# батько Махно

Сергей Свой

батько Махно … Этот героический персонаж времен Гражданской войны в России был вовсе не таким как его описали "трубадуры" троцких и свердловых. Это был воистину талантище крестьянской войны против помещиков. Вот у кого очутился в команде после неудачного "полёта" на турецкие пляжи целый майор запаса .

Ну что ? Бьем красных пока не побелеют, а белых – пока не покраснеют ?

## Глава 1

Данное произведение создано исключительно на основании фантазии автора и возможные совпадения – просьба считать случайными.

Голова гудела, как улей. Сквозь туман в сознании прорезались обрывки: дикий вой турбин, синие вспышки за окном, искаженные ужасом лица в салоне, а потом… тишина и темнота. И этот голос: «…вот его и отправляем в Гуляйполе».

«Бред. Контузия. Галлюцинация после удара», – упрямо твердил про себя майор в отставке Алексей Горский, пытаясь встать. Но ноги не слушались, тело ломило, будто его пропустили через каток. Шинели, папахи, винтовки Мосина… слишком уж детальные для галлюцинации картинки.

– Та он точно контуженный, Петро, – говорил один из мужиков, грузный, с пшеничными усами. – Смотри, глаза в кучку собрать не может.

–Отставить разговоры! – прокричал с пролетки тот самый голос, хриплый и властный. – Тащи его сюда, к штабу! Живо!

Его подхватили под мышки и почти понесли. Алексей, отключая панику, заставил мозг работать. «Гуляйполе. 1918 год. Мужики с «трехлинейками». «Батько»… Боже правый. Так не бывает. Но… если это так…»

Он знал. Он знал досконально. Помогал младшему брату-историку, корпел над картами, мемуарами, сводками. Нестор Иванович Махно. Анархо-коммунист. «Батько» Повстанческой армии. Гений малой войны и кошмар для белых, красных, немцев и петлюровцев. Жестокий, харизматичный, неистовый. 1918-й… Весна? Лето? Он только что вернулся из Москвы, встречался с Лениным и Свердловым. Формирует отряды против австро-германских оккупантов и гетмана Скоропадского.

Его втолкнули в большую комнату с выбитыми стеклами, бывшую, судя по виду, гимназию или волостное правление. За грубым столом, заваленным бумагами и оружием, сидело несколько человек. Но Алексей сразу выделил одного.

Невысокий, сутуловатый, в черной суконной куртке и поношенной фуражке. Лицо нервное, изможденное, но глаза… Глаза горели холодным, пронзительным огнем. Он что-то быстро и зло писал, потом швырнул перо и взглянул на вошедших.

– Кого приволокли?

–Нашли, батько, возле Кобыльного яра. Бредет, шатается. Одежа – нужды нет говорить какая. Молчит.

–Шпион? – отрывисто спросил Махно, вставая. Он подошел вплотную. От него пахло махоркой, конским потом и порохом.

–Язык вырвало, что ли? – Он пристально вгляделся в лицо Алексея. – Или немецкий лазутчик? Австриец?

Алексей сделал колоссальное усилие над собой. Голос звучал хрипло, но твердо:

–Ни шпион, ни лазутчик. Свой. Русский. Офицер.

В комнате повисла тишина.Один из сидевших за столом, здоровенный детина с маузером в кобуре на животе, мрачно хмыкнул:

–Офицер? Царский, значит? Или, может, гетманский?

–Царский. – Алексей выпрямил спину, стараясь вжиться в роль, которую диктовало ему инстинктивное понимание ситуации. Эти люди ненавидят пассивность. – Войну с германцем прошел. В запасе.

Махно медленно обошел его кругом, изучая каждую деталь странной одежды – современные треккинговые штаны, куртку-ветровку, ботинки.

–В запасе… – повторил он скептически. – А откуда ж ты здесь, под Гуляйполем, взялся, «запасной»? И одет… как индейский вождь.

–Попал в переделку, – уклончиво сказал Алексей. – Выбрался. Шел на звук выстрелов. Думал, свои.

–Свои? – Махно резко остановился перед ним. – А кто, по-твоему, тут «свои»? Мы – кто?

Алексей встретился с ним взглядом.Внутри все кричало от нереальности происходящего, но годами наработанное хладнокровие взяло верх. Он произнес четко, без запинки:

–Повстанческая армия Махно. Воюете с оккупантами и помещичьей сволочью. За волю.

В глазах«батьки» мелькнула искорка неподдельного интереса.

–Знаешь меня?

–Слыхал. – Алексей осторожничал.

–От кого?

–От людей. Говорят, тут батько Махно без царя и без гетмана землю крестьянам возвращает и немцев бьет.

Махно помолчал, оценивая. Потом вдруг спросил:

–Тактику знаешь? Боевое охранение выставить, засаду устроить?

Афган и Чечня всплыли в памяти яркими,жуткими картинками. Горные тропы, «зеленка», дувал, бесконечное ожидание выстрела.

–Знаю, – коротко кивнул Алексей. – И как минировать тропы, и как снимать часовых бесшумно.

–Хвастаешь?

–Проверьте.

Махно снова уставился на него, а потом резко повернулся к столу.

–Щусь! Отведи его Фоме. Пусть обмундирование выдаст, какое найдется. И накормить. – Он снова взглянул на Алексея, и в его взгляде уже не было прежней откровенной подозрительности, а лишь жесткий расчет. – Завтра проверим, что ты за птица. А пока… будешь при штабе. Под присмотром. Если врешь – повесим. Если нет… посмотрим. Днепровский, – крикнул он писарю, – пиши: «Гражданин Алексей… как тебя?»

–Горский.

–…Горский, принят во взвод особого назначения при штаб-квартире. Времено. Всё.

Его вывели. Алексей, шагая по пыльной улице Гуляйполя, мимо бородатых повстанцев, крестьянских подвод и девушек с красными лентами на груди, чувствовал, как реальность смыкается вокруг него, плотная и неумолимая. Он был в самом пекле. В 1918 году. Рядом с легендой, чью судьбу он знал наперед – со всеми победами, предательствами и горьким концом в эмиграции.

Он был жив. Он был в истории. И ему нужно было решить: просто выжить или попытаться эту самую историю… немного подправить. А для начала – не угодить в петлю и доказать «батьке», что он не просто «котуженный» в странных штанах, а ценный человек. Очень ценный.

