Пётр Аков
Ангельская пыль для ласкового убийцы

Глава 1

«Невежество – величайший недуг человечества»

Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ)

Часть 1

В невесомости

1

В жизни каждого человека бывают моменты, когда весь окружающий мир перестаёт что-либо значить. Эти моменты длятся недолго и случаются нечасто. Но когда они наступают, то во всей вселенной существует только то событие, из-за которого человек остался один на один с проблемой, кажущейся неразрешимой. В такие моменты, как говорится, пролетает вся жизнь, сгорая искрой на тёмном фоне будущего. Это не конец жизни, когда всё предельно понятно и ясно. В отличие от такого конца, перед человеком встаёт вопрос, который он не в состоянии осознать полностью, тем более, ответить на него. Но вопрос этот краток, как смертный приговор: как жить дальше? Для кого-то этим событием становится потеря работы при высоком социальном статусе, невозможность устроиться на аналогичную должность и необходимость кормить семью. Для кого-то – известие о беременности девушки, когда ему всего шестнадцать, а для кого-то – когда ей всего пятнадцать. Для кого-то – это когда он, вчера ещё миллиардер, сегодня полный банкрот. Для кого-то – смерть мужа или жены. Причины могут быть разными, но результат всегда один – это состояние отрешённости от жизни, когда все внешние звуки приглушаются и только стук сердца заставляет понять, что ты ещё жив, и надо что-то делать. Для Олега Владимирова этим событием стал диагноз гепатит С.

Когда терапевт в поликлинике на Малой Морской, сообщила ему, что анализ на гепатит С положительный, её голос и поведение были настолько непринуждёнными, что сначала он даже не понял, что она ему сказала. Это «что», как пыльный мешок, рухнуло ему на голову, когда он осознал, что это коснулось и его. Всю свою жизнь, все свои двадцать семь лет, он даже не задумывался о том, что это может случиться с ним. По его представлениям, гепатитом С болели только люди, зависимые от наркотиков. Это штамп, который клеймит лишь их одних. Так он думал. Но оказалось, это не так. Правда, опасения закрались в его душу, когда в первый, назначенный для получения результатов день, та же самая девушка сообщила ему о необходимости дополнительного исследования, в связи с чем ему нужно было прийти через неделю. Именно тогда он явственно ощутил дискомфорт в области печени, под нижним правым ребром. Этот дискомфорт и побудил его пойти сдать анализы. Сейчас, когда причина данного дискомфорта стала ясна, девушка никак не реагировала на это событие в его жизни. Быстро посмотрев его анализы, сообщив их результаты и безучастно положив бланк перед ним, она села за стол и стала делать запись в журнале, как будто ничего и не случилось.

– Что мне теперь делать? – спросил её Олег.

– С этими результатами на прием к инфекционисту. Он вас поставит на учёт и всё объяснит. Возможно, надо будет сделать ещё и другие анализы, – сухо ответила она.

– М-м-м угу. А-а-а… Ага, спасибо, – кто-то чужой ответил ей голосом Олега.

– Видимо, где-то укололись? – многозначительно и с иронией сказала она ему, делая запись в его медицинской карточке.

На её замечание Олег не отреагировал. Он уже находился в состоянии отрешённости. Закончив делать записи и вклеив в карточку результаты анализов, терапевт передала её Олегу с ноткой осуждения в глазах. Лицо Олега ничего не выражало. Погрузившись в себя и забыв попрощаться, он вышел из кабинета, прошёл по коридору, спустился по лестнице и вышел на улицу. Его встретило майское утро, которое своей прохладой вернуло к реальности. Вокруг него кипела жизнь: куда-то спешили прохожие, шумели машины на Малой Морской. Всё это было рядом, было вокруг него, но в то же время за десятки тысяч световых лет от него. Олег шёл один, шёл, не задумываясь над тем, куда идти и куда он, собственно, идёт. Все окружающие звуки были приглушёнными. Не замечая того, что происходило вокруг, он двигался как на автопилоте, не осознавая своих действий. Привычным маршрутом он дошёл до Вознесенского проспекта. Ему надо было возвращаться на работу (рабочий день, как-никак, продолжался). Но этого он не осознавал. Все взгляды и мысли его были обращены в себя, где была только одна кромешная чернота.

«Да, интересно получилось с вопросом, – подумал он. – Что мне теперь делать?» Сказав, куда ему идти, терапевт так и не сказала ему, что теперь делать, как с этим жить. Да и откуда ей знать, как ему с этим жить. Она лишь выполняла свою работу; ответить на вопрос «как ему жить?» – это уже выше её возможностей. Все его мысли, тем не менее, заполняла одна фраза, которая с каждым шагом становилась всё больше и ужаснее: «Что теперь делать?» Но ответ не поступал. Вместо него страх и отчаяние медленно стали подбираться к нему. Их холод уже медленно показывался из черноты и тянулся к нему, ужасом наполняя глаза.

Внезапно, как удар молнии, темноту прорезал один вопрос: «Слышал ли кто-нибудь из посетителей в коридоре о том, что у него гепатит С?» Олег вспомнил, что когда он зашёл в кабинет, то терапевт попросила не закрывать дверь, так как она ещё проветривала помещение, а ему необходимо было только забрать результаты анализов. Зрачки его отчаянно забегали, показывая, что он судорожно пытается отыскать в памяти то, на каком расстоянии от кабинета находились посетители и как громко говорила терапевт. Но каждое бесплодное усилие мысли лишь усиливало панику, и отсутствие столь жизненно необходимого ответа холодом сжало его лёгкие.

Олег забыл, что всё, что человек воспринимает, запечатлевается в его памяти, и для того, чтобы вспомнить нужное событие, надо лишь переключиться на другое обстоятельство или напеть себе песню, либо прочитать стихи, а затем резко подумать о том, что он хочет вспомнить. Все эти нехитрые приемы психологии погрузились в пучину его сознания. Он больше не мог рассуждать здраво. Паника завладела им, и как он ни пытался, он ничего не мог поделать. Он чувствовал, как с каждой секундой он всё больше и больше погружается в неё.

«А если кто-нибудь слышал о том, что ему сказал врач? А если этот кто-то его знает? Или этот кто-то знает его знакомых и в общей компании скажет, что у него гепатит С? Эти мысли пришли на смену вечному вопросу без ответа: «Как жить дальше?» Олег пытался представить, что будет с ним, если вдруг его знакомые узнают, чем он болен. Масштабы личной трагедии увеличились до необозримых пределов из-за возможного стыда и косых взглядов друзей и коллег по работе. Он пытался представить возможное развитие событий в будущем, но мозг активно блокировал эти попытки. Страх перед реальностью сковал возможности будущего.

Олег не задумывался над тем, куда он идёт. Если бы его спросили, кто ему встретился по пути, он не смог бы сказать и описать этих людей. Он был погружен в хаос. А вот люди, идущие ему на встречу и посмотревшие в его глаза, понимали, что у него что-то не так. Никого из них он не видел. Он даже не смог бы вспомнить, как вышел к остановке общественного транспорта. Лишь здесь он вернулся в мир каменных шедевров архитектуры и угарного газа. Он увидел внешне таких же, как и он, людей, которых он видел каждый день. Те же дома, транспорт, рекламные щиты, клочки бумаги на асфальте… Но они уже были другими. Они были из его другой жизни. Из той, которая теперь никак не связана с ним. Всё изменилось вокруг после того, как он узнал. Как будто между ним и всем остальным легла неосязаемая стена, оставившая его одного в этом огромном мире. Каждый живет и борется со своей бедой один, кто бы что ни говорил.

Он дождался, когда подъехало нужное ему маршрутное такси, и поехал прямо по проспекту. Обычно, когда он ездил в городских микроавтобусах, мысли его были связаны с проблемами на работе, ситуацией в семье и, за редким исключением, с отношениями со знакомыми. Олег не обращал внимания на тех, кто ездил с ним. Они сами и их жизнь его мало интересовали. Слишком много было проблем в его жизни. Сейчас же, когда вся его будничная суета представлялась такой малозначимой, он внимательно смотрел на каждого находящегося в салоне автобуса. Первый шок прошёл, паника отступила, не поглотив его целиком и дав ему возможность передышки. Впервые он смотрел на людей. Не просто окидывал их взглядом, а пытался узнать, чем они живут и больны ли так же, как и он, или здоровы. Размышляя так, он попросил водителя сделать остановку на пересечении с одной из прилегающих к проспекту улиц. Выйдя из маршрутки, он дошёл до здания Балтийского РУВД, зайдя в которое, направился в следственный отдел, где он работал в должности старшего следователя.

2

В отделе, как всегда, кипела работа. Кто-то решал вопрос о заключении под стражу задержанного, кто-то подшивал уголовное дело для направления его прокурору, в общем, все были заняты своими обычными делами. Олег зашел в кабинет, где он работал вместе с Андреем Морозовым. Коллега сидел за столом и, уперев огромную ладонь в широкий лоб, делал отметки в календарном плане работы, изредка приглаживая короткими пальцами тёмно-русые волосы. Олег поприветствовал его (на утреннем совещании он не был) и сел к себе за стол. Рабочая обстановка напомнила о том, что, не смотря ни на какие личные обстоятельства, служебные обязанности должны быть исполнены. За дела браться не хотелось. Вспомнив ещё раз о своём заболевании, данные о котором лежали в папке, Олег вновь погрузился в себя. Его душа кричала от горя, но никто этого не слышал. Андрей что-то говорил, но Олег не слышал его слов. Наконец он очнулся от забытья и всё ещё отрешённым взглядом посмотрел на Андрея.

– Ты что-то говорил?

– Ага, полгода тому назад. Ты в норме, Олег? Всё в порядке?

– Да… Да, всё отлично. Вот если бы ещё не уголовные дела, тогда жизнь сказкой бы была.

– Ха-ха. Это точно, но и мы бы тогда не здесь работали. Про дела, кстати. Твой начальник заглядывал, просил, чтобы ты к нему зашёл, как вернёшься.

– Угу, спасибо.

– А я вот смотрю в план и, кроме «плана», ничего не вижу. Что сдавать в этом месяце, не знаю. Ты успеешь свои дела сдать?

– Не знаю…

Про себя Олег подумал: «Какие дела, когда меньше чем час назад тебе сообщают, что ты болен гепатитом С. Было желание подойти к начальнику, бросить на стол все уголовные дела и сказать, чтобы делали они с ними всё, что хотят, а ему глубоко плевать. «Но так нельзя, – подумал он, – потому что в жизни всё наоборот. Всем глубоко плевать на твое здоровье, семью и проблемы. Главное – это дела, которые ты обязан сдать, потому что важнее работы нет ничего. Если же решил протестовать, то сначала сдай дела, потом увольняйся и сколько хочешь, протестуй. Никто останавливать не станет. Да, жизнь жестока». Его размышления прервал Андрей, который смотрел на свой план, переворачивая его то вертикально, то горизонтально.

– Слушай, Олег, что так, что так, никак не выходит три дела, которые мне запланировали.

– Ты и скажи начальнику, что раз он запланировал, пусть сам и сдаёт.

– Ты же знаешь его, он дар речи потеряет, глаза выкатит и как начнёт свою песню о том, что он двадцать пять лет отдал этой работе, что это всё, всё… а мы, желторотые сопляки, должны молчать и делать.

– Ну, тогда у тебя два варианта, как и в любой ситуации, либо плыть по течению, либо против течения.

– Можно ещё и на берег, но как-то неохота.

– Ничего, с этой реформой всех на берег выкинут, и как хочешь, так и живи.

– Ага, мне тут друзья с Урала звонили, говорят, у них участковых инспекторов наполовину сократили и при этом ни одного начальника не убрали. Тем участковым, кто остался, начальник все материалы дал и говорит: «Что хотите, то и делайте, но чтобы результаты были». О каких результатах работы можно говорить, когда участковому за десять дней материалов, как из рога изобилия, навалили? А начальников ещё больше стало. В общем, уменьшение числа исполнителей компенсируется увеличением числа руководителей. У нас в стране…

– Андрей, ты осторожнее с такими заявлениями в госучреждении. Знаешь же, что правда у нас расценивается, как дискредитация хорошо отлаженной системы управления, которая просто обязана быть идеальной. Стране нужны отчёты, что всё идёт по плану.

– Это где это, у нас?

– В прекрасной стране Зазеркалье.

– А-а-а. Мне вот лично всё надоело. Сколько ни работай, всё одно – всё плохо. На этой работе сгниёшь, всё равно никто спасибо не скажет, и Родина твоей семье не поможет. У меня ощущение, что мы как рабы на галерах. А у нас в России использование рабского труда запрещено. При этом так живёт основная масса в стране. А некоторые и того хуже.

– Не нравится – увольняйся, но прежде подумай о семье. Кроме тебя, она больше никому не нужна, как ты правильно подметил. Поэтому завёл семью – терпи. Свободен – твори.

Андрей промолчал. Его слова о том, что Родина не поможет твоей семье, даже если ты умрёшь на работе от работы, напомнили Олегу судьбу его наставника, Филимонова Павла Геннадьевича. Когда Олег, окончив вуз, пришёл следователем в Балтийское РУВД, его наставником был назначен один из опытных и старых сотрудников. Павел Геннадьевич проработал следователем почти 20 лет. Претензий к нему никогда не было, и он был одним из лучших следователей. Года три назад он заболел туберкулезом, флюорография сразу не выявила, и в результате ему отрезали половину лёгкого. Начальник следствия сделал для него всё, что мог. Тем не менее Павлу Геннадьевичу пришлось уволиться по состоянию здоровья, не дослужив одного года до полной выслуги. Итог: тебе за сорок лет, ты инвалид, пенсия по инвалидности, соответственно, жена с зарплатой в десять тысяч рублей и двое детей-школьников. И всё. Как хочешь, так и живи. Никому ты не нужен в этой стране со своими лучшими показателями по работе. Сегодня ты, завтра – другой. Не зря говорят: «Заменяемых людей полно, а незаменимых вообще нет».

Олег вновь вспомнил о своей болезни, о предубеждении большинства, что гепатит С – это болезнь наркоманов, и о том, получит ли он компенсацию за то, что заболел. В следственном отделе он расследовал уголовные дела о кражах и грабежах. Его товарищ, который стал рисовать в календарном плане таинственные знаки, расследовал преступления по линии незаконного оборота наркотиков. Зачастую их обвиняемые были из одной и той же социальной среды – среды наркоманов. У части из них был диагноз ВИЧ, у части – гепатит С. Олег задумался над тем, сколько живут люди с гепатитом, продолжающие употреблять наркотики? О гепатите С он не знал ничего. «Как протекает болезнь? На чём она сказывается? Есть ли внешние признаки её проявления?» Вопросы, которые возникали у него, оставались без ответа. Пока без ответа. Он принял решение о том, что необходимо узнать всё о ней, не посвящая в свою проблему близких, во всяком случае в ближайшее время, и друзей.

Олег вспомнил, что, по словам самих наркоманов, гепатит С хуже, чем ВИЧ. Но почему, никто из них не пояснял. Его мысли вновь сосредоточились на проблеме номер один для него. Она осложнялась тем, что он сотрудник милиции, а в настоящий период сотрудник милиции, больной гепатитом, не А, не В, а С, – одна из первых кандидатур на увольнение в связи с сокращением. Ни одному начальнику в это смутное время не нужен следователь, про которого все подумают: наркоман, не смотря на то что он таковым не являлся.

Этим обстоятельством осложнялась также ситуация с наблюдением у специалиста и лечением. Идти к инфекционисту в поликлинику ГУВД на Малой Морской достаточно рискованно. В сохранение медицинской тайны, особенно в системе МВД, он не особо верил. Тут же вспомнились слова терапевта о том, что, видимо, он где-то укололся. Вот оно, предубеждение. И бесполезно доказывать обратное, подумают, что оправдываешься. «Как после этого с врачом о чём-то можно говорить?» – подумал он.

В сознании сразу возник образ того, что он в служебной форме приходит к инфекционисту и говорит: «Я следователь, болею гепатитом С». Инфекционист слышит «следователь», а понимает – «наркоман», говорит пройти в смежный кабинет, а сам уже звонит руководству. Посмеявшись про себя, Олег решил, что к специалистам в ведомственную поликлинику он не пойдёт. Выход один – читать в сети Интернет, искать инфекциониста в других медицинских учреждениях и говорить, что он кто угодно, но только не сотрудник милиции. В сознании всплыла социальная реклама: «Гепатит С» – не приговор». «Приговор, да ещё какой», – подумал про себя Олег. Если не приговор с медицинской точки зрения, то с социальной – точно. Заклеймят на век, без права на оправдание.

Беспокоил также тот момент, как скажется это заболевание на его близких. Штамп «наркоман» и пересуды за спиной, безусловно, отразятся на семье. Если бы он был один, то, возможно, он бы пережил это событие. Но семье может быть больнее всех. Посмотрев на Андрея, его календарный план и его изобразительное искусство над планом, Олег достал из стола свой план. Продолжая думать о диагнозе, Олег раскрыл план и, окинув взглядом, замер. Сердце на мгновение остановилось, пульс забился учащённее, надпочечники выбросили в кровь адреналин. Смертельный диагноз, который, однако, не являлся приговором, по словам разработчиков социальной рекламы, был на время забыт. В календарном плане пастой красного цвета было отмечено, что через несколько дней у него истекает срок расследования по уголовному делу, а через два дня после этого – и срок содержания под стражей обвиняемого по нему. Спина Олега покрылась испариной.

