Ана Адари
Босиком в саду камней 4

Глава 1

Я в парадном фазаньем платье и при короне сижу за телегой на мешке с мукой, терзаемая дикой головной болью. Сплошь драгметаллы и пять тысяч жемчужин украшают «Мою прелесть», но мне от этого не легче. Шея вот-вот надломится, тринадцать штук средневекового декора обосновались на бедной моей головушке: девять драконов и четыре феникса!

Помножьте эту цифирь на время муторной церемонии и путь, который мы проделали из моего дворца сюда, в резиденцию наследного принца. Умерла, короче. Потому и спряталась в укромном местечке, передохнуть и подумать.

Тринадцать несчастливое число, хотя день по всем параметрам знаменательный: родненький мой Сан Тан официально вступает в новую должность и новые свои владения законного наследника престола. Наконец-то у нас есть кронпринц!

Его семейство с помпой переезжает в Три Южных покоя, которые еще называют Восточным дворцом. Потому что рядом Восточные цветочные ворота.

Резиденция кронпринца находится за стеной гарема, оно и понятно. У императора свои женщины, у наследника свои. И пересекаться они не должны. Это Двор Большой и Двор Малый, у каждого свой бюджет, свой круг доверенных лиц, свои цели и задачи.

У Большого двора есть пафос, у Малого амбиции.

Хотя любимая женщина принца Сан Тана вообще здесь не живет. Мало того: она чужая жена. Фиктивная. Но все в любой момент может измениться. И Маньмань переедет сюда, когда ее возлюбленный взойдет на трон, сместив старшего брата. Императора никто не любит, а вот кронпринц Сан Тан это восходящее солнце затоптанной в грязь аристократии.

Святое семейство алчных выскочек Чунов сплотилось вокруг императора с его младенческими мозгами, и нашу верховную власть смело можно назвать слабоумной. Великая Мин гниет, голова ее смердит, а вода вокруг все больше мутнеет. Я про внешних врагов.

Все надеются, что энергичный и волевой наследник наведет в стране порядок. Рука у моего Сашки твердая, характер – кремень. Статью в папку пошел, а мозгами, похоже, в меня. Чем не император?

Я как-то подсчитала, вооружившись условной линейкой. Интересненько устроен Запретный город! Кто ж его так спланировал-то? Словно нарочно для государственных переворотов.

Ведь получается, что дворец Восточный к тронному залу гораздо ближе, чем тот, в котором живет его величество. И все чиновники, отбив ему положенные поклоны, дружно сворачивают налево. В ворота, которые так и называются: Левые. Через которые можно попасть на Императорские кухни.

А что? Заменили одного императора другим – и закусить.

Именно за кухнями и за складами с провизией находится Восточный дворец. Туда и повалила сегодня процессия: наследник с женой и крохотным сыном, который теперь носит титул Первого принца, сияющая Чун Ми, сосредоточенный генерал Сяо и светлейший князь со странной улыбкой на лице. Можно сказать, что Лин смущается.

Это не считая орды алчных евнухов и слуг. Чуть ли не весь Запретный город сегодня тут! Наследнику несут богатые дары, сундуками и ларцами весь внутренний двор уже завален! А их все несут! Три Южных покоя долго пустовали, и изрядно затянулись паутиной. Потому что сын императора был еще мал и жил со своей матерью, в ее дворце. Пока не умер.

Но теперь младший брат его величества собирает амбициозный Малый двор. Мой Сан Тан. Отношения у нас все еще натянутые. Поэтому я делаю вид, что иду вместе со всеми заселяться, а сама задерживаюсь у складов.

Пячусь за телеги, пользуясь поднявшейся суетой. Чун Ми недовольна видом внутреннего двора. Блеску ей не хватает. И ступени до сияния не отмыты, и солнце светит не так ярко, как хотелось бы, и слуги улыбаются сдержанно.

Чун Ми орет на них, с десяток ставит на колени, кого-то уволакивают на порку. Принц Сан Тан молчит, стараясь не хмуриться. С матушкой не спорят. Хоть никакая Чун Ми ему не матушка, и он уже об этом знает.

Но этикет есть этикет. И Чун Ми еще не знает, что наследник знает. А я тихонько линяю, чтобы не доставлять проблем моему Сашке.

Здесь мое укромное местечко, где я зализывала душевные и не только раны, прихлебывая домашнее плодово-ягодное. И плакала, не стесняясь. Кроме этих скрипучих телег, грязных мешков и гнилой соломы никто не видел моих слез.