Отлично, продолжаем погружение. Это будет подробная глава, фокусирующаяся на диалоге и внутреннем состоянии героя.–Хата, куда его определил щуплый и вечно озабоченный писарь Днепровский, оказалась на самой окраине Гуляйполя, у самого выхода в степь. Хозяин, тот самый писарь, лишь кивнул на завалинку в сенях: «Там постлано. Утром разберемся». Обмундирования, как и предупреждали, не выдали. «Завтра, может, на складе что появится. Или с кого снимешь», – бросил Днепровский и скрылся в горнице, захлопнув дверь.Алексей не стал лезть в душные сени. Он вышел во двор, сел на грубо сколоченное крыльцо и, наконец, позволил себе выдохнуть. Тишина. Не абсолютная – где-то ржала лошадь, доносился отдаленный лай собак, гудел ветер в бескрайней степной вышине. Но после гула реактивных двиганий, криков и хаоса падения эта тишина была оглушительной. Он сжал виски пальцами, пытаясь выдавить из мозга остатки тумана. «Гуляйполе. 1918 год. Махно. Это не сон. Слишком… тактильно».Он осмотрел свои руки. Царапины, синяки, но в целом – цел. Карманы. Нож складной «Викторинокс» – чудом уцелел. Зажигалка Zippo. Скомканная пачка сигарет «Беломор» с отсыревшим табаком. И главное – часы, наручные, кварцевые, с секундомером. Они тикали, отсчитывая секунды в другом времени. Он щелкнул зажигалкой, прикурил. Дым, едкий и знакомый, немного успокоил нервы. Нужно было думать. Систематизировать.Знания: Он помнил все. Не только диссертацию брата. Он зачитывался мемуарами, сводками, анализами тактики. Он знал, что в мае 1918-го Махно только начинает. У него несколько сотен бойцов, мало оружия, нет единой структуры. Он уже легенда среди местных крестьян, но для внешнего мира – мелкий атаман. Он знал его будущих союзников и врагов: скорый разлад с большевиками, временный союз с красными против Деникина, гениальный рейд по белым тылам, а потом – предательство и разгром Красной Армией. Он знал даты, места, имена предателей. Он знал, как умрет «батько» – в нищете и забвении, в парижской больнице от туберкулеза.Навыки: Майор запаса. «Афган». «Чечня». Диверсант-разведчик. Мины, подрывное дело, снайперская подготовка, рукопашный бой. Умение выживать, командовать, принимать решения под огнем. Его знания о современной тактике малых войн, о принципах спецназа – были на столетие впереди того, что знали здесь. Но здесь не было дронов, тепловизоров и спутниковой связи. Здесь была степь, конь, шашка и «трехлинейка». Его знания нужно было адаптировать. И быстро.Цель: Выжить – это раз. Не дать себя повесить как шпиона – это два. Вписаться… но как? Просто стать еще одним винтиком в махновской вольнице? Или попробовать что-то изменить? Предотвратить самые кровавые ошибки? Укрепить это причудливое государство-призрак, эту «Вольную территорию»? Мысли кружились, как степной вихрь. Это была головокружительная ответственность и абсолютная, тотальная свобода. Он был никто. Призрак из будущего. Он мог стать кем угодно.Внезапно хлопнула калитка. Резко, громко, нарушая его размышления. Алексей вздрогнул и поднял голову.Во двор вошли трое. Впереди – невысокая, сутулая фигура в черной куртке. За ним – двое здоровенных «телохранителей» с маузерами на животах, чьи лица в сумерках казались высеченными из камня. Махно.Алексей инстинктивно встал, отбросил окурок. Охрана замерла у калитки, сканируя двор и окрестности привычным, наметанным взглядом. Махно же, не глядя на них, махнул рукой:–Отойдите. Погуляйте. Никого не пущайте.Те молча скрылись за плетнем.«Батько» медленно прошел через двор, его глаза, привыкшие к полутьме землянок и штабных комнат, внимательно скользнули по Алексею, по крыльцу, по темным окнам хаты. Потом он нашел то, что искал – старый, корявый пень от давно срубленной вишни у забора. Присел на него, достал из кармана кисет, начал неспешно крутить цигарку. Действовал он спокойно, даже буднично, но в воздухе повисло напряжение, густое и тягучее, как смола.– Ну что, «запасной офицер» Горский, – начал Махно, не глядя на него, концентрируясь на табаке. – Отъелся? Отошел?–Спасибо, – осторожно ответил Алексей. – Каша была хорошая.–У нас каша всегда хорошая, – отрывисто сказал Махно. – Потому что своя, крестьянская. А теперь садись-ка. Разговоримся.Алексей сел на нижнюю ступеньку крыльца. Между ними было метров пять. Дистанция безопасная, но достаточная для разговора. Махно прикурил, затянулся, выпустил струйку дыма в темнеющее небо.–Ты мне интересен, – сказал он просто. – Одежда – не наша. Выправка – военная, да, но какая-то… другая. Глаза смотрят много, а говорят мало. Контуженные молчат или бредят. Ты – думаешь. Вижу. Так кто ты? Откуда? И главное – зачем тут?Ложь, придуманная на ходу, вертелась на языке. Беженец, дезертир, потерянная часть… Но что-то остановило Алексея. Взгляд Махно был не просто допрашивающим. Он был аналитическим, почти научным. Этот человек, полуграмотный крестьянин, обладал феноменальной, животной интуицией и острым, как бритва, умом. Он чуял фальшь за версту. Играть с ним в привычные игры было смерти подобно.«А была не была, – пронеслось в голове Алексея. – Все равно повесить могут за любую мелочь. Сыграю в ва-банк».Он тихо усмехнулся, глядя на тлеющий кончик своей самокрутки.–А не посчитаешь меня за сумасшедшего, Нестор Иванович?Махно замер на секунду.Обращение по имени-отчеству, без фамильярного «батько», но и без подобострастия, явно его задело. Он медленно повернул голову, и его глаза в сумерках казались совсем черными, бездонными.–Ты рассказывай, – произнес он с ледяной спокойной. – А я уж сам решу – сумасшедший ты, шпион, или… что-то еще. Начинай. С начала. Где родился, чем дышал.Алексей глубоко вдохнул. Воздух пах полынью, дымом и далеким предчувствием грозы.–Родился я далеко отсюда. И не в то время, Нестор Иванович. Не в ваше.Махно не шелохнулся,лишь прищурился.–Продолжай.–Я из будущего. Из 2023 года.Тишина во дворе стала абсолютной.Казалось, даже сверчки перестали стрекотать. Махно молчал, не двигаясь, лишь дымок от его цигарки медленно поднимался в неподвижном воздухе.–Будущего, – наконец повторил он без всякой интонации. – Это как же?–Для вас сейчас 1918 год. Для меня это – глубокая история. Прошлое. Я летел на самолете… железная птица, огромная, быстрее звука. Она упала. Я должен был погибнуть. Но… меня выдернули. Перенесли сюда. К вам. В Гуляйполе.–Кто выдернул? Бог? Черти?–Не знаю. Сила. Высшие силы, если хотите. Я только понял, что очнулся здесь, в степи. А вы – тот, к кому меня направили.–Для чего?–Не знаю, – честно сказал Алексей. – Может, помочь. Может, просто посмотреть. А может, я и правда сошел с ума, и все это – бред умирающего мозга.Он ждал смеха, гнева, немедленного приказа о расстреле сумасшедшего. Но Махно был странно спокоен. Он докурил цигарку, тщательно раздавил окурок о пень.–Будущее, – проговорил он задумчиво. – Интересно. А докажешь?–Доказательства… сложно. Знаниями. Я знаю о вас то, чего не знает пока никто.–Например?–Вы встречались с Лениным и Свердловым в Москве в апреле. Вам дали фальшивые документы на имя Ивана Яковлевича Шелеста. Вы просили оружия для борьбы с немцами. Вам пообещали, но дали мало. Вы уехали разочарованным, но не сломленным.Махно слегка дернулся,как от удара током. Эти детали были известны лишь узкому кругу. Его пальцы непроизвольно постучали по колену.–Это могли выведать шпионы.–Вышние силы не стали бы возиться со шпионом, – парировал Алексей, входя во вкус этой безумной игры. – Я знаю вашу биографию. Вы родились в 1888-м, в Гуляйполе. В 1908-м за убийство пристава и экспроприацию вас приговорили к повешению, но из-за несовершеннолетия заменили на бессрочную каторгу. Вы сидели в Бутырке, в одной камере с Петром Аршиновым, он и стал вашим учителем анархизма. Вы вышли на свободу после Февральской революции в 1917-м. Ваш девиз: «Власть рождает паразитов. Да здравствует самоуправление трудящихся!»Махно слушал, не перебивая. Его лицо в сгущающихся сумерках стало нечитаемым.–Продолжай. О будущем. Моем.Алексей почувствовал,как по спине пробежал холодок. Это была точка невозврата.–У вас все впереди, Нестор Иванович. Вы создадите могущественную Повстанческую армию, десятки тысяч штыков и сабель. Вы будете громить белых, немцев, петлюровцев. Ваша тактика – молниеносные рейды конницы и тачанок – станет легендой. Вы заключите военный союз с красными против Деникина, и ваш рейд по тылам белых осенью 1919-го станет одной из главных причин их разгрома. Вы создадите вольную анархистскую республику на юге Украины – без помещиков, без чиновников, с вольными советами и свободным хлебопашеством.–А потом? – тихо спросил Махно. Он уже не сомневался, что перед ним не шпион. Шпион не стал бы говорить таких вещей.–Потом красные вас предадут. Когда белые будут разбиты, они обернутся против вас. Троцкий объявит вас «бандитом» и издаст приказ о ликвидации. Начнется война. Вы продержитесь долго, но силы неравны. В 1921 году вас выдавят за границу, в Румынию. Потом будет Польша, Германия, и наконец – Париж. Вы умрете там в 1934 году, в нищете, от туберкулеза. Один, вдали от родины.Наступила долгая, тягостная пауза. Махно сидел не двигаясь, уставившись в темноту перед собой. Казалось, он даже не дышит. Потом он медленно поднял голову. Его глаза горели в темноте лихорадочным, нечеловеческим блеском.–Туберкулез… – пробормотал он. – Да, кашель уже есть. От сырости в окопах… Значит, так.Он резко встал,прошелся по двору, его тень, длинная и угловатая, металась по земле. Он не спрашивал, правда ли это. Он, казалось, уже принял это как данность. Его ум работал иначе – не над опровержением, а над последствиями.–Зачем ты мне это все сказал? – резко оборвал он ходьбу. – Чтобы деморализовать? Чтобы я опустил руки, зная, чем кончу?–Нет, – твердо сказал Алексей, тоже вставая. – Чтобы вы знали. Знание – сила. Теперь вы знаете о предательстве красных. Вы можете быть готовы. Вы знаете свою тактику побеждает – можете развивать ее. Вы знаете свои ошибки… и можете их не совершать.–Ошибки? Какие?–Доверие к большевикам – ваша главная ошибка. Они используют вас как таран, а потом отбросят. Внутренние распри среди ваших командиров – Щусь, Каретник, другие. Слишком большая ставка на мобильную войну без укрепленных баз. И… жестокость. Излишняя жестокость, которая отталкивает нейтральных и дает врагам повод для пропаганды.Махно фыркнул,но не в гневе, а скорее с горькой иронией.–Учитель жизни нашелся. А ты сам-то кто такой в своем «будущем»?–Офицер. Командир разведывательно-диверсионных групп. Воевал… в горах, в чужих краях, против очень упорного и хитрого врага. Знаю, как минировать, как устраивать засады, как добывать информацию, как выживать в меньшинстве. Моя война… она была похожа на вашу, только технологии другие.–Покажи, – внезапно потребовал Махно. – Докажи не словами, а делом. Вот это что? – он ткнул пальцем в часы на руке Алексея.–Часы. Очень точные.–Не похожи. Дай сюда.Алексей снял часы,подал. Махно вертел их в руках, подносил к глазам. Светящийся циферблат, секундная стрелка, плавно движущаяся, пластиковый корпус – ничего подобного он никогда не видел.–А это?–Зажигалка. Дает огонь без спичек.Щелчок.Яркое, ровное пламя осветило на мгновение его изумленное, почти детское лицо. Он задул, зажег снова.–Игрушки, – пробормотал он, но в голосе было больше изумления, чем пренебрежения. – Сталь какая… пластмасса… Да, не наше. Не наше.Он вернул вещи,снова сел на пень, погрузившись в раздумья.–И что же ты предлагаешь, «будущий человек»? Как мне изменить эту… судьбу?–Не менять кардинально. Усилить. Создать не просто армию, а государство в государстве. Свою разведку, контрразведку, инженерные службы, систему снабжения. Заключать временные союзы, но никогда не подчиняться. Искать союзников не только среди крестьян, но и среди рабочих, среди инакомыслящих интеллигентов. И главное – быть не просто военным вождем, «батькой», а идеологом. Чтобы ваша идея «Вольного Советов» пережила вас. Чтобы ее нельзя было убить пулей.–Утопия, – хрипло сказал Махно. – Крестьянин за соху хочет, а не за идею.–Вы уже доказали, что это не так. Они идут за вами. Нужно дать им не только волю, но и порядок. Справедливый порядок без начальников.–А ты сможешь? – Махно впился в него взглядом. – Ты, пришелец, знающий конец дороги? Сможешь научить моих хлопцев твоей «горной» войне? Сможешь организовать эту… «инженерную службу»? Не возненавидят ли они тебя, чужого, с твоими игрушками и умными речами?–Смогу, – коротко ответил Алексей. – Но только если вы дадите мне доверие и власть. Не большую. Но реальную. Чтобы меня слушались. Без этого я буду просто сумасшедшим в странных штанах, которого рано или поздно пристрелят в пьяной драке.Махно долго молчал.Потом кивнул, как будто про себя.–Доверие нужно заслужить. Власть – взять. Я тебе дам шанс. Завтра. Щусь поведет группу на разведку к немецкому посту у Синельниково. Ты пойдешь с ними. Наблюдателем. Посмотрю, как ты себя поведешь в деле. А там… увидим.Он поднялся,отряхнул штаны.–И забудь про «Нестора Ивановича». Здесь я – батько. Понял?–Понял, батько.–И еще… – Махно уже повернулся к выходу, но обернулся. Его лицо в темноте было серьезным и усталым. – О конце… никому. Ни слова. Это между нами. Если проговоришься – повешу лично. Чтобы не сеял панику.–Ясно.–Спи. Завтра рано.Он свистнул, и двое телохранителей, словно из-под земли, выросли у калитки. Махно вышел, не оглядываясь. Калитка снова хлопнула.Алексей остался один в опустевшем дворе. Ноги слегка дрожали от нервного перенапряжения. Он сделал все, что мог. Сыграл в самую рискованную игру в своей жизни. И, кажется, не проиграл сразу. Он получил отсрочку и шанс.Он посмотрел на небо. Здесь, в 1918 году, оно было совершенно другим – черным, бархатным, усыпанным миллиардами немыслимо ярких звезд, не засвеченных огнями городов. Где-то там, в этой бесконечности, был его разбившийся самолет, его потерянная жизнь. А здесь, на земле, пахло полынью, войной и свободой. Страшной, кровавой, необузданной свободой.«Завтра на разведку, – подумал он, закуривая последнюю сигарету. – Немецкий пост. Значит, нужно вспоминать не только тактику спецназа, но и то, как воевали в Первую Мировую. И как угодить такому командиру, как Щусь».Он усмехнулся в темноте. Афган и Чечня казались теперь не такими уж далекими. Война, как выяснилось, была везде одной и той же. Менялись только декорации и винтовки. А страх, ярость, товарищество и грязная работа смерти – оставались прежними.Он вошел в сени, скинул ботинки и лег на жесткую завалинку, укрывшись чьим-то стареньким зипуном. Сон не шел. В ушах стоял низкий, хриплый голос Махно: «Сможешь?». В глазах мелькали карты будущих сражений, лица еще живых, но обреченных командиров, схемы минных полей и конных атак.Он был больше не майор в отставке Алексей Горский. Он был «будущий человек», попавший в пасть истории. И завтра ему предстояло сделать первый, крошечный шаг, чтобы попытаться изменить ход этой истории. Или, по крайней мере, не сгинуть в ее беспощадных жерновах.За стеной похрапывал писарь Днепровский. Где-то вдали, на окраине Гуляйполя, прокричал пьяный голос, и ему ответил одинокий выстрел в воздух – привычная музыка этой ночи, этой войны, этой вольницы.Алексей закрыл глаза. Нужно было спать. Завтра – война. Его новая, старая война. Он был готов. Он был дома.

## Глава 2

Глава 2: Проверка на дороге

Рассвет в Гуляйполе был не тихим и розовым, а резким, как удар нагайкой. Его возвещал не петух, а грубый окрик под окном:

–Эй, будущий! Подъем! Батько велел – с нами!

Алексей, который и не сомкнул глаз, встал, стряхнул оцепенение. За дверью стоял тот самый, с маузером, что был вчера в охране Махно. Лицо обветренное, скуластое, глаза узкие, оценивающие.

–Щусь. Семен. Меня слушаешь. Собирайся. Через пяток минут у крыльца.

Он ушел. Алексей сполоснул лицо ледяной водой из кадушки во дворе, попытался пригладить волосы. Одежда – его поношенная современная экипировка – вызывала усмешку у пары повстанцев, греющихся у костра, но они, получив от Щуся свирепый взгляд, быстро отвели глаза.

– Получи, – один из них бросил ему сверток. Серая солдатская рубаха-гимнастерка (царского образца, но без погон), поношенные шаровары и сапоги – старые, но целые, с двойным подковыванием на каблуках. – На вещевом так ничего и не было. Это у нашего брата покойного сняли. Не брезгуй.

Алексей не брезговал. Он быстро переоделся в сенях. Гимнастерка сидела мешковато, шаровары были коротковаты, но сапоги, к счастью, пришлись впору. Он засунул в них штанины, перетянул ремнем (его собственный, армейский, «афганский»), на котором висел нож в самодельных ножнах. Зажигалку и часы сунул во внутренний карман, надежно пришитый к гимнастерке изнутри. Он выглядел как самый заурядный повстанец, разве что выправка и слишком внимательный, не по-крестьянски сканирующий взгляд выдавали в нем нечто иное.

У штабной хаты уже кипела деятельность. Грузили на две подводы ящики (с патронами, как догадался Алексей), навьючивали лошадей. Семен Щусь, в лихо сдвинутой папахе, с карабином через плечо и парой гранат на поясе, отдавал короткие приказания. Увидев Алексея, кивнул:

–Вот твоя винтовка. И штык. – Он протянул «трехлинейку» Мосина образца 1891 года. – Знаешь, с чем иметь дело?

–Знаю, – Алексей взял винтовку, автоматическим, доведенным до мышечной памяти движением проверил затвор, посмотрел в ствол (чисто), прикинул вес. Оружие было ухоженным.

–И патронов на пять штук, больше пока не положено, – Щусь сунул ему тяжелую, холщовую патронную сумку. – Экономь. Своих не подведи. Ты у меня в отделении. Делай что говорю, не высовывайся, но и не зевай. Понял задачу?

–Разведка к Синельниково. Немецкий пост.

–Так. И еще кое-что по дороге. Погнали.

Группа была небольшая – человек пятнадцать. В основном пешие, но несколько верховых для связи и быстрого маневра. Щусь, похоже, командовал одним из самых боеспособных и доверенных подразделений – его «особистами», как их вполголоса называли другие. Люди были подобраны соответствующие: молчаливые, сколоченные, с привычным к опасности взглядом. На Алексея смотрели с холодным любопытством, но без открытой враждебности. Здесь ценили дела, а не слова.

Выдвинулись из Гуляйполя, взяв курс на северо-восток. Шли не по дороге, а полем, вдоль редких лесополос и балок, используя каждый складок местности. Щусь шел в голове, задавая быстрый, но не утомительный темп. Алексей, заняв место в середине колонны, как и положено новичку, молча наблюдал.