Тишину в кабинете нарушил звонок служебного телефона. Андрей поднял трубку, представился. Посмотрев на Олега и ответив «пришёл», Андрей молча прослушал речь звонившего и, положив трубку, сказал товарищу: «Зайди к Макарову, он что-то не в духе».

3

Макаров Александр Васильевич являлся начальником отделения, в котором работал Олег. Человек он был душевный, но, как и ряд начальников, проявлял несдержанность в общении, если какая-либо ситуация на службе могла обернуться взысканием. Направляясь к нему в кабинет, Олег догадывался и даже был уверен, что Александр Васильевич не в духе из-за дела Трефилова, того самого дела, по которому в ближайшие дни истекали сроки следствия и содержания под стражей. Подходя к кабинету, Олег обдумывал, что можно сказать начальнику о деле, которое уже должно находиться у прокурора с обвинительным заключением. Как говорят, лучший способ защиты – нападение. Олег с этим был согласен, но посчитал, что перед артобстрелом не помешает сделать паузу, чтобы противник раскрылся и сам показал, куда надо бить. Постучав в дверь, Олег зашёл в кабинет к Макарову.

– Здравствуйте, Александр Васильевич.

– Я буду здравствовать, если ты мне скажешь, что Трефилов ознакомился с делом, ты составил обвинительное заключение и через полчаса несёшь мне на проверку, а после меня – сразу к прокурору.

– Александр Васильевич, Трефилов знакомится с делом сегодня, и завтра я даю вам дело на проверку. Завтра же несу дело прокурору.

– А если Трефилов не успеет ознакомиться за один день?

– Успеет.

– Обвинительное заключение составлено?

– Сегодня ночью составлю.

– Владимиров, ты что два месяца делал? Срок следствия буквально вот-вот истекает, а за ним и срок ареста! У тебя обвиняемый с делом не ознакомлен, обвинительное заключение не составлено! Ты что делать собираешься?! Трефилов наверно ждёт тебя, чтобы сказать: «Буду знакомиться три дня, а там, глядишь, и срок ареста истечёт». Он же понимает, что если ему срок ареста не продлевали, то он может быть свободен уже через несколько дней, необходимо только лишь время потянуть, и вполне обоснованно.

– Александр Васильевич, ничего он тянуть не будет. Время у нас есть. Я всё успею.

– Если бы у тебя впереди дней десять было или хотя бы семь, я, Олег, твои слова спокойно бы воспринял. Но срок следствия истекает на днях. Но это полбеды. Его успеем продлить на один месяц. А срок содержания под стражей? Осталось совсем немного до окончания. Однозначно, могут возникнуть проблемы с продлением. Служебной проверкой пахнет. Как можно было до такого дотянуть?! Ответь мне, тебе план для чего?!

– Александр Васильевич, я вам говорю, что всё успею.

Макаров перевёл дыхание, ничего не ответив, отчего багрянец гнева, заливший его круглое лицо, стал медленно исчезать. Опустив взгляд на стол, он напряг скулы и около минуты напряжённо думал. Постукивая дрожащими пальцами по столу, он «пригвоздил» Олега взглядом своих маленьких глаз, пристально смотревших на него почти без злобы сквозь миниатюрные стёкла очков.

– Так, у него адвоката нет и он ему не нужен, так?

– Ага.

– А может, всё-таки постараемся продлить срок ареста? Как-никак, а несколько дней у нас в запасе есть. Срок продлят, и возможность для манёвра появится. А так мы себя сами в угол загоняем.

– Не стоит, я успею. Дело не сложное, один обвиняемый, адвоката нет. Успею.

– Ну хорошо. Сейчас стрелой в «Кресты», знакомишь Трефилова с делом, ночью – обвинительное заключение, завтра утром – дело мне на стол. Понял?

– Конечно, я так и предлагал.

– Давай, действуй, но разборки с Кузьминым тебе не избежать.

Выйдя из кабинета, Олег понимал, что начальник следственного отдела, Кузьмин Дмитрий Аркадьевич, непременно воспользуется данной ситуацией и отчитает его перед личным составом по полной программе. «Хотя, в принципе, – размышлял Олег, – объективно это правильно. Сам виноват, что дотянул расследование до критической ситуации. Раз так, имей мужество признать ошибку и вытерпеть всё».

Зайдя к себе в кабинет, он застал Андрея за тем, что тот перебирал уголовные дела, которые достал из сейфа. Олег достал из сейфа уголовное дело в отношении Трефилова. На часах было 09:50. «Если делать всё последовательно и без суеты, то, при небольшом везении, всё успею», – подумал Олег. Андрей посмотрел на товарища.

– Что Макаров от тебя хотел?

– По делу Трефилова срок горит, а я пожарную команду не вызываю. Вот он и спрашивает, сам я справлюсь или его напутственные слова нужны?

– Ха-ха. Конечно, сам. Только ты как так про дело забыл?

– Да то одно, то другое. Ну, ты понимаешь.

– Ага, понимаю. Помощь нужна?

– Не помешала бы.

Два следующих дня Олег, забыв обо всём, работал без перерыва день и ночь. Домой он зашёл лишь поужинать, после чего снова вернулся на работу. Но если бы не помощь Андрея, то Олег всё равно не успел бы сделать всё к сроку. К вечеру следующего дня его рубашка была вся мокрая от пота, лицо в щетине, белки глаз покрылись красной капиллярной сеточкой, но уголовное дело при этом было сдано в прокуратуру. Труд был выполнен не зря, и Олег без сил опустился в кресло в служебном кабинете. Два дня напряжённой и изнурительной работы забрали все его силы. Олег хотел одного – спать. Спать где угодно. Сил не было даже на то, чтобы приехать домой. Но ехать необходимо, так как его не видели уже два дня. Он понимал, что дома он вряд ли сможет сразу уснуть. Работа не снимает обязательств перед семьёй, к тому же он сам виноват в том, что последние двое суток не уделял ей никакого внимания.

Покой и расслабленность после сдачи уголовного дела навели Олега на мысли о том, как сказывается эмоциональное и физическое напряжение на его здоровье, с учётом того, что у него гепатит С. «Явно не в лучшую сторону», – ответил он сам себе. В кабинет зашёл Андрей и стал складывать уголовные дела в сейф. Олегу хотелось спросить товарища о наркоманах, больных гепатитом С, но он опасался, что Андрей может отметить его интерес к столь малозначимой теме. К тому же никакого повода для подобных вопросов не было. Олег разрывался между осторожностью и желанием. Наконец эмоции взяли верх.

– Андрей, по твоим делам есть наркоманы, больные гепатитом С или ВИЧ?

– Практически все. Через одного больны ВИЧ, остальные гепатитом.

– И сколько они живут?

– С чем? С ВИЧ?

– И с тем, и с другим.

– Столько, сколько здоровые иногда не живут. Иммунитету вроде конец, а им, как тараканам во время ядерной войны, всё ни по чём. При этом на игле каждый день, и не по разу. А тебя что вдруг продолжительность их жизни заинтересовала? Есть проблемы?

– Нет, думаю, если они все перемрут, то нам проще будет?

– Какой вы жестокий, Олег Евгеньевич, после двух дней работы. Но на то, что они скоро перемрут, не рассчитывай. Они нас с тобой переживут. Мы с такой работой быстрее кончимся, чем они. У них одна забота – доза, а у нас? Вагон проблем, а времени, которого объективно нет, субъективно не хватает, чтобы этот вагон разгрузить. А вагонов этих проблем у нас, брат, с тобой… тьма. А у тех, кто ВИЧ-инфицирован, какие проблемы? Они знают, что им конец, и поэтому им на всё глубоко фиолетово. В тюрьме они на спецусловиях. И это те, обращаю твое внимание, кто сознавал, что каждый укол может быть роковым. Я вообще не понимаю, как смертная казнь может быть не гуманна к тем, кто население страны на иглу сажает и ВИЧ заражает? Они же за свою жизнь десяток, а то и больше людей погубят. Сохранение жизни наркоману – вот это негуманно по отношению к населению страны.

– А как на них вообще ВИЧ и гепатит сказываются? Ну, на здоровье, например, или на внешнем виде?

– Олег, дались тебе эти наркоманы. У тебя что, проблем других нет? Я про это, если честно сказать, даже не думал и думать не собираюсь. Сами заразились, пусть сами и выкручиваются, лишь бы моей семьи не касались. Пошли лучше по бутылочке пива и по домам, а? Завтра новый день, а у меня на этот уже сил нет.

Олег задумался и утвердительно кивнул. Закрыв кабинет, товарищи вышли из здания. Улицы летнего Петербурга были полны отдыхающих. Несмотря на лёгкую загазованность старинной части города, неспешные прогулки по его архитектурно-живописным местам с их неповторимым таинственным колоритом вдохновляли и погружали в череду приятных размышлений. Всей красотой этого сказочного города можно было насладиться, лишь откинув в сторону проблемы и дела. Олег и Андрей в этот вечер явно не относились к такой категории, и потому, купив по бутылке «Невского», разделили радостное настроение гуляющих разговорами о работе на набережной Обводного канала.

Приехав домой, Олег встретил холодный взгляд жены, которая, почувствовав запах хмельного, молча прошла мимо него. Он понял, что пиво было некстати, и лечь спать ему вряд ли удастся.

4

В отличие от Олега, Андрея не клонило ко сну, и он спешил домой, чтобы поскорее обнять Олю, свою жену, и увидеть Костю, их сына. Решив помочь товарищу, он предупредил Олю, что пару дней ему придётся допоздна оставаться на работе. Оля восприняла это спокойно, как и любые другие известия в последние годы, которые он сообщал ей относительно своей работы.

В начале совместной жизни она, как и большинство замужних женщин, остро воспринимала специфику работы мужа, из-за которой он возвращался домой поздно или мог вообще не прийти ночевать. Скандалы, истерики и обиды Оли Андрей принимал спокойно, понимая, что ей необходимы внимание и ласка. Всё это Андрей понимал и надеялся, что с годами Оля привыкнет к особенностям их совместной жизни и будет более лояльна к характеру его работы. Как он и предполагал, негодование, бушевавшее в груди его жены, год за годом постепенно улеглось. Пламя гнева, ревности и подозрений, испепелявшее поначалу семейный очаг, в конце концов стихло, и Андрей пришёл к выводу, что Оля смирилась с существующим положением вещей. Единственное, о чём она его попросила, чтобы он заблаговременно предупреждал о том, в какое время он придёт с работы и придёт ли вообще. Данную просьбу Андрей исполнял практически идеально, благодаря чему она могла планировать и свою личную жизнь, оставляя Костю после садика у одной из бабушек, чтобы встретиться с подругами или посетить тренинг в те дни, когда он оставался на работе. В семье воцарилось спокойствие и мир.

Попрощавшись с Олегом, Андрей поспешил домой и, посмотрев на часы, подумал, что Оли и Кости ещё не будет дома, так как он предупредил жену, что в течение двух дней будет задерживаться на работе до полуночи. Но их слаженная с Олегом работа дала свои результаты – всё было закончено ко вторым суткам к концу рабочего дня, и около восьми вечера он уже был дома. Поначалу расстроившись, что дома никого не будет, Андрей по-иному взглянул на эту ситуацию и решил, что в отсутствие Оли и Кости он сможет смыть с себя двухдневный слой суеты от чрезвычайной ситуации с Олегом и привести себя в человеческий вид, для того чтобы бодрым и свежим встретить семью. Вставив ключ в замочную скважину, он слегка удивился, а затем обрадовался тому, что дверь закрыта изнутри. «Значит, они уже дома, – подумал Андрей, – как же я всё-таки хочу их обнять, а помыться успею и потом». Он нажал на звонок не привычным для него способом, одно короткое прикосновение вместо двух продолжительных, решив неожиданно обрадовать семью. Через несколько секунд Андрей услышал легкий визг петли внутренней двери, затем скрежет задвижки на металлической, после чего она бесшумно распахнулась, предлагая окунуться в тёплую семейную атмосферу. Андрей отметил про себя, что Оля открыла дверь, не посмотрев в дверной глазок, и решил, что чуть позже напомнит ей об этой непростительной легкомысленности.

– Я же просила, что… – начала Оля, открывая дверь, но не закончила фразу, увидев Андрея, и от удивления округлила глаза.

– Привет, – тихо сказал Андрей, увидев её растрёпанные рыжие локоны и лёгкий халатик, видимо надетый в спешке.

– Привет, Андрей. А я не ожидала тебя так рано. Ты же говорил, что допоздна будешь оба дня, – с продолжительными паузами так же тихо ответила Оля, начав что-то искать взглядом вокруг. От этого её глаза хаотично забегали из стороны в сторону, не решаясь встретиться с глазами мужа.

– Да. Сначала думал, что всё затянется, но получилось быстрее, чем я рассчитывал. И я этому рад, а ты? – так же тихо продолжал он, начиная вслед за женой осматривать прихожую.

– Очень рада, – нерешительно ответила она, всё ещё не решаясь посмотреть в глаза Андрею.

Из прихожей Андрей увидел, что вся комната заставлена цветами, которые наполняли квартиру запахом цветочного магазина и превращали её в него же.

– Ого, откуда столько? – спросил он.

– С работы привезли, – ответила она. – Те цветы, которые остались с выставки, нам разрешили взять домой.

Он подошёл к ней и крепко прижал к себе, руками ощущая ещё не успевший высохнуть на её теле пот. Закрыв глаза и вдохнув полной грудью, ему показалось, что он отчётливо слышит запах гнили. Открыв глаза, Андрей увидел, что все цветы, которыми была заставлена комната, гниют у него на глазах, источая зловонный запах. Встряхнув головой, он вновь посмотрел на комнату – в вазах по-прежнему, радуя глаз, стояли свежие цветы.

– Кто-то приходил? – ровным голосом спросил он.

– Да. В каком смысле «приходил»? – отталкивая его от груди, спросила Оля, решительно взглянув ему в глаза.

– Ты в глазок не посмотрела, перед тем как открыть, и начала так, будто недавно кто-то приходил, – не повышая тона, ответил Андрей.

– Ах, это, – облегченно выдохнула Оля, – какой-то мужик звонил в квартиры, искал кого-то. Я так и не поняла, что ему нужно, и попросила, чтобы больше не беспокоил.

– Костя дома? – спросил Андрей, отпуская жену из объятий и снимая обувь.

– Нет. Ещё у мамы. Она его около девяти привезет, – ответила Оля, начав бегло осматривать комнату.

– А ты что такая вспотевшая? Чем-то занималась? – спросил Андрей и, вслед за женой, начал осматривать комнату.

– Ага. На фитнес сегодня было лень идти, вот и решила немного дома позаниматься, – рассмеялась Оля.

– Как на работе? – не успокаивался Андрей, безрезультатно пытаясь поймать взгляд жены, который вновь начал бегать.

– На работе? Всё как всегда. Устала сегодня очень, поэтому и на фитнес не пошла. Пришла, сразу ненадолго прилегла, а потом решила немного позаниматься, – выдохнула Оля, вспомнив про расправленную постель в их комнате.

– Понятно, – заключил Андрей, увидев то, о чём вспомнила его жена, также отметив про себя, что она не убрала тушь с ресниц, перед тем, как лечь в постель. – Я сейчас в ванну, а потом, когда Костю привезут и мы его уложим, я тоже с тобой позанимаюсь, ага?

– Хорошо, – опустив взгляд в пол, неуверенно ответила Оля и сжала прядь вьющихся волос в своих ухоженных пальцах.

Андрей попытался поцеловать жену, но она уклонилась, отправив его в ванную со словами, что пока он не помоется, к ней может не прикасаться. «Ага, только что в прихожей обнимал её, а теперь уже и не трогать, пока не помоюсь», – подумал Андрей и, снимая рубашку, пошёл мыться.

Благодаря тому, что ключевой вопрос Андрея к Оле остался недосказанным, их покачнувшаяся совместная жизнь с трудом балансировала как оступившийся канатоходец на тросе. Этот вопрос повис у Андрея на шее тяжёлым бременем гнева, а у неё – стыда. В принципе, ничего и не нужно было говорить. Её первая фраза, которую она не успела произнести, её вид, её «виновато бегающие» глаза, которые сами искали следы того, что она хотела скрыть, её тушь, с которой она никогда не ложилась спать, расправленная постель и её свежий пот, который она не успела смыть, – всё говорило о том, что Андрей ошибся насчет причин её спокойного отношения к его задержкам на работе. Довершало картину того, о чём никто не хотел говорить, отсутствие их сына.

Андрей включил сильный напор горячей воды и, глядя сквозь клубящиеся змейки пара на своё жалкое отражение в зеркале, понял, что его обманул самый близкий ему человек. Внезапная вспышка гнева, которую он подавил, болью отозвалась в сердце и сменилась унынием. Он любил Олю и, несмотря ни на что, продолжал её любить. Сосредоточенно и неподвижно наблюдая за тем, как капельки конденсата покрывают зеркало, скрывая отразившуюся в нём печаль, он вспомнил, что из кабины лифта, в которую он зашёл несколько минут назад, стремительно вышел мужчина, оставляя за собой шлейф очень знакомого аромата. Этим же ароматом была наполнена и кабина лифта. Он знал этот аромат, но не мог вспомнить, откуда. Теперь он вспомнил. Этот же аромат был и в прихожей их квартиры, когда он застал врасплох Олю, не ожидавшую его появления. Это был аромат туалетной воды, которой только что воспользовались. Его туалетной воды. Ею воспользовались перед тем, как Оля закрыла входную дверь. Андрей увидел, как две капельки воды скатились по поверхности зеркала от того места, где отражались его глаза, символично выражая то, что он сдерживал внутри.

