Ася Егорова
Буквы между строк

Том I.

Вступление

В мире, где цифровые сообщения заменили долгие разговоры, а эмодзи – полутона человеческих интонаций, мы всё чаще сталкиваемся с парадоксом: связь есть, а близости нет. Переписки кишат, но за потоком слов нередко скрывается одиночество – тихое, почти незаметное, как фоновый шум мегаполиса.

Именно в этой реальности пересекаются пути двух людей, чьи сообщения – не просто обмен репликами, а осторожный поиск живого тепла в цифровом холоде. Он – мужчина за тридцать, недавно переживший развод, с грузом прошлого и робкой надеждой на будущее. Она – молодая женщина, сознательно выстраивающая жизнь по собственным правилам: без спешки, без чужих ожиданий, с чётким пониманием, чего хочет и чего не допустит.

Их диалог – как танец на грани: каждый шаг вперёд сопровождается шагом назад, каждая попытка сближения натыкается на стену осторожности. Он настойчиво ищет контакт, не всегда понимая, что именно ищет. Она отвечает с иронией и долей скепсиса, защищая пространство, которое долго создавала.

Но в этой игре вопросов и уклончивых ответов проглядывает нечто большее: два человека, уставшие от поверхностности, неосознанно тянутся друг к другу. Может быть, это начало истории о том, как случайный диалог становится мостом между одинокими вселенными? Или, напротив, – ещё одним напоминанием, что иногда расстояния измеряются не километрами, а разницей в ритмах сердец?

Перед вами – первый том этой истории. Том о робких попытках быть услышанным. О словах, которые остаются между строк. О том, как два незнакомых человека учатся говорить по‑настоящему.

Глава 1. Первый контак

Экран смартфона вспыхнул уведомлением. Артём провёл пальцем по экрану, открывая диалог. В комнате было тихо – только тиканье часов да отдалённый гул проезжающих машин. За окном сгущались сумерки, окрашивая город в фиолетовые и оранжевые тона. Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как напряжение дня понемногу отпускает.

– Привет, как дела?

Он отправил сообщение и уставился на три пульсирующие точки – признак того, что она печатает. Прошло почти пять минут, прежде чем экран озарился ответом:

– И на букву х. И не подумайте, что хорошо. А у тебя? Бухал что ли вчера?

Артём невольно улыбнулся. Этот резкий, почти вызывающий тон… откуда он? Почему так зацепило? В последнее время его окружали либо дежурные любезности, либо пустые разговоры ни о чём. А здесь – живой, необработанный сарказм.

– Норм. Нет, не бухал, – ответил он, стараясь сохранить лёгкость.

Пауза. Затем:

– Ты чем занимаешься? Скинь номер, поболтаем.

Он отправил сообщение и задержал дыхание. Что‑то в этой собеседнице будило давно забытое чувство – предвкушение. Не то навязчивое желание понравиться, а тихое, почти детское любопытство: «А что будет дальше?»

Её ответ заставил его рассмеяться вслух:

– Номер карты только могу.

– Зачем мне номер карты?

– На подарок. Ээ…

Он представил, как она сидит где‑то, возможно, на диване с чашкой чая, и ухмыляется, отправляя эти сообщения. В голове сами собой рисовались детали: мягкий свет лампы, разбросанные конспекты, полупустая бутылка воды на столе.

– Ты где? – спросил он, сам не зная, зачем.

– Уффф а. And you?

– Живёшь тут? – уточнил он, игнорируя её английский.

– Yes.

Короткие ответы. Минималистичные. Но в этой лаконичности было что‑то завораживающее.

– С кем? – не унимался он.

– С мужем.

Молчание. Артём почувствовал, как внутри что‑то ёкнуло. Не разочарование – скорее, удивление. Он не ожидал прямого ответа.

– Мм. Замуж вышла, что ли?

– Типа того.