Он анализировал все. Дисциплина марша. Сигналы (рукой, свистом, подражание птицам). Распределение сил. Высылаемые вперед и по флангам дозоры. Все это было на хорошем, интуитивном уровне, но с точки зрения подготовленного рейнджера – сыровато. Не было единой системы связи, разведка полагалась больше на зрение и слух, чем на методичный осмотр местности. Но была энергия, была та самая «партизанская жилка», которую не заменишь никакими уставами.

Через пару часов ходьбы Щусь подозвал Алексея.

–Будущий, иди ко мне. Говорил, воевал в горах? Как у вас там с маскировкой и скрытным движением?

–Основной принцип, – начал Алексей, стараясь говорить просто, без заумных терминов, – не быть на силуэте. Не шуметь. Останавливаться, прислушиваться и осматриваться чаще, чем идешь. И смотреть не только вперед, но и под ноги, и назад.

–Покажи, – коротко бросил Щусь. – Веди группу до той балки, – он кивнул на темную полоску леса вдалеке.

Алексей кивнул. Он вышел вперед, заставил себя перестроить мышление. Не Афганистан, не Чечня. Степь Украинская, 1918 год. Враг – не моджахеды, а кайзеровские солдаты, возможно, с пулеметами «Максим» и артиллерией. Он выбрал маршрут не по открытому полю, а вдоль редкого кустарника, используя каждую ложбинку. Двигался короткими перебежками, от укрытия к укрытию, каждый раз замирая и осматривая окрестности. Подавал рукой сигналы остановки и движения. Он заметил, как некоторые из повстанцев вначале перешептывались, усмехались, но потом, видя его абсолютную сосредоточенность, притихли и начали невольно копировать его движения.

Дойдя до балки, он подал сигнал «опасность» и замер, вглядываясь в тень под деревьями. Щусь подполз к нему.

–Что?

–Не знаю. Слишком тихо. Птиц не слышно.

Щусь прищурился,потом кивнул одному из своих. Тот, бесшумный как кот, исчез в кустах, чтобы сделать круг. Вернулся через несколько минут.

–Чисто, Семен. Но следы конские свежие, не наши. Мимо проходили, не заходя.

–Казачий разъезд, – мрачно заключил Щусь. – Или немецкий. Молодец, будущий. Чутье есть. – Он криво усмехнулся. – Или просто трус.

–Осторожность – не трусость, – спокойно парировал Алексей. – А трус не полез бы вперед.

Щусь хмыкнул,но в его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение.

К полудню они вышли на окраину большого села, от которого тянулись телеграфные столбы к Синельниково. Село выглядело пустынным, но дымок из труб шел.

–Здесь наш человек, – сказал Щусь. – Зайдем, узнаем последние вести. Остальных – в рощу, отдыхать, караул выставить. Ты, будущий, со мной.

Они вошли в село с задворок, к одному из крайних дворов. Хозяин, старый, с умными, испуганными глазами, быстро впустил их в хату.

–Немцы, пане Щусь, – зашептал он, – пост у разъезда усилили. Вчера пулемет новый привезли, на колесах. И наших, из полиции гетманской, человек двадцать приставили. Ищут вас. Говорят, за голову «батьки» Махно золотом платят.

–Много будут предлагать, – мрачно пошутил Щусь. – А поезда?

–По расписанию. Сегодня к вечеру должен быть состав с боеприпасами из Екатеринослава. Охрана – вагон с немцами.

Щусь задумался.План, видимо, менялся на ходу.

–Спасибо, дядя Тарас. Муки мешок тебе у ворот оставим.

–Да что вы, пане… – старик замахал руками, но глаза его блеснули. Мешок муки в голодное время – богатство.

Вернувшись к своим, Щусь собрал «совет» из нескольких проверенных бойцов. Пригласил и Алексея.

–Меняем задачу. Не просто посмотреть на пост. Нужно этот поезд с боеприпасами либо захватить, либо подорвать. Пост мешает. Значит, нужно его отвлечь или тихо снять. Идеи?

Предлагали разное:устроить пожар на другом конце села, атаковать с шумом и сразу отходить, попробовать подкупить полицейских… Все было рискованно.

Алексей молчал,изучая в уме карту, которую они видели по дороге.

–Можно пост не трогать, – наконец сказал он.

Все взгляды устремились на него.

–Как это? – хмуро спросил Щусь.

–Пост охраняет железнодорожный переезд и участок пути. Но путь – он длинный. Мы можем устроить засаду за поворотом, в двух-трех верстах от поста. Там лесок подходит к насыпи. Поезд замедлится на повороте. Мы быстро берем охрану, грузим что можем на подводы (они у нас есть), и уходим. Взрываем рельсы сзади, чтобы затруднить погоню. Пост услышит стрельбу, но пока они сообразят и выдвинутся, мы будем уже далеко в степи.

–А если охрана сильная? – спросил один из бойцов, коренастый, с лицом в оспинах.

–Тогда минируем путь перед самым поездом. Не под откос, а просто мощный фугас. Состав остановится или сойдет с рельсов. Мы расстреливаем вагон с охраной из засады, забираем ящики и уходим. Главное – скорость и внезапность.

Щусь внимательно слушал,крутя в пальцах стебелек.

–Минировать… У нас толовых шашек с собой нет. Только гранаты да патроны.

–Можно сделать фугас из гранат, – сказал Алексей. – Связать несколько вместе, прикрепить к «растяжке». Примитивно, но для паровоза хватит.

–Ты такое делать умеешь?

–Умею.

Щусь посмотрел на своих людей,видел в их глазах сомнение, но и азарт. Захват поезда с боеприпасами – это серьезная заявка, это слава и реальное усиление для отряда.

–Ладно. План будущего берем за основу. Идем к повороту. Грицько, ты с двумя людьми остаешься здесь, следишь за постом. Если они выдвинутся – предупредишь выстрелом в воздух. Остальные – за мной.

До выбранного места шли быстро, но осторожно. Лесок у насыпи действительно был удобен для засады. Алексей вместе со Щусем провели рекогносцировку. Выбрали точку для минирования (если понадобится) и позиции для стрелков. Распределили секторы обстрела. Алексей, к удивлению многих, безошибочно определил дистанции до полотна, указал, где лучше ставить людей с винтовками, а где – с захватом вплотную.

–Откуда знаешь? – спросил оспиный боец, которого звали Карпо.

–Наука такая, – уклончиво ответил Алексей. – Стреляли много.

Они замаскировались и стали ждать. Часы тянулись мучительно. Алексей лежал в кустах, вцепившись в винтовку, и ловил каждое движение вокруг. Он снова был в своей стихии. В этом не было разницы – ждать засады на караван в Гиндукуше или на немецкий поезд под Синельниково. Все тот же липкий пот под одеждой, сухость во рту и ледяная ясность в голове, которая приходила с первым выстрелом.

Когда солнце начало клониться к западу, вдали послышался гудок и лязг. Поезд. Сердце заколотилось чаще. Через бинокль (редкая ценность, которую Щусь достал из полевой сумки) было видно: паровоз, несколько товарных вагонов и в хвосте – открытая платформа с немецкими солдатами, у пулемета. Охрана.

– Готовься, – тихо прошептал Щусь, передавая бинокль.

Поезд,пыхтя, приближался к повороту, сбавляя ход. Щусь взглянул на Алексея – тот покачал головой: мол, охраны слишком много для прямого захвата, надо минировать.

–Делай! – кивнул Щусь.

Алексей,пригнувшись, побежал к насыпи, где заранее был подготовлен «сюрприз»: шесть гранат, туго связанных ремнями, с длинной, почти прозрачной бечевкой, протянутой поперек рельс. Он быстро проверил растяжку, убедился, что гранаты надежно закреплены на шпале, и отбежал назад, скрываясь в кустах.

Поезд уже вползал на поворот. Паровоз был в каких-то пятидесяти метрах от мины…

Раздался оглушительный,сдвоенный взрыв! Земля вздыбилась, рельс взметнулся вверх, как игрушечный. Паровоз, с грохотом и скрежетом съехав с поврежденного полотна, накренился, но не перевернулся. Вагоны с лязгом наехали друг на друга. С платформы послышались крики на немецком.

– Огонь! – заорал Щусь.

Залп грянул почти одновременно. Немцы, оглушенные взрывом и столкновением, первые секунды были как в замешательстве. Несколько человек свалились с платформы. Пулеметчик пытался развернуть «Максим», но меткая пуля Алексея (он стрелял, как на полигоне, ровно выдыхая) настигла его. Пулемет умолк.

– В атаку! За мной! – Щусь, с гранатой в руке, первым выскочил из укрытия и побежал к составу.

Алексей был рядом.Он не бежал напролом, а двигался короткими перебежками, от вагона к вагону, прикрывая Щуся и других. Выскочивший из одного из товарных вагонов немецкий офицер с пистолетом в руке был сражен его выстрелом с колена. Еще двое солдат, пытавшихся залезть под вагон, были накрыты гранатой, брошенной Карпо.

Бой был коротким и жестоким. Немцы, ошеломленные и потерявшие командира, частью полегли, частью разбежались вдоль полотна. Повстанцы ворвались в товарные вагоны. Там, как и ожидалось, лежали ящики с надписями на немецком: патроны, ручные гранаты, коробки с пулеметными лентами.

–Тащи! Быстро! – командовал Щусь.

Работа закипела. Ящики сбрасывали с вагонов, несли к подводам, которые подогнали из леска. Алексей, вместо того чтобы таскать, занял позицию на насыпи, прикрывая погрузку. Он высматривал цели. Отходящие немцы пытались залечь и открыть огонь, но меткие выстрелы Алексея и еще пары стрелков заставляли их снова отползать. Он поймал себя на мысли, что действует на автопилоте: оценить расстояние, учесть ветер (легкий, с степи), плавно нажать на спуск. Его «мосинка» била точно.

Вдруг с той стороны, где был пост, послышалась отдаленная стрельба – выстрел, потом еще один. Сигнал Грицько. Немцы с поста выдвигались.

–Щусь! Погоня! – крикнул Алексей.

–Все! Отход! – скомандовал Щусь. Подводы, тяжело нагруженные, уже трогались в сторону степи. Пешие прикрывали отход. – Будущий, Карпо – оставайтесь, задержать их на минуту!

Алексей и Карпо залегли за перевернутым паровозом.Вскоре на дороге от поста показалась цепь немецких солдат и человек в пятнадцать гетманских полицейских. Они шли осторожно, но быстро.

–Бьем по передним, – сказал Алексей Карпо. – И отходим к той балке, по очереди.

–Понял.

Они открыли огонь. Немцы залегли, начали отстреливаться. Пули со звоном били по металлу паровоза. Алексей сделал еще три выстрела, увидел, как один из полицейских упал.

–Карпо, отходи!

Тот,отползая, пальнул. Алексей прикрыл его, выпустив последний патрон из обоймы, и сам рванул вслед. Они бежали, пригибаясь, используя неровности местности. Немцы, поняв, что противников мало, поднялись в атаку, но были остановлены метким выстрелом Алексея (он успел перезарядиться на бегу). Дистанция увеличивалась. Через несколько минут они догнали своих у лесополосы. Погоня, не желая углубляться в степь в сумерках, прекратилась.

Щусь, тяжело дыша, но с горящими глазами, хлопал бойцов по плечам.

–Молодцы! Все молодцы! Ни одного своего не потеряли! Добыча – как золотая! – Он подошел к Алексею, смотревшему назад, на догорающий закат и столб дыма над поверженным составом. – А ты, будущий… Ты вчера не врал. Руки золотые и глаз – орлиный. Этот фугас… и стрельба твоя… Блеск.

–Спасибо, – просто сказал Алексей, чувствуя, как адреналин начинает отпускать, и накатывает усталость.

–Не за что. Теперь ты свой. По крайней мере, для меня.

Обратный путь был уже легким, несмотря на усталость и тяжелую ношу. Люди оживились, тихо переговаривались, смеялись. На Алексея теперь смотрели иначе – не как на диковинку, а как на боевого товарища, который в первый же день доказал свою пользу. Карпо сунул ему махорки:

–Закури, земляк. Круто ты того фрица с пистолетом уложил. Я аж охренел.

«Земляк».Это уже что-то значило.

В Гуляйполе вернулись глубокой ночью. Но в штабе у Махно светились окна. Щусь, оставив людей разгружать добычу, повел Алексея с собой на доклад.

Махно сидел за тем же столом, но теперь он был завален не только бумагами, но и оружием: разобранным наганом, кинжалами. Он что-то чистил тонкой отверткой. Рядом, в кресле, дремал, обняв винтовку, писарь Днепровский.

–Ну? – отрывисто спросил Махно, не глядя.

–Задание выполнили, батько, – отрапортовал Щусь, вытянувшись. – Пост разведали. Усилен пулеметом и полицаями. Но главное – поезд с боеприпасами пустили под откос. Вернее, не под откос, а фугасом на пути. Захватили шестнадцать ящиков патронов к винтовкам и маузерам, четыре ящика ручных гранат, две коробки лент к «Максиму». Немецкую охрану перебили, своих не потеряли. Легкие ранения – двое, пулями поцарапало.

Махно наконец поднял голову.Его усталые глаза блеснули.

–Это хорошо. Это очень хорошо. Молодцы. Как справились с постом?

–Не справлялись. Засаду устроили в трех верстах, на повороте. Идея – его, – Щусь кивнул на Алексея.

Махно перевел взгляд.Его взгляд был тяжелым, испытующим.

–Рассказывай подробно.

