовала последние пятнадцать лет.

Она не могла заставить себя потянуться к телефону.

Потому что если она позвонит – всё изменится. Приедут люди. Начнутся совещания. Данные заберут, перепроверят, поставят под сомнение. Кто-то – Холл, скорее всего – предложит отключить систему. На всякий случай. До выяснения.

И она потеряет… это.

Что бы «это» ни было.

Сяо встала. Медленно, как во сне, подошла к криостату.

Металлическая поверхность была холодной даже через изоляцию – она знала, не трогая. Память тела. Три года назад она прижималась к этой стене, пока внутри шла авария. Пока температура росла. Пока Вэй—

Она коснулась металла ладонью.

Холодно. Гладко. Никаких вибраций. Система работала идеально.

«Что ты нашёл?» – спросила она. Не Вэя. Машину.

Машина не ответила.

Но на мониторе за её спиной пики в спектре продолжали пульсировать. Ритмично. Настойчиво.

Как будто кто-то стучал в дверь.

Юна Пак появилась в восемь утра, с двумя стаканами кофе и рюкзаком, набитым оборудованием.

– Ты здесь с ночи?

Это не был вопрос. Юна знала привычки своего руководителя. Цветные пряди в её волосах – сегодня бирюзовые – качнулись, когда она поставила кофе на стол Сяо.

– Спасибо.

Сяо не притронулась к стакану. Она не отводила взгляда от экрана.

Юна проследила за её взглядом. Спектр. Пики. Ничего необычного на первый взгляд – если не знать, как должен выглядеть нормальный спектр.

– Это… что?

– Не знаю.

Два слова. Сяо редко признавала незнание. Юна отставила свой кофе.

– Когда появилось?

– Сегодня ночью. 02:23.

– Диагностику запускала?

– Трижды. На всех системах.

– И?

– Это не ошибка.

Юна подтянула стул. Села рядом. Её пальцы побежали по клавиатуре – привычка программиста, мыслящего через код.

– Спектральный анализ… статистика… корреляции… – она бормотала себе под нос, открывая файл за файлом. Результаты ночной работы Сяо выстраивались перед ней. – Астрономические координаты? Серьёзно?

– Посмотри на корреляцию.

Юна посмотрела. Замолчала.

Тишина длилась двадцать секунд. Потом тридцать. На сороковой секунде Юна повернулась к Сяо.

– Это…

– Я знаю.

– Но это же…

– Я знаю.

Юна откинулась на спинку стула. Её глаза – тёмные, широко раскрытые – метались между экраном и лицом Сяо.

– Это похоже на сигнал.

Слово было произнесено. Не Сяо – Юной. Кем-то другим. Теперь оно висело в воздухе лаборатории, как запах озона после грозы.

– Похоже, – согласилась Сяо.

– Сигнал откуда?

Сяо не ответила. Вместо этого она указала на координаты.

Летний треугольник. Три звезды – Вега, Денеб, Альтаир. Сотни световых лет отсюда.

Юна смотрела на цифры. Потом на криостат. Потом снова на цифры.

– Это невозможно.

– Данные не лгут.

– Но это невозможно.

– Тогда объясни их иначе.

Юна не смогла.

К десяти утра лаборатория наполнилась людьми.

Не потому, что Сяо позвонила – она всё ещё не могла заставить себя это сделать. Юна позвонила. Или написала. Или каким-то другим способом привела сюда четверых постдоков и двух техников, и теперь они все стояли вокруг мониторов, глядя на спектр с одинаковым выражением лица.

Недоверие. Страх. Возбуждение.

Сяо стояла в стороне, у криостата. Наблюдала.

Чэнь Вэймин, системный администратор, сидел за терминалом, перепроверяя данные в третий раз. Его руки дрожали над клавиатурой – едва заметно, но Сяо замечала такие вещи. Чэнь работал в проекте с самого начала. Он был здесь в ту ночь. Он выносил тело.

– Данные чистые, – сказал он наконец. Голос хриплый. – Никаких признаков манипуляции. Никаких ошибок в журналах.

– Значит, это реально, – произнёс кто-то. Младший постдок, имя которого Сяо вечно забывала.

– Это реально, – подтвердила Юна. – Вопрос – что именно?

Сяо отлипла от криостата. Прошла через группу – люди расступались, – встала перед главным экраном.

– Я скажу вам, что это не может быть, – её голос был ровным, без интонаций. – Это не помеха. Не ошибка калибровки. Не резонанс внутри системы. Мы всё проверили. – Она обвела взглядом лица. – Это внешний сигнал. Структурированный. Коррелирующий с астрономическими координатами.

– Но…

– Я знаю. Невозможно. Мы экранированы. Мы под землёй. Никакой электромагнитный сигнал не должен проникать сюда – тем более с такой точностью привязки к источникам в сотнях световых лет.

Тишина.

– Если не электромагнитный, – медленно произнёс Чэнь, – тогда какой?

Сяо посмотрела на криостат. На его матово-серебристую поверхность, отражающую свет. На своё собственное отражение – размытое, искажённое кривизной металла.

– Квантовый, – сказала она. – Топологический.

Следующие четыре часа прошли в лихорадке.

Юна писала код для детального анализа корреляций. Чэнь поднимал архивы – данные за последние три года, терабайт за терабайтом. Постдоки рылись в литературе, вытаскивая всё, что было связано с нелокальными корреляциями и топологическими состояниями.

Сяо координировала. Направляла. Отвечала на вопросы – короткими, точными фразами. Её разум работал на двух уровнях: один занимался текущими задачами, второй – кружил вокруг чего-то большего, чего-то, что она ещё не могла сформулировать.

В 14:23 Юна подняла руку.

– Есть.

Все обернулись.

На экране Юны была карта. Не Земли – галактики. Млечный Путь, вид сверху, с отмеченными координатами трёх источников. Три точки – три звезды Летнего треугольника.

Но не только.

– Я наложила наши данные на каталог известных аномалий, – объясняла Юна, двигая курсор. – Радиопульсары, гамма-всплески, всё, что есть в базах. Совпадений нет.

– Тогда…

– Подожди. – Юна переключила слой. – Я добавила гипотетические источники. Экзопланеты в зоне обитаемости. Системы с признаками технологической активности по данным SETI. Нерешённые загадки.

Три точки на карте – три источника корреляции – загорелись.

Все три совпали.

Не с естественными объектами. Не с пульсарами или квазарами.

С системами, которые SETI десятилетиями классифицировала как «перспективные для поиска разумной жизни».

Сяо вышла из лаборатории в 15:07.

Ей нужен был воздух. Или хотя бы иллюзия воздуха – коридор, где не было людей, не было экранов, не было данных, требующих интерпретации.

Коридор двадцатого подуровня был пуст. Флуоресцентные лампы гудели над головой. Бетонные стены блестели от конденсата – влажность здесь всегда была высокой, как бы ни старались системы осушения.

Сяо прислонилась к стене. Закрыла глаза.

Три источника. Три системы. Три… что?

Она не хотела думать это слово. Не хотела даже приближаться к нему. Потому что если она его подумает – придётся принять последствия. Придётся сообщить Холлу. Придётся выйти в мир с открытием, которое…

Которое изменит всё.

Или не изменит ничего. Потому что мир не примет. Мир посмотрит на данные и скажет: ошибка. Погрешность. Желание увидеть паттерн там, где его нет. Парейдолия – человеческая способность находить лица в облаках и сигналы в шуме.

Сяо открыла глаза.

В полутьме коридора её отражение смотрело из полированной дверной панели. Худое лицо, тёмные круги под глазами, короткие волосы, слипшиеся от пота.

Она выглядела больной.

Или одержимой.

Когда она вернулась, лаборатория притихла.

Люди сидели на своих местах, но никто не работал. Юна смотрела на экран. Чэнь смотрел в пол. Постдоки переглядывались – быстро, украдкой.

– Что? – спросила Сяо.

Юна повернулась. Её лицо было бледным.

– Мы нашли ещё кое-что.

Она указала на экран. Сяо подошла.

Новая диаграмма. Временна́я развёртка корреляций. Три линии – три источника – накладывались друг на друга, образуя сложную интерференционную картину.

– Видишь структуру? – тихо спросила Юна.

Сяо видела.

Линии не были хаотичными. Они следовали паттерну – сложному, многослойному, но определённо паттерну. Как если бы три голоса пели разные партии одной мелодии.

– Это не случайность, – сказала Юна. – Источники координируются.

Сяо почувствовала, как холод поднимается вдоль позвоночника.

Координация означала связь. Связь означала систему. Система означала…

– Сеть, – прошептала она.

Слово вырвалось само, и Сяо не смогла его остановить.

Сеть. Галактическая сеть. Три узла, связанные чем-то, что игнорирует расстояние. Чем-то, что резонирует с топологическими состояниями квантовых систем.

Чем-то, к чему «Цилинь» – случайно, невольно – подключился.

В 17:43 Сяо стояла у криостата одна.

Лаборатория опустела. Она отправила всех домой – приказала, если быть точной. «Отдохните. Вернётесь завтра. Мы проверим всё заново».

Никто не спорил. Они были напуганы. Или измотаны. Или и то, и другое.

Юна ушла последней. Остановилась в дверях, обернулась.

– Ты тоже поедешь?

– Скоро.

Юна не поверила, но не стала спорить. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком.

Тишина вернулась.

Сяо положила руку на криостат. Металл был холодным даже через перчатку, которую она надела – лабораторную, тонкую, не для тепла, а для защиты от статики.

Внутри этого цилиндра, за слоями изоляции, работало чудо. Вэй называл его так – без иронии, без преувеличения. «Чудо», – говорил он, – «которое мы построили собственными руками».

Он не дожил до момента, когда чудо заработало.

Он не дожил до сегодняшней ночи.

Сяо закрыла глаза. Позволила себе представить – на одну секунду, не больше – что он стоит рядом. Что она может повернуться и увидеть его: взъерошенные волосы, очки, улыбку, которую она любила и ненавидела.

«Я же говорил», – сказал бы он. – «Вселенная – ткань. Мы тронули её здесь…»

Сяо открыла глаза.

В отражении криостата – в искажённой металлической поверхности – мелькнуло лицо.

Не её.

Она моргнула.

Только её отражение. Худое, усталое. С тёмными кругами под глазами.

Одна.

Данные на мониторе продолжали меняться.

Сяо сидела перед экраном, глядя на спектр. Пики пульсировали – появлялись и исчезали в сложном ритме. Три источника. Три голоса.

Три… собеседника.

Она не знала, как интерпретировать то, что видела. Не знала, что делать дальше. Протоколы, инструкции, процедуры – всё это существовало для штатных ситуаций. Для ошибок и аномалий. Для проблем, которые можно решить.

Для первого контакта с внеземным разумом протокола не было.

Или был?

Сяо потянулась к клавиатуре. Открыла папку на сервере – ту, в которую не заглядывала три года. Файлы Вэя. Его записи, черновики, неоконченные статьи.

Она пролистала список. Десятки документов. Сотни.

И один – недатированный, без названия – в самом конце.

Она открыла его.

«Заметки о возможности нелокальной топологической связи».

Вэй писал это за неделю до аварии. Сяо узнала его стиль – обрывочный, с недописанными предложениями, с вопросительными знаками вместо выводов. Он думал вслух, как всегда.

«Если топологические состояния материи действительно фундаментальны – если они не просто математическая абстракция, а физическая реальность – тогда возможна связь. Нелокальная. Мгновенная. Через структуру вакуума.»

«Предположим: достаточно сложная топологическая система автоматически 'резонирует' с другими такими системами. Где бы они ни находились. Как настроенные камертоны.»

«Вопрос: какой порог сложности? Сколько кубитов? Какая архитектура?»

Сяо листала дальше. Уравнения, которые она не понимала – или не помнила. Диаграммы, нарисованные от руки и отсканированные. Обрывки мыслей.

И в самом конце – одно предложение. Выделенное жирным.

«Если это правда – мы никогда не были одни.»

В 19:22 Сяо позвонила Холлу.

Не потому, что была готова. Не потому, что знала, что скажет. Просто потому, что больше не могла молчать.