Её небрежность обезоруживала. Он поймал себя на мысли, что хочет узнать больше – не из праздного любопытства, а потому что её манера общения будто открывала дверь в другой мир.

– А ты че, не женат, что ли? – пришла её реплика.

– Нет. Че, давай увидимся, – выпалил он, прежде чем успел подумать.

– А че так? Уже возраст же, – ответила она с лёгкой издёвкой.

– И что? Времени нет, – парировал он.

– А уже развёлся, навер?

– Искать девушку. Два года назад, – признался он, удивляясь собственной откровенности.

Диалог тек сам по себе, словно река, пробивающая путь сквозь скалы. Вопросы, ответы, намёки, недоговорённости. Он узнавал её: замужем, без детей, учится. Она узнавала его: развёлся, есть сын, ищет… что именно?

– Да, сын, – подтвердил он в ответ на её вопрос о детях. – Скинь номер, поболтаем.

– Сколько лет? Нет желания, – отрезала она.

– 9,– ответил он, хотя вопрос явно относился не к сыну.

– Офигеть. А сколько тебе лет?

– 36.

– А мне 25. А у меня нет так детей.

– Будут, – сказал он, не задумываясь.

– У меня университет в 29 лет окончу только. Я как‑то не спешу. 1991 год?

Он улыбнулся. Она пыталась угадать его возраст. Это было мило.

– Может, увидимся?– снова предложил он, уже не надеясь на согласие.

Её ответ ударил холодом:

– Для чего? Ты же куришь и пьёшь. Чтоб мне с тобою здоровье портить? Чего ты добиваешься?

Артём замер. В этих словах было не только отторжение – в них звучала боль, страх, осторожность человека, который слишком хорошо знает цену необдуманным шагам.

Он посмотрел на фотографию сына на заставке телефона, затем снова на экран с диалогом. Что сказать? Как объяснить, что ему просто… нужно? Нужно это ощущение живого разговора, нужно знать, что где‑то есть человек, который отвечает, спорит, шутит?

Пальцы замерли над клавиатурой. Он набрал: «Просто поговорить. Без подвоха», – и тут же стёр. Слишком банально.

Набрал снова: «Знаешь, я давно не чувствовал, что разговариваю с живым человеком. Не с ботом, не с маской, а с кем‑то настоящим».

Снова стёр. Слишком пафосно.

Наконец, отправил просто: «Понял. Без проблем».

Экран погас. В комнате стало ещё тише. Только часы продолжали отсчитывать секунды, напоминая, что жизнь идёт дальше – с диалогами или без них.

Глава 2. Первая встреча

Тот вечер Артём запомнил отчётливо – будто кадры из фильма, которые время от времени прокручиваются в памяти. Всё случилось на дне рождения их общего знакомого – не самого близкого друга, но такого, кого нельзя проигнорировать без риска нарваться на обиженные сообщения в духе «Ну ты вообще…».

Он приехал не слишком поздно, но и не первым – как раз когда гости уже расслабились, а стол начал наполняться закусками. Артём сел в кресло у окна, машинально отметив: «Надо бы подвинуть вазу – мешает обзору». И почти сразу увидел её.

Она стояла у дивана, в полупрофиль, и смеялась над чем‑то, что сказал её спутник – высокий парень с уверенной улыбкой, которого Артём знал как Руслана. Девушка держала бокал с белым вином, чуть наклонив голову, и в этом движении было что‑то неуловимо притягательное: не поза, не макияж, а сама лёгкость, с которой она существовала в этом пространстве.

– Кто это? – спросил Артём у соседа по столу, не отрывая взгляда.

– А, это с Русланом пришла. Подруга его сестры, кажется.

– И как её зовут?

– Не помню. Что, зацепила?

Артём усмехнулся, но ответа не дал. Просто продолжал наблюдать.