Щусь рассказал. О том, как Алексей вел группу, о его чутье на опасность, о предложенном плане, о минировании пути гранатами, о точной стрельбе, о грамотном прикрытии отхода. Говорил без лишних эмоций, по-деловому, но в его словах сквозило явное одобрение.

–…И в бою не терялся, батько. Стреляет метко, видно – привычный. Команды понимает с полуслова, а когда нужно – сам инициативу проявил. После боя наши хлопцы его уже за своего держат.

Махно слушал,не перебивая, только пальцы его постукивали по столу. Когда Щусь закончил, он спросил:

–И что скажешь, Семен? Брать его к себе?

Щусь выпрямился и сказал четко,глядя Махно в глаза:

–Это – наш вояка! Берем! Я ручаюсь. Из него толк будет. Не штабная крыса, а боевой волк. И голова работает.

Тишина в комнате повисла плотная.Махно долго смотрел на Алексея, потом медленно кивнул.

–Слышал? Щусь за тебя ручается. Это много значит. Значит, врешь ты не все. Или врешь так искусно, что и нам полезно. – Он усмехнулся своей мрачной усмешкой. – Ладно. Принимаем. С завтрашнего дня – ты в особом отделе у Щуся. Звание… какое у тебя было в том будущем?

–Майор.

–Майор… – Махно поморщился. – Чины мы не любим. У нас все – товарищи, кроме меня. Я – батько. Будешь… инструктором. По диверсионному делу и стрельбе. Будешь учить наших хлопцев тому, что умеешь сам. И готовить отчеты… нет, не отчеты, – он махнул рукой, – соображения. Соображения по улучшению нашей службы разведки, маскировки и диверсий. Понял?

–Понял, батько.

–И насчет твоих знаний… о будущем. Мы с тобой еще поговорим. Отдельно. А пока – иди отдыхай. Заслужил.

–Разреши, батько, – вдруг сказал Щусь. – Он ведь без угла. У меня в землянке место есть.

–Бери. И обмундировать его как следует. Не как попало, а как бойца. И оружие – выбери ему получше. Не эту рухлядь.

–Есть!

Выйдя из штаба в холодную ночь, Щусь тяжело вздохнул и хлопнул Алексея по плечу.

–Ну, инструктор, пошли. Познакомлю с нашей берлогой. И с ребятами нормально познакомимся. За сегодняшнее дело надо отметить. У меня самогоночка припрятана.

Алексей кивнул,идя рядом. Усталость валила с ног, но внутри горел странный, новый огонек. Он прошел проверку. Его приняли. Не как равного еще, но как полезного, своего. Он сделал первый, самый опасный шаг – вписался в систему. Теперь у него была точка опоры: доверие Щуся, а значит, и определенный кредит доверия от самого Махно.

Землянка Щуся оказалась просторной, на шестерых. Бойцы, уже слышавшие о сегодняшнем деле, встретили Алексея не как гостя, а как новичка, который уже отличился. Поставили на стол чугунок с тушеной картошкой и салом, достали черный хлеб, и та самая самогонка пошла по кругу. Расспрашивали про взрыв, про стрельбу. Алексей, отмахиваясь от лишних подробностей, рассказывал то, что можно. Он чувствовал, как лед недоверия тает. Здесь, в этой душной, пропахшей махоркой и потом землянке, среди этих грубых, жестоких, но простых и прямых людей, он начал по-настоящему ощущать почву под ногами.

«Они – реальные, – думал он, глядя на смеющиеся лица при свете коптилки. – И эта война – реальная. И я здесь. Не как исследователь, а как участник».

Перед сном, уже забравшись на нары и укрывшись тяжелым, пропахшим дымом тулупом, он услышал, как Карпо, лежащий рядом, шепчет:

–Слушай, Алексей… а правда, ты откуда?

–Далече, Карп. Очень далече.

–Ну и ладно. Главное – свой. Спи.

Алексей закрыл глаза. В ушах еще стоял грохот взрыва и треск винтовочных выстрелов. Перед глазами проплывало лицо Махно – усталое, умное, полное невероятной, почти звериной силы воли. Этот человек теперь знал о своем пророческом конце. Как это изменит его? Сделает осторожнее? Ожесточеннее? И какую роль в этой измененной истории предстоит сыграть ему, Алексею Горскому, майору из будущего?

Но на эти вопросы не было ответов. Была только усталость, тепло в груди от принятия товарищами и тихая, незнакомая прежде уверенность. Он был на своем месте. В самом горниле истории. И завтра начнется новый день, полный новых опасностей и новых возможностей. Он уснул глубоким, без сновидений сном солдата, впервые за долгое время чувствуя не беспокойство, а странное, почти мирное предвкушение. Его война только начиналась.

## Глава 3

Глава 3: Инструктор

Утро после успешного налета на поезд началось не с побудки, а с похмелья. Голова гудела, но это был знакомый, почти уютный дискомфорт после удачного дела и братской попойки. Алексей, лежа на нарах в землянке Щуся, несколько минут просто смотрел в темный, закопченный потолок, слушая храп товарищей. Он был своим. У него была роль. И теперь эту роль предстояло наполнить смыслом.

Его мысли прервал Щусь, уже на ногах, бодрый, словно и не пил накануне.

–Подъем, инструктор! Батько ждет результатов, а не спящих красавцев. Сегодня начинаем.

Первым делом – обмундирование. Щусь сдержал слово. Отвели в бывший гетманский склад, который теперь контролировали махновцы. Выдали добротную гимнастерку защитного цвета, новые шаровары, обмотки (сапог подходящих не нашлось, но свои были еще крепки), теплую фуфайку и, главное, новую, тщательно отобранную винтовку – ту же «трехлинейку», но с отличным, неразболтанным стволом и четким боем. К ней – полноценную патронную сумку на тридцать патронов и хороший, острый штык-нож. Из трофеев ему дали немецкую кобуру с маузером С-96 («браунингом», как его здесь называли) и два магазина к нему. Это был знак высокого доверия и статуса. Такого оружия у простых бойцов не было.

– Теперь выглядишь солиднее, – с усмешкой заметил Щусь, оглядывая его. – А то в тех своих лосинах ты был как циркач. Идем на плац. Батько выделил людей.

«Плацем» оказалась большая площадь перед разрушенной церковью, где обычно собирались митинги и проводились смотры. Там уже кучковались человек тридцать. Состав был пестрым: молодые парубки с горящими глазами, бывшие фронтовики с георгиевскими крестами на груди (их здесь не срывали, ценили боевой опыт), угрюмые мужики постарше, и пара совсем юных, почти мальчишек. Все они смотрели на подходившего Алексея с нескрываемым любопытством, перешептывались. Слух о «будущем человеке» и вчерашнем деле уже разнесся по Гуляйполю, обрастая фантастическими подробностями.

Рядом с группой, прислонившись к пушке, оставшейся еще от австрийцев, стоял Махно. Он курил, внимательно наблюдая. Его присутствие означало: дело серьезное.

Щусь выступил вперед, его голос, хриплый и властный, прорезал утренний воздух:

–Слушайте сюда! Этот товарищ – Алексей. С сегодняшнего дня он ваш инструктор. Будет учить вас тому, чего вы не знаете: как бесшумно ходить и убивать, как минировать, как устраивать засады не по-дурацки, а по-умному. Его слушать, как меня. Кто не понимает – может идти обратно в свой сотне пасти вшей. Вопросы есть?

Вопросов не было, но в глазах многих читалось сомнение, а то и откровенное недоверие. Один, коренастый детина с усами, похожими на щетку, и двумя крестами на груди, громко хмыкнул:

–А он-то сам откуда такой умный взялся? В окопах посидел? На штыковую ходил?

–На штыковую не только ходил, но и выживал там, где такие, как ты, пуговицы от страха грызли, – спокойно, но так, чтобы слышали все, ответил Алексей, подходя к группе. Его тихий, ровный голос заставил притихнуть. – А умный я оттуда, где войну изучают как науку, а не как кулачный бой. Хочешь выжить и победить – учись. Не хочешь – свободен. Батько найдет тебе другое занятие, попроще.

Детина,которого звали Демьян, насупился, но смолчал. Упоминание Махно подействовало.

– Первое, с чего начнем, – сказал Алексей, – это не стрельба и не метание гранат. Первое – это ваши ноги и ваши глаза. Война – это в первую очередь умение перемещаться и наблюдать.

Он провел первый урок прямо на площади. Объяснил принцип бесшумного шага: с пятки на носок, проверяя каждый камень под ногой. Показал, как двигаться перебежками, используя малейшее укрытие. Объяснил, что такое «мертвое пространство» и как его использовать. Говорил просто, без заумных терминов, постоянно показывая на себе. Потом заставил всех это повторять. Получилось коряво, смешно. Кто-то спотыкался, кто-то шумел, как телега. Демьян и его приятели откровенно хихикали.

– Ты думаешь, на войне тихо? – огрызнулся один из них. – Грохот, стрельба! Какой смысл в этой пляске?

–Смысл в том, чтобы подойти к врагу на расстояние гранаты, пока он тебя не услышал и не увидел, – жестко парировал Алексей. – Или чтобы уйти от погони. Ваша обычная тактика – это или лобовая атака с гиком, или засада в кустах в пяти метрах от дороги. Немцы или белые уже научились с такой тактикой бороться. Они пускают вперед разведку, накрывают кусты артиллерией. А вы мясо. Я научу вас не быть мясом. Продолжаем.

Он был непреклонен. Заставлял делать снова и снова. Тех, кто откровенно саботировал, заставлял бегать вокруг площади с винтовкой над головой. Физически он был в отличной форме, и его выносливость, превосходящая даже фронтовиков, которые подорвали здоровье в окопах, постепенно начала внушать уважение. Он не орал, не унижал, но его спокойная, ледяная настойчивость действовала сильнее крика.

К полудню, когда все уже изрядно выдохлись, он перешел к наблюдению.

–Вы смотрите, но не видите, – сказал он, выстроив их вдоль стены. – Вот эта улица. За минуту назовите мне все, что изменилось, пока мы тут занимались.

Оказалось,что мало кто заметил, как проехала подвода с сеном, как на крыльце соседней хаты появилась женщина и убрала горшок с цветком, как из-за угла выглянул и скрылся мальчишка. Алексей же перечислил все, включая количество окон в доме напротив и след от колеса на грязи.

–Враг не будет ходить перед вами с плакатом. Он будет маскироваться. Ваша задача – видеть несоответствия. Сломанную ветку, неестественный цвет, отсутствие птиц. Это спасет вам жизнь.

После обеда, который съели тут же, на площади – вареная пшеница с салом и луком, – началась практика в поле, за околицей. Алексей учил их принимать правильные, малозаметные и удобные для стрельбы позы: не стоять во весь рост, не сидеть на корточках, а лежать с удобной опорой для винтовки или использовать складки местности сидя. Показывал, как оборудовать простейший стрелковый окоп («лунку») за считанные минуты.

–Земля – ваш лучший друг, – говорил он, ловко орудуя малой саперной лопаткой (ее тоже выдали ему со склада). – Она и укрытие, и маскировка.

Демьян и еще несколько человек продолжали бурчать, но уже тише. Уроки были неожиданно логичными, и даже самые скептичные начинали понимать их практическую пользу.

На третий день тренировок случился конфликт. Алексей ввел жесткое правило: на занятиях – абсолютная тишина и подчинение командам. Он начал отрабатывать слаженные действия отделения в наступлении: движение цепью, взаимное прикрытие, перестроение. Демьян, игравший роль «старшего» в учебной группе, снова решил, что это ненужная мура.

–Мы что, регулярные войска, что ли? – громко заявил он, остановившись посреди поля. – У нас каждый сам за себя! Батько так воюет – натиском, напором! А ты тут артикул нам выписываешь!

Его поддержали несколько голосов:

–Верно! Мы не солдафоны!

–Нам дисциплина не нужна, нам воля нужна!

Алексей остановил занятие. Он подошел к Демьяну вплотную. Разница в росте была в пользу Демьяна, но в осанке и взгляде – в пользу Алексея.

–Воля – это когда ты сам выбираешь, как тебе лучше победить и выжить, – тихо, но четко сказал Алексей. – Глупость – это когда ты из-за своей упрямой «воли» подставляешь под пули товарищей и губишь общее дело. Батько воюет натиском, да. Но этот натиск готовится. И в нем есть порядок. Ты думаешь, тачанки сами по себе в атаку идут? Или конница без управления? Твоя «воля» сейчас – это саботаж. Последний раз спрашиваю: будешь выполнять, как учат, или идешь жаловаться батьке, что тебе тяжело?

Демьян вспыхнул. Рука его потянулась к прикладу винтовки.

–Ты мне что, угрожаешь, тыловая крыса?!

В этот момент с края поля раздался резкий,как выстрел, голос:

–Демьян! Руку от оружия, сука! На месте стой!

К ним шагал Щусь. Его лицо было искажено холодной яростью. За ним шли двое его личных охранников. Группа замерла. Щусь подошел, не сводя глаз с Демьяна.

–Я тебе в первый день ясно сказал: его слушать, как меня. Ты, выходит, меня не послушал?

–Да он, Семен… он нас как собак дрессирует! – попытался оправдаться Демьян, но голос его потерял уверенность.

