Ада Амор
Цена её доверия

Предупреждение

Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, местами или происшествиями случайны.

Книга содержит сцены физического насилия, курения, употребления алкоголя и наркотиков. Рекомендуется для читателей старше 18 лет.

Взгляды героев являются художественным вымыслом и могут противоречить моральным нормам читателя.

В книге затрагиваются темы домашнего насилия, травли (буллинга), утраты, предательства, обмана, незаконной деятельности, алкогольной и наркотической зависимости.

В диалогах используется разговорная лексика, включая грубые выражения, соответствующие характеру персонажей.

Повествование книги закончится на неожиданном месте.

Любое воспроизведение, копирование или распространение текста без письменного разрешения правообладателя запрещено.

Автор не несет ответственности за интерпретацию текста или действия читателей, вдохновленных сюжетом. Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Употребление алкоголя и курение вредит вашему здоровью.

Глава 1

Июньское солнце нещадно палило, раскаляя асфальт и наполняя воздух предвкушением долгожданных каникул. Во дворе старой муниципальной школы, едва справляющейся с наплывом учеников, царила атмосфера праздника. Сотни выпускников в белоснежных рубашках и алых атласных лентах, перекинутых через плечо, смеялись и обнимались, ощущая хрупкую, но такую желанную свободу. Экзамены позади, школьные годы навсегда остались в прошлом. Все, что зависело от них, уже сделано. Разве это не повод для счастья?

У входа толпились учителя, родители, братья и сестры, бабушки и дедушки и толпа выпускников, ради которых собрались все эти люди. Торжественная музыка прервала гул разговоров, и директор вышел на импровизированную сцену, которой служило старенькое крыльцо, пережившее не одно поколение выпускников. Погода была теплой и солнечной, поэтому руководство школы приняло решение провести праздник на улице, а не в душном актовом зале. Под громкие аплодисменты директор начал свою речь.

В толпе, словно затерявшись, стояла Софья. Ей было неуютно среди такого скопления людей. Одноклассники оживленно переговаривались, обсуждая планы на будущее и, естественно, предстоящий вечер, а она лишь радовалась, что остается незамеченной. Еще пара часов, и она навсегда оставит позади одиннадцать лет ненавистной ей школы. Совсем скоро в руках окажется аттестат, ради которого она жертвовала абсолютно всем на протяжении последних четырех лет.

Погрузившись в свои мысли, Софья перестала слушать директора. Она даже не заметила, как выпускники один за другим поднимались на сцену за долгожданными аттестатами. Из задумчивости ее вырвал громкий голос из динамиков:

– А теперь очередь 11 «Б» класса! Хочу начать с гордости нашей школы и лучшей ученицы класса: золотая медаль и самые высокие баллы ЕГЭ среди выпускников этого года. Софья Грановская!

Девушка замерла. Привычные осуждающие взгляды одноклассников устремились на нее. Она ненавидела быть в центре внимания. Одноклассники и раньше дразнили ее заучкой, а теперь ее успехи огласили перед всей школой. В эту секунду она возненавидела директора.

Дрожащими руками Софья поправила алую ленту, которая так и норовила соскользнуть с плеча, и медленно направилась к сцене, пробираясь сквозь толпу. Она молилась, чтобы директор не стал долго ее расхваливать и позволил поскорее уйти.

Когда она почти достигла сцены, нога вдруг зацепилась за что-то, и девушка едва не упала. Вокруг раздался смех. Группа девчонок, стоящая неподалеку, старательно делала вид, что они тут ни при чем, но в их взглядах читалась откровенная насмешка. Софья вновь поправила ленту и продолжила путь, стараясь не обращать внимания на только что пережитое унижение. Она точно знала, что виной произошедшему не ее невнимательность или неуклюжесть. Ей поставили подножку.

Поднявшись на сцену, она невольно подняла взгляд, но тут же опустила его, ощутив тяжесть сотен устремленных на нее глаз. Директор торжественно вручил ей красный аттестат и золотую медаль, глядя с такой гордостью, будто эти достижения были его заслугой. Но Софья знала, что ее успехи – это исключительно ее труд, а никак не учителей и уж тем более не директора.