Вечер: попытки и преграды

Он не планировал ничего особенного – просто хотел познакомиться. Но каждый раз, когда он подбирался ближе, Руслан словно случайно оказывался на пути: перехватывал её взгляд, шутил, затягивал в разговор. А она смеялась – искренне, звонко, – и Артём чувствовал, как внутри нарастает досадное ощущение: *«Я даже слова не могу вставить»*.

Он пробовал:

– подойти, когда она стояла у окна с тарелкой канапе;

– вклиниться в разговор о музыке, когда она упомянула любимый альбом;

– даже «случайно» столкнуться у барной стойки.

Но каждый раз Руслан мягко, но уверенно возвращал её внимание себе. Не грубо, без явной агрессии – скорее как человек, который чётко знает свои границы и не намерен их размывать.

А она… она его просто не замечала. Вернее, замечала – но как часть фона. Когда Артём всё же сумел вставить реплику, она ответила вежливо, но без интереса, тут же переключившись на следующую шутку Руслана.

В машине: мысли вслух

Уже в такси, по дороге домой, Артём не удержался:

– Слушай, а кто та девушка с Русланом?

– Опять ты про неё? – засмеялся друг, сидевший рядом. – Ну ты прям прицепился.

– Просто… необычная.

– Да обычная. Подруга сестры Руслана. Он её давно знает, вроде как опекает.

– Опекает?

– Ну, знаешь, типа «не дай бог кто‑то обидит». Он вообще такой – территорию метит заранее.

Артём промолчал. В голове крутилось: «Территория. Значит, она для него – территория». И от этой мысли стало одновременно и досадно, и… любопытно. Потому что впервые за долгое время он встретил человека, который не поддавался его привычному обаянию, не реагировал на полуулыбки и лёгкие комплименты.

Послевкусие

На следующий день он открыл соцсети, нашёл Руслана, просмотрел его друзей. Её профиль был закрыт, но пара фотографий в общих альбомах дали то, что он искал: имя, улыбку, взгляд – теперь уже не случайный, а зафиксированный в кадре.

Он не стал писать. Не стал пытаться добавиться в друзья. Просто сохранил в памяти этот вечер как точку отсчёта: «Я её видел. Я знаю, что она существует. И это – только начало».

А она, вероятно, даже не вспомнила его имени.

Глава 3. Кромешная пауза

Кухня тонула в приглушённом свете ночника. Тёплый янтарный круг ложился на столешницу, обрамляя чашку с чаем и тарелку с печеньем – простой, почти ритуальный набор её вечерних раздумий. За стеной, в спальне, бубнил телевизор: муж смотрел какой‑то сериал, время от времени хмыкая или бросая короткие реплики в пустоту. Она не прислушивалась. Её мысли крутились вокруг одного:

Зачем он написал?

Экран телефона, лежавшего рядом, оставался тёмным. Уже третий день.

Её размышления: между раздражением и тревогой

Она отхлебнула чай, машинально потянулась за печеньем, но отложила его обратно. Вкус пропал. Всё превратилось в фон для этого незваного вопроса, засевшего в голове:

«Для чего?»

Он появился внезапно – как камень, брошенный в спокойную воду. После той вечеринки, где они едва обменялись парой фраз, после месяцев полного молчания… вдруг – сообщение. Одно, потом второе. Без предисловий. Без объяснений.

«Привет. Как ты?»

И дальше – ни слова о том, почему именно сейчас, ни намёка на то, что он вообще помнит её имя. Только эти нейтральные, почти дежурные фразы, от которых становилось не по себе.

Она пыталась убедить себя: Это случайность. Забылся. Ошибся чатом. Но интуиция шептала другое: за этой небрежностью скрывалось намерение. Неясное, неуловимое, но – намеренное.

Что он хочет?

Проверить, помнит ли она его?

Прощупать, насколько она уязвима?

Или просто… заполнить паузу в своей жизни её присутствием?