–А ты думал, будет как? – взорвался Щусь. – Ты думал, война – это пить, гулять и палить в воздух? Этот человек, – он ткнул пальцем в Алексея, – вчера одним своим умением спас нам всем жопу и добыл патронов на месяц! Он знает то, чего мы не знаем! И батько приказал учиться! Ты, крестопоп, батькину волю переть?

–Нет, но…

–«Нет» – и все! – перебил Щусь. – Встал в строй и делай, что говорят. А если еще раз услышу, что ты саботажник, – отправлю тебя не в строй, а на конюшню говно убирать. Понял?

–Понял, – пробурчал Демьян, потупившись.

–Не слышу!

–Понял, товарищ Щусь!

–А теперь – извинись перед инструктором.

Демьян, багровый от злости и стыда, скрипя зубами, повернулся к Алексею:

–Виноват, товарищ инструктор.

–Иди в строй, – кивнул Алексей, не проявляя эмоций. Внутри он был благодарен Щуся. Этот момент был критическим: или его авторитет будет сломлен, или укреплен навсегда. Щусь выбрал сторону.

После этого случая сопротивление сломалось. Демьян, хоть и ворчал себе под нос, выполнял все приказы с мрачным усердием. Остальные, видя, что сам Щусь и, значит, батько стоят за новым инструктором, включились в работу с удвоенной энергией.

Алексей, чувствуя, что почва укрепилась, усложнял программу. Он ввел ночные занятия: движение и ориентирование в темноте, распознавание силуэтов, тихие сигналы. Учил основам топографии: как читать карту (благо, несколько трофейных немецких карт нашлись), как определять стороны света без компаса, как оценивать расстояние на глаз и по звуку.

Через неделю он приступил к самому интересному – диверсионному делу. Сначала теоретически, на рисунках, объяснял устройство простейших мин-«растяжек» из гранат и проволоки, «сюрпризов» с винтовочными патронами. Потом, в безопасном овраге, начались практические занятия с учебными макетами. Он учил не только ставить, но и искать и обезвреживать. Это занятие вызвало азарт у всех без исключения. Это было опасно, сложно и безумно интересно.

– Ваша задача – не просто взорвать, – внушал Алексей. – Ваша задача – взорвать в нужное время, в нужном месте, и чтобы враг об этом не знал до самого последнего момента. И чтобы вы сами остались живы.

Одновременно он работал с Щусем над структурой. Он предложил создать в рамках «особого отдела» постоянную, мобильную диверсионно-разведывательную группу – нечто вроде будущего спецназа. Группу, которая будет заниматься не общей разведкой, точечными ударами: уничтожением штабов, захватом «языков», подрывом мостов и складов. Щусь, человек практичный, идею оценил.

–Давай отберем самых смышленых и надежных из тех, кого ты тренируешь. Человек десять-пятнадцать. Вооружим получше. Будет моя личная «острая» сотня.

–Десяток, – поправил Алексей. – Малая группа незаметнее и мобильнее. Качество важнее количества.

Отбор прошел жестко. Алексей устроил проверку на выносливость (длительный марш-бросок с полной выкладкой), на внимание, на умение действовать в нештатной ситуации. Из тридцати человек отобрали одиннадцать, включая, к удивлению многих, и Демьяна. Тот, несмотря на упрямство, оказался физически крепким, отчаянно храбрым (что проверялось условными заданиями) и, что важно, обладал той самой «жилкой» – интуицией и смекалкой. Алексей видел в нем потенциал, если направить его энергию в нужное русло.

С этой группой Алексей работал уже индивидуально. Упор на слаженность, на отработку стандартных операций (засада, налет, отход) до автоматизма. Он ввел понятие «оперативный псевдоним» для ради краткости и конспирации, и бойцы, смущенно хихикая, выбрали себе клички: «Беркут», «Камень», «Сокол», «Тихий». Демьян, после недолгих раздумий, назвался «Гром». Щусь, наблюдая за тренировками, лишь одобрительно хмыкал: «Гром, говоришь? Ну, погромим».

Через две недели после начала обучения Махно пришел смотреть результаты. Он прибыл без лишней помпы, с тем же Щусем, и сел на складной стульчик на краю поля, где шли занятия.

Алексей, не делая скидок на высокого гостя, провел показательные учения. Сначала группа отработала скрытное приближение к «объекту» (старому сараю) по разнообразной местности: овраг, кустарник, открытое поле. Махно, щурясь, следил за тем, как люди двигаются, как используют малейшее укрытие, как замирают по сигналу. Его лицо оставалось непроницаемым.

Затем была отработка штурма. По условному сигналу группа разделилась: часть открыла отвлекающий огонь (холостыми), а другая, под прикрытием дымовой шашки (трофейной, немецкой), совершила быстрый заход с фланга и «зачистила» сарай. Действовали быстро, четко, с минимальной словесной командой – только жесты и короткие свистки. Даже Демьян-«Гром» действовал в рамках плана, а не в одиночку.

После этого Алексей продемонстрировал минирование и разминирование. На глазах у Махно его ученики за несколько минут установили растяжку на тропе, тщательно ее замаскировали, а потом так же аккуратно обезвредили.

–А если мина на неизвлекаемости? – неожиданно спросил Махно.

–Тогда отмечаем место и обходим, – ответил за ученика Алексей. – Или вызываем сапера, который решит, как безопасно ее уничтожить на месте. Жизнь бойца дороже.

Махно кивнул,одобрительно.

В конце Алексей устроил небольшую стрельбу. Но не по обычным мишеням, а по внезапно появляющимся силуэтам на разных дистанциях. Его бойцы показали уверенную, точную работу. Не все были снайперами, но попадали в цель.

Когда все закончилось, Махно поднялся со стульчика, подошел к выстроившейся группе. Он медленно прошелся вдоль строя, заглядывая в лица. Потом остановился перед Алексеем.

–Ну что, инструктор? Доволен?

–Есть над чем работать, батько. Но основа заложена. Из них получится хороший инструмент.

–Инструмент… – Махно усмехнулся. – Люди – не инструменты. Но ладно. – Он обернулся к бойцам. – Вы хорошо поработали. Вижу разницу. Раньше вы были сборищем храбрецов. Сейчас вы начинаете быть командой. Это хорошо. За это – спасибо вашему инструктору. И вам. Отдохните сегодня. Завтра – настоящее дело. Щусь даст задание.

В глазах бойцов вспыхнул азарт.Настоящее дело – лучшая награда за учения.

Махно махнул Алексею следовать за собой. Они отошли в сторонку, к одинокому дубу на краю поля.

–Ну, – сказал Махно, доставая портсигар. – Говори. Что у тебя там по твоим «соображениям»?

Алексей был готов.Он кратко, но емко изложил свои мысли, которые вынашивал все эти две недели:

1. Создать школу инструкторов. Готовить не только бойцов для своего отряда, но и обучать командиров из других повстанческих отрядов Махно основам новой тактики. Чтобы знания распространялись.

2. Наладить системную разведку. Не надеяться только на симпатии крестьян. Создать сеть агентов в городах и на железнодорожных станциях, с четкими циклами передачи информации. Ввести элементарное делопроизводство: карты с отметками, сводки.

3. Инженерно-саперная служба. Выделить отдельную группу не для минирования троп, а для серьезных диверсий: мосты, железнодорожные узлы, склады ГСМ. И для разминирования захваченных территорий.

4. Связь. Помимо конных посыльных, активнее использовать трофейные телефоны для связи между штабом и стационарными постами. И стандартизировать систему сигналов: ракетами, кострами, флажками.

5. Медицина. Организовать хотя бы элементарные курсы для санитаров, чтобы бойцы не умирали от потери крови или сепсиса из-за грязных бинтов.

Махно курил, внимательно слушая, изредка задавая уточняющие вопросы. Когда Алексей закончил, он долго молчал.

–Все это… это ж не партизанство, – наконец сказал он. – Это уже регулярная армия. Со всеми этими службами, бумагами…

–Партизанство – это состояние духа и тактика, батько, – возразил Алексей. – А не отсутствие порядка. Вы хотите воевать с регулярными армиями – белыми, красными, немцами. Чтобы побеждать, нужно быть лучше их. Не числом, а умением и организацией. Вы можете оставаться вольными казаками в душе, но действовать как отлаженный механизм.

–Механизм… – Махно снова усмехнулся, но в усмешке была усталость. – Ладно. Насчет школы и саперов – думай дальше, готовь конкретные предложения. Разведку… этим пусть Щусь с тобой занимается. Связь и медицина… Поговорю с нашими «интеллигентами», может, кто из фельдшеров или телеграфистов найдется. – Он посмотрел на Алексея оценивающим взглядом. – А сам ты… не тянет тебя к большему? Командовать, скажем, не десятком, а сотней?

–Пока нет, батько, – честно ответил Алексей. – Пусть этот десяток станет алмазом. Тогда его можно будет тиражировать. Сейчас мне важнее качество, чем количество. И… – он сделал паузу, – я больше полезен как советник и инструктор, чем как линейный командир.

Махно кивнул,словно этого ответа и ждал.

–Умно. Не лезешь напролом. Это правильно. Оставайся при Щусе. Его «острая» сотня, а вернее, твой «алмазный» десяток, скоро очень понадобятся. Скоро пойдем на большое дело. Очень большое. – Он бросил окурок, раздавил его сапогом. – И продолжай учить. Учишь хорошо. Я доволен.

Он повернулся и пошел к коню, которого держал ординарец. Щусь, подойдя к Алексею, хлопнул его по плечу:

–Слышал? «Доволен». От батьки это высшая похвала. Молодец. И с Демьяном ты правильно поступил – не стал ломать через колено, а дал шанс. Он теперь твой самый ярый сторонник, хвастается всем, что у него «инструктор из будущего».

–Он хороший боевой материал, – согласился Алексей, глядя вслед уезжающему Махно. – Просто привык, что сила решает все.

–А она и решает, – усмехнулся Щусь. – Но теперь сила будет с умом. Идем, выпьем за это. За «алмазный» десяток.

Вечером в землянке Щуся было шумно. Отобранная группа, «алмазный десяток», праздновала признание батьки и предстоящее «настоящее дело». Демьян-«Гром», уже изрядно нагрузившись, обнимал Алексея:

–Прости, браток, что я тогда… тупой был! Теперь я знаю – ты нам как отец родной! Научил, сука, как мыши бесшумной ходить! Немец теперь от нас не уйдет!

Все смеялись.Алексей улыбался, чувствуя странную, теплую волну удовлетворения. Он создал нечто. Маленькое, но настоящее. Зерно. Из этого зерна могло вырасти нечто, способное изменить ход событий. Он смотрел на эти лица – грубые, искренние, полные жизни и ярости. Это были его люди. Его первая, крошечная часть в этой гигантской мясорубке Гражданской войны.

Он вышел подышать. Ночь была тихой, звездной. Из штаба Махно доносился приглушенный звук рояля (трофейного) и голос – кто-то пел грустную украинскую песню. Алексей прислонился к косяку землянки, закурил.

«Я доволен»,– сказал Махно.

Это была победа.Не на поле боя, но, возможно, более важная. Он завоевал доверие. Он начал менять правила игры. Пока – для одиннадцати человек. Завтра – для большего.

Он посмотрел на свои часы,тикающие в кармане. Время шло. Его время. Теперь он был не просто случайной песчинкой в историческом вихре. Он стал тем, кто начинает этот вихрь немного направлять. И это ощущение было сильнее страха, сильнее тоски по потерянному миру. Это было ощущение цели.

Впереди было «большое дело». И его «алмазный десяток» должен был быть к нему готов. Алексей потушил окурок и пошел обратно в шум и свет землянки. К своим. Завтра начиналась новая, еще более серьезная работа.

## Глава 4

Глава 4: Крещение огнем «алмазного десятка» и тени будущих союзов

Приказ «на большое дело» пришел не в виде громогласного объявления на площади, а как тихий, конспиративный вызов к Махно глубокой ночью. Алексея разбудил тот же ординарец, что служил у Щуся: «Батько зовет. Срочно. И Щусь уже там».

Штабная хата тонула в сизой пелене махорочного дыма. За столом, кроме Махно и Щуся, сидело еще трое незнакомцев. Один – сухопарый, с острым интеллигентным лицом и пенсне на носу, в поношенном пиджаке поверх косоворотки. Второй – богатырского сложения, с окладистой черной бородой и спокойным, тяжелым взглядом. Третий – молодой, нервный, с горящими фанатичным огнем глазами, постоянно что-то чертивший на клочке бумаги.

– Садись, Алексей, – кивнул Махно, выглядящий усталым, но собранным, как пружина. – Знакомься. Наши будущие соратники, а пока – гости. Виктор Федорович Белаш, – он указал на бородача. – Его отряд громит гетманские управы под Александровском. Товарищ Левка, – интеллигент в пенсне слегка кивнул. – От анархо-коммунистов Екатеринослава. И Марк, – молодой человек оторвался от своих чертежей. – От «Набата», федерации анархистских групп. Они привезли вести и предложения.

Алексей кивнул, заняв место на лавке рядом со Щусем. Внутри все сжалось. Белаш. Кириленко (Левка – явно псевдоним). «Набат». Имена из учебников истории и диссертации брата. Союзники сентября 1918-го, с которыми Махно создаст единый Революционный Повстанческий Комитет. Значит, время поджимает. События начинали раскручиваться с исторической скоростью.