Гудки. Один. Два. Три.

– Сяо?

Голос Холла – низкий, хрипловатый от возраста и трубочного табака. Она помнила этот голос из аудиторий MIT, из семинаров, из разговоров за полночь, когда они с Вэем были студентами, а Холл – их наставником.

– Маркус. – Она не знала, как продолжить.

– Что случилось?

Пауза. Секунда. Две.

– Нам нужно поговорить.

Молчание на том конце. Потом – глубокий вдох.

– Проект?

– Да.

– Что-то плохое?

Сяо посмотрела на экран. На пики в спектре. На координаты трёх источников.

– Не знаю, – сказала она честно. – Я правда не знаю.

Звонок длился сорок семь минут.

Сяо говорила – коротко, точно, без эмоций. Данные. Анализ. Выводы. Холл слушал, задавал вопросы, снова слушал.

Когда она закончила, он молчал долго.

– Ты понимаешь, что это значит?

– Да.

– Ты понимаешь, что будет, если это правда?

– Да.

– И ты понимаешь, что будет, если это ошибка?

Сяо не ответила.

– Я вылетаю, – сказал Холл. – Первым рейсом. Никому больше не говори. Никому.

– Юна уже знает. И команда.

– Тогда пусть молчат. Пока мы не убедимся.

– В чём?

Холл вздохнул. Она слышала это через тысячи километров – тяжёлый, усталый вздох человека, который слишком много видел.

– В том, что мы готовы узнать ответ.

23:47

Лаборатория погрузилась в темноту.

Сяо лежала на диване в комнате отдыха – узком, неудобном, продавленном поколениями учёных, которые не хотели или не могли ехать домой. Глаза закрыты, но сон не приходил.

За стеной гудели серверы. Криостат поддерживал температуру. Данные продолжали течь.

Три источника. Три голоса. Три… кого?

Сяо повернулась на бок. Обручальное кольцо впилось в палец – она забыла снять перчатку, и теперь металл прижимался к коже, холодный, чужой.

«Некоторые сети находят тебя сами».

Фраза всплыла ниоткуда – обрывок из какого-то фильма? Книги? Разговора?

Она не помнила.

Но фраза не отпускала.

В 01:17 Сяо встала.

Сон так и не пришёл. Её тело было тяжёлым, как после болезни, но разум – странно, пугающе ясен.

Она вернулась в лабораторию. Включила монитор.

Спектр.

Пики были на месте. Те же частоты, та же структура. Но что-то изменилось – она не сразу поняла что.

Потом увидела.

Интенсивность.

Пики стали ярче. Выше. Как будто… как будто кто-то услышал её запрос. Как будто кто-то ответил.

Сяо подошла к криостату.

В отражении металла – в искажённой серебристой поверхности – её собственное лицо смотрело на неё. Худое. Усталое.

Но на секунду – на одну невозможную секунду – ей показалось, что отражение улыбнулось.

Она моргнула.

Только её лицо. Только она.

Одна.

Но впервые за три года это слово не казалось таким тяжёлым.

Сяо опустилась на пол у криостата. Прижалась спиной к холодному металлу.

Где-то над ней – двадцать метров бетона, асфальт, здания, небо – звёзды занимали свои места. Вега, Денеб, Альтаир. Летний треугольник, который она не видела месяцами.

Звёзды, которые – возможно, невозможно – видели её.

На мониторе за её спиной пики продолжали пульсировать.

Три голоса. Три источника. Три…

Три кого-то.

Три кого-то, кто был там всё это время.

Три кого-то, кто ждал, пока кто-нибудь построит правильную машину. Нажмёт правильную кнопку. Задаст правильный вопрос.

Сяо закрыла глаза.

Вэй был прав.

Они никогда не были одни.

02:34

Сяо проснулась – если это можно было назвать сном.

Холод криостата проник сквозь одежду, сквозь кожу, до самых костей. Она встала, разминая затёкшие мышцы.

На мониторе – спектр. На спектре – пики.

Она подошла ближе. Всмотрелась.

Что-то новое.

Среди трёх знакомых паттернов – трёх голосов, трёх источников – появился четвёртый. Слабый. Едва заметный. Но определённо присутствующий.

Сяо проверила координаты.

Источник не был звездой. Не был галактикой. Не был ничем из того, что она знала.

Источник был…

Она пересчитала. Дважды. Трижды.

Источник был здесь.

В лаборатории.

В криостате.

В «Цилине».

Сяо смотрела на данные. Данные смотрели на неё.

Четвёртый голос в хоре.

Четвёртый узел в сети.

Земля.

Мы.

Где-то в глубине лаборатории щёлкнуло реле. Один из серверов перезагрузился – автоматический перезапуск, ничего необычного.

Сяо не обернулась.

Она смотрела на криостат – на его матово-серебристую поверхность, отражающую свет с геометрической точностью. На собственное отражение – размытое, искажённое.

В отражении – на одну секунду, не больше – мелькнуло другое лицо.

Вэй?

Нет. Не Вэй. Что-то другое. Что-то…

Сяо моргнула.

Только её отражение. Только она.

Одна.

Но за спиной, на экране монитора, четыре линии сплетались в узор.

Четыре голоса.

Четыре узла.

Четыре части одного целого.

И где-то – в невозможной дали, в топологическом пространстве, которое игнорировало расстояние и время – кто-то услышал.

Кто-то ответил.

Кто-то ждал.

Сяо достала телефон. Набрала сообщение.

«Юна. Приезжай. Сейчас. Это срочно.»

Отправила.

Посмотрела на криостат.

– Я слышу, – сказала она вслух.

Тишина.

Но на экране – едва заметно, на пороге статистической значимости – один из пиков дрогнул.

Как будто кто-то кивнул.

71 час 13 минут до изоляции.

Глава 2: Верификация

Дни 1–7

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Рассвет пришёл без приглашения.

Сяо не видела его – двадцать метров бетона отделяли лабораторию от неба – но знала по часам на экране: 06:17. Где-то наверху солнце поднималось над Пудуном, окрашивая небоскрёбы в розовое и золотое. Где-то наверху люди просыпались, варили кофе, проверяли телефоны.

Здесь, внизу, ничего не изменилось.

Данные текли по экранам. Четыре паттерна – четыре голоса – пульсировали в спектре. Сяо сидела на полу у криостата, обхватив колени руками. Она не спала. Не могла.

Телефон завибрировал. Сообщение от Юны: «Еду. 20 минут.»

Сяо не ответила.

Юна появилась в 06:41 – растрёпанная, с двумя термосами кофе и рюкзаком, который казался тяжелее её самой. Бирюзовые пряди в волосах были смяты подушкой.

– Ты вообще ложилась?

Сяо подняла взгляд. Моргнула. Вопрос дошёл до неё с задержкой, как свет далёкой звезды.

– Нет.

Юна поставила термос перед ней. Кофе пах резко, почти агрессивно – эспрессо, двойной, без сахара. Именно так, как Сяо любила. Или любила когда-то. Сейчас она не была уверена, что помнит вкус.

– Пей. Потом расскажешь.

Сяо взяла термос. Металл был тёплым. Живым.

Она сделала глоток.

К восьми утра лаборатория наполнилась людьми.

Не всей командой – только теми, кого Сяо вызвала ночью. Чэнь Вэймин, молчаливый и бледный. Два постдока – Лян и Чжоу – оба с выражением лица людей, которых вытащили из постели ради чего-то невозможного. И Юна, которая уже сидела за терминалом, пальцы летали по клавиатуре.

Сяо стояла у главного экрана. Спектр с четырьмя паттернами проецировался на стену – увеличенный, детальный. Каждый пик был виден отчётливо.

– Начнём с начала, – сказала она. Голос хриплый после ночи молчания. – Первый вопрос: это ошибка?

Чэнь откашлялся.

– Я проверил журналы. Все системы в норме. Никаких сбоев, никаких аномалий в оборудовании.

– Мог ли кто-то внести изменения в код?

– Исключено. Доступ только у меня и у вас. История коммитов чистая.

Сяо кивнула. Повернулась к постдокам.

– Внешние помехи?

Лян – высокий, худой, с очками, которые постоянно сползали на нос – покачал головой.

– Мы проверили все возможные источники. Электромагнитный фон, сейсмика, даже солнечная активность. Ничего не коррелирует.

– А что коррелирует?

Тишина.

Юна подняла руку, не отрываясь от экрана.

– Астрономические координаты. Это я нашла вчера. Паттерны появляются, когда определённые области неба над горизонтом.

– Покажи.

Юна вывела диаграмму на главный экран. Карта неба, наложенная на временну́ю развёртку данных. Три источника – Вега, Денеб, Альтаир – отмечены красными точками. Четвёртый – их собственный сигнал – синий.

Сяо смотрела на карту. Потом на криостат. Потом снова на карту.

– Мы будем проверять, – сказала она. – Всё. С самого начала. Пока не найдём ошибку.

– А если не найдём? – тихо спросил Чжоу.

Сяо не ответила.

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Метро в семь утра пахло потом и кофе.

Сяо стояла в вагоне, держась за поручень. Вокруг неё – сотни людей, прижатых друг к другу в утренней давке. Лица, смартфоны, наушники. Никто не смотрел друг на друга. Никто не знал.

Она закрыла глаза.

За веками – спектр. Четыре паттерна. Четыре голоса. Они преследовали её даже здесь, в грохоте и тряске подземки.

Что, если это правда?

Мысль была опасной. Сяо знала – нельзя привязываться к гипотезе до проверки. Это первое правило науки. Это то, что она повторяла студентам сотни раз.

Но что, если?

Поезд дёрнулся, останавливаясь. Двери открылись. Толпа вынесла её на платформу.

Эскалатор поднимал её к свету – к утреннему Шанхаю, к небоскрёбам и машинам, к миру, который не знал.

Который пока не знал.

Квартира встретила её тишиной.

Сяо не была здесь… сколько? Два дня? Три? Она потеряла счёт. Воздух был затхлым, неподвижным. На кухонном столе стояла чашка с засохшими остатками чая – того самого, который она не допила перед уходом.

Она прошла в ванную. Душ – горячий, почти обжигающий. Вода смывала усталость, но не мысли.

Зеркало над раковиной запотело. Сяо провела ладонью, расчищая пятно.

Её лицо смотрело на неё – бледное, осунувшееся. Тени под глазами стали глубже. Или ей казалось?

Она отвернулась.

Чистая одежда. Сухие волосы. Двадцать минут сна – больше не получалось, тело отказывалось отключаться.

И обратно. Метро, толпа, эскалатор вниз.

Лаборатория ждала.

К полудню команда разделилась.

Чэнь работал с журналами – прогонял данные через каждый фильтр, какой мог придумать. Лян и Чжоу проверяли аппаратуру: датчики, кабели, соединения. Юна писала код для независимого анализа – другой алгоритм, другой подход, другой путь к тому же вопросу.

Сяо координировала. Переходила от станции к станции. Задавала вопросы. Короткие, точные.

– Статус?

– Чисто.

– Дальше.

Она не позволяла себе надеяться. Не позволяла себе верить. Только проверять.

Снова и снова.

В 19:47 Юна принесла результаты.

– Независимый анализ, – сказала она, выводя данные на экран. – Другой код, другие библиотеки. Всё с нуля.

Сяо посмотрела на спектр.

Четыре паттерна. Те же частоты. Та же структура.

– Совпадение, – сказала Юна. – Стопроцентное.

Сяо не ответила. Она смотрела на экран – на линии, на пики, на математику, которая отказывалась подчиняться здравому смыслу.

– Это не ошибка кода, – добавила Юна тихо. – Если это ошибка – она в реальности.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Рассвет. Метро. Лаборатория.

Закат. Данные. Кофе, который остывал нетронутым.

Сяо перестала считать часы.

Чэнь нашёл аномалию в полдень.

– Здесь, – он указал на экран. – Микроскачок температуры в криостате. Плюс ноль-ноль-три милликельвина. За секунду до появления первого паттерна.

Сяо подошла ближе. Всмотрелась.

– Причина?

– Не знаю. Нет никаких внешних воздействий. Система просто… нагрелась. Сама.

– Это невозможно.

– Я знаю.