Она взглянула на дверь спальни. Муж даже не спросил, почему она так долго сидит на кухне. Он никогда не спрашивал. И в этом было странное облегчение: никто не видел, как её руки слегка дрожат, когда она снова разблокирует телефон, проверяет уведомления, закрывает, открывает, снова проверяет.

Почему я не могу просто заблокировать его?

Потому что где‑то внутри, за раздражением и настороженностью, жило любопытство. Не романтическое, не наивное – а почти научное: *Что будет, если ответить?*

Его молчание: анатомия паузы

А он молчал.

Не потому, что забыл. Не потому, что передумал. А потому, что наблюдал.

Артём сидел в своей квартире, глядя в потолок, и мысленно прокручивал каждое её сообщение, каждое своё. Он знал: она ждёт ответа. Знает, что он онлайн. Видит, что он прочитал. И всё равно – тишина.

Он делал это осознанно. Не из жестокости, не из игры. А потому что боялся сказать лишнее. Боялся спугнуть то хрупкое напряжение, которое возникло между ними после его внезапного «привет».

Что я хочу?

Этот вопрос он задавал себе уже третий день. И каждый раз ответ ускользал, распадаясь на обрывки:

– Хочу услышать её голос.

– Хочу понять, почему она тогда не заметила меня.

– Хочу знать, что она думает обо мне сейчас.

Но вслух – ни слова. Только молчание. Тягучее, как сироп. Намеренное.

Он представлял, как она сидит где‑то, смотрит на экран, хмурится, злится, снова смотрит. И от этой картины внутри что‑то сжималось – не торжество, а почти боль. Потому что он не хотел её мучить. Но и не мог подойти ближе.

Я боюсь.

Вот правда. Голая, неприкрытая. Он боялся, что за её вежливым «всё хорошо» скрывается равнодушие. Боялся, что, если скажет слишком много, она исчезнет. Боялся, что, если скажет слишком мало, она решит, что ему всё равно.

И потому – пауза. Как щит. Как способ удержать её на расстоянии вытянутой руки, не отпуская, но и не притягивая слишком близко.

Перекрёсток: два одиночества в одном доме

Она поставила чашку. Чай остыл. Печенье так и осталось нетронутым.

Надо ответить.

Или – не надо.

Выбор казался простым, но на самом деле был ловушкой. Потому что любой ответ – и «да», и «нет» – менял правила игры. А она не знала, хочет ли играть.

За стеной муж переключил канал. Звук стал громче. Реальность напомнила о себе: кухня, чай, быт, жизнь, которая шла своим чередом, несмотря на этот цифровой призрак из прошлого.

Но призрак не уходил. Он ждал. Молча. Упорно.

И в этой тишине, между двумя домами, между двумя жизнями, между двумя сердцами, которые даже не знали, бьются ли в унисон, росло что‑то новое. Не любовь. Не ненависть. А – интерес. Острый, как лезвие. Опасный, как незакрытая рана.

Она подняла телефон. Экран засветился. Пальцы замерли над клавиатурой.

Что написать?

А он, в своей квартире, в эту же секунду подумал: Если она напишет – я отвечу. Если нет – я подожду.

И это было самое страшное: что оба они, не сговариваясь, выбрали одно и то же – ждать.

Её мысли: спираль сомнений

Пальцы замерли над клавиатурой. Экран светился, будто ждал её приговора. «Что написать?» – этот вопрос разросся до размеров вселенной, поглотив всё остальное: шум телевизора за стеной, аромат остывшего чая, привычную теплоту кухни.

Она представила, как он сидит сейчас где‑то – в полумраке, с телефоном в руках, – и тоже смотрит на экран. Ждёт. Не спешит. Держит паузу, как дирижёр, управляющий невидимым оркестром их диалога.

Зачем?

В голове прокручивались варианты:

– Он проверяет, насколько я уязвима.

– Ему скучно, а я – случайный собеседник.

– Он что‑то задумал, но не решается сказать.