– Вести плохие и хорошие, – начал Махно, постукивая пальцами по столу. – Немцы и австрияки, по слухам, скоро начнут сворачиваться. Их кайзеру не до нас. Но уходя, они хотят оставить здесь порядок. Свой порядок. Гетман Скоропадский и его «серожупанники» крепчают. А главное – с востока, из Царицына, уже набивают очки красные. Они смотрят на Украину, как на свою будущую вотчину. Мы им нужны, пока воюем с немцами и гетманом. Потом… – он многозначительно посмотрел на Алексея, – мы с тобой уже говорили, что потом.

Белаш хриплым басом добавил:

–У меня разведка докладывает: в районе Синельниково и Чаплей немцы собирают большой склад оружия и снаряжения. Готовят к отправке на запад, но часть, видать, останется гетманцам для борьбы с нами. Склад охраняет усиленная рота с пулеметами и, возможно, бронемашина.

–Наша задача – не дать этому оружию усилить наших врагов, – жестко сказал Махно. – И, по возможности, этим оружием усилить себя. Но склад – крепкий орешек. Лобовой атакой, даже всей нашей силой, возьмем, но потеряем половину людей. А людей жалко. – Он снова уставился на Алексея. – Вот тут твои «алмазные» и твоя наука должны сыграть. Нужно не взять склад штурмом, а сделать так, чтобы он сам упал к нам в руки. С минимальными потерями. И сделать это нужно до конца недели. Потом там будет не пробиться.

В комнате повисла тишина. Все смотрели на Алексея. Он чувствовал вес этого взгляда. Это была не просто боевая задача. Это была экзаменационная работа на зрелость в присутствии будущих союзников. От того, как он себя покажет, могло зависеть его влияние не только в отряде Махно, но и в зарождающейся коалиции.

– Нужна разведка, – четко сказал Алексей. – Самая детальная. Не только про охрану, но про график смен, подъездные пути, систему связи склада с гарнизонами в Чаплях и Синельниково. Нужно знать, откуда и когда приходит подкрепление. Нужны схемы, чертежи. Без этого любой план – авантюра.

–У нас есть кое-кто внутри, в охране из местных, – сказал Белаш. – Можем добыть.

–Хорошо. Как только будут данные, мы с Щусем разработаем план. Основа – диверсия и дезинформация. Нужно выманить часть охраны, изолировать склад, блокировать подступы для подкрепления и только потом наносить главный удар. Мои ребята могут обеспечить первую часть: тихое проникновение, минирование подходов, захват ключевых точек. Но для штурма и вывоза трофеев понадобятся основные силы.

–Силы будут, – пообещал Махно. – Я лично поведу главную группу. Щусь будет отвечать за общую координацию. Ты, Алексей, – за выполнение диверсионной части. Если справишься – твой авторитет и твои методы получат зеленый свет не только у меня, но и у всех, – он обвел взглядом гостей.

Молодой Марк заговорил впервые, его голос был звонким и резким:

–Товарищ Махно, а не слишком ли мы полагаемся на одного человека с его сомнительными «научными» методами? Революционная решимость и воля масс – вот наш метод!

Махно посмотрел на него так,словно увидел назойливую муху.

–Массы, товарищ Марк, состоят из отдельных людей, которые очень не хотят умирать глупо. Я за то, чтобы они умирали реже, но с большей пользой для дела. Продолжай, Алексей.

Алексей, игнорируя Марка, обратился к Белашу:

–Виктор Федорович, ваши люди могут обеспечить диверсию на железной дороге между Чаплями и Синельниково в условленное время? Чтобы создать видимость крупной атаки и заставить немцев отправить туда мобильный резерв?

Бородач внимательно посмотрел на него,потом медленно кивнул:

–Можем. Устроим «пробку». Но ненадолго.

–Этого хватит.

Совещание длилось еще час. Обсуждали детали, силы, пути отхода. Гости-анархисты вносили предложения, часто утопические и горячие, но Махно и Щусь, как практики, отсекали нереальное. Алексей чувствовал нарастающую напряженность между разными «крыльями» анархизма: практиками-повстанцами вроде Махно и Белаша и догматиками-идеологами вроде Марка и, отчасти, Левки. Он был здесь чужим вдвойне: и по времени, и по менталитету. Но его ценили за конкретные навыки, и это пока перевешивало.

Когда все разошлись, Махно задержал Алексея.

–Видишь, какие у нас «друзья»? – мрачно спросил он. – Одни верят только в силу штыка, другие – только в силу слова. А нам нужно и то, и другое, и еще кое-что – умная голова. На тебя сейчас смотрят все. Не подведи. И еще… приготовься. После этой операции, если все будет хорошо, мы собираем большой съезд. Объединяемся с отрядами Белаша, отрядами, которые ведет Федор Щусь (не путай со своим Семеном), с местными повстанцами. Будем создавать что-то вроде… армии. Не просто банду, а армию. Тебе там тоже будет место. Но сначала докажи, что ты стоишь больше, чем одиннадцать обученных бойцов.

–Постараюсь, батько.

Разведданные от человека Белаша поступили через два дня. Они были на удивление подробными: схема склада (переоборудованный кирпичный завод), расположение пулеметных гнезд, расписание обхода, даже примерное количество ящиков. Охрана – около восьмидесяти немцев и тридцать гетманских полицейских. Бронемашина – устаревший «Эрхард», но с пулеметом, стоял у главных ворот. Связь – полевой телефон с Чаплями.

Алексей и Щусь заперлись в землянке с картами и схемами. План рождался сложный, многоходовый, основанный на точном хронометраже. Алексей нарисовал его на большом листе бумаги, используя условные знаки, понятные ему и Щусю.

–Этап 1. Проникновение. Мой «десяток» ночью скрытно подходит к складу со стороны речки, где охрана слабее. Снимаем часовых на дальнем периметре.

–Этап 2. Изоляция. Группа минирования (Демьян и двое других) закладывает фугасы на дорогах от Чаплей и Синельниково. Не для подрыва сразу, а на случай подхода подкрепления. Вторая группа (остальные) перерезает телефонный провод и минирует подступы к пулеметным гнездам с внутренней стороны, чтобы гарнизон не мог ими воспользоваться в случае хаоса.

–Этап 3. Диверсия. В 4:30 утра, по сигналу ракеты, отряд Белаша начинает демонстративную атаку на железнодорожную станцию в Чаплях. Немцы обязаны выслать туда резерв.

–Этап 4. Дезинформация. Как только резерв уйдет, мы имитируем атаку на склад с противоположной от наших реальных позиций стороны – шум, стрельба холостыми, крики. Цель – заставить охрану сконцентрироваться там и, возможно, вывести бронемашину.

–Этап 5. Штурм. В момент замешательства основная группа Махно (около двухсот человек) скрытно выдвигается к главным воротам. Мои ребята изнутри должны к тому времени либо уничтожить расчеты пулеметов, либо заблокировать их. Мы открываем ворота, группа Махно врывается внутрь. Быстрый бой в ближнем бою, где численное превосходство и внезапность решают.

–Этап 6. Эвакуация. Заранее подготовленные подводы и несколько грузовиков (их нужно захватить тут же, на складе или рядом) подходят к складу. Погрузка приоритетного: пулеметы, патроны, гранаты, взрывчатка, бензин для машин. Что не сможем взять – подрываем.

–Этап 7. Отход. Прикрываясь минными заграждениями и заслонами, уходим в степь, в заранее подготовленный район.

Щусь свистнул, изучая план:

–Сложно. Много звеньев. Если где-то собьется время – все летит к черту.

–Поэтому нужна железная дисциплина и четкое управление, – сказал Алексей. – Я буду внутри с группой. Вы, Семен, координируете снаружи с батькой. Нужна надежная связь сигнальными ракетами.

–А если бронемашина не уедет на шум? – спросил Щусь.

–Тогда у нас будут проблемы. Но у меня есть идея, – Алексей указал на чертеж. – Мы проберемся к топливному хранилищу. Если машина останется на месте, мы подожжем цистерну с бензином. Она там, как я понял, не одна. Взрыв и пожар создадут хаос и отвлекут как раз на нужном нам направлении. А возможно, и повредят «Эрхард».

–Рискованно.

–Вся операция – риск. Но это расчетливый риск, а не лобовая атака.

План был доложен Махно. Тот выслушал молча, задал несколько уточняющих вопросов, особенно про минирование и связь, и наконец хлопнул ладонью по столу:

–Будем делать! Готовьте людей. У нас три дня.

Эти три дня «алмазный десяток» провел не на плацу, а в углу степи, на репетиции. Алексей разбил план на элементы и отрабатывал каждый до автоматизма. Они репетировали бесшумное снятие часовых (на манекенах из соломы), установку мин-«сюрпризов», отработку сигналов жестами в полной темноте. Он ввел жесткое правило: никаких лишних слов во время операции, только условные сигналы (щелчки, свистки, касания). Каждый знал не только свою задачу, но и задачи товарищей, чтобы в случае потери кого-то его мог заменить другой.

Демьян, возглавлявший группу минирования, проявлял неожиданную старательность и аккуратность. Он, казалось, нашел свое призвание в этой тонкой, опасной работе. Однажды он сказал Алексею: «Знаешь, браток, раньше я думал, сила в кулаке и в крике «ура!». А оказывается, сила – в тишине и в том, чтобы положить эту штуку, – он осторожно потрогал учебную гранату, – ровно там, где надо. Это как математика, только с порохом».

Алексей лишь кивнул.Он видел, как меняются эти люди. Из отчаянных, но неорганизованных партизан они превращались в профессионалов. Медленно, трудно, но превращались.

Накануне выхода Махно снова собрал всех командиров, включая Алексея и его бойцов. Он был краток и суров:

–Завтра мы бьем не просто по немцам. Мы бьем по самой идее, что они здесь хозяева. Мы покажем всем – и крестьянам, и гетманцам, и красным, кто тут настоящая сила. Каждый должен сделать свое дело на совесть. За провал – отвечать буду лично. За успех – слава и оружие будет у всех. Вопросы? Вопросов нет. На отдых.

Никто не спал. Алексей проверял снаряжение своего десятка лично: каждый патрон, каждую гранату, каждый метр бикфордова шнура и детонатор. Проверил свое: маузер, нож, часы, компас, карту. Он чувствовал знакомое предбоевое спокойствие, смешанное с гнетущей ответственностью. Он вел этих людей на задание, которого не было в истории. Он уже менял ход событий. Последствия были непредсказуемы.

-–

Операция началась с наступлением темноты. «Алмазный десяток» выдвинулся первым, отдельно от основных сил. Шли по балкам и высохшим руслам речек, ориентируясь по звездам и компасу Алексея. Дисциплина была идеальной: ни звука, ни вспышки света. Через четыре часа они были на исходной позиции – в заросшем камышом старике реки в километре от склада.

До рассвета оставалось три часа. Алексей по сигналу разделил группу. Трое с Демьяном ушли минировать дороги. Он с остальными семью начал скрытное приближение к периметру. Немцы, уверенные в своей силе, несли охрану без особого рвения. Часовые на дальних постах курили, переговаривались. Снятие двух постов прошло, как на тренировке: бесшумный подход сзади, точный удар ножом или удушение. Тела стащили в камыши.

Алексей с одним бойцом по имени «Тихий» (молодой парубок с невероятным умением двигаться неслышно) подползли к линии телефонной связи. «Тихий» срезал провод кусачками, а Алексей установил на место разрыва самодельное «жучок» – устройство, которое при попытке проверить связь давало бы обрыв на другом конце, сбивая с толку телефонистов. Примитивно, но работало.

К 4:20 утра все были на позициях. Группа минирования вернулась, доложив об установке фугасов. Алексей залег на небольшом холмике с видом на склад. В предрассветной мгле здания казались черными монолитами. Он видел огонек у главных ворот – там стояла бронемашина, рядом курили несколько солдат. Его люди замерли на своих местах, слившись с землей. Он посмотрел на часы. Светящиеся стрелки показывали 4:28.

Ровно в 4:30 на северо-востоке, в направлении Чаплей, вспыхнула зарница выстрелов, потом еще одна. Затем послышалась отдаленная, но ясная пулеметная очередь, потом взрыв. Атака Белаша началась. В лагере на складе засуетились. Послышались команды на немецком. Через бинокль Алексей увидел, как к штабному бараку сбегаются офицеры. Через десять минут из ворот выехали два грузовика с солдатами – мобильный резерв уходил на выручку Чаплям. План работал.

Алексей подал условный сигнал – три коротких щелчка пальцами. Его бойцы на другом фланге, устроившие «театральное представление», открыли огонь холостыми, забросали пустую позицию гранатами-«шумовушками» (без осколков, только пороховой заряд), подняли дикий крик на русском и украинском: «Ура! За батьку Махно! Бей немцев!».

Эффект был ошеломляющим. Немцы, уже взволнованные вызовом резерва, решили, что на склад идет полномасштабный штурм с востока. Сирена завыла над территорией. Оставшаяся охрана бросилась к восточной стене. Бронемашина, к сожалению, не тронулась с места, но ее пулемет развернулся в сторону шума.

– Пора, – прошептал Алексей. Это был самый опасный момент. Пока внимание было приковано к «шоу», его группа должна была проникнуть внутрь и выполнить свою часть работы.