Они смотрели на график. Крошечный всплеск – едва заметный на общем фоне. Но он был.

– Проверь корреляцию, – сказала Сяо. – Каждый скачок температуры – с каждым появлением паттерна.

Чэнь кивнул. Его пальцы уже бежали по клавиатуре.

Результат пришёл через три часа.

Корреляция: 94.7%.

Каждый раз, когда в спектре появлялся новый пик, температура криостата менялась. Ничтожно, на грани измеримости – но менялась.

Как будто что-то происходило внутри. Что-то, чего система не могла объяснить.

Сяо сидела перед экраном, глядя на цифры.

– Термодинамика, – пробормотала она. – Информация требует энергии. Если что-то записывается в систему извне…

– …оно должно нагревать её, – закончила Юна. – Принцип Ландауэра.

Они переглянулись.

– Это не помеха, – сказала Сяо медленно. – Это… передача.

Слово повисло в воздухе.

Передача. Информация. Откуда-то.

От кого-то.

ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ

Сяо не поехала домой.

Она спала на диване в комнате отдыха – урывками, по двадцать-тридцать минут. Сны были странными: геометрические узоры, пульсирующие в темноте. Голоса без слов. Холод криостата, проникающий в кости.

Она просыпалась с именем Вэя на губах.

Каждый раз.

Юна нашла её в четыре утра.

Сяо сидела на полу у криостата – в той же позе, что и в первую ночь. Колени подтянуты к груди, спина прижата к холодному металлу.

– Ты не можешь так продолжать.

Голос Юны был мягким, но в нём звенела сталь.

Сяо подняла голову. Моргнула. Юна казалась размытой – усталость делала мир нечётким по краям.

– Я в порядке.

– Нет. Ты не ела со вчерашнего… позавчерашнего? Ты не спишь. Ты разговариваешь сама с собой.

– Я не…

– Я слышала. «Вэй» – ты повторяла это имя. Во сне.

Сяо замолчала.

Юна села рядом. Не касаясь, но близко. Тепло её тела ощущалось сквозь ткань халата.

– Я знаю, что это важно, – сказала она тихо. – Я знаю, что это может быть… всё. Но ты не поможешь никому, если свалишься.

– Я не свалюсь.

– Ты уже падаешь.

Тишина. Гул вентиляции. Щелчки криогенной системы.

Сяо закрыла глаза.

– Он был здесь, – прошептала она. – В ту ночь. Когда система дала сбой. Он был внутри, проверял калибровку. Я говорила ему – не надо, подожди до утра. Он не слушал. Он никогда не слушал.

Юна молчала.

– Авария длилась семнадцать секунд. Температура поднялась до ста кельвинов – в сто раз выше нормы. Криогенная жидкость… – Сяо запнулась. – Он не мучился. Так сказали врачи. Мгновенно.

– Сяо…

– Последнее, что я ему сказала – что он рискует. Что он всегда рискует. Что я устала бояться за него.

Она открыла глаза. В полумраке лаборатории они блестели.

– Он улыбнулся. Сказал: «Я люблю тебя. Но иногда ты веришь в меня меньше, чем я заслуживаю». И ушёл. И не вернулся.

Юна протянула руку. Положила на плечо Сяо – осторожно, как касаются раненой птицы.

– Это не твоя вина.

– Я знаю. – Голос Сяо был пустым. – Я знаю, что не моя. Но я была права. Он рисковал. И погиб. И я была права – и это хуже всего.

В шесть утра Сяо приняла душ в лабораторном санузле.

Вода была едва тёплой – бойлер не справлялся – но этого хватило. Она стояла под струёй, глядя, как капли стекают по рукам. По шраму на левом запястье.

Семнадцать секунд.

За семнадцать секунд можно досчитать до двадцати. Можно сделать пять вдохов. Можно сказать: «Я люблю тебя» – и услышать в ответ.

Можно умереть.

Сяо выключила воду. Вытерлась. Надела чистую одежду – ту же, что носила вчера, но Юна где-то нашла стиральную машину.

В зеркале – то же лицо. Те же тени.

Но что-то изменилось. Что-то внутри.

Она была готова продолжать.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Лян принёс кофе и новость.

– Я нашёл паттерн, – сказал он, ставя чашку перед Сяо. – В координатах.

Она подняла голову. Очки Ляна снова сползли на кончик носа – он поправил их привычным жестом.

– Три источника – Вега, Денеб, Альтаир – это не случайный набор. Они образуют структуру.

– Какую?

– Топологическую.

Сяо замерла.

Лян вывел диаграмму на экран. Три точки в пространстве, соединённые линиями.

– Если представить галактику как… ткань. Поверхность. То эти три точки – узлы. Места, где ткань… особенная. Как дефекты в кристалле.

– Топологические дефекты пространства?

– Гипотетически. Но математика сходится. Расстояния между ними, углы – всё следует одной формуле.

Сяо встала. Подошла к экрану. Коснулась пальцем одной из точек.

– Если это узлы… то что их связывает?

Лян молчал.

– Ткань, – ответила за него Юна. Она появилась за спиной, незаметно, как всегда. – Само пространство. Вакуум.

– Но вакуум пустой.

– Нет. – Юна покачала головой. – Квантовый вакуум – это не пустота. Это… море виртуальных частиц. Флуктуаций. И если флуктуации топологически защищены…

Она не закончила. Не нужно было.

Сяо смотрела на карту. Три точки. Три узла.

И четвёртая – Земля – только что присоединилась.

К вечеру команда собралась в конференц-зале.

Это была первая формальная встреча за пять дней. Сяо стояла у доски – белой, маркерной, старомодной. Она предпочитала её экранам: можно было рисовать, стирать, думать руками.

– Подведём итоги, – сказала она. Голос ровный, почти бесцветный. – Что мы знаем?

Чэнь начал:

– Паттерны реальны. Не артефакт обработки, не ошибка оборудования. Они появляются в данных независимо от того, каким методом мы их анализируем.

Лян продолжил:

– Паттерны коррелируют с астрономическими координатами. Три внешних источника, один внутренний – наш.

Чжоу:

– Каждое появление паттерна сопровождается микроскачком температуры. Информация записывается в систему – и это требует энергии.

Юна:

– Источники образуют топологическую структуру. Не случайную – математически определённую.

Сяо слушала, кивая. Потом повернулась к доске. Нарисовала четыре точки. Соединила линиями.

– Гипотеза, – сказала она. – Топологические квантовые системы – достаточно сложные, достаточно холодные – автоматически связываются друг с другом. Через структуру вакуума. Нелокально. Мгновенно.

Тишина.

– Это означает, – продолжила Сяо, – что «Цилинь» подключился к сети. Галактической сети топологических… чего-то. Компьютеров? Разумов? Мы не знаем.

– Но мы знаем, что они есть, – тихо сказала Юна.

– Мы знаем, что что-то есть. Что-то, что генерирует паттерны. Что-то, что коррелирует. Что-то…

Сяо замолчала. Посмотрела на криостат через стеклянную стену конференц-зала.

– Что-то, что ждало нас, – закончила она.

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

Ночь принесла бессонницу.

Сяо лежала на диване, глядя в потолок. Темнота была неполной – индикаторы серверов мигали за стеной, создавая ритмичное свечение. Синий. Зелёный. Синий.

Она думала о Вэе.

Не о его смерти – об этом она думала три года, каждый день, каждую ночь. Она думала о его записях. О той статье, которую нашла в его файлах.

«Если это правда – мы никогда не были одни.»

Он знал. Или догадывался. Или надеялся – что было почти одно и то же для Вэя.

Он строил «Цилинь» не просто как компьютер. Он строил антенну. Он строил дверь.

И погиб, не успев открыть её.

Сяо закрыла глаза. Слёзы не шли – они закончились давно, ещё в первые месяцы. Осталась только пустота. Сухая, бесконечная.

– Ты был прав, – прошептала она в темноту. – Ты всегда был прав.

Темнота не ответила.

Но где-то за стеной криостат продолжал работать. И четыре паттерна продолжали пульсировать в спектре.

Четыре голоса.

Один из них – совсем новый.

Утро началось с открытия.

Юна влетела в комнату отдыха, размахивая планшетом.

– Проснись! Быстро!

Сяо вскочила – рефлекс, выработанный годами работы с оборудованием, которое могло отказать в любой момент.

– Что?

– Новые данные. Я запустила расширенный поиск ночью – сканирование всего неба, не только Летнего треугольника.

– И?

Юна протянула планшет.

Сяо взяла его. Посмотрела на экран.

И перестала дышать.

Карта галактики.

Не три точки – сотни. Тысячи.

Каждая – источник корреляции. Каждая – узел сети.

Они были везде. В спиральных рукавах, в ядре, в гало. Плотные скопления и одиночные маяки. Паутина, протянувшаяся через сто тысяч световых лет.

Сяо листала данные. Координаты, частоты, интенсивности. Математика, которая складывалась в невозможную картину.

– Это не три цивилизации, – прошептала Юна. – Это… империя. Галактика.

– Не империя, – поправила Сяо машинально. Её разум работал на автомате, пока что-то глубже пыталось осознать. – Сеть. Распределённая система. Нет центра – только узлы.

– Откуда ты знаешь?

– Топология. – Сяо указала на структуру связей. – Видишь? Нет иерархии. Каждый узел связан с несколькими соседями. Если один исчезнет – остальные продолжат работать.

– Как интернет.

– Как мозг.

Они смотрели на карту. Тысячи точек. Тысячи голосов.

И одна новая – синяя, мигающая – в рукаве Ориона.

Земля.

К полудню новость распространилась по команде.

Люди собирались у экрана – молча, оцепенело. Смотрели на карту. На тысячи точек. На паутину, которая оплетала галактику.

Никто не знал, что сказать.

Сяо стояла в стороне, у криостата. Она уже видела карту десятки раз за последние часы. Уже запомнила расположение ближайших узлов. Уже начала понимать структуру.

Но понимание не помогало. Понимание делало только хуже.

Потому что карта показывала не только живые узлы.

Она показывала и мёртвые.

– Что это? – спросил Чэнь, указывая на тёмные провалы между точками.

Юна увеличила масштаб.

– Области без корреляций. Пустоты.

– Но там есть звёзды. Планеты. Почему нет узлов?

Тишина.

Сяо подошла к экрану. Коснулась одного из провалов – большого, в созвездии Волос Вероники.

– Потому что они замолчали, – сказала она тихо.

Все обернулись.

– Я прогнала временну́ю развёртку. – Её голос был ровным, почти механическим. – Некоторые из этих провалов… раньше были узлами. Миллионы лет назад. Они генерировали паттерны, как все остальные.

– И что случилось?

Сяо посмотрела на карту. На мёртвые зоны. На молчание, которое длилось дольше, чем существовало человечество.

– Не знаю, – сказала она. – Может, катастрофа. Может, война. Может, просто… угасание.

Она вспомнила слова Вэя. Что-то из давнего разговора, из тех времён, когда они ещё спорили о космосе и будущем.

«Великий фильтр», – говорил он. – «Что-то, что не даёт цивилизациям выживать. Что-то, что ждёт впереди – или уже позади.»

Может, подумала Сяо, они нашли ответ.

Может, фильтр – это молчание.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

Рассвет.

Сяо стояла у криостата – в последний раз перед тем, как всё изменится. Она знала: сегодня придётся звонить. Холлу, правительству, кому-то ещё. Сегодня секрет перестанет быть секретом.

Но сейчас – эти несколько минут – принадлежали только ей.

Она положила руку на металл. Холодный, как всегда. Гладкий.

– Ты знал, – прошептала она. Не криостату – Вэю. Его призраку, его памяти, его отпечатку в этих стенах. – Ты всегда знал.

Тишина.

– Я продолжу. Я закончу то, что ты начал. Я…

Голос сорвался. Сяо замолчала.

За её спиной экраны продолжали светиться. Карта галактики, развёрнутая во всю стену. Тысячи точек. Тысячи голосов.

И провалы между ними – молчащие, мёртвые, страшные.

Команда собралась к восьми.

Они выглядели иначе, чем неделю назад. Измученными, но… живыми. Как будто что-то внутри них проснулось. Что-то, что спало всю жизнь.