Андрей пытался вспомнить, как выглядел тот, кто унёс на себе аромат его туалетной воды. Все попытки были тщетны. Мужчина вышел стремительно, и Андрей не обратил на него никакого внимания. Если бы не знакомый аромат, он бы даже не запомнил эту случайную встречу. Пытаясь вспомнить образ того, кто предположительно ещё совсем недавно находился у них дома, в памяти Андрея всплыли фразы, которым он изначально не придал никакого значения и которые мужчина бросил кому-то по мобильному телефону, когда покинул лифт и спускался по ступенькам парадной. Эти фразы, вырванные из контекста, сами по себе ничего не значили. Сейчас же они приобретали вполне конкретное значение. Сейчас слова этого незнакомца были суровы и обидны. Они были жёстче прямого удара в лоб. Андрею стало дурно, и он схватился руками за края раковины. Такого унижения он не испытывал давно. Его самолюбие и мужская гордость были задеты. Вспомнив эти слова и осознав их, ему стало стыдно выходить из ванны. Он не представлял себе, как он будет смотреть Оле в глаза и как он будет с ней общаться. Андрей не мог поверить в то, о чём узнал несколько минут назад. Он не хотел в это верить. Состояние отрешённости завладело им. «Как теперь жить с осознанием того, что ему известно?» – думал он. Перед глазами всё помутнело, в ушах нарастал шум, и ему вновь стало дурно. Он посмотрел на свои руки, на обручальное кольцо на безымянном пальце, и у него возникло ощущение, что это не его руки и не его пальцы. Это были руки другого человека, того, кого обманули, и в теле этого человека случайно оказался он и смотрит на мир глазами этого человека. Сейчас он закроет глаза и вновь окажется в собственном теле и в собственной квартире, где всё хорошо и спокойно. Так думал Андрей, пока не услышал звонок в их квартиру. Этот звонок вернул его к горькой реальности.

После того как Оля открыла дверь, в квартиру вошла Наталья Сергеевна – её мать и тёща Андрея. Она привела Костю. Услышав его голос, у Андрея защемило сердце. Помимо того, что он по-прежнему любил ту, которая предала его, у них был общий ребёнок, о котором он на время забыл из-за обиды, причинённой предательством. Всё усугублял ребёнок, их общий ребёнок, который ещё ходил в садик. Андрей посмотрел в зеркало на своё, уже свободное от щетины лицо, и, силой заставив себя смягчить выражение глаз, решительно вышел из ванной.

Весь вечер он старался вести себя так, как если бы ничего не понял. Он старался, очень старался, и Оля помогала ему в этом, не провоцируя тот вопрос, который он не задал. Каждая фраза, обращённая к ней, давалась ему с трудом. Каждый взгляд в её глаза был настоящим испытанием. Каждое прикосновение к ней было невыносимым. Оля старалась отстраниться от общения, избегать взглядов и прикосновений мужа. Андрей чувствовал это и чувствовал то напряжение, которое возникло между ними. Андрей так же понимал, что рано или поздно с Олей необходимо будет поговорить, но только не сейчас. Андрей понимал, что сейчас, под воздействием эмоций, можно наговорить много обидного и привести сложившуюся ситуацию к неразрешимой проблеме.

Оля, находясь под впечатлением произошедшего и глядя на поведение Андрея в течение всего вечера, начинала убеждать себя, что её муж ни о чём не догадался, и это её постепенно успокоило. Расслабившись только перед сном, она сдержанно пожелала ему спокойной ночи. Андрей, превозмогая себя, осторожно поцеловал её в ухо, после чего перекатился на другой край кровати, чтобы погасить ночник, и, когда потянулся к выключателю, увидел на полу оторванный край от упаковки контрацептива. Сжав в злобе зубы и зажмурив глаза, он погасил тусклый свет и, еле сдерживая гнев, вновь повернулся к жене и положил ей ладонь на бедро.

5

За семь совместных лет жизни Олег смог хорошо разобраться в характере и привычках Насти, своей жены. Если она не приветствовала его, когда он приходил домой, и молчала, то это значило, что она не в духе. И было из-за чего: его не было ночь и два дня. Причина тому была достаточно веская – сложности на работе, но это не оправдывало его по отношению к семье. Настя не представляла себе сложностей следственной работы, но чувствовала, что Олег её не обманывает, и поэтому верила ему. К тому же, тот внешний вид, с которым он возвращался с работы после очередного решения проблем, говорил сам за себя и показывал, чем занимался её муж. Проблема усугублялась тем, что сложности на работе возникали практически каждый месяц. Олег был ответственным сотрудником, и то упущение, которое он допустил, не было свойственно его обычному поведению и отношению к служебным обязанностям. Тем не менее, трудности в работе заставляли его периодически оставаться допоздна, чтобы успеть закончить дела в срок.

В первые годы брака Настя старалась терпимо относиться к особенностям работы мужа. Но нехватка денег, маленький ребёнок, муж, который в лучшем случае возвращается домой около восьми вечера уставшим и без сил, а в худшем отсутствует всю ночь и периодически работает по выходным, накаляли ситуацию в семье всё больше и больше. Последняя капля когда-нибудь должна была переполнить чашу терпения Насти и вылиться в очередную семейную драму с печальным окончанием – разводом. Какой смысл в муже, который сутками пропадает на работе и при этом не может финансово обеспечить семью? Настя согласна была смириться с чем-то одним, но когда ни мужа, ни денег при наличии мужа, то какой от него толк?

Придя домой и увидев, в каком настроении жена, Олег знал, что ему необходимо просто помолчать, чтобы подождать, пока она успокоится, а затем поговорить с ней и в очередной раз попросить прощения. Возможно, всё бы так и случилось, если бы не Алёна – их шестилетняя дочь. Пережив холодное отношение жены к своему возвращению, Олег сразу из прихожей прошёл в ванную комнату. Бросив грязную одежду в стиральную машину, он принял душ и побрился. Вода смыла двухдневную усталость, тяжёлые мысли и стресс. Почувствовав себя гораздо лучше, Олег, надев футболку и домашние штаны, прошёл на кухню. Жена и дочка были в комнате. Включив чайник и насыпав кофе в чашку, чтобы на время снять сонливость, он сел за стол. В этот момент к нему из комнаты прибежала Алёна и громко крикнула: «Здравствуй, папа». Она не поздоровалась с ним сразу, когда он пришёл домой, потому что почувствовала раздражение и холодное отношение к нему матери. Молчаливое напряжение, возникшее не в первый раз между родителями, посеяло в ней ещё одно зёрнышко детского страха, которое прорастёт в её неокрепшей психике и со временем даст свои социальные всходы. Тот период, пока Олег был в ванной, на время разрядил обстановку в квартире, и Алёна вновь стала резвой и радостной. Подбежав к отцу, она схватила его за ногу своими тонкими ручками, обняла её и, посмотрев на него, показав верхние зубки, сощурила сияющие чёрные глазки, завершив это представление различными гримасами. Олег рассмеялся и посадил дочь к себе на колени. Она от восторга ответила ему громким и звонким смехом и обвила руками шею.

– Ты соскучилась по мне, моя крошка?

– Да! А ты, папа, опять на работе был?

– Да, Алён, снова на работе.

– Папа, когда ты сменишь эту работу? Я и мама по тебе скучаем.

– Алён, ты же знаешь, что мне приходится работать, чтобы у нас были деньги.

– А тётя Люба говорит, что у нас дома ни денег, ни мужика нет.

– Когда это она такое говорила?

– Когда мама с работы возвращалась и меня из садика забирала. Мама с тётей Любой была, и та ей сказала, что у нас дома ни денег, ни мужика нет.

– Это у тёти Любы дома ни мужика, ни денег нет. Так что ты её меньше слушай и больше сама выводы делай.

Вода в чайнике закипала. Настя, услышав, что разговор между мужем и дочерью начинает заходить на щекотливую тему, зашла на кухню и позвала Алёну в комнату, чтобы она не отвлекала папу. Дочь резко обернулась и громко сказала: «Нееет!» Настя оторопела, не ожидая такого ответа. Любовь к отцу, которую Алёна не могла выразить в течение двух дней, оказалась сильнее подчинения словам матери. Отойдя от лёгкого шока, Настя разозлилась, но, сдерживая выплеск эмоций, с силой сжала свои полные чувственные губы, от чего они растянулись в узкую полоску на её продолговатом красивом лице. Скрестив на груди хрупкие руки, она осталась наблюдать за мужем и дочерью, дожидаясь удобного момента показать, что не позволит разговаривать с собой в подобном тоне. Игнорирование своих слов со стороны дочери она не могла допустить. Алёна повернулась к отцу и резко перешла на другую тему.

– Папа, а мы пойдём в эти выходные в парк гулять? Ты мне на прошлой неделе обещал, но мы не пошли. Я хочу на каруселях покататься и уточек покормить.

– Конечно, сходим, и на качелях покачаемся, и уточек покормим.

Настя не преминула отвоевать сданные позиции.

– Конечно, сходите. Папа тебе в очередной раз пообещает, а в пятницу скажет, что не может, так как у него на работе завал. Что, не так?

– Настя, ну зачем ты так?

– Зачем так? Затем, что это не в первый раз. Ты ей сколько раз обещал выходные с ней провести? И сколько раз это было?

Алёна посмотрела на мать, затем на отца. В этот момент вода закипела, и чайник автоматически отключился. Алёна, ударив ручкой отца по плечу, крикнула, срываясь в плач: «Ты меня опять обманываешь!» Она высвободилась из объятий отца и, спрыгнув на пол, убежала в комнату, где зашлась слезами. Олег взорвался, но гнев жены уже был на воле.

– Настя, и чего ты добилась.

– Я добилась?! Нет, вы послушайте. Это меня не бывает дома?! Это я пропадаю непонятно где?! Это я ухожу в выходные на работу?!

– Ты же знаешь, у меня работа.

– У меня твоя работа за семь лет в горле уже встала. Тебе что важнее: семья или работа?

– Семья.

– Да?! А у меня такое ощущение, что всё наоборот. Тебе на нас совсем наплевать. Работа, работа. Нормальные мужики, как ты на работу рвёшься, домой спешат, к жёнам и детям. У меня уже такое ощущение складывается, что у тебя там мёдом намазано, так что оторваться никак не можешь.

– Что?! Да я сутками пашу, чтобы нас прокормить.

– Прокормить? На твою зарплату – прокормить? Ты издеваешься? Я бы понимала, если бы ты сутками пахал, и в семье деньги были. А так – ни тебя, ни денег. Люба правильно говорит, что в семье от такого мужика никакого толку!

Удар был, что называется, ниже пояса. В ряде таких случаев мужья, вместо ответа на слова жены, наносили бы им один удар ладонью по щеке, как правило, правой. Олег насилу сдержался, проглотив обиду, но его самолюбие и гордость были явно задеты. С Настей у них бывали ссоры, но никогда ещё она не позволяла себе так отзываться о нём, соглашаясь с подругой, которая вообще не имела никакого отношения к их семейным проблемам. Но самое страшное заключалось в том, что это всё слышала их дочь, о чём ни Олег, ни Настя не задумались из-за охватившего их гнева. Если жена позволяет себе оскорблять мужа, значит, их проблема достигла апогея. Олег пристально и с ненавистью смотрел на жену. Лицо его покраснело, кулаки сжались, и он с силой ударил по столу, развернулся и ушёл в комнату.

Проблемы на работе были забыты. От усталости не осталось и следа. Чтобы развеяться, Олег вышел на улицу. Лёгкий ветерок остудил тот накал страстей, который бушевал в нём. Разговоры проходящих мимо людей, шум машин, далёкие отзвуки смеха отвлекали Олега от недавно разыгравшегося скандала. Гуляя, Олег смотрел на прохожих, на их улыбки и радость в глазах. Это помогло ему отвлечься от тяжёлых мыслей. Обнявшиеся парочки напомнили ему о том прекрасном времени, когда он так же с Настей гулял, хоть и изредка, по набережным длинными летними днями и был счастлив. Олег по-хорошему завидовал им. Простор улицы помог ему растворить гнев, чего нельзя было сказать о Насте.

Стены комнаты давили на неё. Её эмоции остались в квартире и продолжали угнетать её. Олег почувствовал это, когда вернулся домой. Жена не смотрела на него и не общалась. Дочка за весь вечер не произнесла ни слова. В молчаливом напряжении медленно наступила ночь. Немного поев, Олег стал готовиться ко сну. Перед сном он предпринял попытку поговорить с Настей.

– Настя, ты успокоилась?

– Олег, давай не будем начинать заново. Я слишком устала и хочу спать.

– Давай просто поговорим спокойно. Ты сейчас всё равно не уснёшь в таком состоянии. Полночи пролежишь, думая о ссоре. Давай поговорим, и мне будет легче, и ты успокоишься.

– Хочешь поговорить? Давай. Олег, сколько ты ещё намерен работать в следствии?

– Не знаю, как придётся.

– Олег, ты же понимаешь, что с такой работой и с таким отношением к работе семья не нужна. Необходимо расставлять приоритеты: либо семья, либо работа. Если для тебя последнее важнее нас с Алёной, то нам не по пути. Я просто не вижу смысла продолжать всё это, если ты ничего не делаешь для того, чтобы изменить себя.

– …

– Ты молчишь, потому что я права. Тебе самому-то нравится всё это? Нравится, что дочь тебя не видит толком, что я не вижу тебя? Ты не обижайся, но при наличии мужа я не чувствую, что он есть.

– Хорошо, что ты предлагаешь?

– Что я предлагаю? Олег, это ты должен предлагать. Но я тебе скажу, что я сделаю, если ты не изменишь своё отношение к нам при этой работе или не сменишь работу. Я терпела семь лет – хватит. Я забираю Алёну и ухожу к родителям. Понимаешь?

– Да.

– Ну вот и поговорили.

Они молча легли в постель и, не пожелав друг другу спокойной ночи, развернулись друг к другу спиной. Оба ещё долго лежали без сна, думая о сказанном перед сном. Олег решил, что сейчас не самый благоприятный период для того, чтобы сообщить Насте о том, что у него гепатит С. За полночь он уснул и промучился всю ночь кошмарами.

Новое утро встретило его тёплым и ласковым солнцем. Олег шёл на работу с новыми мыслями и новыми планами.

6

Мысли и планы Насти этим утром постоянно возвращались к прошедшему вечеру. Суровость слов, доставшихся от неё Олегу, была продиктована как её характером, так и тем положением вещей, которое складывалось у них в семье. Находясь в кресле старшего юрисконсульта «Банка поддержки внешнеэкономического развития» и смотря на ряд букв на экране монитора, Настя всё думала о том, сможет ли она забрать Алёну и уйти от Олега? Она понимала, что первый шаг самый тяжёлый, но для неё вопрос заключался не в том, сможет ли она его сделать или нет, а в том, нужно ли его делать? «Да, он мало бывает дома и недостаточно обеспечивает семью, – думала Настя, – но он отец их ребёнка, при чём не самый плохой». Настя спрашивала себя о том, любит ли она ещё Олега, и чувствовала, что любит. Но его постоянное отсутствие, усталость и апатия дома, слёзы Алёны, когда он, в очередной раз не сдержав обещания, уходил что-то срочно доделывать на работе, а не проводил время с ней, и фактическое обеспечение семьи ею одной угнетающе действовали на это светлое и лёгкое чувство. Цветущий садик любви, без постоянного ухода, постепенно начинал увядать. С годами почва в нём твердела всё больше и больше, пока не давала трещины по всей поверхности. Бутоны любви, некогда цветущие круглый год в этом удивительном саду, постепенно начинали сохнуть, сжиматься и, в конце концов, превращались в грубый и бурый каркас того чувства, которое уже навсегда умирало в этом саду. Этого Настя не хотела.

Не смотря на свою не очень романтичную профессию, ей хотелось любви и внимания, которые она получала, как и сладкого в детстве, мало и разовыми порциями. Но помимо этого, была и Алёна, чьё счастье для неё было выше собственных желаний. Сделай она то, что пообещала вчера вечером Олегу, дочь могла бы остаться без той толики внимания со стороны отца, которое он ей оказывал. Настя ещё раз вспомнила то, что она сказала накануне мужу и то, как она это сказала. Она понимала, что её слова прозвучали для мужа жестоко. В каких-то из них она даже раскаивалась, понимая, что наговорила много лишнего сгоряча. Но это был крик её души, крик оттого, что Олег загонял их совместную жизнь в угол, из которого не было выхода, и в котором она не хотела жить. Настя надеялась, что тот ультиматум, который она выдвинула Олегу, заставит его изменить отношение к семье. Вопрос лишь заключался в том, сможет ли она исполнить то, что пообещала, если всё останется по-прежнему.

В рабочий ритм её вернула Елена Ивановна, подав на изучение папку с договорами. Настя погрузилась с головой в работу, которая отвлекла её от тяжёлых мыслей вплоть до обеда. Когда часовые стрелки вытянулись в одну вертикальную линию, молчаливо «говоря», что необходимо сделать перерыв, Настя и две её подруги с работы, Вера Борисовна и Мария Игоревна, заняли один из столиков в кафе на Гороховой улице.

– Ой, девчонки, когда обед наступает, желания одни и те же – побольше вкусного, а на десерт кого-нибудь из этих мальчиков, что еду разносят, – сказала Маша и от смущения прикрыла рот полноватой ладошкой.

– Маша, каждый день одно и тоже. Сколько можно? – с наигранным упрёком сказала Вера.