Я – императрица! И мне положено все время улыбаться! Даже когда меня потеснили из Совета и выдавили на проживание в Восточное крыло моего дворца, я не погасила на своем лице эту улыбку. Императрицы умирают стоя. Да и рано моему врагу праздновать победу.

Вот поплачу сейчас, прочихаюсь от мучной пыли, выпью заветный кувшинчик, вспомню, через что я прошла, пока не обзавелась высшим придворным рангом, и полностью приду в себя.

Давненько я уже здесь не была. Шарю в соломе, где лежала заначка, не особо надеясь на успех. Кто тут только не шатается. При кухне несколько тысяч слуг. Наверняка нашли и все до капли выпили. Ну, просто посижу. Корону на затылок сдвину. Снимать-то рано, мне еще на пиршество. А эту заразу заразную толстенными золотыми шпильками к моей прическе присобачили!

К большому удивлению я нахожу в соломе полную флягу. Открыв ее, долго вынюхиваю: оно ли? Но винцо зачетное, крепенькое, и вкус приятный. Делаю один глоток, другой…

Вроде полегчало. Сейчас привалюсь к тележному колесу, закрою глаза…

– А поделиться? – раздается над ухом обиженный голос лучшей подруги.

Моя персональная святая, которая сегодня как мать наследной принцессы с фазанами на платье и на малой короне дергает с телеги грязный мешок.

Тоже мне, принцесса! Я приподнимаюсь: помочь ей, что ли? Когда-то я таскала тяжеленные ведра с водой, от чана, под которым горел огонь на дворцовую кухню. Что мне мешок? Но Яо Линь справляется сама. Правда, чихает при этом раз, другой, третий…

– Будьте здоровы, выше высочество!

– Спасибо за заботу, ваше императорское высочество! – мы смеемся. Оба наших высочества сейчас в мучной пыли. Вместе с коронами и фазанами.

Когда подруга садится рядом, я, молча, протягиваю ей фляжку.

Сегодня сбылась наша общая мечта. Наши дети, наследный принц и наследная принцесса, которых мы все-таки поженили, выглядят как семья. Несмотря на существующие разногласия.

Главное из которых Маньмать, фаворитка Сан Тана. Вот ее по понятным причинам сегодня здесь нет. Но я не сомневаюсь, что поздно вечером кронпринц тайком отправится к Восточным воротам и вскоре уже будет за пределами Запретного города.

Ночь он проведет в поместье своего друга, генерала Сяо. Вот поэтому я и пью за телегами, а Яо Линь по привычке меня утешает.

Я себя чувствую предательницей. Мне надо было сказать ей сразу. О том, что брак ее Юнру и моего Сашки фактически фиктивный. И на сто процентов политический.

Но такова была воля Юнру. Она надеется одолеть соперницу. Сына уже родила. Для меня это до сих пор загадка: как?! Сан Тан не из тех, на кого можно влиять. Неужто обхитрила? Или предложила ему то, от чего невозможно отказаться? Верховную власть.

Только после рождения принца сам Сан Тан смог стать принцем наследным. Боженьки, кого ж я родила?!

– Ты здесь зачем? – подозрительно смотрю на лучшую подругу.

А вдруг она знает больше меня? Она ведь мать Юнру, наверняка откровенничают.

– А ты почему отбилась от… как ты говоришь? Коллектива?

Мы переглядываемся и смеемся. Здесь, на Императорских кухнях начиналась наша с Яо Линь карьера. И у огненных плит с бурлящими кастрюлями зародилась такая же обжигающая дружба. Где страсти кипят, эмоции пенятся, и как бы мы не берегли друг друга, боль все равно порою прорывается наружу, словно кипяток из-под крышки. Как плотно ее ни закрой, есть критический градус, когда эту крышку срывает.

Потому что есть Маньмань. Есть Чун Ми, которая хочет быть единственной вдовствующей императрицей Запретного города. Есть Лин Ван и его законная жена. И муж моей персональной святой умер, так и не простив меня. Его призрак всегда будет стоять между нами.

Но все равно мы лучшие подруги. Обнимаемся и плачем.

Мы все друг про друга знаем. Разумеется, я не поведала своей святой главную тайну. Что я попаданка из будущего.

Мало того, из другой страны. Это объяснить трудно. Но умница Яо Линь о многом догадывается. Я забираю у нее заветный кувшинчик и делаю большой глоток:

– Мне что-то не по себе, Яо Линь. Вот, пытаюсь расслабиться и успокоиться.

– Почему не со всеми вместе? – принцесса Ран тоже отхлебывает из кувшина, причем, не морщась.