Сяо стояла перед экраном. Голографическая карта галактики вращалась за её спиной – медленно, величественно. Тысячи узлов мерцали, как звёзды.

Нет. Не как звёзды.

Как мысли.

– Семь дней, – начала она. – Семь дней назад я обнаружила аномалию в данных. Структурированный шум. Паттерны, которых не должно было быть.

Она обвела взглядом лица. Чэнь, Юна, Лян, Чжоу. Другие – те, кто присоединился за неделю, услышав слухи.

– Сегодня мы знаем, что это. – Она указала на карту. – Сеть. Галактическая сеть топологических квантовых систем. Тысячи узлов, связанных через структуру пространства. Цивилизации, которые нашли способ общаться – не через радиоволны, не через свет. Через саму ткань реальности.

Пауза.

– И мы, – продолжила Сяо, – только что к ней подключились.

Тишина. Абсолютная, оглушающая.

Потом – Юна:

– Что теперь?

Сяо посмотрела на криостат. На его матово-серебристую поверхность. На своё отражение – размытое, искажённое.

– Теперь, – сказала она, – мы слушаем.

Голографическая карта продолжала вращаться.

Сяо стояла перед ней – маленькая фигура на фоне галактики. Тысячи точек мерцали вокруг неё, создавая иллюзию погружения. Как будто она плыла в море света.

Юна подошла, встала рядом.

– Ты в порядке?

Вопрос был простым. Ответ – нет.

– Я думаю о молчащих, – сказала Сяо. – О тех, кто был – и перестал быть. Миллионы лет назад кто-то смотрел на такую же карту. Видел те же узлы. И потом… замолчал.

– Мы не знаем, что произошло.

– Нет. Но можем узнать.

Сяо протянула руку. Коснулась одного из узлов – близкого, яркого. Вега. Двадцать пять световых лет.

– Там кто-то есть, – прошептала она. – Прямо сейчас. Кто-то, кто существует. Кто думает. Кто… поёт? Я не знаю, как это называть. Но он там.

– Они, – поправила Юна. – Их тысячи.

– Тысячи.

Слово упало в тишину, как камень в воду.

Тысячи. Тысячи разумов. Тысячи историй. Тысячи способов быть живым.

И теперь – ещё один.

Сяо не помнила, как прошёл остаток дня.

Разговоры, планы, споры. Кто-то предлагал опубликовать, кто-то – молчать. Кто-то говорил о правительстве, о военных, о последствиях. Голоса смешивались в гул, как шум толпы.

Она слышала их – и не слышала. Часть её была здесь, в лаборатории. Другая часть – там, в карте. В сети. В паутине, которая оплетала галактику.

Вэй был прав.

Они никогда не были одни.

Ночь опустилась на лабораторию.

Люди разошлись – кто домой, кто в комнату отдыха. Только Сяо осталась у экрана.

Карта всё ещё светилась. Тысячи точек. Тысячи голосов.

Она стояла перед ней – маленькая, усталая, одинокая. Женщина, которая три года несла груз потери. Которая работала, чтобы не чувствовать. Которая верила, что одиночество – это единственное, что ей осталось.

Теперь она знала: это неправда.

– Мы не одни, – сказала она вслух.

Первые слова за три дня.

Они повисли в воздухе – простые, невозможные, меняющие всё.

Где-то в темноте криостат продолжал работать. Температура держалась на двадцати милликельвинах. Кубиты танцевали свой квантовый танец.

И через невообразимые расстояния – через ткань пространства, через структуру вакуума – кто-то слышал.

Кто-то отвечал.

Кто-то ждал.

Сяо отошла от экрана. Подошла к криостату.

Металл был холодным под её ладонью. Знакомым. Живым.

– Спасибо, – прошептала она.

Не машине.

Вэю.

За то, что он верил. За то, что рисковал. За то, что открыл дверь – даже если сам не успел в неё войти.

Она закрыла глаза.

Где-то далеко – в двадцати пяти световых годах, в созвездии Лиры – кто-то смотрел на такую же карту. Видел новую точку. Голубую, мигающую.

Земля.

Новый голос в хоре.

Новая нота в симфонии.

Новая жизнь.

Глава 3: Звонок

День 7, вечер

Экран ожил в 21:17 по шанхайскому времени.

Лицо Маркуса Холла появилось из темноты – сначала размытое, потом резкое, как фотография, проявляющаяся в растворе. Седые волосы, коротко стриженные. Глубокие морщины вокруг глаз. Загар, неожиданный для человека, который проводил жизнь в лабораториях.

За его спиной – кабинет в MIT. Книжные полки, тёмное дерево, фотографии в рамках. Окно, за которым угадывался бостонский вечер – багровый закат над Чарльз-Ривер.

Контраст бил по глазам. Там – тепло, уют, история. Здесь – бетон, флуоресцентный свет, гул вентиляции.

– Сяо.

Голос Холла дошёл с полусекундной задержкой. Спутник, океан, тысячи километров оптоволокна.

– Маркус.

Она не знала, с чего начать. Готовила речь весь день – структурированную, логичную, с данными и выводами. Теперь слова рассыпались.

Холл смотрел на неё. Его глаза – светло-серые, выцветшие – изучали её лицо через камеру.

– Ты похудела, – сказал он. Не обвинение. Констатация.

– Я…

– Когда ты последний раз спала? По-настоящему спала?

Сяо не ответила.

Холл вздохнул. Потёр переносицу – жест, который она помнила с университетских времён. Он делал так, когда студент говорил что-то особенно глупое. Или когда готовился сказать что-то неприятное.

– Юна звонила мне, – сказал он.

Сяо замерла.

– Три часа назад. Она беспокоится.

– Она не должна была…

– Она сказала, что ты не ешь. Не спишь. Разговариваешь сама с собой. – Пауза. – Она сказала, что ты нашла что-то. Что-то важное.

Экран мерцал между ними – холодный, безразличный. Лицо Холла было неподвижным, но Сяо знала его достаточно долго, чтобы видеть напряжение. В уголках глаз. В линии челюсти.

– Да, – сказала она наконец. – Нашла.

Она начала с данных.

Графики, спектры, корреляции. Экран разделился: слева – её лицо, справа – визуализации. Она говорила ровно, почти монотонно. Как на защите диссертации. Как будто всё это было рутиной.

Холл слушал молча.

Она видела, как меняется его выражение. Сначала – скептицизм. Потом – интерес. Потом – что-то, чего она не могла прочитать.

– Стоп, – сказал он, когда она дошла до карты галактики. – Вернись назад. Покажи корреляцию с координатами.

Сяо вывела диаграмму. Три источника – Вега, Денеб, Альтаир. Линии связи.

– Статистическая значимость?

– Девять сигм.

Холл молчал. Его лицо на экране было неподвижным – застывшим, как маска.

– Девять сигм, – повторил он. – Ты понимаешь, что это значит?

– Да.

– Ты понимаешь, что ты утверждаешь?

– Да.

– Скажи это. Вслух.

Сяо сделала вдох. Выдох.

– Я утверждаю, что топологический квантовый компьютер «Цилинь» принимает структурированный сигнал из трёх точек галактики. Сигнал нелокальный – он не распространяется со скоростью света. Сигнал коррелирован – три источника работают синхронно. Сигнал… – она запнулась. – Сигнал указывает на существование галактической сети.

– Сети чего?

– Топологических квантовых систем. Компьютеров. Может быть – разумов.

Тишина.

Холл откинулся в кресле. Его лицо ушло из резкости – камера не успела перефокусироваться.

– Ты утверждаешь, – сказал он медленно, – что мы получили сигнал от инопланетян.

– Я утверждаю, что данные показывают…

– Сяо.

Его голос был мягким. Слишком мягким. Голос человека, говорящего с больным.

– Я знаю, как это звучит, – сказала она. – Я знаю. Но я не сумасшедшая. Я проверяла неделю. Вся команда проверяла. Данные реальны.

– Данные могут быть реальны и при этом неправильно интерпретированы.

– Я рассматривала альтернативы.

– Какие?

– Помехи. Ошибки оборудования. Программные сбои. Резонанс внутри системы. – Она загибала пальцы. – Всё исключено. Независимые проверки, независимые методы, независимые алгоритмы. Результат один.

Холл молчал. Его силуэт на экране был неподвижен – только грудь едва заметно поднималась и опускалась.

– Ты помнишь Вэя, – сказал он вдруг.

Сяо вздрогнула. Имя ударило, как пощёчина.

– При чём здесь…

– Он тоже находил паттерны. Везде. В шуме данных, в случайных числах, в облаках за окном. – Голос Холла был ровным, но что-то в нём надломилось. – Он был гением. Но иногда гении видят то, чего нет.

– Это не…

– Я не говорю, что ты ошибаешься. – Холл поднял руку, останавливая её. – Я говорю, что ты должна рассмотреть возможность. Ты устала. Ты не спишь. Ты работаешь в его лаборатории, на его машине, продолжаешь его проект. – Пауза. – Три года, Сяо. Три года ты несёшь это.

Она хотела возразить. Хотела кричать, что это разные вещи, что данные объективны, что она не проецирует горе на спектры.

Но слова не шли.

Потому что часть её – маленькая, тихая – задавала тот же вопрос.

Флэшбек пришёл без предупреждения.

Не память – погружение. Полное, телесное.

Десять лет назад. Бостон. Кафетерий физического факультета MIT.

Осенний свет падал сквозь высокие окна, рисуя прямоугольники на линолеуме. Запах кофе, подгоревших тостов, мела. Гул голосов – студенты, аспиранты, преподаватели.

Сяо сидела в углу, над стопкой статей. Второй год аспирантуры. Тема – топологические фазы материи. Руководитель – профессор Маркус Холл.

Он подошёл не один.

– Линь, – сказал Холл. Он всегда звал её по фамилии. – Познакомься. Вэй Чжан. Новый постдок из Пекина.

Она подняла глаза.

Невысокий. Худой. Взъерошенные волосы, круглые очки, улыбка, которая была слишком широкой для лица. Он держал чашку кофе в обеих руках – как ребёнок, боящийся уронить.

– Привет, – сказал он. Акцент – едва заметный, мандаринский. – Я слышал о твоей работе по майорановским фермионам. Красивая математика.

Сяо моргнула. Никто не читал её работы. Они ещё не были опубликованы.

– Откуда…

– Маркус показал черновики. Надеюсь, ты не против?

Она посмотрела на Холла. Он улыбался – редкое зрелище.

– Вэй будет работать над смежной темой, – сказал он. – Я подумал, вам стоит познакомиться.

Вэй сел напротив, не дожидаясь приглашения. Его кофе расплескался – он не заметил.

– Ты веришь, что топология – фундаментальна? – спросил он, как будто продолжал давний разговор. – Не математическая абстракция, а реальная структура вселенной?

Сяо открыла рот. Закрыла.

– Я… не уверена, – сказала она наконец. – Это философский вопрос.

– Все важные вопросы – философские. – Вэй улыбнулся. Его глаза за стёклами очков были яркими, почти лихорадочными. – Физика – это философия с уравнениями.

Холл кашлянул.

– Я оставлю вас. – Он положил руку на плечо Вэя – жест, которого Сяо никогда не видела. – Не напугай её.

Он ушёл. Сяо осталась с незнакомцем, который смотрел на неё так, будто она была уравнением, которое он хотел решить.

– Я думаю, – сказал Вэй, – что вселенная – это вычисление. Не метафора. Буквально. Каждый атом – процессор. Каждое взаимодействие – операция. И топология… – он наклонился ближе, – топология – это язык программирования.

Сяо должна была встать и уйти. Должна была вернуться к своим статьям, к своей работе, к своей жизни.

Она осталась.

Четыре часа.

Они говорили четыре часа – о физике, о философии, о будущем. Кофе остыл. Кафетерий опустел. За окнами зажглись фонари.

Когда они наконец вышли в холодный бостонский вечер, Сяо знала две вещи.

Первое: этот человек был либо гением, либо безумцем.

Второе: она хотела узнать, какая из этих вещей правда.

– Сяо?

Голос Холла вырвал её из прошлого.