Она уже собралась уйти, но директор мягко удержал ее за локоть, давая понять, что он еще не закончил свою речь. В этот момент Софья поняла, что так просто от излишнего внимания ей не уйти. Дальше ее ожидает очередная напыщенная речь директора и все те же осуждающие взгляды одноклассников. Софья не нуждалась в похвале. Свои достижения она знает и сама. Она хотела лишь одного: скорее уйти со сцены.

А в чем, собственно, претензии одноклассников? В том, что у нее единственный красный аттестат и шанс занять бюджетное место? Так это их выбор: не прилагать усилий, не учиться так, как училась она.

Софья не слушала директора. Руки предательски дрожали. С детства она боялась сцены и всеобщего внимания, а происходящее сейчас и вовсе было для нее настоящей пыткой. Она решилась поднять глаза, но лишь для того, чтобы найти в толпе самые родные и теплые – мамины. Мама, едва сдерживая слезы, смотрела на дочь с безграничной гордостью. Этот взгляд дал Софье хоть каплю спокойствия.

Когда директор наконец отпустил девушку, Софья вернулась на свое место с самого края толпы, где ее почти не было видно. Ей удалось скрыться от внимания директора, но лишь от одного она никак не могла скрыться: от постоянного внимания одноклассников.

Темноволосая девчонка, накручивающая на палец прядь волос, смотрела на Софью с откровенным презрением. Именно она подставила ей подножку. Софья никогда не понимала причин такой неприязни к себе. Она никого не трогала, никому не мешала, а просто училась. Так может, веских причин и не было вовсе? Казалось, девчонку раздражало в Софье абсолютно все: от внешности до каждого вздоха. Так было с первого класса. Софья просто смирилась и терпела. А что еще ей оставалось делать?

К счастью, вскоре одноклассники забыли о ней, поочередно поднимаясь на сцену и радуясь окончанию школы. Когда церемония вручения аттестатов завершилась и люди начали расходиться, Софья отыскала в толпе маму.

Мама была по-настоящему красива: светло‑русые волосы, такие же, как у Софьи и добрые голубые глаза. Даже преждевременные морщинки не портили ее внешность и не делали ее менее привлекательной. Она крепко обняла дочь, и Софья ответила тем же.

– Я так горжусь тобой, – мама слегка отстранилась, но лишь чтобы заглянуть в глаза дочери. – Ты так быстро выросла.

Софья улыбнулась, увидев в мамином взгляде искреннюю, чистую любовь. Она смотрела на маму точно так же.

– Может, все‑таки пойдешь праздновать с классом?

– Нет, мам, – Софья замялась. Она не любила врать, но не хотела признаваться, что на этом празднике ей не рады, как и на любом другом. – Я не хочу. Давай лучше отпразднуем вдвоем?

Мама лишь кивнула и, приобняв дочь, повела ее к машине. На самом деле она все знала. Знала, что у Софьи нет друзей, что в классе ее дразнят. Знала с самого начала, но молчала. Если дочь не хочет говорить об этом, то и она не станет настаивать. Правильно ли это? Она не знала. Но воротить болезненную для дочери тему она не хотела.

***

Лето пролетело стремительно. Софья не успела и глазом моргнуть, как наступила середина августа: время, когда вузы публикуют результаты конкурсов и приказы о зачислении. Каждый день Софья заходила на сайт университета, куда подала документы, и с тревогой проверяла списки абитуриентов. Она боялась обнаружить свое имя в самом конце.

Выбор вуза и специальности дался нелегко. Софья всегда имела технический склад ума и мечтала о профессии, которая сможет обеспечить ей карьеру и стабильную жизнь. Но главное – поступить на бюджет. Ради этого она отдала лучшие годы: не спала ночами, поглощая тонны информации из учебников и интернета.

Мама всегда говорила, что, если не получится поступить на бюджет, они найдут способ оплатить обучение. Но Софья знала, что денег не хватит даже на оплату первого семестра, что уж говорить о четырех или даже пять годах учебы.