– В умеренных порциях это ещё никому не повредило, – ответила Маша, от чего все рассмеялись.

– Маша, а что, Павел Григорьевич больше тебя не привлекает? – спросила Настя, открывая меню, принесённое официантом.

– Наш начальник кредитного отдела, конечно, душка, но уж больно суетлив по делу и без дела, – сказала Маша, слегка зардевшись.

– Вы посмотрите, Маша до сих пор краснеет при одном упоминании о нём, – подметила Вера.

– Девочки, да будет вам, – отмахнулась Маша, – если бы не мой, то и Павел Григорьевич сто лет бы не был нужен.

– А твой что, опять за старое? – поинтересовалась Настя.

– Мне кажется, он и не прекращал. Вчера пришёл за полночь, на ногах еле стоит, пол ночи по квартире шарахался, спать никому не давал, – сказала Маша уже серьёзно.

– Маша, я вот тебя всё слушаю, слушаю и жду, когда же ты от него уйдёшь, – так же серьёзно сказала Вера.

– Вера, легко сказать «уйдёшь». А Слава и Боря, они-то со мной останутся, а я сними. Одна. После развода мы ему точно нужны не будем. Алименты перечислять будет – вот вся помощь. А мальчикам отец нужен, – сказала Маша с упрёком.

– Маша, я тебе сколько раз говорила: «Лучше никакого отца, чем такой». Он что есть, что его нет. Или я не права? Настя, а ты что молчишь? Сколько я ей буду говорить одно и то же? Скажи, я что не права? – зашлась Вера и, раскрыв меню, стала делать заказ подошедшему официанту.

Все подруги отвлеклись на то, что каждой хочется получить на обед. Настя параллельно проецировала ситуацию с Машей на свою жизнь. Единственное, чем отличался её Олег от Машиного Ильи, это тем, что не пил, ну и, соответственно, не бил. В остальном же, как представлялось сейчас Насте, он чем-то походил на Машиного мужа. Его присутствие в семейной жизни никак не отражалось на семье. Но именно из-за того, что Олег не пил и хоть и не значительно, но оказывал семье внимание, Настя не уходила от него, считая, что лучше уж такой отец и муж, чем никакого. И её позицию разделило бы большинство женщин. Официант ушёл, и Вера вновь повторила свой вопрос к Насте.

– Вера, в такой ситуации, как у Маши, сложно ответить однозначно, как было бы лучше. Отец детям, особенно мальчикам, нужен. Без него Маше одной будет с ними тяжело. Особенно когда подрастут. И он же пьёт не постоянно, да, Маша? – оправдывала её Настя, оправдывая тем самым и себя.

– Ну как не постоянно? День через день, – ответила Маша.

– Вот, Настя, видишь. А у тебя Олег? Что, лучше? Ты же сама говорила, что ни ты, ни Алёна его толком не видите. Что они там в этой милиции делают, никому не известно. По телевизору видела, сколько про них всего говорят. Я как представлю, что они там с людьми вытворяют, мне аж плохо становится, – сказала Вера, закатив глаза к потолку. – Ни приведи Господь к ним попасть. Ой, простите, девочки, мне муж звонит.

– Да, дорогой.

– …

– Я сейчас в кафе, где обычно, на Гороховой.

– …

– Да, конечно. Заходи.

Расцветая в улыбке, Вера посмотрела на подруг и, быстро бросив: «Сейчас Гриша заедет. Что-то сказать хочет», достала зеркальце и стала поправлять аккуратно уложенные каштановые локоны. Настя смотрела на неё и в душе завидовала. Представив себе, что если бы сейчас ей позвонил Олег и сообщил, что зайдет к ней на минутку, она бы не стала прихорашиваться, а оставила бы всё как есть. «Может быть, это один из показателей взаимоотношений между супругами, – подумала Настя, – когда тебе не безразлично, как ты выглядишь перед приходом мужа». Она посмотрела, как Вера подводит губы, и ей стало грустно. Грустно и невыносимо тоскливо. Не успела Вера убрать зеркальце и помаду в сумочку, как в кафе вошёл её муж.

– Гриша, мы здесь! – радостно позвала его Вера.

– Привет, дорогая, – быстро подойдя к ним, сказал Гриша и поцеловал жену в уголок губ. – Маша, Настя, добрый день.

– Привет, Гриня, – как обычно задорно поприветствовала его Маша.

– Добрый день, Гриша, – спокойно сказала Настя и стала наблюдать за тем, как общаются супруги.

– Верочка, я тебя ненадолго отвлеку.

– Отвлекай, насколько хочешь. До конца обеда я абсолютно свободна.

– С радостью, но сам очень тороплюсь.

– Я тебя внимательно слушаю, любимый.

– Помнишь, ты хотела полетать над городом на вертолете?

– Да!

– Твоё желание исполнится в ближайшие выходные, после чего мы едем за город. Мои друзья организуют небольшой корпоративный вечер. Будет много известных лиц и кое-кто, кто нравится тебе.

– А кто именно? Неужели… э-э-э…

– Это сюрприз.

– М-м-м. Умеешь заинтриговать. А дети?

– Я уже позаботился об этом. На выходные их забирает мама, так что эти дни только для нас с тобой.

– Я тебя обожаю!

Вера грациозно обвила массивную, коротко стриженую голову Гриши руками и поцеловала со всей страстью, так что Маше и Насте стало немного неловко. После того как Вера отпустила его, он ловко достал из рукава пиджака восхитительную красную розу и подарил её Вере.

– Какая прелесть. Откуда ты её взял? У тебя же там ничего не было, – не скрывая удивления, спросила Вера.

– А это тайна, – подмигнув глазом, сказал Гриша.

Он попрощался со всеми, послал жене воздушный поцелуй и, открыв дверь, скрылся в суете улицы. Провожая его взглядом, Настя обратила внимание, что Гриша не идёт, а практически парит над землёй, не касаясь обувью пола. Увидев, что никто, кроме неё, не обратил на это внимание, она решила не поднимать за обедом этот вопрос.

– Девочки, ну не прелесть ли он? – риторически спросила Вера.

– Вера, конечно, прелесть, – язвительно ответила Маша. – Ты вот мне только скажи: нужно ли было ему сюда приезжать и всё это говорить, если можно было то же самое по телефону сказать?

– В этом весь Гришенька, – с удовольствием сказала Вера.

Не первый раз, наблюдая за отношением Гриши к жене, Настя вспомнила их взаимоотношения с Олегом, и ей стало невыносимо тоскливо, и чтобы не расплакаться у подруг на виду, она вышла в уборную, быстро бросив: «Девочки, я вас оставлю на минутку». Стоя перед зеркалом и отрешённо смотря на своё отражение, Настя впервые осознала то, к чему вела её нить жизни – как женщина, она востребована самую малость. Она вспомнила то, как Гриша смотрел на Веру, как нежно поцеловал её, как ласково держал её руку в своих руках, и ей просто не верилось, что такое может быть. Она стояла в окружении суетящихся женщин, не слыша, о чём они говорят, хотя и видела в отражении зеркала, что их рты просто не закрывались, и не могла поверить, что её счастье проходит мимо. Она вспомнила все годы, проведённые с Олегом, ещё раз вспомнила, как Вера и Гриша смотрят друг на друга, и ей стало жалко себя. «Интересно, а что сейчас делает её муж?» – подумала Настя.

7

У Олега утро на работе началось с длительной и назидательной речи начальника на общем совещании о том, что он, Олег, находясь на работе, думает обо всём, но только не о работе. Пример тому – дело Трефилова, о котором он совершенно случайно забыл тогда, когда срок следствия и срок содержания под стражей практически истекали, и не известно ещё, подпишет прокурор обвинительное заключение или нет. И дальше всё в таком же духе в течение получаса с секундными перерывами, за которые Дмитрий Аркадьевич успевал смахнуть тыльной стороной кисти слюну, закипающую в уголках губ. К концу своего энергичного монолога он уже просто размазывал её по густой рыжей, но аккуратной бороде, которая частично скрывала следы перенесённой ветряной оспы. Олег, молча и без оправданий, выслушал все слова начальника, поскольку понимал, что он прав, а сам он, Олег, допустил грубую оплошность. Совещание закончилось, и дышать стало свободнее и легче. Утренний чай в кабинете и разговор с Андреем на отвлечённые темы позволили окончательно стряхнуть осадок, оставшийся после слов начальника. На удивление Олега, товарищ был мрачнее октябрьских туч и разговаривал с ним как будто через силу, с неохотой, чего раньше за Андреем не замечалось. Его явно что-то угнетало этим утром, но что – он сам не говорил, а Олег решил не расспрашивать, поскольку его самого терзали две мысли: первая – подпишет ли действительно прокурор обвинительное заключение по делу Трефилова или нет, и вторая – гепатит С. После того как Андрей, явно с неохотой, начал заниматься делами, и у Олега появилось время спокойно посидеть после двух дней напряжённой работы, последняя мысль не покидала его и всё больше заставляла думать о том, как он мог заразиться.

Олег знал, что наркотики он никогда не употреблял, поэтому заразиться через иглу не мог, и слова терапевта о том, что он, видимо, где-то укололся, обидой отразились в его сознании. Как и где можно было заразиться этой болезнью, он не представлял.

– Андрей, а вот скажи, ВИЧ же можно заразиться через нестерильную иглу, секс, во время родов и при кормлении ребёнка матерью? Так, да? А гепатитом С как, помимо иглы?

– Олег, что тебя так на эти болезни потянуло?

– Интересно стало, чем мы можем заразиться, работая с нашими клиентами? Тут на днях Павла Геннадьевича вспомнил и что-то за себя страшно стало.

– Филимонова?

– Ага, его.

– Да, с Геннадьевичем нехорошо получилось. Я после этого случая сам об этом думал, но никто не застрахован.

– Это понятно, но всё-таки?

– Гепатитом С? Не знаю. Хотя, по идее, мы, так же, как и врачи, должны знать об этом. У меня, говорю тебе, половина ВИЧ-инфицированные, половина с гепатитом С, а я про последний вирус вообще ничего не знаю, кроме того, что им через иглу можно заразиться. В общем-то, и говорят, что это болезнь наркоманов… Хотя, если рассуждать логически, то заразиться можно через нестерильные хирургические инструменты, например, у стоматолога.

Олег молча кивал головой, соглашаясь с другом, который продолжал пребывать в унынии, как неожиданно вспомнили об одном случае. Около двух лет назад, когда он работал следователем в другом регионе России, у них в отделе работала девушка, Миронова Света, расследовавшая преступления по линии наркотиков. Однажды к ней в кабинет, после производства экспертизы, принесли изъятые шприцы с раствором героина. Шприцы находились в полиэтиленовых пакетах, те в свою очередь были сложены в большой пакет. Часть этих шприцов являлась вещественными доказательствами по уголовным делам Светы. Она побрезговала искать в пакете «свои» шприцы и попросила об этом Олега. Он, вместо того, чтобы вывалить все шприцы на стол и отобрать те, которые проходят по делам Светы, стал перебирать их непосредственно в пакете. С одной из иголок шприца спал колпачок, и Олег укололся об иглу. Он резко отдёрнул руку и корил себя за ту неосмотрительность, которую допустил, и за спешку, желание помочь коллеге по работе. Но факт уже имел место, и размышлять о том, как надо было сделать, было уже поздно. Тогда, два года назад, Олег осмотрел палец и, убедившись в отсутствии крови на нём, вскоре забыл о случившемся. Сейчас же он по-иному смотрел на это обстоятельство. «А что, если на конце иглы был вирус? Сколько он живёт на открытом воздухе? Была ли от укола микротравма капилляров, которая не повлекла выделение крови, но повлекла заражение?» Ответы на эти вопросы он не знал, но очень хотел знать.

Если бы не результаты анализов, то эти вопросы не интересовали бы его до сих пор, и о случае со шприцами он бы никогда не вспомнил. Но как же сильно меняется наше отношение к каким-либо событиям с течением времени. То, что изначально казалось нам малозначительным, через несколько лет становится для нас одним из самых важных в жизни. Поскольку мы не можем предусмотреть, как обернутся для нас в будущем те или иные обстоятельства, мы вновь и вновь продолжаем совершать или не совершать действия, о которых в последствии можем сожалеть. Жизнь полна ошибок, и, научившись не совершать одни, мы не получаем гарантии, что не совершим другие. Но именно ошибки делают нас мудрее и предусмотрительнее, они дают нам знаний больше, чем наши успехи. Так размышлял Олег, сидя в кресле. Но осознание своей ошибки не приносило ему успокоения. Проблема оставалась, и она тем больше беспокоила его, чем больше он о ней думал. Беспокоил также социальный штамп «наркоман», который могли повесить на него и который обязательно отразится на его семье. Андрей сам сказал, что это болезнь наркоманов. Если так говорит товарищ, с которым он работает, что же скажут другие?

Олег сидел в раздумье, вспоминая, есть ли среди его знакомых больные этим недугом. Перебирая в голове имена, он неожиданно вспомнил, что мать одного из его приятелей, Козырева Евгения, была инфицирована гепатитом С во время то ли операции, то ли переливания крови. От этих воспоминаний мурашки «побежали» по спине Олега. Память извлекла на свет целый пласт забытой информации. Он вспомнил, что примерно год назад был у них в гостях. Перед этим он простыл, и спустя несколько часов нижняя губа стала зудеть, сигнализируя о том, что расцветёт герпес. В подобных случаях Олег привык дезинфицировать губу и вскрывать стерильной иглой от шприца появившиеся пузырьки. В результате последствия вируса были не значительны, и ранка засыхала за день. Так же Олег поступил и у Козыревых, за тем исключением, что вместо стерильной иглы использовал обычную швейную, которую ему дал товарищ, предварительно обработав её спиртовым раствором фурацилина. На следующий день Женя в разговоре обмолвился о том, что случилось с его матерью.

Имея два данных факта, Олег не знал, какой из них стал причиной того, что он сам был инфицирован гепатитом С. Возможно, к инфицированию привело какое-либо другое обстоятельство, о котором он даже не мог вспомнить. Но, поразмыслив немного, он пришёл к выводу, что не стоит беспокоить прошлое, поскольку оно не изменит настоящего, а проблему надо решать сейчас. Состояние отрешённости стало возвращаться к нему. На его фоне, пока ещё где-то вдалеке, стал пробиваться страх оттого, что он не знал, что ему делать. Олег вновь почувствовал себя одиноким в этом мире. Он ощущал эту невидимую стену, которая отгородила его от всех остальных людей. Стена эта была непреодолима, как ему казалось. Он сознательно ещё не мог принять тот факт, что болен, и это создавало ощущение нереальности происходящего. Не зная, что такое состояние невесомости, он, тем не менее, ощущал себя космонавтом, брошенным на орбите. Космонавтом, который может видеть землю, но которому суждено вечно пребывать в невесомости, лишь наблюдая за своей прежней жизнью, потому что никто не придёт ему на помощь, никто не вызволит из этого плена отрешённости.

Размышления прервал Александр Макаров, который медленно вошёл в кабинет, сел на стул и, пристально посмотрев в глаза Олегу, сказал: «Прокурор дело Трефилова вернул». Олег слышал слова Макарова, но не мог поверить в то, что услышал. Глаза Олега судорожно забегали. Мысли в хаосе вращались в голове. Олег говорил себе, что это невозможно, такого не может быть, в жизни так не случается, но суровое лицо начальника отделения говорило об обратном. За неполных три дня на Олега одно за другим обрушилось несколько событий, которые он с трудом успевал осознавать: инфицирование гепатитом С, критическая ситуация на работе, грозившая взысканием, кризис в семье, грозивший разводом, и… возвращение уголовного дела, срок содержания под стражей по которому истекает на следующий день. Последнее обстоятельство подкосило Олега. Он хотел, он умолял в душе, чтобы всё это было всего лишь страшным сном, который исчезнет с пробуждением. Проблема заключалась в том, что всё это было самой настоящей реальностью. Олег хотел сжаться в кресле, хотел скрыться от всех, бросить все эти проблемы, чтобы их разрешали другие. Но это были его проблемы, и решать их приходилось ему.

– За уголовным делом я человека уже отправил. Срок следствия Кузьмин тебе установит, текст постановления сейчас наберут. Когда истекает срок ареста?

– …

– Олег, когда истекает срок содержания под стражей?

– Завтра.

– Я знаю. Хотел узнать, помнишь ли ты. Сейчас 11:30. Так, Олег, ты набираешь текст о продлении ареста, понял?

– Ага.

– Как принесут дело Трефилова, ты сразу в «Кресты» и в суд. Договариваешься с судьей о рассмотрении дела на утро, бог даст, успеем. Все понял?

– Да.

– Начинай работать. У тебя время по завтрашний день. Если не успеешь, то… я даже не знаю, что делать. Ну всё, за работу.

Глава 2

Часть 2

Свободное падение

1

Мы действительно не знаем, на что способны в экстремальной ситуации. Когда Олегу сказали, что ему нужно снова, в течение двух дней, бегать по городу на пределе своих физических и эмоциональных возможностей, он посчитал, что не в состоянии это сделать. После нескольких дней стресса сил на новый рывок попросту не было. Тем не менее, шаг за шагом, действие за действием, Олег постепенно стал реализовывать план намеченных мероприятий. Стимул к тому был достаточно сильный. Практически через сутки истекал срок содержания под стражей его обвиняемого, и если этот срок не будет продлён, то последствия… О них Олег даже не хотел думать. После того как уголовное дело принесли из прокуратуры и положили на стол Олегу, он мысленно представил все действия, которые ему необходимо будет выполнить в течение ближайших двадцати четырёх часов. В теории он успевал сделать всё, но лишь в теории.