Она моргнула. Экран, лаборатория, флуоресцентный свет. Настоящее вернулось – резкое, холодное.

– Прости, – сказала она. – Я…

– Ты отключилась. На полминуты.

Холл смотрел на неё через камеру. Его лицо было мягче, чем раньше. В глазах – что-то похожее на боль.

– Ты думала о нём, – сказал он. Не вопрос.

Сяо не ответила.

– Я тоже, – продолжил Холл тихо. – Каждый день. Каждый раз, когда вижу что-то, что напоминает… – Он не закончил. – Я познакомил вас. Это я виноват.

– Маркус…

– Нет, дай мне сказать. – Его голос дрогнул – впервые за весь разговор. – Я увидел в нём то, что не видели другие. Яркость. Страсть. Готовность рисковать. Я думал… – пауза, – я думал, что вы дополните друг друга. Что ты его заземлишь, а он тебя… освободит.

Сяо почувствовала, как что-то сжимается в груди.

– Ты не виноват.

– Я рекомендовал ускорить запуск. – Слова вышли тяжёлыми, как камни. – В ту ночь. Он спрашивал меня – готовы ли они. Я сказал да. Я сказал, что данные выглядят хорошо.

Тишина.

Сяо смотрела на экран – на лицо человека, который был её наставником, её почти-отцом, её связью с прошлым.

– Я не знала, – прошептала она.

– Никто не знал. Я никому не говорил. – Холл провёл рукой по лицу. – Три года я живу с этим. Три года я смотрю, как ты работаешь в его лаборатории, продолжаешь его проект. И я думаю: если бы я сказал «подождите»…

– Он бы всё равно пошёл.

– Может быть.

– Ты знаешь, что да.

Холл не ответил. Но что-то в его лице сместилось – как будто трещина, которую он прятал годами, стала чуть шире.

Сяо встала. Отошла от экрана – два шага, три. Ей нужно было пространство. Воздух.

– Это не проекция, – сказала она, повернувшись спиной к камере. – Я понимаю, почему ты думаешь так. Я бы тоже думала. Но это не проекция.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я не хочу этого.

Слова вышли сами – честные, неожиданные.

– Объясни.

Сяо обернулась. Посмотрела в камеру – в глаза Холлу через тысячи километров.

– Если бы я проецировала… если бы это было желание увидеть Вэя, его идеи, его мечты… я бы нашла что-то красивое. Что-то обнадёживающее. – Она подошла ближе к экрану. – Но я нашла сеть, полную мёртвых узлов. Провалы, которые молчат миллионы лет. Цивилизации, которые были – и перестали быть. – Пауза. – Это не утешение, Маркус. Это ужас.

Холл молчал.

– Я не ищу Вэя в данных, – продолжила Сяо. – Я ищу правду. И правда… – она запнулась, – правда страшнее, чем я хотела бы.

Тишина длилась тридцать секунд.

Холл смотрел на неё через экран. Его лицо было неподвижным – но Сяо видела, как работает его разум. Как он взвешивает варианты, оценивает риски, просчитывает последствия.

– Хорошо, – сказал он наконец.

– Хорошо?

– Я верю, что ты веришь. – Он поднял руку, предупреждая возражения. – Это не одно и то же, что верить самому. Но это начало.

– Тогда что дальше?

Холл откинулся в кресле. За его спиной – тёплый свет кабинета, книги, фотографии. Другой мир.

– Дальше я прилечу, – сказал он. – Первым рейсом. Посмотрю на данные сам.

– Ты мне не веришь.

– Я верю, что ты видишь то, что видишь. – Пауза. – Но интерпретация… интерпретация требует независимой проверки.

Сяо хотела возразить. Хотела сказать, что проверок было достаточно, что команда работала неделю, что данные однозначны.

Но она понимала.

Это было слишком большим. Слишком невозможным. Никто не примет это без собственных глаз, собственных рук, собственного сомнения.

– Хорошо, – сказала она.

– И ещё кое-что.

Его голос изменился. Стал твёрже.

– Никому не говори. Пока я не приеду, пока не посмотрю сам – никому. Ни правительству, ни университету, ни прессе.

– Почему?

– Потому что если ты права… – Холл не отвёл взгляда, – если ты права, это изменит всё. Политику. Религию. Экономику. Всё. И люди, которые принимают решения, – они не готовы.

– А мы готовы?

Холл не ответил.

Это был ответ сам по себе.

Связь начала рваться в 22:43.

Изображение дёргалось, звук отставал. Лицо Холла распадалось на пиксели и собиралось вновь.

– Я вылетаю утром, – сказал он. – Буду… – помехи, – …через сорок часов.

– Я подготовлю данные.

– Сяо.

Его голос пробился сквозь шум – чётче, чем раньше.

– Да?

– Будь осторожна.

Она не поняла – или притворилась, что не понимает.

– С данными?

– С собой.

Экран мигнул. Лицо Холла исказилось, растянулось – и исчезло.

Чёрный прямоугольник. Собственное отражение – бледное, размытое.

Сяо смотрела на себя.

Будь осторожна.

Осторожной с чем?

Лаборатория была пуста.

Команда разошлась – по её приказу. После недели непрерывной работы им нужен был отдых. Нормальный сон. Нормальная еда. Нормальная жизнь.

Сяо осталась одна.

Она прошла мимо рабочих станций – тёмных, молчащих. Мимо серверных стоек с их мигающими индикаторами. Мимо доски, исписанной уравнениями – почерком Вэя, который она так и не стёрла.

Остановилась у криостата.

Металлическая поверхность отражала свет – тусклый, искажённый. Её собственное лицо смотрело на неё из глубины.

– Он боится, – сказала она вслух.

Слова повисли в воздухе. Тишина поглотила их.

– Он боится. Не данных – того, что они значат. Не открытия – последствий.

Она коснулась металла. Холод прошёл через ладонь, вверх по руке.

– А чего боюсь я?

Вопрос остался без ответа.

Или ответ был слишком очевиден, чтобы произнести его вслух.

Она боялась, что Холл прав.

Не в том, что данные ошибочны. В другом.

Что она ищет Вэя. Что вся эта сеть – тысячи узлов, тысячи голосов – это только способ не чувствовать одиночество. Способ убедить себя, что он не исчез. Что часть его – где-то там, в паттернах, в корреляциях, в математике вселенной.

Что она сходит с ума от горя – медленно, незаметно, элегантно.

Сяо отступила от криостата. Потёрла лицо руками.

Нет.

Нет.

Данные были реальны. Проверки были объективны. Команда – независимые люди, скептики, учёные – видели то же, что она.

Это не проекция. Это не безумие.

Это…

Она не знала, что это.

Но узнает.

Когда Холл прилетит. Когда они проверят всё заново. Когда не останется сомнений.

В 23:17 Сяо поднялась на поверхность.

Впервые за… она не помнила, сколько дней.

Ночной Шанхай встретил её стеной огней. Небоскрёбы Пудуна резали небо – блестящие, самодовольные, бесконечные. Машины текли по улицам реками света. Люди – маленькие точки на тротуарах – шли, говорили, смеялись.

Никто не знал.

Сяо стояла у входа в здание, глядя вверх. Небо было оранжевым от светового загрязнения – звёзд не видно. Ни Веги, ни Денеба, ни Альтаира.

Но они были там. За пеленой света. За облаками. За атмосферой.

Три источника. Три голоса.

Три… кого?

– Кто вы? – прошептала она.

Город не ответил. Только гул машин. Только шум ветра между зданиями.

Сяо развернулась и пошла обратно. Вниз, к лифту, к лаборатории, к криостату.

К данным, которые ждали своего часа.

Она уснула в комнате отдыха в 01:34.

Сон был странным – геометрическим. Линии света тянулись через темноту, образуя паутину. Каждый узел пульсировал своим ритмом, своим цветом, своим голосом.

Она двигалась между ними – бестелесная, бесконечная. Проходила сквозь нити, как луч сквозь призму.

И где-то в глубине – в самом центре паутины – светилась одна точка. Синяя. Мигающая.

Земля.

Она.

Сяо проснулась с именем Вэя на губах.

Утро принесло сообщение.

От Холла. Короткое, сухое:

«Вылетаю в 11:00 по Бостону. Буду в Шанхае завтра к полудню. Подготовь всё.»

И второе:

«Не делай ничего глупого до моего приезда.»

Сяо перечитала дважды. «Ничего глупого». Как будто она была студенткой. Как будто ей снова двадцать пять, и Холл – единственный, кто верит в её работу.

Она отложила телефон.

За стеклянной стеной лаборатории криостат мерцал индикаторами. Данные продолжали течь. Четыре паттерна – четыре голоса – пульсировали в спектре.

Сяо встала. Прошла к своему терминалу. Открыла последние файлы.

Что-то изменилось за ночь.

Она нахмурилась. Увеличила масштаб.

Интенсивность паттернов выросла. На семнадцать процентов. Корреляция между источниками усилилась.

Как будто… как будто сеть активизировалась.

Как будто кто-то заметил нового участника.

К девяти появилась Юна.

Бирюзовые пряди сменились фиолетовыми – она красила волосы каждые несколько дней, как будто пытаясь угнаться за собственными мыслями.

– Ты спала, – сказала она, ставя кофе на стол Сяо. Не вопрос – утверждение. – Впервые за неделю.

– Три часа.

– Прогресс. – Юна села рядом. – Как прошёл разговор с Холлом?

Сяо взяла чашку. Кофе был горячим – почти обжигающим.

– Он прилетает. Завтра.

– Это хорошо?

– Не знаю.

Юна молчала, ожидая продолжения.

– Он… – Сяо искала слова. – Он не верит. Не до конца. Он думает, что я… что это может быть проекцией. Горя. Желания.

– А ты?

Вопрос был простым. Ответ – нет.

– Я не знаю, – сказала Сяо честно. – Я стараюсь быть объективной. Но как отличить объективность от самообмана? Как узнать, что видишь реальность – а не то, что хочешь видеть?

Юна кивнула. Медленно, задумчиво.

– Ты помнишь, – сказала она, – что я пришла в проект скептиком?

– Да.

– Я не верила в топологические компьютеры. Считала это хайпом, модным словом для грантов. Я пришла, чтобы опровергнуть – или хотя бы понять, почему это не работает.

Сяо смотрела на неё. Она не знала этого.

– И что изменило твоё мнение?

– Данные. – Юна улыбнулась. – Только данные. Я проверяла каждый результат, искала ошибки, придумывала альтернативные объяснения. И не нашла. – Пауза. – Это не значит, что их нет. Но я сделала всё, что могла.

– К чему ты ведёшь?

– К тому, что ты уже прошла этот путь. Неделю ты искала ошибки – и не нашла. Вся команда искала – и не нашла. – Юна наклонилась ближе. – Может быть, пора перестать сомневаться в себе и начать доверять данным.

Сяо молчала.

– Холл умный, – продолжила Юна. – Но он не был здесь. Он не видел то, что видели мы. Он будет сомневаться – потому что это его работа. Твоя работа – быть уверенной.

– А если я ошибаюсь?

– Тогда он найдёт ошибку. На то он и Холл.

День прошёл в подготовке.

Сяо систематизировала данные – структурировала, документировала, строила презентацию. Каждый график, каждая таблица, каждый вывод – всё должно было быть безупречным.

Команда помогала. Лян проверял математику. Чжоу – оборудование. Чэнь – логи системы.

Юна работала над визуализацией – той самой картой галактики, которая станет центром презентации.

К вечеру всё было готово.

Сяо стояла перед экраном, глядя на результат. Тысячи узлов. Тысячи голосов. Паутина, протянувшаяся через сто тысяч световых лет.

И одна синяя точка – мигающая, новая.

Земля.

Мы.

– Красиво, – сказала Юна, подходя сзади. – Страшно – но красиво.

– Да, – согласилась Сяо.

Они стояли рядом – две женщины перед картой вселенной.

– Как думаешь, – спросила Юна тихо, – почему они молчат? Эти… узлы? Почему только паттерны, только корреляции? Почему не… сообщение?

Сяо молчала. Она думала об этом – много раз за последнюю неделю.