В итоге Софья выбрала местный строительный университет. Не самый престижный, но зато в ее городе. Не нужно переезжать, искать жилье или надеяться на место в общежитии, а значит, не будет лишних трат и переживаний.

Архитектуру она сразу исключила: совершенно не умела рисовать. На строительное направление был слишком высокий конкурс, а шансы получить бюджетное место казались ничтожными. В итоге Софья остановилась на геодезии: конкурс небольшой, а перспективы неплохие.

Мама пыталась отговорить ее, аргументируя это тем, что геодезия – это мужская профессия, поэтому такой хрупкой девушке, как Софья, там делать нечего. Но дочь была непреклонна, и маме пришлось смириться.

С замиранием сердца Софья обновляла страницу, на которой вот-вот появится приказ о зачислении. Каждая секунда тянулась как час. Мама подошла сзади, положила руки на плечи дочери и тоже замерла в ожидании.

– Не переживай, – мама нежно поцеловала ее в макушку. – Если не поступишь, мы что‑нибудь придумаем.

Но Софью не устраивало это «что‑нибудь». Она не хотела, как мама, всю жизнь работать за копейки на двух работах, едва сводя концы с концами. Ее мечта – это стабильность.

Наконец на экране появился долгожданный приказ. Глаза Софьи лихорадочно скользили по списку, выискивая свою фамилию среди счастливчиков, которым удалось занять бюджетные места.

Лицо Софьи озарила улыбка, а глаза засветились восторгом, стоило ей только увидеть свою фамилию. Она разрывалась между желанием прыгать от радости и расплакаться от облегчения.

– Поступила! Я поступила!

Софья бросилась в мамины объятия. Все было не зря! Бессонные ночи, нервы, изнурительная подготовка к экзаменам, которая казалась бесконечной, ненавистная школа – все это наконец принесло плоды.

Она смеялась и плакала одновременно, не веря, что достигла своей цели. Мама радовалась не меньше, разделяя с дочерью эти переполняющие эмоции. Она снова гордилась дочерью.

***

Вторая половина августа пролетела будто бы один день. Софья погрузилась в подготовку к учебе: выбирала тетради, ручки, карандаши. Ассортимент канцелярских принадлежностей был огромен, но в отличие от школьных сборов, сейчас она не знала, что именно понадобится. Это ее тревожило. Неизвестность всегда пугала.

Выбор одежды оказался не проще. Старая одежда износилась, а кроме школьной формы у нее почти ничего не было. Да и вообще, что принято носить в университете?

К концу лета эйфория от поступления сменилась тревогой. Софья нервничала сильнее, чем перед экзаменами. Впереди ее ожидает новая жизнь, совершенно незнакомая: новые люди, другая система обучения. Ночные размышления все чаще сводились к сценариям возможных неудач. А что, если она не справится? А что, если ее отчислят за несданную сессию? Эти «а что, если» с каждым днем, по мере приближения сентября, увеличивались в геометрической прогрессии.

Мама, замечая беспокойство дочери, старалась ее поддержать и отвлечь от мрачных мыслей. Софья, зная, сколько времени мама тратит между сменами на работе, чтобы быть рядом, пыталась скрывать свою тревогу. Пусть мама отдыхает, она справится со всем сама.

Время невозможно остановить или хотя бы замедлить. Наступило первое сентября. Ранним утром Софья готовилась к торжественному мероприятию для первокурсников, которое ежегодно организовывал университет. Это было что-то среднее между привычной всем школьной линейкой и организационным собранием.

Закончив сборы, Софья взглянула на себя в зеркало. Светло‑русые волосы, совсем как у мамы, собраны в низкий хвост. Ресницы подчеркнуты черной тушью, на губах легкий блеск. Все это она позаимствовала у мамы. Черные джинсы и белая блузка прекрасно сидели на ее стройной фигуре.

Образ получился сдержанным и не привлекал лишнего внимания, но для Софьи он был непривычным. Ей казалось, что блузка слишком подчеркивает грудь, а джинсы делают ноги неестественно длинными. К тому же она никогда раньше не пользовалась макияжем.