Когда Олег зашёл в спецчасть «Крестов» и обратился к одной из сотрудниц по поводу оформления документов на Трефилова, та, окунувшись на какое-то мгновение в бумаги, посмотрела на него и сообщила, что его обвиняемый сегодня утром с диагнозом «аппендицит» был доставлен в санчасть для операции, положила перед ним соответствующую справку. У Олега возникло ощущение, что сердце замерло и в груди всё похолодело. Дар речи пропал. Первое, о чём он подумал, это то, что ослышался. Олег даже не отдал себе отчета в том, что переспросил сотрудницу о том, что с Трефиловым. Она, удивлённо посмотрев на Олега большими голубыми глазами, окружёнными россыпью веснушек, начала ему повторять о том, что у Трефилова аппендицит и он на операции, но Олег уже еле разбирал её слова. Ему казалось, что девушка, вестник столь тяжёлого известия, стала удаляться от него, а её слова пропали во всё нарастающем в ушах шуме. В этот момент в кабинет стремительно зашли, резко распахнув дверь, и справка, лежащая перед Олегом, поднялась порывом воздуха и медленно полетела к открытой форточке. Известие настолько парализовало его способность реагировать, что он просто смотрел, как листок вылетает на улицу. Его не смогла поймать даже та же сотрудница, которая тщетно пыталась ухватить справку старыми ножницами, которые держала в руке. После того как стало ясно, что листок уже не поймать, они просто оба смотрели, как справка плавно вальсирует за окном, пока она не скрылась из виду. Девушка резко повернулась к Олегу, и он услышал её голос как будто из далека: «Ну что же вы, у вас Трефилов улетел». «Я знаю», – тихо ответил он.

Олег впал в ступор. Он отчаянно подумал, что такого не может быть, что так в жизни не случается. Но слова, которые он услышал меньше минуты назад, говорили совсем о другом. Мозг отчаянно работал, пытаясь анализировать все возможные ситуации, но из-за паники ни одна из них не приобретала ясности и законченности. Что ещё говорила ему девушка, он уже не слышал. Выйдя в коридор, Олег собрался с мыслями и пришёл к единственному и чёткому выводу, что срок нахождения Трефилова под стражей продлён не будет. Попросив документы о его госпитализации, Олег, выйдя на улицу, набрал на мобильном телефоне номер Макарова.

– Александр Васильевич, у Трефилова утром был приступ аппендицита. Он сейчас на операции, на продлении срока присутствовать не сможет, да и оснований для продления, получается, нет.

– …

– Александр…

– Слышал я, что делать будем?

– Выбора нет, надо освобождать. После операции он всё равно никуда не денется, да и ему это сейчас не на руку. Пока он в больнице будет лежать, я все недостатки устраню, ещё раз с делом ознакомлю и прокурору направлю.

– Хорошо. Да, документы возьми, что он госпитализирован.

– Уже взял.

– Ладно, тогда возвращайся. И Олег…

– Что?

– Наказания, видимо, не избежать.

– Видимо, да.

Наказания действительно было не избежать. В отношении Олега была проведена служебная проверка, по результатам которой ему был объявлен выговор за ненадлежащее исполнение своих обязанностей, а именно: отсутствие планирования работы и другие недостатки в её выполнении.

Весь этот период Олег продолжал работать. Обстановка на работе накалялась с каждым днём. Дмитрий Аркадьевич Кузьмин, от злости багровея до самой макушки, на каждом служебном совещании напоминал всем о деле Трефилова и приводил Олега как кандидата на сокращение. Нервы у Олега расшатались, в семье не ладилось, на работе сосредоточиться не получалось. Череда одних неприятностей сменялась другими. В один из дней, уже после объявления выговора, Олег с Андреем остались в кабинете после окончания рабочего дня.

– Олег, как думаешь, сократят или нет?

– Не знаю, Андрей. Да и думать об этом, если честно, не хочется.

– А надо, брат, надо. Ситуация такая, что в любой момент могут взять и уволить. Что делать тогда будешь?

– Тоже не представляю. Кроме того, что эти дела расследовать, ничего не умею. А как выяснилось после проверки, и их расследовать не умею. До этого случая, значит, умел, и одним из лучших был. А когда тяжелые времена настали, то каждый сам за себя выходит? Что, за любую провинность за борт скинуть готовы?

– На берег, дружище. Ну, а ты как думал? За места бороться будут все. Ну, или почти все. Большая часть, как и ты же, ничего делать не умеет, кроме как расследовать преступления. Юристы, называется. Кроме милиции, кому мы нужны с нашими знаниями по уголовному закону? Человек за всю жизнь, может, один раз только обратится к нам за помощью. А ты каждый день с этим сталкиваешься. Проживаешь свою жизнь, так сказать, в негативной призме судеб других людей. Вот тебе и деформация, вот тебе и наша узкая востребованность. Чем больше работаешь в милиции, тем меньше возможность реализовать себя на гражданской службе, если ты, конечно, в начальники не выбился. Тогда, возможно, и удержишься на плаву. Хотя среди начальства война за места ещё похлеще, чем у исполнителей. Падать, как я понимаю, никому не хочется.

– А ты что думаешь делать?

– Надоела, если честно, мне вся эта работа. Думаю, пока не поздно, и возраст позволяет, уволиться и в адвокаты уйти или юристом в контору. Чем больше тут работаю, тем сложнее потом будет на гражданскую специализацию переключиться. Денег по началу, естественно, тоже мало будет. Кто я такой? Но хотя бы этой нервотрепки не будет. С утра до ночи, без обеда и выходных. Гайки всем закрутили так, что не продохнуть. Уйду, пожалуй. Да и для семьи тоже хорошо будет.

– Давай, дерзай, а сейчас, пожалуй, пойдём по домам.

– Действительно, пользы больше будет. У тебя, кстати, как с Настей?

– Всё хуже и хуже. С этой проверкой и выговором у меня совсем «руки опустились».

– Она про выговор знает?

– Да, сказал сразу. Скандал тут же закатила. Говорит мне: «Ты с утра до ночи на работе пропадаешь, а тебе за это ещё и выговоры дают!» Дочка всё это слышит. Это плохо. На психике потом всё отразится.

– Однозначно отразится. Настя с тобой разводиться не хочет?

– Говорила об этом. Да, к этому всё и идёт. Я и сам понимаю, что для женщины это не жизнь. Кому нужен такой муж? Но, если честно, у меня сил бороться уже нет. Отрешение какое-то от всего. Такое ощущение, что смотрю на свою жизнь через стекло. Я по одну сторону, а всё остальное – по другую. Ничего сделать не могу, и желания нет. Всё идёт своим чередом и, видимо, придёт к своему завершению.

– Да ты, брат, совсем размяк. Олег, надо держаться.

– А зачем? Смысла не вижу.

– Ну, если не ради семьи, то хотя бы ради Алёны.

– Ты знаешь, мне кажется, ей лучше будет, когда у нас ссоры прекратятся. А ссоры прекратятся, как я понимаю, только с разводом.

– Смотри сам. Ну что, по пиву и по домам?

– Сразу по домам. Неохота ничего.

Олег находился в таком состоянии, когда кажется, что ничего нельзя сделать и всё, что бы он ни предпринял, приведёт к результату, более худшему, чем если бы, он бездействовал. Жизнь в таком состоянии теряет интерес и всякий смысл, становится пресной и сухой. Яркость красок окружающего мира начинает тускнеть. Постепенно исчезают полутона маленьких радостей, и всё вокруг становится серым. Интересы, стремления, желания – всё пропадает. Звуки жизни приглушаются, один день становится копией прошедшего, и ты погружаешься в болото депрессии. С течением времени, когда выцветет последняя копия прошедшего дня, остается только выключить свет жизни, которая к тому времени целиком умещается в комнате. К такому печальному, но логическому завершению двигалась и жизнь Олега.

Печальное лицо Алёны, на котором всё меньше и меньше появлялась улыбка, пробуждало в Олеге порыв бороться за себя и свою семью, не сдаваться перед теми сложностями, которые рано или поздно сменят полосу тьмы на полосу света. Но ежедневные упрёки начальника, трудные дела, которые ему стали поручать, и постоянные напоминания о том, что он один из первых претендентов на сокращение, сводили на нет любое желание «держаться на плаву» и сражаться во что бы то ни стало. Просьбы, а порой и требования его жены измениться и изменить свою жизнь, не приводили к желаемому результату. Все невзгоды, которые взвалились на него, усугублялись жестоким и бескомпромиссным диагнозом, о котором его жена не знала до сих пор. У него и самого ещё не было времени сделать всё то, что он запланировал касаемо данной болезни. Теперь же, когда жизнь с каждым днём теряла для него какой-либо смысл, эти планы казались уже малозначимыми. И однажды, когда жена в очередной раз высказывала ему претензии по поводу его безразличного отношения к семье и вновь ставила ультиматум развода, а он с отрешённым лицом молча сидел в кресле, что-то надломилось в нём. Он понял, что устал оттого, что обязан был что-либо сделать и не делал. Ему стало безразлично счастье жены. Олег поднял голову, посмотрел ей в глаза и, дождавшись, пока она не прекратит говорить, испугавшись его пристального взгляда, чётко и сухо сказал ей: «Настя, у меня гепатит С».

2

Слова, а также то, как они были произнесены, сыграли свою роль. Настя несколько дней ходила как громом поражённая, ничего не говорила мужу, не предъявляла ему никаких претензий и делала всё механически. Квартира Владимировых погрузилась в молчание, которое на Алёну действовало не менее угнетающе, чем ссоры. По крайней мере, в последних были видны эмоции, и ей было понятно отношение родителей друг к другу. Сейчас же, во время затишья, Алёна не знала, что происходит между родителями, и это пугало её ещё больше.

Настя, осознав, что муж инфицирован одной из самых серьёзных болезней, пыталась выяснить, как это произошло и, самое главное, не наркоман ли он. На некоторое время у неё закралась мысль, что Олег изменил ей и заразился гепатитом С. С учётом того факта, что муж уже был инфицирован, она была согласна даже на измену, лишь бы Олег не пристрастился к наркотикам. Его слова немного успокоили её. Единственное, чего она не могла понять и что её раздражало, это как он не знает, как и когда заразился. Но возникали ещё более острые вопросы – инфицирована ли она и, самое главное, не инфицирована ли Алёна? Отсутствие ответов, томительный период неопределённости критически повлияли на неё – она готова была убить Олега. Столько зла и ненависти к мужу она не испытывала никогда за годы их совместной жизни. Отрицательный результат анализа на гепатит С у неё и дочери успокоил её. Тем не менее последние дни подорвали в ней силы, она была эмоционально опустошена. Инфицированный муж представлял потенциальную опасность как для дочери, так и для неё. Её дальнейшие отношения с мужем она вообще представляла себе с трудом. Всё это сказалось на том, что она сознательно отгораживала дочь от отца и подсознательно отгораживалась от него сама. О заболевании мужа она знала столько же, сколько и он сам.

Отрешение жены отразилось и на Олеге. Видя, что Настя опасается его и с каждым днём начинает его всё больше ненавидеть, Олег периодически стал возвращаться домой с запахом спиртного. Это не было началом алкоголизма, но было началом ожидаемого конца семейной жизни. Жену стало нервировать то, что муж каждый вечер возвращался домой выпившим. Ежедневный запах алкоголя раздражает, если его употребляет лишь один из всех членов семьи. На Алёне вид выпившего отца так же сказывался отрицательно. Настя, беспокоясь о дочери и наблюдая, как муж с каждым днём падает всё больше и больше, не вытерпела и предприняла последнюю попытку для выяснения отношений. Она предварительно отвела дочь к своим родителям и стала ждать возвращения мужа. Когда Олег в очередной раз вернулся после работы домой выпившим, Настя сразу с порога решила поставить вопрос ребром.

– Олег, скажи мне, ты до конца жизни теперь собираешься возвращаться домой в таком состоянии?

– В каком?

– В каком?! В пьяном! Мало того, что у тебя гепатит С, неизвестно где и от кого полученный, ты ещё решил алкоголиком стать. Если ты обо мне не думаешь, я уже с этим смирилась, ты хотя бы о дочери думаешь? Скажи мне!

– Думаю, и о тебе, и о дочери думаю. А толку-то что? Ты на меня как на конченого человека смотришь. Дочь от меня отгораживаешь и сама сторонишься.

– А ты что хотел?! Приходишь домой постоянно пьяный. И что, я должна к тебе в объятия бросаться?! А дочь?! Ты же сам всё делаешь для того, чтобы она от тебя отвернулась. И самое главное – ты инфицирован, я боюсь за неё. Когда ты узнал о том, что болен, ты же ничего мне сразу не сказал, так? И после этого хочешь, чтобы я тебе доверяла, любила и помогала?!

– Настя, ты же знаешь, тогда такой период был, что возможности не было сказать.

– Значит, тогда не было, а потом появилась, так что ли?! Ты, зная о том, что инфицирован, продолжал молчать, подвергая нас опасности. И что, собственно говоря, изменилось потом, то есть сейчас? Как мне кажется, стало ещё хуже, но ты почему-то решил всё-таки сказать?! Не логично как-то получается!

– Ну… в общем, да. Ты права, Настя. Не знаю, что сказать. Устал я просто, понимаешь?

– Устал?! А я, по-твоему, не устала, значит? Я смотрю на тебя, Олег, и вижу, как ты с каждым днём скатываешься всё ниже и ниже и ничего не делаешь. Всё, фактически, на одной мне держится. Тебе, я вижу, уже ничего не надо? Или не так?

– …

– Олег, ты понимаешь, что дальше так продолжаться не может. Скажи мне, ты собираешься что-нибудь делать?

– Что? Что делать, Настя? Гепатит С – это финиш, делать больше нечего. И сил нет. Пойми, просто нет сил, чтобы что-то делать.

– Хорошо. Я тебе говорила, что если ты ничего не предпримешь, то предприму я. Я отвезла Алёну к родителям. Сегодня я ночую тоже у них. Завтра приду забрать свои и её вещи. В суд с разводом обращусь сама. Из имущества делить нам нечего. Квартира эта отцовская. Остальное не принципиально. До развода живи здесь, но потом ищи себе жильё. Алёна, естественно, останется со мной. Когда ты пить бросишь и в человеческий вид себя приведёшь, тогда сможешь видеться с ней. В суде рекомендую не возражать и со всем согласиться. Если будешь против, то я всё скажу: и то, что ты инфицирован непонятно от кого, и что ты алкоголик, и что за ребёнком не смотришь. Хуже будет только тебе. Понятно, Олег?

– Понятно.

Настя ушла, и в квартире стало тихо. Олег сидел в прихожей и смотрел на стены, в которых они провели четыре года совместной жизни. Сколько всего было и хорошего, и доброго. Они были счастливы все вместе, счастливы не смотря ни на что. Даже тогда, когда Олег работал в другом регионе, они были счастливы, потому что были всегда вместе, помогали и поддерживали друг друга во всём. После того как отец Насти купил ей квартиру в Петербурге и у Олега получилось оформить перевод в город на Неве, ничего существенно не изменилось в их отношениях. Её родители помогали им и при этом не вмешивались в их отношения. Мать Олега, оставшись после переезда сына с семьей одна, никогда не попрекала его этим обстоятельством. Крепкие отношения в семье Олега никогда не подтачивались, как камень водой, действиями и словами родителей. Несмотря на постоянную нехватку денег в семье, само по себе это не становилось причиной ссор. «Что же стало не так между ними, что привело к распаду? И когда возникла та трещинка, которая в результате расколола их?» – подумал Олег. Он смотрел на пустые комнаты и не мог ответить на эти вопросы. Мгновенная тоска после ухода жены захватила всё его сердце.

Порой у человека бывает такое состояние души, когда не остаётся сил, чтобы встать и попытаться всё исправить, потому что глубоко в подсознании он понимает, что будет только хуже. И тогда остаётся лишь смотреть на то, как время медленно разрушает всё, что было им создано, напоминая моменты из детства, когда волны, накатывая на берег, размывали построенный на песке замок.

Месяц с небольшим, который прошёл с того дня, когда Настя ушла и подала на развод, до самого развода в суде, Олег не предпринимал попыток наладить отношения с женой, так же впрочем, как и она. На семейных отношениях он мысленно поставил точку, понимая, что примирение и продолжение семейной жизни продлятся недолго. Причина раскола отношений будет преследовать их всегда, и рано или поздно они всё равно разведутся. Олег решил, что в такой ситуации будет лучше, если то, что должно случиться неминуемо, произойдёт раньше и дочь не будет видеть его падения, которому он не препятствует.

До развода Олег нашёл квартиру, в которую решил переехать, и все дни до повторного судебного заседания занимался переездом. В свободное время он узнал в сети Интернет всё, что только можно было узнать про гепатит С.