Используя суматоху, они перебежками добрались до дыры в заборе, которую разведала еще разведка Белаша. Один за другим проскользнули внутрь. Территория была пустынна – все были на стенах. Алексей жестами раздал задания: двое пошли к пулеметным гнездам у главных ворот, чтобы заблокировать их или уничтожить расчеты. Трое, включая Демьяна, – к топливным цистернам. Сам Алексей с «Тихим» и еще одним бойцом направился к зданию, где, по данным разведки, находился пульт управления воротами и, возможно, радиостанция.

Их путь преградил внезапно вышедший из-за угла немецкий солдат, поправлявший ремень. Он увидел их, глаза его расширились от ужаса, рот открылся для крика. «Тихий», быстрее мысли, метнул нож. Тот вонзился солдату в горло, заглушив крик. Тело рухнуло. Его быстро стащили в тень.

У здания КПП дверь была закрыта. Алексей прислушался – внутри голоса. Он показал жестами: граната. Один из бойцов, «Беркут», приготовил немецкую «колотушку». Алексей рванул дверь на себя, «Беркут» швырнул гранату внутрь, и они отпрыгнули в стороны. Грохот, крики, потом тишина. Ворвавшись, они добили двух контуженных телефонистов. Рация молчала. Алексей нашел механизм открывания ворот – простой рычаг. Он был на месте.

В этот момент с той стороны, где были цистерны, раздался мощный взрыв, за ним еще один. Яркое зарево осветило небо. Демьян выполнил задачу – поджег топливо. Пламя взметнулось высоко, осветив всю территорию. Началась паника. Немцы у восточной стены, поняв, что их обманули, а теперь горит топливо, бросились назад, к центру склада. Бронемашина, наконец, тронулась с места, но не к восточной стене, а к месту пожара, чтобы не дать огню перекинуться на склады.

Идеальный момент.

Алексей рванул рычаг.Массивные ворота склада с скрипом начали медленно расходиться.

–Сигнал! – крикнул он «Тихий» выхватил ракетницу, выстрелил в небо. Зеленая ракета, условный знак «ворота открыты, можно штурмовать», описала дугу в светлеющем небе.

И тут из темноты, как призрак, выросла конная лава. Махно вел атаку лично, стоя на стременах, с шашкой в руке. За ним, с диким гиком, неслись его всадники и пешие цепи. Удар был сокрушительным и пришелся как раз в момент наибольшего замешательства немцев. Те, кто бежал от стены, столкнулись с теми, кто пытался бороться с пожаром. Команды не выполнялись. Бронемашина, пытавшаяся развернуться, была забросана гранатами с близкого расстояния и замерла, из люков повалил дым.

Бой внутри территории был жестоким, но коротким. Немцы и полицейские, потеряв управление и будучи атакованы снаружи и изнутри (бойцы Алексея, выполнив задачи, присоединились к штурму, стреляя с крыш и из-за углов), быстро сломались. Часть сдалась, часть пыталась бежать через дыры в заборе, но попадала на мины, установленные группой Демьяна, или под огонь засад.

Через сорок минут после начала штурма все было кончено. Склад был взят. Потери махновцев – семеро убитых, около двадцати раненых. Немцы потеряли почти весь гарнизон.

Началась погрузка. Грузовики, стоявшие на территории, загружались ящиками с оружием. Выкатили и два исправных пулемета «Максим». Нашли целый вагон тротиловых шашек и бикфордова шнура – мечта диверсанта. Алексей, покрытый сажей и потом, но невредимый, докладывал Щусю:

–Задачи выполнены. Потери в группе – один раненый легко, «Камень», пуля поцарапала руку. Все живы.

Щусь,обычно сдержанный, схватил его в охапку:

–Молодец, черт! Видел, как они метались? Как мы их, сук, накрыли! Твой план – огонь!

К ним подошел Махно. Его лицо было суровым, но в глазах горел удовлетворенный блеск. Он оглядел Алексея и его бойцов, стоявших рядом.

–Работа чистая. Как по нотам. Твои хлопцы – молодцы. И ты – молодец. Виктор! – он крикнул Белашу, который руководил погрузкой. – Видал, как надо воевать умом?

Бородач подошел,кивнул Алексею:

–Признаю. Эффектно. Потери минимальные, добыча – максимальная. Нам бы таких инструкторов.

Подошел и молодой Марк.Он смотрел на груды ящиков, на суетящихся повстанцев, на сгорающие цистерны. Его лицо выражало смесь восхищения и идеологической неприязни.

–Тактика эффективна, – сухо признал он. – Но не слишком ли мы уповаем на технику и хитрость, забывая о революционном духе?

–Дух, браток, хорош, когда ты жив, – хрипло сказал Демьян, проходя мимо с ящиком патронов на плече. – А чтобы жить, нужно уметь вот это, – он постучал пальцем по виску.

Махно фыркнул. Было ясно, что практическая победа затмила любые идеологические споры.

–Грузим все, что можем! Через час уходим! – скомандовал он.

На обратном пути в Гуляйполя, растянувшейся на весь день, царило приподнятое настроение. Весть о победе разнеслась вперед. В селах их встречали как героев, выносили хлеб-соль, самогон. Алексей ехал на одной из трофейных телег рядом со своими бойцами. Они, уставшие, но счастливые, делились впечатлениями, хвастались друг перед другом. Он молчал, наблюдая. Они сделали это. Не просто выполнили задание, а сделали это так, как задумывалось. Это была его первая крупная победа в этой войне. Победа не грубой силы, а ума, подготовки и дисциплины.

Вечером в Гуляйполе устроили настоящий пир. Махно был щедр: мясо, горилка, трофейные консервы. На импровизированной сцене играли скрипки и гармошки. Алексей сидел за столом рядом со Щусем. К ним подсели Белаш и Левка-интеллигент.

–Товарищ Алексей, – сказал Белаш, наливая ему. – После такого дела тебе цены нет. Я говорил Нестору – нам нужно объединяться не только силами, но и мозгами. Скоро, в середине сентября, соберем большой съезд в Гуляйполе. Будем создавать общий штаб, общую армию. Ты и твои методы нам очень пригодятся. Не только как инструктор для десятка, а как… как начальник учебной части, что ли, для всех наших ударных групп. Согласишься?

Это был шаг вверх.Большой шаг. Алексей посмотрел на Махно, который сидел в центре стола, о чем-то горячо споря с Марком, но одним глазом наблюдал за их беседой. Батько едва заметно кивнул.

–Если батько прикажет и товарищи доверят, – осторожно сказал Алексей, – то я готов.

–Вот и отлично! – Белаш звучно чокнулся с ним. – Будем громить врагов вместе! И красных, если придется, – добавил он тише, с усмешкой.

Левка, поправляя пенсне, заговорил:

–Технически ваш подход, конечно, интересен. Но не забудем об идеологической подготовке бойцов. Нужно, чтобы они понимали, за что воюют. Не просто за батьку Махно или за трофеи, а за идею безвластного общества.

–Сначала нужно выжить, товарищ Левка, – мягко, но твердо сказал Алексей. – А потом уже строить общество. Мертвые анархисты никому не нужны. А живые, хорошо вооруженные и обученные, могут это общество защитить.

Левка что-то пробормотал,но спорить не стал. Практический успех был на стороне Алексея.

Поздно ночью, когда пиршество пошло на спад, Махно подозвал Алексея к себе. Они вышли на крыльцо штаба. Было прохладно, пахло дымом и осенней прелью.

–Ну что, «будущий человек», – сказал Махно, закуривая. – Ты сегодня не только склад взял. Ты сегодня точку в споре поставил. Теперь даже самые упертые увидят, что твоя наука работает. Ты получил пропуск в высший круг. На съезде тебе дадут слово. Будешь учить не только своих. Будешь учить командиров со всей Украины. Готовь программу. Широкую. Чтобы и разведку, и диверсии, и связь… все, о чем мы говорили.

–Понимаю, батько. Это большая ответственность.

–А ты разве не за тем сюда попал? – Махно пристально посмотрел на него. – Чтобы менять ход истории? Так вот он, твой шанс. Не упусти. – Он помолчал. – И помни: чем больше ты будешь влиять, тем больше у тебя будет врагов. Не только среди белых и красных. Но и среди своих. Марк и ему подобные тебя невзлюбят. Будут считать чужеродным элементом, технократом. Будь готов.

–Я готов.

Алексей смотрел, как Махно уходит в темноту, сопровождаемый тенью ординарца. Он стоял один на крыльце, и в груди бушевало странное чувство – смесь триумфа, страха и колоссальной усталости. Он не просто вписался в историю. Он начал ее лепить. Его «алмазный десяток» прошел крещение огнем и стал образцом. Теперь предстояло масштабировать этот опыт на всю повстанческую армию. А потом… а потом будет сентябрьский съезд, объединение, и новые, еще более страшные вызовы: Петлюра, Деникин, Врангель, и, наконец, предательство красных.

Но сейчас была эта ночь. Ночь победы. Он слышал смех и песни своих бойцов, доносящиеся с пира. Он чувствовал вес маузера на поясе и тепло недавно выпитой горилки внутри. Он был здесь. Он был жив. И он был нужен.

Он достал свои часы, посмотрел на светящийся циферблат. Шли первые числа сентября 1918 года. До решающих событий оставались считанные дни. Он повернулся и пошел назад, к свету и шуму, к своим людям, к своей новой, страшной и прекрасной судьбе. Работа только начиналась.

## Глава 5

Глава 5: Другая линия фронта

Сентябрь 1918 года в Гуляйполе выдался на удивление теплым. После блестящего захвата склада авторитет Алексея вырос не только среди бойцов, но и в штабных кругах. Ему выделили отдельную, маленькую, но свою хату на тихой улице у самого леска. Это был знак особого доверия: не землянка, не угол в казарме, а личное пространство. Здесь он мог работать над своими схемами, конспектами для будущей «школы инструкторов» и просто думать.

Именно сюда, по вечерам, после бесконечных совещаний, разборов и конфликтов с новоприбывшими анархистскими идеологами, стал захаживать Махно. Он приходил без свиты, один, часто с бутылкой самогона или банкой трофейного немецкого кофе. Садился на грубую лавку у печи, закуривал и говорил: «Ну, давай, будущий, рассказывай. Как там у вас, в грядущем, с этим было?»

Эти беседы стали для Алексея отдушиной и одновременно тяжелым испытанием. Он раскрывал картины будущего дозированно, стараясь не шокировать, а убеждать логикой. Рассказывал о тотальных войнах, о танках и самолетах, о ядерной бомбе, от которой солнце померкло над Хиросимой. Махно слушал, впитывая, как губка, задавая острые, проницательные вопросы: «А власть-то при этом у кого? Капиталисты? Коммунисты? Цари новые?». Узнав, что по сути – у новых бюрократических элит, он мрачно хмыкал: «Так и знал. Меняются вывески, а паразиты – те же».

Но чаще они говорили о тактике, о принципах управления, о том, как совместить революционный порыв с эффективностью. Алексей, опираясь на опыт спецназа и теорию малых войн, предлагал модели децентрализованного, но скоординированного сопротивления. Махно ловил его на противоречиях: «Ты говоришь «дисциплина», но у тебя же в основу положена инициатива мелкой группы. Где грань?». Эти споры были продуктивны. Алексей чувствовал, как его собственные знания, пропущенные через призму махновского гения и реалий 1918 года, кристаллизуются во что-то новое, жизнеспособное.

Однажды вечером, после особенно жаркого спора о роли артиллерии в партизанской войне, разговор неожиданно свернул на личное. Махно, разглядывая зажигалку Алексея, спросил отстраненно:

–А у тебя самого, Алексей, семья там, в будущем, была? Жена, дети? Родители?

Вопрос застал врасплох.Алексей помолчал, глядя на языки пламени в печи.

–Не сложилось с семьей своей. Служба такая… Времена были нестабильные. А родители… родители и младший брат погибли, когда я был маленьким. В автокатастрофе. Меня потом дядя воспитывал, его семья. С трех лет, можно сказать.

Он говорил автоматически,сквозь привычную, давно притупившуюся боль. Эта история была частью его легенды, его биографии, которую он давно пережил.

Махно кивнул, его лицо в полутьме стало неожиданно мягким, усталым, лишенным привычной хищной остроты.

–Понимаю. Тяжелая доля. Осиротеть вмиг… – он вздохнул, затягиваясь. – У меня самого мать одна поднимала. А вот у Михаила – так вообще вся семья разом… Жуть.

Алексей, погруженный в свои мысли, лишь покивал, продолжая смотреть на огонь. Прошло несколько секунд, прежде чем мозг зацепился за имя.

–У какого Михаила? – переспросил он, отрывая взгляд от пламени.

–Да у того самого, – Махно махнул рукой, как будто речь шла о чем-то общеизвестном. – Михаила Александровича. Брата Николая Кровавого. В пользу которого он и отрекся-то, чтобы спасти династию и заключить сепаратный мир с немцами. Дурак, конечно. Не спасло.

В хате вдруг стало тихо. Настолько тихо, что Алексей услышал, как трещит головешка в печи и как за окном пролетела ночная птица. В висках застучало.

–Повтори, – тихо, но очень четко сказал Алексей. – Про отречение.

Махно нахмурился,удивленный его реакцией.