– Боже, Софа, ты чудесна! – воскликнула мама, зайдя в комнату.

Она внимательно оглядела дочь со всех сторон, не скрывая искреннего восхищения. Заметив в глазах Софьи тревогу, мама нахмурилась и заговорила твердо, глядя прямо на нее:

– У тебя все получится, слышишь? Ты сможешь. Я верю в тебя.

– Спасибо, мам, – тихо ответила Софья.

Глава 2

В глухой ночной тиши дворы и переулки неблагополучного района тонули в полумраке. Редкие фонари были едва способны разогнать тьму и отбрасывали еще более пугающие тени на потрескавшийся асфальт. Старые серые девятиэтажки, заполонившие город со времен советского союза, делали двор еще мрачнее и скрывали в своих стенах множество чужих историй и секретов. В это время суток здесь было неспокойно: бродили пьяные подростки, не давая мирным жителя спать, а за любым углом тебя могла поджидать опасность. Случайные прохожие старались как можно быстрее спрятаться в стенах родной квартиры.

На детской площадке, которую днем наполняет лишь звонкий смех и родители, пытающиеся уследить за своим чадом, теперь царило иное веселье. Группа мужчин, распивая дешевую отраву, громко и противно смеялись, невнятно горланя и матерясь. Они сидели на старых кривых скамейках, сменяя местных бабулек, вокруг валялись пустые бутылки и окурки. Их пьяные голоса отпугивали редких прохожих, а свист в адрес девушек разносился по двору.

В тени между домами притаился молодой парень. Его черная одежда сливалась с тьмой, делая почти невидимым. Именно таких, как он, люди инстинктивно сторонились, поспешно уводили детей подальше, переходя на другую сторону улицы и ускоряли шаг. Но отсутствие лишних ушей и незаметность давно стали лучшими друзьями парня, играя в его пользу.

Он нервно оглядывался по сторонам и периодически поглядывал на часы. Этот район стражи порядка обходили стороной, тем самым позволяя с легкостью проворачивать незаконные дела. Но осторожность никогда не бывает лишней, особенно когда на кону собственная свобода.

Пятнадцать минут прошло с назначенного времени, но нужного человека до сих пор нет. Это заставляло парня нервничать все больше и больше. Каждая минута тянулась дольше предыдущей. А что, если что-то пошло не так? Может, уже необходимо бежать?

Мимо прошла девушка в короткой юбке, неуверенно ступая на высоких шпильках. Ее походка была нетвердой, а взгляд рассеянным. Было ясно, что она пьяна. «И как ей не страшно?» – подумал парень, наблюдая за ней. Когда их взгляды встретились, он хищно улыбнулся, и в глазах девушки вспыхнул неподдельный страх. Он знал какой эффект производит на людей. На самом деле он не собирался ни говорить с ней, ни тем более трогать, а просто хотел преподать маленький урок. Может, после этого она станет осторожнее.

Вдруг, нарушая тишину, послышался звук мотора. К обочине подъехала машина. Парень мог узнать ее из тысячи: черная приора с затонированными стеклами. Водитель, не заглушая двигатель, выбрался наружу. Его внешность могла бы напугать любого: резкие черты лица, холодный, пронизывающий взгляд, небрежная щетина. Одним словом – не самый приятный тип людей. «Именно таких, как он, надо бояться, а не меня», – подумал парень и направился к мужчине.

– Ты опоздал на двадцать минут, – произнес парень, пожимая руку мужчине. Голос звучал ровно, скрывая внутреннее напряжение.

– Не груби мне, мелкий.

– Я тебе не мелкий.

– Мелкий.

Парень глубоко вдохнул и медленно выдохнул, стараясь сдержать нарастающее раздражение. Конфликтовать с этим человеком было себе дороже. Парень знал, на что способен мужчина. А самое страшное – мужчина знал слабые места парня.

Мужчина хрипло рассмеялся, явно наслаждаясь его сдержанностью. Парень едва сдерживался, чтобы не ударить его. Мужчина обошел машину и открыл багажник.