Оказалось, что вирус передаётся только через кровь. Незначительная вероятность заразиться им при половых отношениях возникает тогда, когда у обоих партнёров имеются микротравмы половых органов. В очередной раз Олег подчеркнул для себя то, что эта болезнь считается распространённой лишь в среде наркоманов, при использовании общей иглы во время инъекций. Инфицирование вирусом гепатита С вызывает острую форму течения болезни. У двадцати процентов заражённых болезнь заканчивалась излечением, у остальных – хронической формой заболевания. Лекарств и вакцины от гепатита С, в отличие от таких форм, как А и В, разработано не было. Больным оставалось лишь следить за своим общим состоянием здоровья, не злоупотреблять спиртным, а лучше исключить его вообще из потребления, а также исключить жирное, жареное и солёное, в общем, всё то, что так вкусно и то, что вредно для печени. Болезнь имела затяжной характер, медленно, но верно разрушая клетки печени. Через несколько лет это приводило к её циррозу или раку и заканчивалось смертью. Несмотря на то что люди, больные гепатитом С, жили порой всю жизнь и умирали в глубокой старости, а здоровые люди могли умереть в любой момент от чего угодно, на Олега произвёл удручающий факт того, что он медленно и верно умирает. «Одно дело знать, что ты когда-нибудь умрёшь, другое дело – знать, что ты уже умираешь, – говорил он себе, – остаётся лишь жить с осознанием того, что ты живой мертвец». Из-за того, что человек, инфицированный гепатитом С, продолжал жить достаточно долго, или, если посмотреть с другой стороны, очень медленно и безболезненно умирал, вирус окрестили «ласковым убийцей».

3

Несмотря на то, что решение о разводе ещё не было принято, Настя, так же, как и Олег, подумала, что её жизни с мужем (пока ещё мужем) пришёл конец. Осознание этого решения далось ей с трудом, но оно было вынужденным. Жизнь с инфицированным человеком, который самостоятельно встал на путь самоуничтожения, она не представляла. Она не хотела, чтобы Алёна видела, как отец медленно сжигает себя. Настя видела падение мужа и не пыталась это остановить. Это было выше её сил. Как только Олег начал медленно катиться вниз по наклонной, она сразу вспомнила все разговоры с её подругой по работе, Машей, которая периодически жаловалась на то, что муж приходил домой пьяным. Настя вспомнила их разговор, когда к ним на обеденный перерыв зашёл муж их подруги Веры, Гриша, и вспомнила, что именно тогда она и осознала, почему не уходит от Олега – он не пил. Сейчас же, считая, что Олег, на фоне гепатита С, стал ещё и спиваться, она решила не повторять ошибок подруги. В первый месяц после разрыва ей было особенно тяжело. Её родители и подруги поддерживали её как могли. Больше всех восхищалась её поступком Маша, пригласив Настю однажды после работы к себе домой.

– Настя, мне бы твою решимость и твердость, я бы тоже давно с Ильей развелась.

– И в чём же проблема?

– То ли привыкла к нему, то ли боюсь развода.

– Наверное, привыкла к нему и поэтому боишься, что одна останешься…

– Ага, наверное. Кому я с двумя детьми нужна буду?

– Своим детям и будешь нужна.

– Да, Настя. Это легко сказать. Без мужика тоже плохо. Ты ещё не почувствовала?

– Ещё нет. От прежнего никак не могу отойти.

– Ха-ха-ха. Ничего, ничего. Вот скоро отойдёшь и как завоешь, родная. О-о-о, вот тогда-то ты меня и вспомнишь.

– В каком смысле тебя?

– Ну, Настя, не меня, а слова мои.

– А. А ты что, уже воешь?

– Почему? У меня какой-никакой, а мужик есть.

– Ты же сама говорила, что он номинальный муж. Приходит, ест, спит и уходит.

– Так-то оно так. Но и в этих серых буднях есть праздничные выходные.

– Ха-ха-ха.

– Вот-вот. А как вспомню отдельные моменты с его загулами, так хоть за живот держись, чтобы от смеха не лопнуть.

– Они же все давно были.

– Зато помню как сейчас.

– А я вот только про случай с машиной припоминаю и то смутно.

– Я помню так, как будто это только вчера случилось.

– Расскажи, Маш.

– Помнишь, несколько лет назад, когда мы все ещё о-го-го были, ты, я, Илья и Люба, на выходных так отметили полученные тобой права, что всех, как катком укатало?

– Помню-помню, тогда ещё Люба не такой мрачной была.

– Вот-вот, это она сейчас мужиков козлами называет, а тогда ей палец в рот не клади.

– Ха-ха. Помнишь её грузина, этого…

– Настя, не про грузина история. Сама же про машину попросила.

– Ну, хорошо.

– Значит, мы твои права практически со всех сторон обмыли и, как обычно, на один уголок не хватило. Решили – надо ехать, а время за полночь. И тут ключевой момент – именно ехать, а не идти. Все уже хорошие, а машина только у Ильи была. Он и говорит, что без проблем нас всех довезет и туда, и обратно.

– Ага, припоминаю. А он у тебя как выпьет, так и засыпает?

–Да. В том-то и суть. До магазина он нас довёз, а пока мы туда-сюда ходили, он на заднее сиденье перебрался и уснул там.

– Ха-ха-ха, точно.

– На трезвую-то голову мы бы что-нибудь поумнее придумали, но ты же как давай кричать, что у тебя права есть и ты сама нас всех довезёшь. И тебя не переубедить, да мы и не возражали.

– Да, я вспоминаю. Лучше бы возражали и остановили.

– Тогда бы истории не было. Мы в машину, ты за руль, так до дома и добрались. И всё бы хорошо, но ведь во дворе эстакада стояла, и тебя какой-то леший понёс на неё заехать.

– Ой, мамочка.

– Мы тебя и так, и эдак упрашивали. Ты – ни в какую. Знай только по рулю стучишь и твердишь, что ты водитель высшей категории. И сама тихо-тихо на эстакаду давай въезжать. И вот вроде уже и заехала, но, видимо, как-то криво получилось у тебя, подруга, и когда ты чуть вперёд по ней проехала, передние колёса съехали, и машина – на бок. Все, конечно, орать. Так, что в округе всех перебудили. Когда прокричались и затихли…

– Храп на всю улицу. Ха-ха-ха.

– Да. Ха-ха-ха. Илья на заднем сиденье спит и ни о чём плохом не думает.

– Ха-ха-ха. Как мы не убились тогда?

– Потому что пьяные все были.

– А Илья что на утро сказал?

– Ничего он не сказал. Он ничего не помнил. Я ему сказала, что он сам нас на эстакаду поднять пытался, а когда всё обрушилось, то он на заднее сиденье перебрался и сказал, что остается тут до утра охранять машину.

– Ха-ха-ха. Слушай, Маша, а как же мы из машины-то выбрались?

– Ой, подруга. Это отдельная история. Мы пока выбирались, такой цирк устроили, что хоть стой, хоть падай. Ну, сама представь: три пьяные девицы пытаются выбраться из машины, перевернувшейся на эстакаде.

– Ха-ха-ха. Да, действительно весело.

Настя повеселела, вспомнив молодые годы, когда она ещё не была знакома с Олегом. Она смотрела на сегодняшнюю Машу, сравнивала её с той беззаботной девицей, готовой веселиться до утра, а с утра – работать без устали весь день. Вспомнила свои проблемы, Любу, которую они называли «тётя Люба», других своих подруг и поняла, что их, женщин, меняет не жизнь, а мужчины, которых они выбирают. Подтверждением этого правила являлась Вера, которая сохранила в себе женственность и очарование. Насте стало жалко Машу, которая фактически одна с двумя детьми крутилась в жизни быстрее, чем белка в колесе. Внезапно ей захотелось рассказать Маше, что на самом деле у неё не так уж всё плохо, так как её муж, Олег, инфицирован гепатитом С и, в общем-то, именно из-за этого она и ушла от него, а то, что он начал пить, явилось лишь толчком. Она подавила в себе этот порыв чувств и, уходя от Маши, была этому несказанно рада.

– Ой, Настя, я тебе сейчас такую историю расскажу. О ней мало кто знает. На работе только я. Поэтому строго между нами, хорошо?

– Хорошо.

– История про нашу Любу и её мужчин, кстати. Мне её Люба сама рассказала.

– Не мужчину, а мужчин? Ох, ничего себе.

– Да. Слушай. Однажды Люба, когда она была молода и любвеобильна, одним летним вечером отдохнула у пруда с тремя знакомыми молодыми людьми. И это несмотря на то, что тогда она уже была замужем. Один парень был за рулем, поэтому не пил, а сама Люба и двое её приятелей были просто никакие. После того как всё было выпито, все захотели продолжить мероприятие в ночном клубе, но перед этим решили заехать домой к Любе и сполоснуться.

– А муж Любы?

– Его дома не было, он работал. Поэтому Люба и позвала всех к себе. И вот вся эта команда вваливается к Любе. Самый трезвый оказался самым скромным и остался ждать всех в коридоре. Парни по очереди пошли мыться, а Люба тем временем на кухне соображала, как чайник включить. Когда первый помылся, он, в чём мать родила, ушёл в комнату и лёг под одеяло телевизор посмотреть, пока остальные моются. Второй парень тоже помылся и, обмотав бёдра полотенцем, пошёл на кухню пить чай. Причём обрати внимание, он взял полотенце её мужа. Когда Люба сама пошла мыться, вспомнила, что забыла заколку, и, обмотавшись полотенцем, вышла в коридор. В этот момент кто-то с внешней стороны входной двери вставляет ключ и пытается открыть дверь, и, естественно, не может. Люба, будучи под парами алкоголя, не разбирая кто там, открывает дверь, а на пороге Валера, её муж.

– Не может быть.

– Настя, так всё и было. Люба про себя врать не станет. В общем, она, никакая, в одном полотенце, кричит ему: «О-о-о, Валера, привет». Он, побелев от гнева, смотрит на трезвого, забивающегося в угол, проходит в комнату, а там парень в постели в неглиже молча приветствует его, поднимая вверх руку и поворачивая открытую ладонь к Валере. Муж на кухню, а там ещё один кадр, в его полотенце, сидит за столом, пьёт чай и предлагает присоединиться. Валера, естественно, в бешенстве, сверкнул глазами на Любу и вышел из квартиры. Представляешь? Ха-ха-ха.

– А зачем он пришёл, если на работе был?

– Может, поесть отпросился, а тут такая солянка приключилась, ха-ха-ха.

– Ха-ха-ха. Вывод: если сказал, что не придёшь, то и не приходи, иначе можешь поставить жену в неловкое положение.

– Ха-ха-ха.

– А у Любы-то с этими парнями что-нибудь было?

– Люба говорит, что ничего не было, хотя это уже не важно. Я думаю, что случившееся – это как раз и есть то самое «что-нибудь». После увиденного Валерой Любе оправдываться было бы просто бессмысленно. Ты представь только: у тебя Олег приходит с работы, ты никакая, в полотенце, один мужик в постели, один на кухне, в его полотенце, а один в прихожей размахивает руками и говорит: «Здесь ничего не было», ха-ха-ха.

– Ха-ха-ха. Если честно, то не представляю.

Маша ещё долго развлекала Настю, от чего той стало намного лучше. Домой она шла в хорошем расположении духа. В этот момент она вспомнила слова своего отца, бывшего командира сапёрной роты, который подошёл к ней после первого судебного заседания, обнял за плечо и сказал: «Настя, развод – это не повод для уныния. Поверь мне». Она поняла, что ей вновь придётся научиться улыбаться и радоваться.

4

Когда наступил день повторного судебного заседания, Олег явился к назначенному времени, не устроил сцен, не возражал против развода, согласился с условиями о порядке общения с дочерью, не предъявил претензий по поводу раздела имущества и обязался выплачивать алименты. Тем не менее, вся его стойкость и хладнокровие ушли, когда он заслушал решение суда. Он понял, что-то безвозвратно ушло из его жизни, то, что поддерживало в нём огонёк все эти годы. Настя, несмотря на то, что настраивалась перенести это событие легче, услышав решение суда, посмотрела на Олега взглядом, полным тоски и печали. Медленно развернувшись, она молча ушла, не сказав ему ни слова и не услышав ничего от него. Увидев глаза Насти, Олег понял, что он не чувствует ни гнева, ни любви, ни желания мести. Он ощущал лишь глубокую пустоту в душе и щемящее чувство утраты. Олег понимал, что потерял то, что составляло смысл его жизни – семью, потерял, как он думал, безвозвратно.

Но ни потеря семьи, ни тоска не пробудили в нём желания вернуть всё на круги своя. Жизнь шла вперёд, и то, что было сделано и сказано, не стереть и не смыть до конца их дней. Перед Олегом предстала унылая картина будущего, без желаний, стремлений, любви и борьбы за неё.

Вернувшись на работу и зайдя в служебный кабинет, он окинул взглядом стены, в которых провёл четыре года – стены, в которых он предрешал, порой, судьбы людей. В суде лишь констатировали факт и назначали наказание. Судья раскладывал перед подсудимым карты о долгой дороге и казённом доме, но сами карты подавал судье Олег. Вспомнив всё то хорошее и плохое, что было на работе, Олег осознал, что эта работа ему больше не интересна, как, впрочем, и любая другая. Он подходил к этому решению все эти напряжённые месяцы, но понял это лишь после развода. Теперь, когда его больше никто не ругал за то, что он поздно возвращался домой, отдавая предпочтение работе, нежели семье, он мог бы всё время посвятить ей. Но он чувствовал, что не хочет этого, и даже больше, он не будет делать этого. Работа имела значение, пока у него была семья. С её распадом, уходом жены и дочки, работа потеряла всякую ценность. Но интересно, что работе он уделял времени больше, чем своей семье, и это стало одной из причин раскола семейных отношений. Горькая правда жизни заключалась в том, что работа без семьи была не нужна, а с семьей она поглощала его полностью.

Потеря семьи, неудачи на работе, болезнь и медленная, но неминуемая смерть породили в Олеге вопрос: «Зачем жить?», сменив прежний: «Как жить дальше?» Олег не видел той цели, которой можно было бы достигать и ради которой стоило бы жить. Жизнь сама по себе утратила для него всякий смысл, всё окружающее стало безразлично. «Жить не хочется», – подумал Олег. Он представил себе, как станет просто и легко, когда всё закончится. Как будет хорошо, когда он перестанет мучиться оттого, что живет, не зная и не желая знать, для чего он это делает. Смерть, при чём немедленная, – единственный выход для него.

Но желать смерти и получить её – вещи абсолютно разные. Быстрая смерть – слишком лёгкий исход для тех, кто её не заслужил, кто своими руками сломал жизнь себе и своим близким, кто сам обрёк себя на длительные годы уныния, но не желает их принимать. «Да и как себя убить?» – задумался Олег.

В это время в кабинет зашёл Андрей. Вместе с ним зашли два оперуполномоченных, которые вели молодого парня. Судя по его внешнему виду и категории преступлений, дела о которых расследовал товарищ, Олег догадался, что это очередной сбытчик наркотиков. Наркоман – маленькая язва социума, которая, если её не лечить, увеличится до размеров всего человечества. Эффективным и единственным лечением являлась изоляция наркомана от общества, частью которого он уже не являлся. Олег знал, что фраза «бывших наркоманов не бывает» имеет под собой серьёзные аргументы. Поздоровавшись с коллегами, Олег стал наблюдать за парнем.

– Саид, на этот раз получишь по полной, – обратился Андрей к парню.

– Суд покажет, по полной или нет. Вы за него не решайте. А даже если и так, то мне всё равно. У меня же ВИЧ, так что мне там будет лучше, чем здесь вам, – вальяжно ответил парень.

– Хозяин-барин, Саид. Задерживаю и в камеру, – спокойно сказал Андрей.

Парень закинул ногу на ногу, опустил голову и стал нервно раскачиваться на стуле. Подумав немного, он обратился к Андрею: «Мне нужен адвокат».

– Саид, мы оба знаем, КТО тебе нужен.

– А что, можете обеспечить?

– Нет. Твой единственный и верный друг – героин – сейчас оставил тебя, и никто не приведёт тебя к нему. Но это лишь на время. Как только ты вновь вдохнёшь воздух свободы, он сам найдёт тебя. Такие друзья никогда не бросают. Пригласив его однажды, он остаётся с тобой до самой смерти. Да, Саид?

– Абсолютно. Но, как вы верно подметили, сейчас он оставил меня. На время. И именно поэтому мне нужен адвокат.

– Будет тебе и адвокат, и условия лучше, чем у меня здесь. Пошли!

Андрей взял уголовное дело, бланки процессуальных документов и вместе с оперуполномоченными и парнем вышел из кабинета.

Олег вновь остался один. Он закрыл глаза и, откинув голову назад, задумался над тем, что привело его к такому положению вещей. Размышляя и не найдя ответа, он не заметил, как пролетел час. В кабинет вернулся Андрей, положил уголовное дело на стол и включил электрический чайник.

– Как меня эти наркоманы утомили, постоянно одно и тоже, одни и те же.

– Говоришь, они живут дольше, чем мы проживем?

– Ага.

– Ты слышал про какого-нибудь наркомана, из наших клиентов, который от передозировки умер?

– Опера как-то говорили про пару случаев. Запомнил только потому, что те наркоманы в своё время у меня по делам проходили.

– А сколько надо, чтобы человек от передозировки умер?

– …

– Интересно, что они чувствуют, перед тем как в мир иной отойти?

– Вечный кайф.

Товарищи рассмеялись. Андрей достал кружки, банку кофе и сахар. Насыпав кофе, сахар и разлив кипяток по кружкам, коллеги стали медленно потягивать обжигающий напиток.

– Олег, у тебя сегодня, вроде, суд по разводу должен быть?

– Уже был.

– У мирового судьи рассматривали?

– Ага, по Алёне спора у нас не было, имущество тоже не делили, так что всё быстро прошло.

– Как с дочерью видеться будешь?

– После того как Настя ушла и немного остыла, предложила, чтобы я раз в неделю с ней виделся, по выходным дням. Трезвым. Я не возражал…

– Понятно. Да, развод – это плохо. Особенно для ребенка. На нём это очень сильно отражается. Помню, когда мои родители разводились, мне лет пятнадцать было, и то я долго это переживал. Такое не забывается.