Но было и другое, тихое, почти запретное: *А вдруг он правда думает обо мне?*

Эта мысль обжигала. Не романтическим восторгом, а тревожным осознанием: она *хочет*, чтобы это было правдой. Хочет, чтобы за его молчанием скрывалось не равнодушие, а… что? Интерес? Восхищение? Потребность?

Она закрыла глаза. В памяти всплыл тот вечер: его взгляд, настойчивый, но не наглый; его попытки подойти, каждый раз пресекаемые Русланом. Тогда она едва заметила его. Сейчас – не может забыть.

Я становлюсь одержимой.

Эта мысль заставила её усмехнуться. Одержимость – слишком громкое слово для переписки, которой даже не было. Но ощущение было именно таким: будто он незаметно втиснулся в её внутренний мир, занял уголок, который она считала неприкосновенным.

Надо ответить. Или не надо.

Она набрала: «Зачем ты пишешь?» – и тут же стёрла. Слишком резко.

Набрала снова: «Ты чего молчишь?» – стёрла опять. Слишком наивно.

Экран погас. Она отложила телефон. Пусть ждёт. Пусть почувствует то же, что и я.

Его размышления: лабиринт страхов

Артём лежал на диване, уставившись в потолок. Телефон лежал рядом, экран горел – он специально не гасил, чтобы не пропустить её сообщение. Но его не было.

Она думает. Значит, я ей не безразличен.

Эта мысль одновременно грела и пугала. Он боялся, что её молчание – не пауза, а отказ. Боялся, что, если напишет первым, покажется навязчивым. Боялся, что если промолчит, она решит, что ему всё равно.

Он закрыл глаза и представил её: как она сидит на кухне, в мягком свете ночника, как крутит в руках чашку, как хмурится, глядя на экран. Что она чувствует? Раздражение? Любопытство? Может, даже… интерес?

Почему я не могу просто сказать, что хочу её увидеть?

Ответ был прост: он не знал, что именно хочет.

Не романтического приключения – это он отметал сразу. Не мимолетного флирта – слишком пусто. А чего‑то другого: разговора, который не закончится через пять минут; взгляда, который скажет больше слов; момента, когда она вдруг улыбнётся – и он поймёт, что не зря ждал.

Он вспомнил её смех на той вечеринке. Как легко она смеялась над шутками Руслана. Как не замечала его. А сейчас? Замечает?

Телефон остался безмолвным.

Может, она уже спит?

Но он знал: не спит. Она тоже сидит, смотрит на экран, взвешивает слова. Как и он.

Мы оба боимся сделать шаг.

Эта мысль ударила неожиданно. Они словно стояли на противоположных берегах реки, каждый держал в руках камень – бросить его, чтобы нарушить тишину, или оставить, чтобы сохранить хрупкое равновесие?

Он представил, как пишет: «Давай встретимся. Просто поговорим». Но тут же отверг: слишком прямолинейно. Она может испугаться.

Набрал: «Я думаю о тебе». И тут же стёр. Слишком откровенно.

Осталась тишина. Тягучая, как смола.

Перекрёсток: два одиночества, два выбора

Она подняла телефон. Экран засветился, будто подстёгивая её к решению. Надо что‑то сказать. Хоть что‑то.

Набрала: «Знаешь, я не понимаю, зачем мы это делаем». Остановилась. Слишком сложно.

Стерла. Набрала: «Ты странный». Усмехнулась. Слишком легко.

Наконец, написала просто: «Зачем?»

И отправила.

В тот же момент его телефон дрогнул. Он увидел сообщение, сердце на секунду замерло. Она написала.

Он смотрел на экран, не решаясь ответить. Что сказать?

– Потому что не могу не писать.

– Потому что ты не выходишь у меня из головы.

– Потому что хочу понять, что между нами.

Но вместо этого набрал: «Просто хотел узнать, как ты».