А когда-то была трезвенницей! Но мое дурное влияние добавило в ее карму грехов. Что не помешает подружке попасть в итоге в рай. Она же за компанию грешит, не в одиночку. А мне уже до фонаря. Я и Лина сбила с пути истинного. Грешу с ним в красной комнате, топя свою карму в чувственном дурмане.

Я продаю свою душу за сладкие поцелуи князя, его неизменный пыл и глухие стоны, когда мы на пике упоения друг другом.

Яо Линь меня понимает. Ее вопрос скорее риторический. Она ведь тоже здесь.

В Восточном дворце сегодня накрыт щедрый стол. Все будут пить за здоровье наследника.

– Там Чун Ми. И… Лин.

– Он-то чем тебе не угодил?

– Князь не знает, как себя теперь вести. Ведь на самом деле Сан Тан никакой не брат императора. Вот Лин и боится навредить сыну. Ляпнуть чего-нибудь. Ты же знаешь светлейшего. Он прямолинеен, как стрела, летящая в мишень. И ни разу ведь не промахнется! Ка-а-ак вмажет! Сан Тану тоже неловко. С одной стороны, он обязан оказывать Лину почтение, как своему отцу. А с другой статус наследника настолько высок, что Лин должен стоять перед сыном на коленях во время беседы. И как?

– Потерпи, все образуется.

– И каким же образом?

– Вот станет Сан Тан императором…

– И издаст указ: папу поселить в гареме вместе с мамой. Смешно.

– Можешь ты переехать к Лину.

– А куда девать княгиню? Нет уж, тут рубить надо. Махом.

– И как? – с опаской спрашивает подруга.

– Боюсь, не одна я кошусь на этот завязавшийся узел. Ситуация настолько двусмысленная, что…

– Вас уже обыскались, а вы туточки винишко пьете, – раздается вдруг ворчание Хэ До.

Мой старший евнух и лучший друг брезгливо смотрит на пыльные мешки. Потом на нас с Яо Линь.

– Изгваздались, понятно. Тоже мне, высочества! Ба! Платья-то парадные, на заказ пошитые, во что вы превратили?! Ну и как вы теперь выйдите к гостям?!

– А ты на что? Возьмешь метелку и обмахнешь нас обеих. Мука не грязь. Сегодня, хвала Конфуцию, сухо. Короны тоже поправишь, шпильки обратно воткнешь, сбившиеся юбки вернешь на место. Как же хорошо, что ты евнух! Можно без политеса… Кстати, как ты узнал, что мы здесь?

– А еще умная женщина. Императрица! Знали бы вы, сколько у меня вина отсюда сперли. Я уже стражника хотел приставить к этим телегам!

– Так это ты подложил в солому фляжку?!

– Ну а кто? Стала бы она там лежать. Как чувствовал, что вы сегодня сюда придете. Но вас уже сам принц Сан Тан ищет. Нехорошо это. Как будто вы не одобряете его переезд. И вы, – евнух укоризненно смотрит на мою подругу.

– Мы идем! – Яо Линь вскакивает.

А я пытаюсь подняться, но со стоном опускаюсь обратно на мешок. И моя персональная святая, и ангел-хранитель кидаются ко мне:

– О, Боги, что случилось?!

– Сама не знаю. Но уже не в первый раз. Ноги стали отказывать. И чувствую я себя… странно.

– Так надо лекаря! – всерьез пугается Хэ До.

– Не то, – с досадой морщусь я. – Хотя у меня и в глазах туман. Ваши лица словно размыты. Кто вы?

Они и в самом деле сами на себя не похожи. У одной над головой нимб, у другого за спиной белые крылья. Ничего себе, у меня глюки!

И выпила ведь немного.

Евнух Хэ До и принцесса Ран Яо хватают меня под руки и поднимают. Ставят на ноги, подпирая с боков. А я чувствую, как по щекам льются слезы. Похоже, мое время истекло.

Мне все чаще снится этот сон. Или не сон. Богиня Гуаньинь, у которой лицо моей матери. Пахнет лекарствами, мерно что-то гудит. Я бы сказала, что звук технический. Здесь их попросту нет, потому что это средневековье.

– Возвращайся, Катя…

А я все еще цепляюсь за свой саркофаг. Срослась с ним. Пусть тут меня и похоронят. Усилием воли унимаю дрожь в ногах. Командую:

– Идемте!

Подруга и Хэ До смотрят на меня с испугом.

– Не переживайте: праздник я не испорчу, – усмехаюсь, втыкая обратно в прическу почти что упавшую шпильку.