– Мои родители всю жизнь вместе прожили. Ссоры, конечно, были. Без этого, видимо, семейное счастье не складывается, но о разводе, на сколько я помню, вопрос никогда не вставал.

– А у Насти родители вместе или нет?

– Вместе, тоже всю жизнь вместе прожили.

– Вот, брат, поэтому вы и не знаете, что испытывает ребёнок, когда родители разводятся. Думаешь, развод проблемы снимет? Он снимет их для вас, потому что вы каждый о себе в первую очередь думаете, а не о ребёнке. Если разводиться, то только в крайнем случае. Например, если он или она наркоман или с ребёнком вытворяет непотребные вещи. А если муж на работе засиживается и по вечерам приходит выпившим, то это что, причина для развода? А о ребёнке кто-нибудь подумал? Вы, конечно, люди взрослые и решили уже всё, а я постараюсь сделать всё возможное, чтобы мы с Олей не разводились. У нас тоже отношения не сказка. Зарплаты так же не хватает, на работе, как и ты, допоздна. Ольга мне всю плешь уже проела. Но надо потерпеть.

– Может, Андрей, ты и прав, но жизнь у каждого своя, и люди, в общем-то, по-разному поступают в одних и тех же ситуациях. Так что тут всё под одно правило не подгонишь.

– Да я и не настаиваю. Ты, к слову сказать, что теперь намерен делать после развода?

– В каком смысле, что делать?

– Работать, например, так же здесь думаешь?

– Ага, хотя мысли вообще не о работе.

– Еще бы, жена ушла, дочь забрала, из квартиры выставила. Было бы странно, если бы ты о работе сейчас думал. Я тебя и спрашиваю, какие у тебя теперь по жизни планы?

– Никаких, Андрей. Ничего не хочу, ничего не надо, всё надоело.

– Держись, Олег. Сейчас самое главное – не сорваться, на дно стакана не упасть. У нас, у мужиков, слабость к этому делу. Как кризис, так мы за стакан. Водка – лучший психолог. И высказаться даст, и стресс снимет, и боль заглушит. Одно плохо, проблему это не решает.

– Да нет, не сопьюсь.

– Тебе в жизни надо всё менять кардинально. В первую очередь, пересмотреть своё отношение к жизни и к работе. А во-вторых, работу лучше сменить. Она тебя съест, особенно сейчас, когда Настя с Аленой от тебя ушли. Раньше хоть они тебя ждали, а сейчас никто. Это тяжело. В жизни рядом должен кто-то быть, понимаешь?

– Понимаю, Андрей, понимаю. Посмотрим, как получится.

Но Олег не хотел ничего менять. Для того чтобы измениться, нужны желание и сила воли для достижения этого желания. Какая-либо позитивная цель у Олега отсутствовала. Он не мог собрать свою волю в кулак. Олег хотел одного – смерти. Она была для него единственной осознаваемой альтернативой, больше он ничего не хотел. Сил сражаться за место под солнцем не было. Олег решил уйти в царство вечного сумрака.

5

Говоря Олегу, что он сделает всё возможное, чтобы сохранить семью, Андрей и не догадывался, какое испытание уготовила ему судьба, проверяя на твёрдость его слова. С того момента, как он случайно узнал о предательстве Оли, прошло чуть меньше трёх месяцев. За этот период он находил в себе силы вести себя по отношению к ней так же, как и прежде. Несмотря на то, что он был уверен в том, что делала Оля за его спиной, застать её с «поличным» он не смог. Тот кусочек упаковки защитного средства, найденный им рядом с постелью, был, конечно, веским доказательством, но он хотел взглянуть в глаза тому, кто обрёк себя и его жену на второй круг Дантова ада. Кроме того, они с Олей периодически тоже прибегали к этому средству во время сладострастных моментов, один из которых был как раз накануне предполагаемой измены. Поэтому она могла спокойно сказать, что это фантик с прошедшего «концерта». Предъявление же тех фактов, которыми он располагал, со стороны выглядело бы как паранойя. Всё это Андрей понимал и понимал, что если она сразу не созналась, когда обстоятельства говорили сами за себя, то она будет отрицать и его бездоказательное обвинение. И как следствие – накал обстановки в семье и перевод ситуации в состояние явной войны без обозримого положительного исхода. В семейных же отношениях мир и спокойствие необходимо было сохранять даже тогда, когда всё вокруг рушилось. Андрей решил предъявить жене неоспоримые доказательства, чтобы, не тратя время на лишние разговоры, сразу перейти к разрешению главной задачи – сохранению семьи. Взяв, таким образом, паузу, он понимал, что способствует дальнейшему падению жены. Но это была вынужденная мера.

Все эти месяцы Андрей периодически говорил Оле, что задержится на работе, и специально приходил пораньше, но всё было безрезультатно. Постоянно следить за своей женой он не мог. Те пару раз, которые он посвятил этому нелицеприятному занятию, так же ничего не дали. Тем не менее, несколько раз Оля допустила ошибку. Андрей изредка проверял её сумочку, вставая рано утром или ночью, и несколько раз находил в ней средства, рекомендуемые для предотвращения нежелательной беременности. Видимо, внебрачный партнёр Оли не всегда был предусмотрителен, поэтому ей приходилось самой обеспечивать безопасность встреч. «Сволочь», – подумал о нём тогда Андрей.

Всё это вынудило Андрея прибегнуть к унизительному, в первую очередь для него, средству – нанять частного детектива. Средство это безотказное и надёжное, но возникло два неприятных момента. Первый – в самом начале, когда при первой встрече абсолютно незнакомому человеку необходимо было сказать, что он подозревает свою жену в растрате чувств и времени на неизвестного мужчину, в связи с чем за ней необходимо проследить. Второй – когда абсолютно посторонний человек сообщил ему, что его подозрения небезосновательны и Оля действительно проводила время гораздо занимательнее, чем она говорила ему, когда возвращалась, по её словам, с тренингов по продажам и встреч с подругами. Подтверждением этому служили фотографии, к которым не требовались дополнительные комментарии. Тем не менее, Андрей попросил и их. Оказалось, что паразитом, жертвой которого стала Оля, был Глазунов Кирилл Олегович, её коллега с работы – начальник среднего уровня, с несредним уровнем дохода и не со стандартными данными, планирующий (и небезосновательно) в ближайшее время преодолеть средний уровень руководства и войти в число лидеров их организации, занимающейся торговлей цветами. Последнее обстоятельство просто раздражало Андрея. Мужчина, который, помимо всего прочего, воспользовался его туалетной водой, в спешке покидая чужую квартиру, продавал цветочки. «Флорист, чтоб у тебя пестик засох», – в душе прокричал Андрей.

Получив после работы пакет фотографий, отснятых за несколько месяцев, Андрей шёл домой, надеясь серьёзно поговорить с Олей. К его радости, жена была дома одна, Костя был у бабушки. После того как он спокойно и размеренно предъявил Оле претензии и выложил фотографии, она, так же спокойно и без какого-либо интереса просмотрев их, сказала ему: «Андрей, давай разведёмся». Такого он не ожидал. Почти трехмесячная подготовка контрнаступления провалилась, не успев начаться.

– Почему ты хочешь развестись, Оля?

– Я лишь предлагаю. Ты же зачем-то делал эти фотографии, готовился, наверное. Не просто же так хотел мне их показать, а с какой-то целью.

– Я хотел спросить, для чего тебе всё это и как нам дальше жить?

– Если хотел спросить, то почему просто не спросил, а опустился до такого? Ты, кстати, когда стал догадываться?

– Месяца три назад…

– Три месяца! И ты молчал!

– Конечно. Помнишь, когда я домой раньше пришёл, а ты дверь стала открывать, начав говорить что-то только что ушедшему любовнику, не увидев, что это я? Как меня увидела, сразу осеклась, всё по сторонам смотрела. Кровать расправлена, на ресницах тушь. Спать ты с ней никогда не ложилась, о чем мне тогда сказала. И сколько я тебя ни спрашивал, что ты делала, ты мне правду ведь не сказала, Оля! Хотя всё было на лицо. Поэтому и понадобилось опускаться, как ты говоришь, до такого.

– Ну ладно, хочешь спросить меня: «Для чего мне все это?» Я тебе отвечу. Потому что я женщина. Потому что я хочу любви, внимания и заботы. Я не хочу, чтобы муж приходил домой выжатый как лимон, когда ребёнок уже ложится спать, сам ложился спать, а я считаю крохи, которые он приносит раз в месяц, думаю, как на это прожить. Понимаешь? Я такого НЕ ХОЧУ. Мне твоя милиция в горле встала. Если хочешь там батрачить, не надо было семью заводить.

– Да, я согласен, Оля, что работа не из лёгких. Но ты же знала, за кого замуж выходишь? Зачем тогда сейчас всё это?

– Да, знала. Я знала, за кого выхожу замуж. Я не знала, что с твоей работой буду всё равно что без тебя. Всё меняется, Андрей. И я думала, что со временем всё изменится и у нас. А ты как пропадал там без гроша в кармане, так и пропадаешь. Я ждала, я верила, я терпела, я надеялась. Всё, я вся вышла. И ничего. Всё по-прежнему. А я так не могу. Ты же знал, на ком женишься? На женщине, которую любишь. Почему же тогда ты относишься ко мне как к домработнице? Вот поэтому мне ЭТО и потребовалось. Я что, думаешь, сразу после ЗАГСа на первого встречного кидаться стала? Я ждала, Андрей, и ждала долго. Ждала, когда же наконец у нас всё изменится. Но ничего не менялось, и жизнь проходила мимо меня. Вот поэтому мне ЭТО и надо.

– Оля, я согласен, я поступал не верно по отношению к нам. Надо решать, что нам теперь делать с этой ситуацией.

– Андрей, эта ситуация длится годами, и ты мне обещал, что всё изменится. Ничего не изменилось. То, что я тебе изменила, это лишь последствие того, что ты ничего не делал. С этим ничего не поделаешь. Ты спрашиваешь: «Что делать?» Я тебе отвечу. Я с тобой разведусь и уйду к Кириллу.

– А у него семья есть? В смысле жена, дети.

– Какая разница.

– Значит, есть.

– Да, есть. И жена, и дети. И что? Что это меняет?

– Это меняет то, что если он и разведётся, в чем я не уверен, то вы разрушите две семьи, чтобы узаконить ваше барахтанье в постели.

– О чем ты говоришь, Андрей? Наша семья уже разрушена.

– Да, у нас есть проблемы, и вместе с тем наша семья цела и на Косте никак не сказался факт того, что ты мне изменяешь.

– Андрей, вот только давай без твоих этих психологических манипуляций. И почему ты решил, что он не разведётся?

– Оля, я говорю, как есть. А почему он не разведётся? Подумай сама. Он планирует занять одно из руководящих мест в компании, бизнес которой – один из самых прибыльных в стране. Если планирует, значит, хочет. И он же оставляет жену с ребёнком, чтобы жениться на сотруднице этой компании? Человека с таким ветреным поведением вряд ли допустят до руководства. Вот поэтому его будет устраивать существующее положение вещей. Но это не принципиально. Скажи мне, ты хочешь развестись для того, чтобы помочь только себе или себе и Косте? Ты о нём подумала? Ты подумала, как на нём отразится наш развод? Всё что ему нужно, мы даем. Да, иногда в ущерб себе. Но какой ущерб причинишь ты ему этим разводом?

Оля не знала, что сказать на слова мужа. Описание картины, почему Кирилл не станет разводиться со своей женой ради неё, было очень убедительным. К тому же она никогда не слышала от него, чтобы он хотел развестись с женой или жениться на ней. Он использовал её, собственно как и она использовала его. Вот и всё. Она это понимала, но всё равно было неприятно осознавать, что её слабостью воспользовался мужчина для временных утех. Оля, поставленная перед этим фактом, была морально раздавлена. Но аргумент с Костей был самым тяжёлым. Она любила сына любовью, на которую была способна только мать. Она понимала, что развод родителей плохо отразится на Косте. А этого она не хотела совсем. Поступив же эгоистично, в угоду своему вожделению, решая, как сказал Андрей, узаконить страсть к временным утехам, она бы разрушила представление Кости о родителях и о семье. Неокрепшую психику ребенка она не хотела подвергать столь тяжёлым испытаниям. Оля оказалась в тупике, в который она загнала себя.

Ничего не ответив мужу, она закрыла лицо руками и, прислонившись спиной к стене, стала медленно опускаться на пол. Ей стало стыдно за то, как она поступила. Она предала Андрея, получала то, что хотела, когда встречалась за его спиной с другим, и поэтому Андрею должно было быть больнее, чем ей. Но почему-то сейчас, стоя перед ним, именно ей было больно, и, как ей казалось, больнее, чем ему. Она чувствовала себя облитой грязью и выставленной нагой перед потешающейся над ней толпой. Такого она не испытывала ещё никогда, и соль стыда и раскаяния коснулась её губ.

Андрей обнял её. Он догадывался, как чувствует себя сейчас его жена. Догадывался, потому что сам раздел её, облил грязью и выставил на посмешище всем. Но чувствовал он и свою вину тоже. Он не толкал Олю в объятия измены, но это он указал ей путь по убегающей влево тропинке, когда преградил жене прямую дорогу.

Андрей вспомнил свои слова Олегу о том, что он сделает всё возможное, чтобы сохранить семью, и решил действовать сообразно им. «Оля, я изменюсь. Обещаю. И сделаю всё, чтобы мы были вместе», – прошептал он ей на ухо.

6

Пол ночи Андрей и Оля пролежали без сна, мысленно возвращаясь к прошедшей беседе. В это же время Олег лежал в кровати, думая о том, как воспримут его смерть близкие. Интересная мысль, с учётом того, что мертвых дела и мысли живых не интересуют и никак на них не скажутся. Жена, скорее всего, переживёт, так как совместную жизнь с ним она уже не представляла, и именно поэтому они развелись. Дочка об этом не узнает. Ей можно сказать, что папа уехал в другой город или в длительную командировку, и пока у него нет возможности её навещать. Ребенку в крайнем случае всегда можно соврать. «Что их друзья подумают о жене, муж которой покончил с собой? Подумают, что вовремя ушла», – решил Олег. Единственное, что его беспокоило – как мать воспримет то, что её сын ушёл из жизни раньше неё, и ушёл по собственному желанию.

Эта мысль мучила Олега, но, представив себе свою серую и пустую жизнь, в которой нет смысла, он решил, что мать смирится с его смертью. После того как он уехал от неё, виделись они не часто, один раз в год, когда он приезжал к ней на неделю. Еженедельные звонки не компенсировали его отсутствия. У неё была своя жизнь, жизнь одинокой женщины, похоронившей мужа и медленно доживающей свой век. «А что подумают её соседи о том, что сын покончил с собой? А откуда они об этом узнают? Ниоткуда. Если так, то и проблем нет».

Олег вспомнил Саида, и всех остальных, кого задерживал Андрей за сбыт наркотиков. Люди вне закона, вне общества. Осколки стекла, которые проще выкинуть, чем пытаться склеить. Можно пораниться, и смотреться не будет, даже если и приклеишь. Люди, с которыми Андрей и другие сотрудники боролись ежедневно. Боролся и он, и, возможно, пострадал в результате этой борьбы. Пострадал так, что, частично оказавшись в шкуре наркомана, понял, что он отработанный материал, который не нужен ни своим, ни чужим. Сотрудник, инфицированный гепатитом С. Кому он теперь нужен? Никому. А что взамен той борьбы, которую он вёл ежедневно? Ничего.

Олег решил, что, поскольку в его жизненной трагедии, включая и развод и заражение, частично виновата работа, которой он всецело отдавался, он нанесёт ей ответный удар, уходя из жизни. Олег решил умереть от передозировки наркотиками, от одного укола, чтобы не становиться тем, с кем он боролся, тем, кто являлся паразитом жизни и высасывал силы из живых, потому что сам фактически был мертв. Сотрудник скончался от передозировки потому, что после заражения никому не стал нужен. Это станет шоком и сенсацией для общественности. Уходя из жизни, он решил надолго остаться в памяти живых. Эта разрушительная мысль полностью завладела Олегом. С ней он уснул и с ней же проснулся. Теперь у него была цель.

Но как это реализовать? Чтобы умереть от передозировки, нужно купить достаточное количество наркотика, а они, в отличие от листьев, на дороге не валяются и в магазине не продаются. Работая с Андреем не первый год, Олег знал примерные места, в которых можно достать наркотики за деньги. Проблема заключалась в том, что на территории района, где он работал, его могли знать в лицо как наркоманы, так и наркосбытчики. Большая часть из них уже побывала в здании следственного отдела, и при идентификации его личности столь нужный ему товар могли попросту не продать. Приобретение наркотиков на территории другого района тоже не исключало вероятность того, что он может столкнуться с одним из клиентов, ненароком побывавших у них в отделе, но существенно её снижало.

Все последующие дни, возвращаясь с работы, Олег наполнял стопку-другую и думал только о том, как приобрести столь нужный ему билет по ту сторону жизни. Билет, с которым он сядет на поезд, следующий до остановки, где все сойдут, больше никуда не спеша. Он попадёт в то место, где нет ни боли, ни любви, а главное – где нет мучительных серых дней, похожих один на другой. Однажды, когда он выходил с Андреем из здания следственного отдела, Олег решил спросить его о столь интересующей его теме.

– Андрей, твоих клиентов оперативники на живца ловят, ведь так?