И тут же пожалел. Слишком банально. Слишком пусто.

Она прочитала. Экран погас. Он ждал.

А она смотрела на его ответ и чувствовала, как внутри что‑то сжимается. Не то. Не то, что я хотела услышать.

Но что я хотела?

Она не знала. Знала только, что это молчание, эти полунамёки, эта игра в «кто первый сдастся» – всё это затягивало её глубже, чем она ожидала.

Я должна остановиться.

Но пальцы уже набирали: «А правда – зачем?»

Он прочитал. Улыбнулся. Она не отступает. Значит, ей важно.

На этот раз он не стал тянуть. Ответил сразу: «Потому что ты – не как все».

Она замерла. Это уже серьёзно.

Экран погас. В кухне стало тихо. За стеной муж переключил канал.

А где‑то в другом конце города он сидел, глядя на телефон, и думал: Теперь она точно ответит.

И она ответила.

Глава 4. Тысяча и один вопрос

Телефон лежал экраном вниз – будто мёртвый, будто отключённый от мира. Анастасия перевернула его, словно это могло что‑то изменить. Экран остался чёрным.

«Почему он молчит?»

Вопрос пульсировал в голове, обрастая десятками других – острых, нетерпеливых, почти болезненных. Они кружились в сознании, как листья в осеннем вихре, и ни один не находил ответа.

А он ходит в церковь?

Зачем ей это знать? Неясно. Но образ вдруг возник: он в полутёмном храме, свеча в руке, тишина. Или это просто романтическая картинка из кино?

Почему он развёлся?

Была ли причина в нём? В ней? В том, что жизнь просто изнашивает чувства, как ботинки – подошву?

Почему он до сих пор игнорирует мои вопросы?

Не хочет говорить? Не может? Или… просто не считает нужным?

Она сжала кулаки. Раздражение накатывало волнами – то тихо, как прилив, то резко, как пощёчина.

Между строк: её монолог

– Ну скажи что‑нибудь! – прошептала она, глядя на безмолвный телефон.

Голос прозвучал слишком громко в тишине кухни. Муж давно уснул, телевизор выключен, часы на стене отсчитывают секунды с механической безжалостностью.

Он ведь даже не пытается объясниться.

Вспоминала их диалог, перебирала фразы, как бусины на разорванной нити:

> «Может, увидимся?»

> «Для чего? Ты же куришь и пьёшь. Чтоб мне с тобою здоровье портить?»

Она не хотела быть резкой. Но слова вырвались сами – как защита, как колючая проволока вокруг оголённого нерва.

А потом – это:

> «В Новогродовке, я думаю, достаточно будет девушек для лёгкого поведения…»

Горько. Ядовито. И… нечестно. Она знала, что перегнула. Но обида уже лилась через край.

Чего ты добиваешься?

Этот вопрос так и остался висеть между ними – немой, тяжёлый.

Её вопросы – его молчание

Она открыла заметки в телефоне и начала писать. Не ему – себе. Просто чтобы выпустить пар.

1. А какой ты человек на самом деле?

За маской вежливых «привет» и «как дела» – что скрывается?

2. Ты общаешься с сыном?

Если да – как? Рассказываешь ему сказки перед сном? Ходите в парк? Или только переводишь деньги и чувствуешь себя хорошим отцом?

3. Я тебе понравилась?

Просто. Честно. Без игр. Но она не могла задать его вслух. Боялась ответа.

4. Ты бухаешь и поэтому меня игнорируешь?

Глупо. Но мысль не отпускала: вдруг он сейчас где‑то сидит с бутылкой, а её сообщения тонут в алкогольном тумане?

Но вдруг в голову влезла другая, ещё более неприятная картина: он где‑то в шумном баре, рядом смеётся яркая девушка, а он – улыбается, наклоняется ближе, шепчет что‑то на ухо. Рука случайно касается её плеча, взгляд задерживается на губах…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.