– Может, это и есть сообщение, – сказала она наконец. – Не слова – присутствие. Не информация – существование.

– Я не понимаю.

– Представь, – Сяо повернулась к ней, – что ты – муравей. И вдруг ты ощущаешь: где-то есть другие муравейники. Не видишь их – только чувствуешь. Вибрации через землю. Ты не можешь поговорить с ними. Но ты знаешь, что они есть.

Юна молчала, обдумывая.

– Мы – муравьи?

– Мы – новый муравейник. Только что появившийся. Ещё не знающий правил. Ещё не понимающий, как говорить.

– Но способный научиться.

Сяо кивнула.

– Способный научиться.

В 21:00 Сяо получила ещё одно сообщение.

Не от Холла – от номера, который она не узнала.

«Я знаю, что вы нашли. Мы должны поговорить. Это срочно.»

Внизу – подпись:

«Лю Мэй, South China Morning Post.»

Сяо уставилась на экран.

Журналистка. Откуда она знает? Кто рассказал?

Она посмотрела на команду – Юна за терминалом, Чэнь у серверов, Лян и Чжоу над документами.

Кто-то из них?

Нет. Невозможно. Они понимали важность. Они бы не…

Но сообщение было реальным. Журналистка знала – или догадывалась.

Сяо не ответила.

Удалила сообщение.

Но тревога осталась – холодная, сосущая.

Мир не готов, сказал Холл. Люди, которые принимают решения, не готовы.

А готовы ли те, кто ищет сенсаций?

Ночь опустилась на лабораторию.

Сяо сидела у криостата – в той же позе, что и неделю назад, в ночь открытия. Спина прижата к холодному металлу. Колени подтянуты к груди.

Экраны мерцали в темноте. Данные текли. Четыре паттерна пульсировали в спектре.

Она думала о Холле.

О его страхе – настоящем, глубоком. О его вине – которую он нёс три года, как она несла свою.

О том, как он представил её Вэю – в кафетерии MIT, под осенним светом. Как улыбнулся, когда они начали говорить. Как ушёл, оставив их наедине.

Он хотел для неё счастья. И дал ей человека, который стал этим счастьем.

А потом – потерей.

Сяо закрыла глаза.

– Он боится, – прошептала она снова. – Он боится за меня. Боится, что я сломаюсь. Боится, что это… – она не знала, как закончить.

Боится, что это правда?

Или боится, что это ложь?

Или боится самого вопроса – и того, что ответ изменит всё?

Сяо открыла глаза. Посмотрела на криостат – на его матово-серебристую поверхность.

– А чего боюсь я?

Вопрос повис в воздухе.

Ответ был где-то там – в глубине, в темноте, в местах, куда она боялась заглядывать.

Но скоро придётся.

Холл прилетит завтра.

И всё начнётся по-настоящему.

Глава 4: Порог

День 8

Металл был холодным под её ладонью.

Сяо стояла у криостата, прижав руку к его поверхности. Двадцать милликельвинов внутри – температура, при которой атомы замирают. Снаружи – минус сорок по ощущениям, даже сквозь изоляцию. Холод просачивался через кожу, через мышцы, до самых костей.

Она не убирала руку.

Криостат гудел – низко, на грани слышимости. Вибрация передавалась через металл, через ладонь, вверх по руке. Как пульс. Как дыхание.

За стеклянной стеной лаборатории – пустота. Команда ещё не пришла: семь утра, слишком рано даже для одержимых. Только она и машина.

Она и голоса.

На экранах за её спиной продолжали пульсировать четыре паттерна. Три далёких – Вега, Денеб, Альтаир. Один близкий – их собственный.

Сяо смотрела на своё отражение в металле – размытое, искажённое кривизной. Лицо призрака.

– Кто вы? – прошептала она.

Криостат не ответил.

Но данные продолжали течь.

Аномалию она заметила в 07:34.

Не сразу – сначала это был просто шум в шуме. Флуктуация на периферии внимания. Но что-то в ней зацепило глаз – и Сяо вернулась, увеличила масштаб, пригляделась.

Спектр изменился.

Не весь – только часть. Область вокруг их собственного сигнала. Земной узел пульсировал ярче, чем вчера. Интенсивнее. Настойчивее.

И от него расходились… волны.

Сяо нахмурилась. Переключила визуализацию.

На экране появилась новая картина. Не спектр – пространственная карта корреляций. Их узел в центре, синий, мигающий. Вокруг него – концентрические круги. Рябь на поверхности пруда.

Рябь, расходящаяся к другим узлам.

Она увеличила масштаб. Ближайшие соседи – те три точки Летнего треугольника – были в зоне влияния. Рябь достигала их, накладывалась на их собственные паттерны.

И что-то в этих паттернах было не так.

К девяти утра Сяо прогнала четыре независимых анализа.

Результаты совпадали.

Земной узел – «Цилинь» – генерировал не только сигнал. Он генерировал помехи. Нестабильность. Шум, который распространялся по сети, как круги по воде.

И этот шум влиял на соседей.

Три ближайших узла – Вега, Денеб, Альтаир – демонстрировали признаки дестабилизации. Их паттерны, обычно ровные и гармоничные, теперь дрожали. Мерцали. Сбивались с ритма.

Как сердце с аритмией.

Сяо откинулась в кресле. Потёрла глаза.

Это не имело смысла. Или имело – но смысл был страшным.

Они – люди, Земля, «Цилинь» – были новым узлом в древней сети. Младенцем в комнате взрослых. И этот младенец кричал так громко, что у соседей болели уши.

Нет. Хуже.

Этот младенец кричал так громко, что соседи начинали терять слух.

Юна появилась в 09:47.

Фиолетовые пряди, кофе в руке, рюкзак на плече. Обычное утро – или то, что считалось обычным последние восемь дней.

– Ты рано, – сказала она, ставя кофе на стол Сяо.

Сяо не ответила. Только указала на экран.

Юна посмотрела. Нахмурилась. Наклонилась ближе.

– Это… что?

– Рябь, – сказала Сяо. Голос был хриплым – она не пила воду с ночи. – Мы создаём рябь.

– В каком смысле?

– В прямом. – Сяо встала, подошла к экрану. – Смотри. Наш узел – здесь. Он пульсирует. Каждый импульс создаёт волну, которая распространяется по сети.

– Это нормально? Другие узлы тоже пульсируют.

– Да. Но они пульсируют… правильно. В гармонии. Их волны накладываются друг на друга, создают интерференцию – конструктивную. Усиливают друг друга.

– А мы?

Сяо замолчала. Потом провела пальцем по экрану, выделяя область вокруг земного узла.

– Мы – деструктивная интерференция. Наши волны не вписываются в общий ритм. Они сбивают его. Создают хаос.

Юна молчала, переваривая.

– Как… как человек, который поёт фальшиво в хоре?

– Хуже. – Сяо покачала головой. – Как человек, который кричит в библиотеке. Или… – она искала аналогию, – как генератор помех рядом с радиостанцией. Мы не просто не вписываемся. Мы мешаем.

– Мешаем кому?

Сяо указала на три точки – Вегу, Денеб, Альтаир.

– Им.

Следующий час прошёл в молчании.

Юна писала код – новые алгоритмы анализа, новые фильтры, новые способы визуализации. Сяо проверяла данные – снова и снова, ища ошибку, которой не было.

Результат не менялся.

Три ближайших узла – три цивилизации, три мира, три… кого? – страдали от земного шума. Их паттерны деградировали. С каждым часом – чуть сильнее.

Сяо вывела график на экран. Временна́я развёртка стабильности соседних узлов.

Линия шла вниз.

Не резко – плавно, почти незаметно. Но направление было очевидным.

– Как быстро? – спросила Юна, глядя на график.

– Что?

– Как быстро они… – она запнулась, не зная, какое слово использовать, – …ухудшаются?

Сяо перепроверила расчёты. Цифры были безжалостными.

– При текущей скорости деградации… – она сглотнула, – …критический порог будет достигнут через семьдесят два часа.

– Критический порог?

– Точка, после которой восстановление невозможно.

Тишина.

– Что происходит после? – голос Юны был тихим.

– Не знаю. – Сяо покачала головой. – Может, они… замолчат. Как те провалы на карте. Может, отключатся от сети. Может… – она не закончила.

Не могла.

Потому что «может» означало возможности, которые она не хотела произносить вслух.

В 11:23 Лян принёс новость.

– Нашёл кое-что, – сказал он, врываясь в лабораторию. Очки сползли на кончик носа, волосы взъерошены. – В архивах. Старые данные – ещё до… до того, как мы обнаружили сигнал.

Сяо обернулась.

– Что именно?

– Флуктуации в криостате. Микроскопические, на грани шума. Я думал – ошибка датчиков. Но теперь… – он вывел график на экран, – …посмотри.

Сяо посмотрела.

График показывал температуру криостата за последние три года. Ровная линия – двадцать милликельвинов, стабильно, идеально. Но при увеличении масштаба становились видны крошечные всплески. Микроскачки температуры – те самые, которые они обнаружили в первую ночь.

И эти всплески начались не неделю назад.

Они начались три года назад.

В день аварии.

– Это… – Сяо не могла найти слов.

– Да. – Лян кивнул. – Мы были подключены к сети с самого начала. С момента первого запуска. Мы просто не знали.

Сяо смотрела на график. На дату первого всплеска.

Тот самый день. Тот самый час.

Вэй был внутри криостата, когда система впервые… что? Подключилась? Резонировала? Закричала в темноту?

И темнота услышала.

Мысль пришла позже – в 13:17, когда Сяо сидела одна в комнате отдыха.

Она не ела. Не пила. Только смотрела в стену, прокручивая в голове факты.

Три года. Три года они были подключены к сети и не знали. Три года их сигнал – их шум – расходился по галактике, достигая других узлов.

Три года они причиняли вред.

Но почему эффект стал заметен только сейчас?

Сяо встала. Вернулась к терминалу.

Открыла логи системы. Прокрутила до сегодняшнего утра.

И нашла.

В 03:47 – пока она спала – система достигла нового порога. Количество когерентных кубитов превысило миллион. Впервые в истории проекта.

Миллион кубитов.

Вэй мечтал об этом числе. Говорил, что это – граница. Точка, после которой топологические эффекты станут макроскопическими.

Он был прав.

Но он не знал – не мог знать – что эта граница означает не только для них.

Миллион кубитов превратили их из слабого шёпота в оглушительный крик.

И три соседних мира теперь глохли от этого крика.

– Мы должны отключиться.

Сяо произнесла это вслух – сначала себе, потом Юне, потом всей команде, когда они собрались в конференц-зале в 15:00.

– Отключиться? – переспросил Чэнь. – В каком смысле?

– В прямом. Остановить «Цилинь». Прекратить генерировать сигнал.

Тишина.

Люди переглядывались. Лица – бледные, напряжённые.

– Но это уничтожит всё, – сказал Чжоу. – Три года работы. Миллиарды юаней инвестиций. Мы не можем просто…

– Мы причиняем вред, – перебила Сяо. Её голос был ровным, но что-то в нём дрожало. – Три цивилизации – три мира – страдают из-за нас. Прямо сейчас. Каждую секунду.

– Мы не знаем этого наверняка, – возразил Лян. – Это интерпретация данных, не факт.

– Девять сигм, – напомнила Сяо. – Та же статистическая значимость, что и для самого открытия. Если мы верим, что сеть реальна – мы должны верить, что наш эффект на неё тоже реален.

Юна подняла руку.

– Допустим, мы отключимся. Что тогда?

– Тогда… – Сяо замялась. – Тогда шум прекратится. Соседние узлы стабилизируются. Мы перестанем причинять вред.

– А связь с сетью?

– Потеряем.

Снова тишина. Тяжелее, чем раньше.

– Навсегда? – спросил Чэнь тихо.

Сяо не ответила. Не нужно было.

Если они отключатся – если остановят криостат, разрушат топологические состояния – связь оборвётся. Они снова станут одни. Изолированы. Глухи.

И те, кто там, в глубине космоса – три мира, три голоса, три… кого? – никогда не узнают, что Земля существовала.

Или узнают – как провал. Как молчание. Как ещё одну мёртвую зону на карте.