– Это тебе на месяц. Пришлось погоняться от ментов, заразы.

Парень вновь огляделся по сторонам, внимательно изучая каждый темный угол, каждую подозрительную тень. Убедившись, что вокруг никого нет, он приблизился к багажнику. В нем лежали две невзрачные коробки, обмотанные скотчем. Со стороны могло показаться, что там обычные вещи: одежда, книги, хлам, который давно пора выбросить. Но парень знал правду, и от этого знания тревога только усиливалась.

– Ты привел за собой хвост? – спросил парень, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мысль о том, что прямо сейчас его задержат с этими коробками, пугала.

– Да вроде нет, – мужчина равнодушно пожал плечами, будто речь шла о пустяке. Его безразличие только усиливало беспокойство.

Парень еще раз окинул взглядом пустую улицу, пытаясь уловить любое подозрительное движение или звук. Затем, с тяжелым вздохом, вытащил коробки из багажника. Он не хотел оказаться за решеткой из‑за того, что сейчас держал в руках. Но выбора у него не было. Это единственное, что он хорошо знал и на чем мог заработать.

Содержимое коробок было куда опаснее той дряни, которую распивали на детской площадке в двадцати метрах отсюда. Белый порошок и хрупкие кристаллы с первого же употребления впивались в человека невидимыми когтями, медленно, но верно разрушая его жизнь, превращая людей в тени самих себя и, в итоге, убивая их. Парень знал это не понаслышке, что это такое. Он помнил, как впервые попробовал, думая, что ничего страшного не произойдет. Он до сих пор чувствовал эти невидимые когти на своей коже.

Лучше бы он никогда не узнал, что такое настоящая зависимость. Лучше бы не чувствовал на себе теплые, обманчивые объятья наркотиков. Лучше бы не держал сейчас эти коробки в руках, не был втянут в эту ужасную деятельность. Но что оставалось делать? Он не умел ничего другого, а деньги нужны были прямо сейчас.

Он мысленно прокручивал маршрут до старого гаража: заброшенного, полуразвалившегося, давно забытого всеми, кроме него. Там можно спрятать товар, переждать, спланировать дальнейшие действия.

***

Поднимаясь по обшарпанным ступенькам на пятый этаж, парень ощущал привычную тревогу, которая с каждым шагом становилась все сильнее. Подъезд пах сыростью и пылью. Каждый раз, подходя к двери, он не знал, что ждет его сегодня. Тишина и покой в его квартире была редкой роскошью. Может, сегодня ему повезет?

Едва он приблизился к двери, как услышал крики, грохот и детский плач. Удача снова обошла его стороной. Торопливо вставив ключ в замок, парень почти что вбежал в квартиру, уже зная, что увидит.

Крики, плач, грохот – это все уже стало обыденностью, не вызывающей удивления ни у его семьи, ни у соседей. Запах алкоголя бил в нос, смешиваясь с запахом мусора и затхлости.

– Рома! – донесся детский голос, едва пробиваясь сквозь плач, стоило только парню переступить порог.

Парень рванулся в маленькую спальню, которую делил с братом. Комната была крошечной, с обшарпанной мебелью и ванными обоями. Картина, открывшаяся перед ним, повторялась слишком часто: пьяный отец нависал над беспомощным мальчишкой, нанося удары один за другим.

Не раздумывая, Рома бросился к отцу, схватил его за плечи и с силой оттащил от брата. Движение было резким и уже привычным. Отец, шатаясь, развернулся к старшему сыну, извергая поток ругательств и оскорблений, которые Рома уже давно перестал слушать. От него, как всегда, несло перегаром и немытым телом, а одежда была грязной и потрепанной.

Рома, не теряя ни секунды, замахнулся и ударил отца в челюсть. Тот едва удержался на ногах, шатаясь то ли от выпитого алкоголя, то ли от удара. А может от всего сразу. Кулак пронзила острая боль, но парень не обратил на это внимания. Им управляла лишь ярость и желание защитить брата.