– Ага.

– Они что, не чувствуют, когда у них подставной берет?

– Не знаю, Олег, что они чувствуют, а что нет. Главное, эта схема работает, и хорошо. А вообще, я думаю так: когда наркотики продать надо, там не спрашивают, откуда ты и для чего тебе. Давай деньги – получай товар. А коли прокололся и не понял… Тут уж сам виноват. Что, хочешь переквалифицироваться на другие дела?

– Посмотрим, возможно.

– Как у тебя в целом? Чем думаешь сегодня заняться вечером? Может, к нам зайдёшь?

– В целом, Андрей, всё хорошо. Заходить не стану, может, на выходных. Сейчас вам всё равно неудобно будет, после работы все. Займусь чем обычно занимаюсь в последние дни – стакан хлопну и спать.

– Если честно, я за тебя переживать стал по этому поводу. Не поверишь, сам от себя не ожидал.

– Не переживай. Все под контролем. Запаха с утра нет?

– Пока нет.

– Как появится, скажи.

– Хорошо.

– А у тебя как планы по адвокатуре?

– Не бросил. Но чтобы ими заняться, нужно хоть немного времени. А у меня сейчас завал в делах, просто не продохнуть. Практически у всех дел сроки выходят одновременно. Как всё сдам, так сразу займусь.

– Ну ладно, удачи.

– Хорошо, счастливо.

Товарищи попрощались и разошлись в разные стороны. Олег решил, что в воскресенье утром он сделает свой первый ход. Беспокоило его то, что он мог спугнуть торговца своим поведением. Запретный товар, который ему был нужен, он никогда не покупал и не имел в этом опыта. Так как знаешь, что покупаешь не буханку хлеба, а преступаешь закон, можешь все испортить. Поведение новичка может выдать сразу. Нервозность, не те действия, не те слова – всё может сыграть свою роль. «Хотя, с другой стороны, – подумал Олег, – не получится в одном месте, пойду в другое. И вообще, надо меньше думать о том, что не получится. Андрей же сказал, что им главное – продать». Если есть покупатель, то возможность сбросить столь опасный товар упускать нельзя.

Сложность при приобретении могла возникнуть ещё из-за внешнего вида и поведения, свойственного сотруднику милиции и не свойственного наркоману. Проблему с внешним видом Олег решил тем, что коротко подстригся, три ночи накануне выходных спал меньше обычного и с пятницы по воскресенье не брился. В течение этих дней Олег грыз ногти и срывал кутикулы, из-за чего вид его пальцев не выдавал в нём государственного служащего. К концу недели он стал выглядеть очень изнурённо, глаза налились кровью, а под глазами более явно проступили тёмные пятна. С поведением было сложнее. Необходимо было забыть о жёстких, требовательных интонациях, чётких и волевых фразах, а также постараться не допускать пристального взгляда. И само общение с торговцем надо было построить так, чтобы исключить какое-либо превосходство и высокомерие по отношению к сбытчику наркотиков. Но психология – дело тонкое, и подсознательно, особенно в экстренной ситуации, ты не в состоянии контролировать все свои эмоции, жесты и отдельные детали поведения. Олег решил, что надо пробовать, и когда наступило утро воскресенья, он вышел из дома, одетый в футболку, джинсы и кроссовки. Через руку была перекинута спортивная куртка-ветровка. В кармане джинсов лежала свёрнутая пачка денег. Служебное удостоверение он оставил дома.

На улице было свежо. По дорогам и тротуарам, кто пешком, кто на роликах, кто на велосипедах, спешила молодёжь. Все были веселы и громко смеялись, говоря тем самым, что жизнь хороша и прекрасна. Особенно в этом городе, где каждый сантиметр центра «культурной столицы» дышит историей. Прогулки по крышам и развод мостов в период белых ночей, роскошь дворцов, великолепие парков и неповторимая музыка ночных баров, которые можно найти только в Петербурге, завораживали и захлёстывали своей энергией. Попав в поток наслаждений питерского отдыха, ты забывал обо всём. Вдыхая влажный морской воздух, которым было пропитано всё вокруг, ты чувствовал, что такое жизнь. Ты жил каждым днём, каждым мигом пребывания в этом городе.

Но это всё, уже было неважно для Олега. Всё то, что его так радовало и вдохновляло, осталось в его прошлой жизни. Сейчас ему не по пути с этими радостными и беззаботными лицами. Он больше не ощутит, как раньше, прохладу парков, величие дворцов, романтику белых ночей и атмосферу ночных баров. Для него это всё безвозвратно потеряно. Он отправился в свой последний поход по этому городу.

7

Доехав до станции метро «Петроградская» и выйдя на Малый проспект, Олег двинулся по нему в направлении Малой Невы. Улица была заполнена людьми. Все спешили и не обращали на него никакого внимания. Он же, наоборот, всматривался в лица всех, кто встречался ему на пути, пытаясь понять, насколько глубоки проблемы каждого из них. Самые выразительные были лица детей: либо абсолютно беззаботные, либо скривлённые от каприза и плача. Лица стариков выражали усталость, которую они испытывали от прожитых лет. Люди среднего возраста были сосредоточены на том, что приведёт к выражению усталости на их лицах. И только подростки были счастливы, изредка хмурясь, когда разговаривали по мобильному телефону. Олег дошёл до перекрёстка с Гатчинской улицей и повернул направо. Идя по улице, Олег осматривал дворы и окна парадных, надеясь увидеть молодого парня, по внешнему виду похожего на него. Дойдя так до Чкаловского проспекта и не увидев нужных ему лиц, Олег вновь направился в сторону Малой Невы. Выйдя на перекрёсток с Ораниенбаумской улицей, он свернул на неё и, пройдя несколько метров, увидел во дворе парня лет около двадцати в тёмном спортивном костюме и наголо обритого.

Олег напрягся, сердце его застучало сильнее. Он накинул куртку-ветровку, чтобы скрыть изгибы рук, и медленно пошёл по направлению к этому парню. С каждым шагом, который приближал его к нему, сердце стучало всё сильнее и сильнее. Олег почувствовал, что в душе у него всё затрепетало, он занервничал, и на лбу выступила одинокая капелька пота. Стерев её тыльной стороной ладони, Олег всё ближе подходил к парню. Тот стоял около детской качели и внешне был спокоен. Парень достал сигарету, прикурил её от зажигалки и, затянувшись, стал смотреть перед собой, носком кроссовка разрыхляя песок под ногами. Олег подходил к нему всё ближе и мог уже рассмотреть его. Ещё несколько метров, и он приблизился к нему. Парень небрежно бросил взгляд на него, посмотрел в сторону подъезда и, слегка заёрзав, сделал глубокую затяжку сигаретного дыма. Сердце Олега бешено стучало, он не знал, как начать разговор и, остановившись, набрал полные лёгкие воздуха.

– Прикурить не найдётся? – тихо обратился Олег.

– Ага, – ответил парень, доставая из кармана пачку «Петра I» и протягивая её Олегу.

– Спасибо, – сказал Олег, убирая сигарету за ухо.

Парень кивнул вместо ответа. Олег понимал, что паузу тянуть не стоит, так как это только вызовет подозрения. Он перевёл дыхание и, собравшись с мыслями, посмотрел на незнакомца.

– Товар есть? – тихо и неуверенно спросил Олег.

– Что? – переспросил парень, не разобрав вопроса.

– Товар… – не успел закончить Олег, как со стороны подъезда послышался громкий женский голос: «Артем, я готова!»

Олег растерялся. Парень обратился к нему ещё раз с вопросом о том, что хотел Олег. Ответив «неважно», он покачал головой и добавил: «Ерунда». Собеседник Олега сделал последнюю затяжку, бросил сигарету и, втоптав её в песок, пошёл к девушке. Подойдя к ней, он поцеловал её, и они вместе вышли со двора. «Ошибся, – подумал Олег, – это же надо так пролететь». Глубоко выдохнув, он почувствовал, что ему становится легче, и пульс медленно приходит в обычный ритм. Постояв во дворе около пяти минут и полностью успокоившись, Олег увидел, что из парадной вышел молодой парень лет двадцати-двадцати пяти и посмотрел на него. Олег посмотрел на него и, подумав, что это точно тот, кто ему нужен, медленно пошёл в сторону парня.

Сердце билось уже не так сильно, как прежде, и дыхание было ровным. Олег перенервничал с Артемом и сейчас был спокоен. Подойдя к парню, он отметил для себя, что у того была отталкивающая внешность: лицо квадратное, рябое, глаза глубоко посажены, нос картошкой. Больше всего пугал взгляд исподлобья, напряжённый, говорящий о том, что парень в любой момент может броситься на собеседника и вцепиться ему в горло. Коротко стриженные чёрные волосы были в перхоти.

– Товар есть? – уже уверенно, но всё так же тихо спросил Олег.

– Сколько? – спросил парень, пристально посмотрев на Олега и его пальцы.

– Пять кубов, – коротко ответил Олег, смотря в сторону.

Парень потёр подбородок и, утвердительно кивнув, развернулся и пошёл к парадной. Олег пошёл за ним. Тот, открыв дверь, зашёл и остановился у лестничного пролёта. Олег прошёл за ним. Парень развернулся к Олегу и, протянув руку, сказал: «Давай деньги». Олег достал из кармана джинсов пачку и протянул её. Парень, взяв деньги, быстро сказал: «Через час у парадной», – после чего быстро поднялся по лестнице. Олег постоял ещё несколько секунд в одиночестве и, не веря, что на этом этапе всё прошло так быстро, вышел во двор.

Достав мобильный телефон и отметив для себя, к которому часу он должен вернуться к этому месту, Олег пошёл в направлении Малого проспекта. В душе всё клокотало, он был переполнен волнением. Мысли лихорадочно появлялись и тут же пропадали. Он до конца ещё не мог осознать произошедшее и раз за разом мысленно возвращался к событиям в парадной. После того как половина пути в совершаемой сделке была пройдена, она представлялась ему не такой уж и сложной, как казалось изначально.

Выйдя на Малый проспект, Олег увидел кафе и почувствовал голод. Его утренний рацион ограничился лишь чашкой кофе, и желудок постоянно давал знать о том, что Олег проигнорировал еду. После того как прошёл стресс от передачи денег, желудок вновь заурчал, и Олег понял, что необходимо поесть. Времени было достаточно, и он, зайдя в кафе, заказал жаренную картошку с курицей и чайник чёрного чая со сдобой. Попросив принести всё сразу, Олег стал рассматривать посетителей. В кафе было немноголюдно. Все вели размеренную беседу или сидели молча, уставившись в стол. Обстановка была расслабляющей и благоприятно сказывалась на возбуждённом состоянии Олега. Положив руки на стол, он откинулся на спинку стула, запрокинул голову и закрыл глаза. Слыша лишь приглушённые разговоры посетителей и тихую поступь официантки, Олег стал успокаиваться. Подумав о том, что самое важное уже сделано, он медленно постукивал пальцами по поверхности стола и смотрел в окно на проходящих по улице людей.

Когда официантка принесла картошку, курицу и чай с булочкой, Олег был уже абсолютно спокоен и, поблагодарив её за обслуживание, с аппетитом попробовал ломтик картофеля. Вкус был бесподобный. Отправив в рот кусок жареной курицы, он отметил для себя, что и она потрясающая на вкус, и не спеша съел всю порцию. Горячий крепкий чай и сладкое дополнили его запоздалый завтрак. Медленно допив чай и расплатившись по счёту, он вышел из кафе. Пройдя по Малому проспекту и уже собираясь свернуть на Ораниенбаумскую улицу, он услышал, как сзади кто-то громко крикнул: «Олег!» Слегка вздрогнув, но не отреагировав на своё имя, он продолжал идти, не оборачиваясь. Вновь услышав окрик, Олег почувствовал, как кто-то положил ему руку на плечо. Обернувшись, он увидел перед собой широкую белоснежную улыбку Алексея Соболева, оперуполномоченного из Балтийского РУВД. Олег был растерян. Он даже не задумывался над тем, что может встретить кого-то из своих знакомых. Мысли вновь судорожно заметались у него в голове, но необходимо было срочно брать себя в руки.

– О, Лёха, привет.

– Привет, Олег, ты что, не слышишь? Я тебя зову, зову.

– Да нет, слышу. Кричат на улице «Олег», но даже не задумался, что это меня.

– Ясно. Тебе куда?

– Особо никуда, просто прогуливаюсь, решил свернуть с Малого на Ораниенбаумскую улицу. Тишины захотелось.

– Ну, пойдем тогда вместе. Мне как раз туда надо. К друзьям иду.

Сердце у Олега ёкнуло. Он уже несколько раз обращал внимание, что в жизни возникают такие ситуации, которые специально не придумаешь. Как только ты совершаешь какой-нибудь поступок, не свойственный тебе, как жизнь тут же, словно надсмехаясь над тобой, так закручивает обстоятельства, что ты жалеешь, что вышел за привычные тебе рамки. Но Олег понимал, что сейчас не время отступать и необходимо держаться. Он согласился на предложение Алексея и, как бы мимоходом посмотрев на время на дисплее мобильного телефона, свернул с Малого проспекта. До оговорённого часа встречи оставалось пятнадцать минут. «Если идти медленно, то можно вынудить Соболева оставить его», – подумал Олег и замедлил шаг. Массивной рукой Алексей промокнул платком мокрую, мощную шею и, убрав руки в карманы широких штанов, подстроился под шаг Олега и решил первым продолжить разговор.

– Что у вас про сокращение говорят?

– Да ничего особенного, если не считать, что мне начальник постоянно намекает, что я первый претендент на это. У меня же выговор.

– Да, слышал, слышал. Неприятная история. Сейчас такой период начнётся, когда лучше быть тише воды, ниже травы. У нас вроде пока решили сократить вакантные ставки и таким образом провести сокращение.

– Ну да, где-то малой кровью обходятся, а где-то и по живым людям пойдут. Слышал, что людям до пенсии два-три года оставалось, а их в такие условия ставили, что деваться просто некуда.

– Да, есть такое.

– А ты к кому идешь?

– Да мне вот в этот двор к друзьям, решили отдохнуть.

Алексей показал на двор, в котором у Олега была запланирована встреча. Ситуация накалялась. У Олега разболелась голова, и он начал нервно напрягать скулы. «Сколько они идут? – подумал Олег. – Минут пять, значит, ему ещё около десяти минут надо выждать». Олег продолжал медленно идти, думая, как выкрутиться из создавшегося положения. Он уже не слушал, что говорит ему Алексей. «В крайнем случае, – размышлял Олег, – просто не пойду на встречу, куплю в другом месте». Чем ближе они подходили к повороту во двор, тем медленнее шёл Олег. Алексей так же снижал скорость, но, в конце концов, не выдержав и посмотрев на часы, сказал Олегу, что ему пора, и он пойдёт вперёд. Олег не возражал и пожелал коллеге хорошего отдыха. Распрощавшись с ним, он увидел, как Алексей прошёл вперед и завернул в тот же двор, куда должен был завернуть и он.

Продолжая идти медленно, Олег размышлял над тем, как поступить в сложившейся ситуации. До встречи оставалось пять минут. Если он повернёт сейчас во двор, то может встретиться с Алексеем. «Как тогда быть? – подумал Олег, – если Алексей увидит, как он получает предмет, похожий… Да что там похожий. Лёха не глупый и поймет всё сразу. Хотя, с другой стороны, какая мне уже разница. Лишь бы сразу не задержал». С каждым шагом заветный поворот становился всё ближе и ближе. Напряжение нарастало. Дыхание стало прерывистым и быстрым. Олег стал прикусывать нижнюю губу, не зная, что делать. Дойдя до поворота, Олег решил рискнуть и свернул во двор. Сердце замерло в очередной раз за это утро, и, когда Олег увидел, что во дворе никого нет, он вздохнул с облегчением. Всё тем же медленным шагом Олег приближался к парадной, где произошла передача денег. Не доходя до неё нескольких метров, он увидел, как дверь парадной открылась, из-за двери показался тот самый парень неприятной наружности, посмотрел на Олега и выкинул во двор небольшой полиэтиленовый пакет. Затем он так же неожиданно скрылся в парадной, закрыв за собой дверь.

Подходя к пакету, Олег окинул взглядом окна парадной и квартир. Убедившись, что никого из людей не было около окон, он подошёл к пакету, поднял его и, развернувшись, так же медленно пошёл обратно. По пути он положил пакет в карман куртки, не рассматривая и не разворачивая его. Нервы Олега были напряжены до предела. Теперь он хотел бежать из этого двора, бежать что было сил, без оглядки. Но надо было держать себя в руках, нельзя было сорваться в последний момент. Превозмогая чувство паники и медленно дойдя до проезжей части улицы, Олег постепенно стал ускорять шаг, и, когда он достиг Малого проспекта, то дал волю своим эмоциям и быстрым шагом скрылся в направлении метро.

Приехав домой, Олег достал из кармана куртки пакет. Развернув его, он вынул из него медицинский шприц объёмом пять миллилитров, полностью заполненный мутноватой жидкостью. Смотря на этот шприц, он испытал чувство страха и, испугавшись за то решение, которое он принял, хотел уже было выбросить его, но удержался и продолжал с ужасом смотреть на раствор героина, который он приобрел. «Ангельская пыль, как называют его наркоманы, – думал Олег, смотря на шприц, – пыль, которая уносит тебя к небесам, и где ты остаёшься навсегда». Вспомнив про гепатит С, Олег усмехнулся. Порция ангельской пыли для его ласкового убийцы лежала у него на ладони.