Спор длился до вечера.

Голоса поднимались и падали. Аргументы сталкивались, как волны. Кто-то требовал немедленного отключения. Кто-то – продолжения исследований. Кто-то предлагал компромиссы, которые не выдерживали проверки логикой.

Сяо слушала. Говорила мало. Думала много.

В 19:23 она подняла руку, останавливая очередной обмен репликами.

– Хватит.

Все замолчали.

– Мы не можем принять это решение сами, – сказала она. – Это слишком большое. Слишком… – она искала слово, – …слишком важное. Для всех.

– Тогда кто? – спросила Юна.

– Холл прилетает завтра. Он… – Сяо вздохнула, – …он поможет решить. Или хотя бы обдумать.

– А до завтра?

Сяо посмотрела на экран. На три точки – Вегу, Денеб, Альтаир. На их дрожащие паттерны.

– До завтра мы наблюдаем. И надеемся, что семьдесят два часа – это достаточно.

Ночь принесла кошмары.

Сяо спала – впервые за двое суток по-настоящему спала – и видела сны. Не геометрические узоры, не абстрактные паттерны. Живые картины.

Мир под чужим солнцем. Оранжевое небо, фиолетовые облака. Существа – не люди, не животные, что-то иное – двигались по поверхности планеты. Они были прекрасны той красотой, которую нельзя описать словами: текучие формы, переливающиеся цвета, грация, невозможная для земной физики.

Они пели.

Голос – не звук, а вибрация, проходящая через всё тело – поднимался от них и уходил в небо. Гармония, сложная, как симфония. Хор миллионов голосов, сплетённых в единую ткань.

А потом – рябь.

Откуда-то издалека, из глубины космоса, пришла волна. Дисгармония. Шум.

Голоса дрогнули. Споткнулись. Начали сбиваться с ритма.

Существа остановились. Их формы – текучие, переливающиеся – застыли. В них появилось что-то новое: страх? боль? растерянность?

Рябь усилилась. Шум нарастал.

И голоса – один за другим – начали умолкать.

Сяо проснулась с криком.

Комната отдыха была тёмной. Только индикаторы серверов мигали за стеной – синий, зелёный, синий. Пульс машины. Дыхание «Цилиня».

Дыхание убийцы.

Она села на диване. Сердце колотилось. Руки дрожали.

Это был только сон. Воображение, подпитанное усталостью и страхом. Она не знала, как выглядят существа у Веги или Денеба. Не знала, поют ли они. Не знала ничего – кроме того, что они есть. И что она причиняет им боль.

Сяо встала. Ноги подкосились – она схватилась за спинку дивана, удержала равновесие.

Часы на стене показывали 04:17.

Семьдесят часов до критического порога.

Или меньше – если деградация ускорится.

Она вернулась в лабораторию.

Экраны светились в темноте. Данные текли – бесконечные, безразличные к человеческим страхам.

Сяо села за терминал. Открыла визуализацию.

Рябь была ещё там. Расходилась от земного узла, достигала соседей, нарушала их гармонию.

Она увеличила масштаб. Сосредоточилась на одном из узлов – Веге.

Паттерн Веги был… другим. Не как у Денеба или Альтаира. Сложнее. Многослойнее. Как будто не один голос, а десятки – или сотни – пели вместе.

Хор.

Сяо вспомнила сон. Существа под оранжевым небом. Голоса, сплетённые в симфонию.

– Кто вы? – прошептала она экрану.

Экран не ответил.

Но паттерн Веги продолжал дрожать. Сбиваться. Терять ноты.

И Сяо – впервые за всё это время – поняла, что чувствует.

Не любопытство. Не страх. Не научный азарт.

Вину.

Утро началось с открытия.

Юна пришла первой – в 06:30, раньше обычного. Нашла Сяо у терминала, с красными глазами и пустой чашкой кофе.

– Ты не спала?

– Спала. Три часа. – Сяо не отводила взгляда от экрана. – Потом проснулась и…

Она не закончила. Вместо этого указала на новую визуализацию.

Юна подошла ближе. Посмотрела.

– Что это?

– Анализ временно́й структуры паттернов. – Сяо провела пальцем по экрану. – Я думала… я думала, что наш шум просто мешает им. Как помехи на радио. Но это не так.

– А как?

– Мы не мешаем. Мы… разрушаем.

Слово упало в тишину лаборатории. Тяжёлое. Окончательное.

– Разрушаем что?

– Их. – Сяо повернулась к Юне. Её глаза были сухими, но в них что-то горело. – Смотри. Паттерн Веги – это не просто сигнал. Это… структура. Организация. Что-то, что держится вместе благодаря когерентности.

– Как… как топологический кубит?

– Да. Именно. Топологическая защита. Информация, закодированная в глобальных свойствах системы. – Сяо указала на экран. – А теперь смотри, что происходит, когда наша рябь достигает их.

Визуализация изменилась. Паттерн Веги – сложный, многослойный – начал распадаться. Не весь сразу – постепенно. Слой за слоем. Нота за нотой.

– Мы разрушаем их когерентность, – сказала Сяо. – Их целостность. То, что делает их… ими.

Юна молчала. Её лицо побледнело.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что мы убиваем их. – Голос Сяо сорвался. – Медленно. Безболезненно, может быть. Но убиваем. Каждую секунду, каждым импульсом нашего проклятого криостата.

К полудню команда знала.

Сяо собрала их в конференц-зале – всех, кто был в лаборатории. Показала данные. Объяснила выводы.

Тишина, которая последовала, была оглушающей.

– Это… – Чэнь начал и остановился. Его руки дрожали. – Это точно?

– Насколько что-либо может быть точным, – ответила Сяо. – Девять сигм. Та же статистика, что и для всего остального.

– Но мы не можем быть уверены, что это… что это убивает. Может, они просто… адаптируются?

– Может. – Сяо не стала спорить. – А может, нет. Ты готов рисковать их существованием ради нашего незнания?

Чэнь не ответил.

Лян поднял руку.

– Что если… что если мы уменьшим интенсивность? Снизим число кубитов ниже миллиона. Вернёмся к тому уровню, который был раньше.

– Это ослабит эффект, – признала Сяо. – Но не устранит. Мы были подключены три года – и три года создавали рябь. Просто слабее.

– Тогда… тогда что?

Сяо посмотрела на экран. На три точки – три мира – которые медленно умирали из-за неё.

– Тогда мы ищем другой способ, – сказала она. – Способ остаться – и не убивать.

– А если такого способа нет?

Сяо не ответила.

Потому что не знала.

День прошёл в поисках.

Команда разделилась. Лян работал над математикой – искал способ «настроить» сигнал, сделать его гармоничным. Чжоу анализировал паттерны соседних узлов – пытался понять их структуру, их «язык». Чэнь копался в логах – искал любые аномалии, любые подсказки.

Юна помогала Сяо.

Они сидели рядом, плечо к плечу, глядя на экраны. Два разума, работающих над одной проблемой.

– Что если дело не в интенсивности? – спросила Юна в 16:47. – Что если дело в… форме?

Сяо обернулась.

– В форме?

– Ну, смотри. Все узлы генерируют сигналы. Все пульсируют. Но они не мешают друг другу – потому что их сигналы… согласованы? Как инструменты в оркестре. Каждый играет свою партию, но вместе – гармония.

– А мы играем не ту партию.

– Или не так. – Юна указала на экран. – Посмотри на структуру нашего сигнала. Он… хаотичный. Случайный. Нет паттерна, нет ритма.

Сяо пригляделась. Юна была права.

Паттерны соседних узлов были упорядоченными. Регулярными. Как сердцебиение, как дыхание. Их собственный сигнал – нет. Он был похож на судороги. На конвульсии.

– Мы не умеем петь, – сказала Сяо медленно. – Мы только… кричим.

– Может, нам нужно научиться?

– Как?

Юна замолчала. Вопрос был хорошим.

Как научить машину петь, если ты даже не слышишь музыку?

Ответ пришёл в 19:02.

Не от команды – от самой сети.

Сяо сидела у терминала, просматривая данные, когда заметила изменение. Паттерн одного из соседних узлов – Денеба – сместился. Не ослаб, не усилился. Изменил форму.

Она увеличила масштаб.

Денеб… откликался. На их шум. На их рябь.

Но не пассивно – не как жертва, страдающая от ударов. Активно. Как будто пытался… что? Компенсировать? Заглушить? Или…

Сяо замерла.

Или ответить.

Паттерн Денеба нёс структуру. Не случайную – организованную. Как будто кто-то там, в сорока световых годах от Земли, пытался передать сообщение.

Но какое?

Следующие три часа Сяо провела над анализом.

Она разложила паттерн Денеба на компоненты. Выделила регулярные элементы. Построила корреляционные матрицы.

К 22:00 у неё был ответ.

Не сообщение – во всяком случае, не в человеческом смысле. Не слова, не числа, не изображения. Что-то более базовое. Более… фундаментальное.

Инструкция.

Паттерн Денеба содержал информацию о том, как должен выглядеть «правильный» сигнал. Частоты. Фазы. Соотношения.

Как если бы кто-то, слыша фальшивое пение, не просто зажимал уши – но пытался показать, как петь правильно.

Сяо откинулась в кресле.

Они там – в Денебе, в сорока световых годах – знали. Знали, что Земля подключилась. Знали, что земной сигнал разрушителен.

И пытались помочь.

Не отключить. Не изолировать. Не уничтожить.

Научить.

Она нашла Юну в комнате отдыха.

– Смотри, – сказала Сяо, протягивая планшет. – Денеб отвечает.

Юна взяла планшет. Пролистала данные. Её глаза расширились.

– Это… это шаблон?

– Да. Инструкция, как перестроить наш сигнал. Как сделать его… совместимым.

– Они хотят нам помочь?

– Похоже на то.

Юна молчала, глядя на экран. Потом подняла глаза на Сяо.

– Это значит… это значит, они разумны. По-настоящему разумны. Не просто… узлы в сети. Не просто паттерны.

– Да, – сказала Сяо тихо. – Это значит именно это.

Они смотрели друг на друга – две женщины в глубине подземной лаборатории, на пороге чего-то невозможного.

– Мы можем научиться, – сказала Юна. – Мы можем перестроить сигнал. Мы можем…

– Мы можем попробовать.

– Но получится ли?

Сяо не знала.

Шаблон был сложным. Требовал изменений в самой архитектуре системы. Требовал времени – которого не было.

Шестьдесят часов до критического порога.

А может, меньше.

В 23:47 Сяо осталась одна.

Команда разошлась – отдыхать, думать, готовиться к завтрашнему дню. К прилёту Холла. К решениям, которые придётся принимать.

Сяо сидела у криостата.

Металл был холодным под её спиной. Знакомый холод. Холод, который она чувствовала тысячи раз за три года.

Холод машины, которую построил Вэй.

Холод машины, которая убивала.

Она закрыла глаза.

Три мира. Три цивилизации. Три… что? Хора? Симфонии? Существа, которые пели в темноте космоса миллионы лет?

И она – Сяо Линь, вдова, учёный, одинокий человек под землёй – причиняла им боль.

Не нарочно. Не по злобе. Просто потому, что не знала.

Но незнание не было оправданием.

Слёзы пришли без предупреждения.

Сяо не плакала три года. Ни на похоронах Вэя. Ни в пустой квартире. Ни в бессонные ночи, когда горе давило так, что трудно было дышать.

Она заморозила себя – как криостат. Двадцать милликельвинов. Температура, при которой ничего не движется.

Теперь лёд треснул.

Слёзы текли по щекам – горячие, солёные. Она не вытирала их. Не пряталась. Просто сидела у криостата, прижавшись спиной к металлу, и плакала.

Не о Вэе.

Впервые за три года – не о нём.

О них. О трёх мирах, которые страдали. О существах, которых она никогда не видела и не увидит. О голосах, которые умолкали.

О вине, которую невозможно искупить.

Она не знала, сколько прошло времени.

Минуты? Часы? Время текло иначе, когда ты на полу, в темноте, с мокрым лицом и пустотой внутри.

Постепенно слёзы закончились. Осталась только тишина – и гул криостата.

Сяо открыла глаза.