Завязалась драка. Рома пропустил пару ударов: один пришелся в скулу, другой в ребра. Кулак отца был ему привычен, так что он не обратил на это внимания. В итоге Рома сумел вытолкать пьяного мужчину из комнаты в коридор. Захлопнув дверь и повернув хлипкий замок, парень подпер ее креслом. Так надежнее.

Рома обернулся к брату. Мальчишка сидел на краю кровати, подтянув колени к груди, и беззвучно плакал. На его футболке виднелись пятна крови, но лицо было целым. Отец знал, как не оставить видимых следов. Рома опустился перед ним на корточки и посмотрел в глаза:

– Как ты?

– Нормально, – шепотом ответил мальчик, стараясь не смотреть в глаза. – Он просто… разозлился.

Рома сжал кулаки. «Просто разозлился». Как будто это что‑то объясняло. Как будто избить двенадцатилетнего сына – это нормально.

– Покажи, – Рома совершенно не хотел видеть на теле брата новые следы злости отца, но кто, если не он? Мальчик покачал головой и закрыл руками тело. – Леша, покажи, – сказал парень чуть строже.

Рома наблюдал, как брат снимает футболку, избегая зрительного контакта. Ему стыдно. Но за что? Он невиновен. Как бы это не было нелогично, но Рома понимал брата как никто другой: сам был на его месте.

На ребрах у Леши расцветали синяки, больше похоже на кровоподтеки. Увидев несколько кровоточащих ран, Рома достал из ящика ватку и перекись.

– Будет щипать, потерпи.

Леша кивнул, закусив губу, и старался не плакать, когда пена зашипела на ране. Рома работал молча, стараясь сделать так, чтобы его руки не дрожали. Внутри все кипело: от ненависти к отцу, от чувства беспомощности и несправедливости.

– Мама была сегодня дома?

– Да. Они с отцом поругались, она ушла, а потом он… – Леша замолчал, пытаясь сдержать слезы.

Рома кивнул. Он и не ждал другого. Сколько он себя помнил, родители всегда ругались. Сначала они напивались, а потом неизбежно находили причину для новой ссоры. Крики, звон разбитой посуды. Мама уходила, отец вымещал злость на детей. После мама возвращалась, родители мирились и все начиналось по новой.

– Ложись спать, – Рома укрыл брата старым одеялом. Леша бросил взгляд на дверь, боясь возвращения отца. – Я никуда не уйду.

Леша закрыл глаза, но Рома знал, что он не спит. Он сам не спал ночами, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому пьяному возгласу из соседней комнаты.

Когда брат наконец затих, Рома тихо поднялся и подошел к окну. Он крутил в голове события прошедшего дня: новая партия товара, пьяный отец, Леша.

Рома оглянулся на спящего брата. «Я делаю это ради нас», – повторил он про себя. Он делал это, потому что не знал другого способа выжить. Потому что школа осталась позади, потому что у него не было диплома, не было связей, не было шанса. Родители, те самые люди, которые должны были дарить жизнь своим детям, на самом деле ее только разрушали. Потому что Леша должен был есть, одеваться и мечтать о чем‑то большем, чем этот двор, эта квартира, этот ад.

За стеной раздался грохот и пьяная ругань. Мать вернулась. Рома сжал зубы, надеясь, что их с братом сегодня больше трогать не будут. Сколько раз он мечтал просто уйти. Взять Лешу, собрать вещи, исчезнуть. Но куда? У них не было денег, не было крыши над головой, не было никого, кто бы их ждал.

Рома бросил взгляд на брата. Леша спал, и во сне его лицо выглядело почти спокойным. Но парень знал: стоит только двери их комнаты открыться, брат моментально проснется.

– Еще немного. Потерпи. Я заберу тебя отсюда, – прошептал он спящему брату.

Только вот одно не радовало: «еще немного» может значить как месяц, так и год. Когда Рома сможет заработать достаточно денег, чтобы хотя бы на какое-то время обеспечить их жизнь? И сможет ли вообще?

Под вопли родителей Рома так и не смог уснуть. Так и просидел всю ночь на полу, возле кровати Леши. Так парню было спокойнее. Никто не сможет нарушить покой брата, пока он рядом.