–Ну, отрекся Николай в феврале 17-го в пользу брата Михаила. Михаил, правда, манифест издал, что примет власть только по решению Учредительного собрания. Ну, это уже формальности. А потом, через пару недель, когда ехали в Москву на предполагаемую коронацию или на переговоры с Временным правительством – не важно, – их эшелон под Оршей потерпел крушение. Страшное дело. Царский вагон под откос. Михаил, его жена (графиня Брасова, кажется) и их сын – все погибли. Народная молва, конечно, шептала про заговор, но кто его знает. Может, и правда авария. Составы тогда нещадно гоняли.

У Алексея похолодели руки. В ушах зазвенело. Перед глазами поплыли круги. Он знал историю отречения Николая II. Тот отрекся за себя и за сына Алексея в пользу брата Михаила. Но Михаил Александрович не принял престол, издав тот самый манифест. Он был убит большевиками под Пермью в 1918 году. Официально. Жена и сын… их судьба была туманна, но они не погибли в 1917-м. И уж тем более не в железнодорожной катастрофе по пути в Москву на «коронацию». Этого не было. Этого не могло быть.

– Подожди, – голос Алексея звучал хрипло. – Ленин? Владимир Ильич Ленин? Где он?

Махно смотрел на него с нарастающим недоумением и интересом.

–Ленин? Лидер большевиков. Сидит в Цюрихе, насколько я знаю. После июльских событий 17-го его объявили немецким шпионом, он скрывался, потом уехал за границу. Писали, что пытался вернуться через Германию в опломбированном вагоне, но его на границе задержали временные власти. Он теперь там, в эмиграции, статьи пишет. Почему спрашиваешь?

Алексея ударило в жар. Ленин в эмиграции? Не в Смольном? Не руководитель Октябрьского переворота?

–Троцкий? Лев Давидович?

–А этот, – Махно брезгливо поморщился, – сидит в лагере для интернированных в Канаде. Англичане его арестовали, когда он плыл в Россию из Америки. Говорят, бредит мировой революцией. Болтун.

Алексей встал и начал мерить комнату шагами, не в силах усидеть. Его мозг лихорадочно работал.

–Красная Армия? Кто ее создает?

–Какая Красная Армия? – Махно откровенно не понимал. – Есть отряды Красной Гвардии, разрозненные, подчиняются разным советам. Есть наемные формирования при СНК. Но единой армии нет. Ее только говорятся создать. Но пока нет ни Троцкого, ни его палачей-комиссаров.

Алексей остановился, упершись руками в стол. Мир плыл у него перед глазами.

–Сталин? Иосиф Виссарионович Джугашвили?

Махно потер виски.

–Слышал такое имя. Из грузинских большевиков. Сидел в туруханской ссылке, вроде бежал. Но фигура третьего плана. Почему ты спрашиваешь именно про этих людей?

Алексей не ответил. Он задавал вопросы, как автомат, выстраивая новую, чудовищную картину:

–Керенский?

–Глава Временного правительства. Держится в Петрограде, но власть его тает. Ему противостоят и правые (корниловцы), и левые (эсеры, часть советов).

–Корнилов?

–Арестован после мятежа, сидит в Быхове. Но его офицеры на юге собирают Добровольческую армию. Алексеев, Деникин.

–Деникин уже командующий?

–Пока Алексеев, но Деникин – его правая рука. Воюют на Кубани с красными и с нами, когда пересекаемся.

–Колчак?

–Адмирал? Военный эксперт при Временном правительстве. Говорят, уехал в командировку в США изучать флот. При чем тут он?

Алексей медленно опустился на лавку. Все было иначе. Все. Отречение привело к фактическому переходу власти к Михаилу, пусть и номинальному. Его гибель в катастрофе (диверсии?) окончательно обезглавила монархию и запустила другой расклад. Ленин и Троцкий, два столпа Октября, были нейтрализованы: один в эмиграции, другой в лагере. Большевики были ослаблены, единой Красной Армии не существовало. Временное правительство Керенского еще держалось, но его раздирали противоречия. Белое движение было, но его возглавляли Алексеев и Деникин, а не Колчак (пока). И самое главное – не было четкого «красного» центра силы, который бы методично давил всех, как в его истории.

– Что на Украине? – едва выдохнул он.

–Хаос, – коротко бросил Махно, наблюдая за его реакцией с пристальным, аналитическим взглядом. – Центральная Рада сменилась Гетманатом Скоропадского под немцами. Есть Петлюра со своей Директорией, которая пытается поднять восстание против гетмана и немцев. Есть мы. Есть красные отряды. Есть атаманы вроде Григорьева, кто вчера за красных, а сегодня за себя. Окраину рвут на куски.

Алексей закрыл глаза. Его знание истории, на которое он опирался, как на скалу, превращалось в зыбучий песок. Он помнил хронологию, ключевые фигуры, но причины, следствия, расстановка сил – все было смещено. Это была не его Гражданская война. Это была другая Гражданская война. Параллельная. Альтернативная. Возможно, та самая «альтернативка», над которой любил пофантазировать его брат-историк: «А что, если бы Михаил принял престол?», «А что, если бы Ленин не вернулся?».

Он открыл глаза и посмотрел прямо на Махно. Тот сидел неподвижно, и в его темных глазах светился уже не просто интерес, а глубокое, почти мистическое понимание.

–Это не мой мир, Нестор Иванович, – тихо, но с ледяной ясностью сказал Алексей. – В моей истории все было иначе. Совершенно иначе. Царь отрекся только за сына. Михаил отказался от престола сразу и был убит позже. Ленин вернулся в Россию в том самом пломбированном вагоне, возглавил большевиков, совершил переворот в октябре 1917 года. Троцкий стал создателем и главкомом Красной Армии, которая была страшной, дисциплинированной силой. Они победили в Гражданской войне. Они уничтожили… почти всех. В том числе… – он сделал паузу, – в том числе, в конце концов, разгромили и вас.

Он ждал взрыва, недоверия, обвинений во лжи. Но Махно лишь медленно кивнул, как будто услышал подтверждение своим самым страшным догадкам.

–Я чувствовал, – прошептал он. – Чувствовал, что твои знания… они слишком четкие, но в чем-то провальные. Ты говорил о предательстве красных, о Троцком, о наступлении в 19-м году… Но здесь Троцкий – никто. А красные – это сброд. Я думал, ты ошибаешься или временные линии как-то иначе идут. А выходит… ты из другого времени и из другого… русла. Из другой реки.

–Получается, что так, – Алексей сгреб волосы в руки. Его охватила паника, которую он не испытывал даже при падении самолета. Тогда был шок, но была опора в знаниях. Теперь и эта опора рухнула. – Я не могу предсказывать будущее здесь. Я не знаю, что будет завтра. Я знаю другую историю. Она… похожа, но это другой сценарий. Другие ключевые точки.

Махно долго молчал. Он встал, подошел к окну, смотря в темноту.

–Объясни. Подробно. Как было у тебя. С самого февраля 17-го.

И Алексей рассказал.Всю свою историю, как он ее знал. Февральская революция. Отречение Николая за себя и Алексея. Отказ Михаила. Двоевластие. Возвращение Ленина. Апрельские тезисы. Июльский кризис. Корниловский мятеж. Октябрьский переворот. Разгон Учредительного собрания. Брестский мир. Начало Гражданской войны: красные, белые, интервенция. Создание Красной Армии Троцким. Восстание левых эсеров. Расстрел царской семьи. «Военный коммунизм». Наступление Колчака, Деникина, Юденича. Союз Махно с красными против Деникина. Разгром Деникина. Конфликт с красными. Разгром махновцев. Врангель. Конец Белого движения. Установление власти большевиков. НЭП. Смерть Ленина. Борьба за власть. Сталин. Все, что было до 1924 года, он изложил четко, как хронику.

Махно слушал, не перебивая. Его лицо было каменной маской. Лишь мышцы на скулах слегка подрагивали. Когда Алексей закончил, в хате снова повисла гнетущая тишина.

–И в этой твоей истории… мы, махновцы, сколько продержались?

–Основные силы были разгромлены в 1921 году. Вы сами были ранены, перешли румынскую границу с небольшим отрядом.

–А крестьянство? Советы?

–Советы стали ширмой для диктатуры партии. Крестьянство загнали в колхозы, раскулачили, миллионы погибли от голода.

–Значит, все зря, – тихо, но с невероятной горечью выдохнул Махно. – Вся борьба. Вся кровь. И моя, и миллионов. Пришли другие паразиты. Хуже старых.

–В моей истории – да, – подтвердил Алексей. – Но здесь… здесь история пошла иначе. Здесь нет Ленина у власти. Нет Троцкого с его армией. Нет единого красного монолита. Здесь… здесь все еще в подвешенном состоянии. Здесь еще можно все изменить.

Махно резко обернулся. Его глаза горели.

–Изменить? Ты же сказал – ты не знаешь нашего будущего!

–Я не знаю событий. Но я знаю людей. Я знаю принципы. Я знаю, что сила красных в моем мире была в организации, дисциплине и единой воле. У белых этого не было, у вас – тем более. Здесь у красных нет этой воли и организации. У белых – все та же разобщенность. А у вас… у вас есть шанс. Шанс стать не просто партизанской армией, а настоящей, организованной силой, с четкой структурой, разведкой, логистикой, идеей, которая понятна людям. Вы можете заполнить вакуум. Не для того чтобы стать новыми царями, а чтобы построить то, о чем вы говорите: вольные советы, самоуправление. Но для этого нужно перестать быть просто «батькой» и его «хлопцами». Нужно стать государством. Воюющим государством.

– Ты предлагаешь то, против чего я всегда боролся! Государство – это машина для угнетения!

–Я предлагаю создать инструмент выживания и победы, – страстно перебил его Алексей. – После победы его можно будет разобрать. Но чтобы победить в этой мясорубке, где каждый сам за себя, нужно быть сильнее, умнее и сплоченнее всех. Я могу помочь с первыми двумя. А сплоченность… это ваша задача. И задача таких, как Белаш, если они действительно хотят свободы, а не новой власти.

Махно задумался. Эта информация была для него ударом, сравнимой разве что с вестью о собственной смерти. Но его ум работал, перемалывая новые данные.

–Значит, мои главные враги в твоем мире – красные. Здесь их нет в таком виде. Значит, главные враги сейчас – другие.

–Деникин, – сразу сказал Алексей. – Он профессионал. Он будет строить регулярную армию. Если ему дать время и ресурсы, он станет самым опасным. Петлюра – националист, его сила в идее, но он слаб в военном отношении. Гетман – марионетка, он падет. Разные атаманы – бандиты, их можно перекупить или разбить. Но Деникин… он будет биться до конца за «единую и неделимую». И он не потерпит вашей вольницы.

–А большевики здесь?

–Они есть. Но без Ленина и Троцкого они – одна из многих социалистических партий. Они могут стать угрозой, если найдут сильного лидера и получат поддержку. За ними нужно следить.

Махно снова сел, тяжело опускаясь на лавку. Он выглядел постаревшим на десять лет.

–Ты даешь мне страшное знание, Алексей. Знание, что в другом мире мы проиграли. Что наша идея была растоптана. И что здесь, чтобы не проиграть, мы должны стать похожими на наших врагов.

–Не похожими. Эффективными, – поправил Алексей. – Можно заимствовать методы, не заимствуя цели. Красные в моем мире победили, потому что создали лучшую военную машину. Создайте свою. Не машину для порабощения, а машину для освобождения. Машину, которая после победы сама себя разберет на части, потому что она будет не нужна.

Этой идеей – создания временной, эффективной структуры, предназначенной для самоуничтожения после победы, – он, кажется, зацепил Махно. Тот задумался.

–Самоуничтожение… Это красиво звучит. Сложно, но красиво. – Он поднял взгляд. – Ты остаешься со мной?

–Куда я денусь? – горько усмехнулся Алексей. – Это теперь и мой мир. И моя война. И, кажется, у меня здесь больше шансов что-то исправить, чем в том, откуда я пришел. Я буду вашим… советником по альтернативным реальностям и военным технологиям.

–Должность, – Махно впервые за вечер хмыкнул. – Ладно. Значит, так. Забудем про твою историю как про пророчество. Будем использовать ее как… как сборник ошибок и успехов врагов, которых тут нет, но которые могли бы быть. И будем строить свою историю. С чистого листа. Вернее, с кровавого, но своего.

Он встал, решительно.

–Завтра съезд. Будем объединяться с Белашом, с отрядами Федора Щуся, с другими. Будем создавать Революционную Повстанческую Армию Украины. Не просто сборище отрядов. Армию. Ты будешь говорить. Не про будущее, а про настоящее. Про то, как нам выстроить разведку, связь, обучение. Про то, как бить Деникина, а не ждать, когда он нас задавит. Договорились?

–Договорились, батько.

После ухода Махно Алексей еще долго сидел в темноте, не зажигая света. Шок постепенно отступал, уступая место холодной, хищной ясности. Страх неизвестности сменился азартом. Он был первооткрывателем. Он находился в уникальной точке бифуркации истории. Здесь не было предопределенности. Не было железной поступи Троцкого и ЧК. Здесь был хаос, из которого можно было вылепить что-то новое. Его знания, хоть и не были точным путеводителем, оставались бесценны: он понимал логику больших конфликтов, знал слабые места регулярных армий в борьбе с партизанами (и наоборот), знал, как важны ресурсы, пропаганда и единство командования.