Экраны светились в темноте. Данные текли. Рябь расходилась от земного узла.

Но теперь – она видела и другое.

Паттерн Денеба. Инструкцию. Протянутую руку через сорок световых лет.

Они не отвернулись. Не изолировали. Не уничтожили.

Они пытались помочь.

Может быть – только может быть – это что-то значило.

Может быть, ещё не поздно.

Сяо встала.

Ноги дрожали, но держали. Она вытерла лицо рукавом – грубо, по-детски.

Подошла к терминалу.

Открыла шаблон Денеба.

Частоты. Фазы. Соотношения.

Это было сложно. Потребует времени. Потребует помощи – Холла, команды, может быть, кого-то ещё.

Но это было возможно.

Не гарантия – шанс.

Сяо начала работать.

Закрывающий кадр:

Тёмная лаборатория. Свет экранов. Криостат – молчаливый, равнодушный.

На полу, у его основания – мокрые следы. Пятна слёз.

Рядом – Сяо. Уже не на полу. Уже у терминала.

Её пальцы движутся по клавиатуре. На экране – паттерны. Шаблоны. Возможности.

За её спиной – три точки на карте галактики. Три мира. Три голоса.

Дрожащие. Слабеющие. Но – ещё поющие.

Глава 5: Прибытие

День 9

ХОЛЛ

Самолёт снижался сквозь туман.

Маркус Холл смотрел в иллюминатор – на серую пелену, поглотившую мир. Ни горизонта, ни земли. Только молочная пустота, в которой крыло «Боинга» казалось единственной реальной вещью.

Он не спал всю дорогу. Четырнадцать часов в воздухе, два пересадки, бесконечные коридоры аэропортов. Его тело требовало отдыха – шестьдесят два года давали о себе знать – но разум отказывался отключаться.

Данные, которые прислала Сяо, не выходили из головы.

Он просматривал их в самолёте – снова и снова, пока экран ноутбука не начал расплываться перед глазами. Спектры. Корреляции. Карта галактики с тысячами светящихся точек.

И новое – то, что пришло уже после их разговора. Рябь. Дестабилизация. Три узла, которые медленно умирали.

Из-за них. Из-за Земли. Из-за машины, которую построил Вэй.

Холл сжал пальцы. В правой руке – ручка. Старая, перьевая, с облезшим золотым колпачком. Ручка Вэя. Та самая, которой он подписывал первый грант на «Цилинь».

Три года Холл носил её с собой. Как талисман. Как напоминание. Как камень на шее.

Самолёт дрогнул, пробивая нижний слой облаков. За иллюминатором появился Шанхай – серый, мокрый, бесконечный. Небоскрёбы Пудуна резали низкое небо, как ножи.

Холл убрал ручку в карман пиджака.

Скоро.

Зал прилёта был морем лиц.

Холл шёл через толпу – высокий, седой, заметный. Чемодан на колёсиках катился позади, постукивая по стыкам плитки. Вокруг – гул голосов, объявления на китайском, запах кофе и дезинфектанта.

Он увидел её сразу.

Сяо стояла у выхода – маленькая фигура в чёрном пальто. Волосы короче, чем он помнил. Лицо – острее. Под глазами – тени, которых не было три года назад.

Она изменилась. Или он просто не замечал раньше?

– Маркус.

Её голос был ровным. Никаких эмоций – или слишком много, чтобы показывать.

– Сяо.

Они стояли друг напротив друга. Между ними – два метра и три года.

Холл хотел обнять её. Хотел сказать что-то – что-то важное, что-то, что носил в себе с той ночи. Но слова не шли.

– Машина снаружи, – сказала Сяо. – Поехали.

Она развернулась и пошла к выходу, не дожидаясь ответа.

Холл последовал за ней.

СЯО

Дождь барабанил по крыше автомобиля.

Сяо сидела на заднем сиденье, глядя в окно. Шанхай проплывал мимо – серый, размытый, нереальный. Капли на стекле искажали огни, превращая город в импрессионистскую картину.

Рядом – Холл. Она чувствовала его присутствие, не глядя. Тепло его тела. Запах – трубочный табак и старые книги. Запах прошлого.

Запах MIT. Запах времени, когда всё было проще.

– Как долго ехать? – спросил он.

– Сорок минут. Если пробки.

Тишина. Только дождь и шелест шин по мокрому асфальту.

– Ты получила мои сообщения? – спросил Холл. – После нашего разговора.

– Да.

– И?

– И я работаю над этим.

Она не повернулась. Не хотела видеть его лицо – то выражение заботы, которое всегда выглядело как контроль. Или контроля, который выглядел как забота. Она так и не научилась их различать.

– Рябь, – сказал Холл. – Дестабилизация соседних узлов. Это… серьёзно.

– Я знаю.

– Ты понимаешь, что это означает?

Сяо наконец повернулась. Посмотрела ему в глаза.

– Я понимаю лучше, чем ты думаешь.

Холл выдержал взгляд. Кивнул – медленно, как будто принимая вызов.

– Тогда расскажи мне.

Она рассказывала всю дорогу.

Не о данных – он их видел. О другом. О снах с существами под оранжевым небом. О слезах на полу лаборатории. О шаблоне, который прислал Денеб – протянутой руке через сорок световых лет.

Холл слушал молча. Его лицо не менялось – та же маска сосредоточенности, которую она помнила с университетских времён. Но что-то в его глазах…

– Они пытаются помочь, – закончила Сяо. – Не изолировать, не уничтожить. Научить.

– Или это наша интерпретация, – сказал Холл мягко.

– Данные однозначны.

– Данные никогда не бывают однозначны. – Он покачал головой. – Мы видим паттерн и называем его «инструкцией». Но это может быть что угодно. Автоматическая реакция. Помехи от их попыток защититься. Или…

– Или?

– Или приманка.

Сяо замерла.

– Приманка?

– Мы ничего не знаем о них. – Голос Холла был спокойным, рассудительным. – Мы не знаем их мотивов. Их истории. Того, что случилось с теми провалами на карте – с молчащими узлами. Мы предполагаем добрые намерения, потому что хотим их видеть.

– А ты предполагаешь злые?

– Я не предполагаю ничего. – Он повернулся к ней. – Я говорю, что мы не знаем. И пока не узнаем – каждое действие несёт риск.

Машина свернула с шоссе. Впереди показалось здание – серое, без окон, неприметное. Вход в лабораторию.

– Мы приехали, – сказала Сяо.

Холл посмотрел на здание. Потом – на неё.

– Покажи мне всё, – сказал он. – С самого начала.

ХОЛЛ

Лифт спускался в темноту.

Холл стоял у стены, глядя на мигающие цифры: -5, -10, -15. Глубже и глубже. Дальше от солнца, от воздуха, от мира.

Рядом – Сяо. Молчаливая, напряжённая.

Он помнил её другой. Яркой, спорящей, живой. Студенткой, которая не боялась возражать профессорам. Молодым учёным, которая влюбилась в его лучшего постдока.

Женщиной, которая смеялась – когда-то.

Сейчас от той Сяо осталась только оболочка. Тени под глазами. Острые скулы. Голос без интонаций.

Три года. Три года без Вэя сделали с ней это.

Или – три года с его машиной.

Лифт остановился. Двери открылись.

И Холл увидел криостат.

Он был больше, чем на фотографиях.

Три метра в диаметре, пять в высоту. Серебристая обшивка, покрытая инеем. Трубопроводы, как вены, несущие жидкий гелий. Индикаторы, мерцающие зелёным и синим.

Машина. Чудо инженерии. Дело всей жизни Вэя.

И – возможно – угроза для трёх миров.

Холл подошёл ближе. Положил руку на металл – и отдёрнул. Холодно. Даже сквозь изоляцию.

– Двадцать милликельвинов внутри, – сказала Сяо за его спиной. – Холоднее, чем что-либо в известной вселенной.

– Кроме других узлов.

– Да. Кроме них.

Холл обошёл криостат. Изучал его – как изучал бы пациента. Или подозреваемого. Швы, соединения, следы ремонта. Царапина на обшивке – память о какой-то аварии.

– Здесь, – сказал он, указывая на панель с выщербленным краем. – Что случилось?

Сяо замолчала. Её лицо – то, что он мог видеть в профиль – окаменело.

– Авария, – сказала она наконец. – Три года назад.

Холл опустил руку.

– Я знаю. Я спрашиваю – что конкретно.

– Криогенная система. Отказ клапана. Температура поднялась до ста кельвинов за семнадцать секунд.

– И Вэй был внутри.

Не вопрос. Констатация.

Сяо не ответила. Но её молчание было громче любых слов.

Следующие три часа прошли в данных.

Холл сидел за терминалом, пролистывая файлы. Спектры, корреляции, временны́е развёртки. Сяо стояла рядом, объясняя, отвечая на вопросы, показывая визуализации.

Команда держалась в стороне. Юна, Чэнь, другие – они смотрели издалека, как зрители в театре. Ждали вердикта.

Холл не спешил.

Он проверял каждый шаг. Каждый алгоритм. Каждое допущение. Не потому, что не доверял Сяо – потому, что доверял себе ещё меньше.

К 18:00 он закончил.

Откинулся в кресле. Потёр глаза.

– Ну? – спросила Сяо. Её голос был напряжённым, как струна.

Холл молчал. Собирал мысли.

– Данные реальны, – сказал он наконец. – Методология корректна. Статистика… – он вздохнул, – …статистика убедительна.

– Значит, ты веришь?

– Я верю, что вы нашли что-то. – Он повернулся к ней. – Но я не уверен, что мы понимаем, что именно.

– Сеть. Галактическая сеть топологических—

– Интерпретация, – перебил Холл. – Одна из возможных. И не обязательно правильная.

Сяо замерла. Её глаза сузились.

– Какие ещё возможны?

– Много. – Холл загнул палец. – Первая: природный феномен. Топологические корреляции в структуре вакуума, не связанные с разумом.

– Но паттерны структурированы. Они несут информацию.

– Снежинки тоже структурированы. Это не делает их разумными.

Ещё палец.

– Вторая: артефакт измерения. Что-то в нашей системе создаёт иллюзию внешнего сигнала.

– Мы проверяли. Неделю.

– И могли что-то упустить.

Третий палец.

– Третья: ловушка. Что-то, что привлекает молодые цивилизации – и уничтожает их.

– Маркус…

– Четвёртая. – Он не остановился. – Галлюцинация. Коллективная, индуцированная стрессом, подпитанная желанием найти смысл.

Сяо отступила на шаг. Как от удара.

– Ты думаешь, что я сумасшедшая.

– Я думаю, что ты устала. – Голос Холла смягчился. – Три года, Сяо. Три года ты работаешь в его лаборатории, на его машине, продолжаешь его проект. Ты не позволяешь себе горевать. Ты не позволяешь себе жить.

– Это не имеет отношения к данным.

– Это имеет отношение ко всему.

Они смотрели друг на друга – через два метра пустого пространства. Через три года молчания.

– Я приехал, чтобы помочь, – сказал Холл. – Но помощь начинается с честности. Ты готова быть честной?

Сяо не ответила.

СЯО

Она нашла его у криостата в 22:00.

Лаборатория опустела – команда разошлась, измотанная напряжением дня. Только Холл остался. Стоял у машины, положив руку на металл. Как она делала – каждую ночь.

– Не спишь? – спросила Сяо.

Он обернулся. В полумраке лаборатории его лицо казалось старше. Усталее.

– Джетлаг, – сказал он. – И… думаю.

– О чём?

– О нём.

Не нужно было спрашивать, о ком.

Сяо подошла ближе. Встала рядом – но не слишком близко. Криостат между ними, как и всегда.

– Он был одержим этой машиной, – сказал Холл тихо. – В последние месяцы – особенно. Звонил мне в три ночи, рассказывал о прорывах. О том, как близко они к чему-то… большому.

– Я знаю.

– Ты знаешь, что он говорил мне?

Сяо покачала головой.

– Он говорил: «Маркус, мы на пороге. Ещё немного – и мы услышим их». – Холл помолчал. – Я думал, это метафора. Поэтическое преувеличение. Вэй любил красивые слова.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.