Не сегодня. Я еще не все сказала Лину.

Наше появление в Восточном дворце производит фурор. Как бы ни старался Хэ До, вид у нас с подругой все равно помятый. И явственно чувствуется запах алкоголя. За столы меж тем еще не садились.

Лин делает шаг в мою сторону, но наследный принц останавливает светлейшего властным жестом: я сам.

И Лин словно спотыкается. Я вижу, как ему неловко. А я прикидываю: сын всегда был таким? Или новый оглушительный титул преобразил и Сашкино лицо, и его походку, и жесты?

Передо мной тиран. Пусть в зачаточном состоянии, но все признаки налицо. Сан Тан всерьез решил ввязаться в борьбу за верховную власть. Юнру одобрительно улыбается. Всегда знала, что она карьеристка.

– Где вы были, старшая матушка? – слышу я и невольно поправляю застежку на платье. Грозен!

– Так. Зашла в одно местечко. Передохнуть. Ноги что-то ослабели.

– А напиваться было обязательно?

– Да что ты, сынок! Я слегка отпраздновала твою победу.

– Вы нарушаете придворный этикет!

– А ты мораль мне вздумал читать? Тогда позволь напомнить, что ты хоть и наследный, но пока еще принц. А я хоть и вдовствующая, но все еще императрица.

– Да вы…

– Старшая матушка устала, дорогой, – Юнру спешит на помощь. – Давай ее отпустим. Официальная церемония завершена, а что касается банкета, то ее императорскому высочеству пришлют в ее покои лучшие блюда.

– Лин, проводи меня, – поворачиваюсь к светлейшему.

– Я этого не позволю! – злится сын. – Хоть кто-то из моих родителей должен со мной остаться в такой важный для меня день!

А вот это он зря. Сашка сказал это слишком уж громко. Ладно Сяоди услышал, он в курсе. Хэ До тоже. Подруга, та и вовсе роды принимала. Но это услышала и Чун Ми!

Ловлю на себе ее недобрый взгляд. У наследного принца не может быть двух матерей. Одна из нас явно лишняя.

Ох, что будет!

Глава 2

– Обними меня крепче, Лин! Еще крепче! Еще!

– Да ты вся дрожишь!

– Мне еще и воздуха не хватает. Задыхаюсь, – жалуюсь я.

Я его все-таки дождалась. К закускам, присланным из Восточного дворца, даже не притронулась. Не до того.

Князь пришел навеселе. Сынок заставил-таки выпить и высидеть до конца. Пока его высочество наследный принц не удалится в свои покои, дав тем самым понять гостям: ну и вы теперь можете расходиться.

Он стремительно учится быть правителем. Давить и взглядом и словом. И это моя вина. Надо было позволит сыну сбежать с Маньмань. Это я убедила его выбрать трон и бурю, а не тихую жизнь вдали от столицы, в кругу большой семьи. Уверена: эти двое наплодили бы кучу детишек и упивались бы друг другом до конца своих дней.

Но я выбрала для Сашки принцессу Юнру. И безжалостно разбила его мечты, разъяснив, чей он на самом деле сын. И что будет и с ним, и с его Маньмань если правда откроется. Всю жизнь изгнанники, враги короны.

Защититься можно лишь надев ее на собственную голову.

И чего я хочу?

– Я тебя согрею. Напою своим дыханием, – Лин и в самом деле сминает мои губы своим жадным ртом, видимо считая, что дыхательный аппарат это язык. И надо поглубже его заснуть, почти в мои гланды.

Невежа! Так у меня и вовсе дыхание остановится! Еще и наваливается на меня всем своим центнером живого веса!

– Лин! Ты пьян!

– Нет. Чего я там выпил? Просто поздравил сына.

– И хочешь теперь заделать еще одного! Я стара чтобы рожать!

– Да давненько ты уже не беременела…

– Сплюнь.

– Я уж думал – все.

– Все будет, когда ты перестанешь меня домогаться. У меня уже изжога от противозачаточного. Уймись.

– А раньше тебе нравилось, – князь обиженно отодвигается. Потом его лицо озаряет счастливая улыбка. – Я понял, в чем дело, Мэй Ли! У меня для тебя сюрприз.

– О, Господи!

Я знаю простор его фантазии. Там кульминация это государственный переворот. Мне что, подарят армию?!

– Проблема в том, что мы с тобой не женаты.

– Как ты угадал?

– И я эту проблему решил.

– А именно? – мне аж не по себе. Там, похоже, не одна армия, а две в заначке. Которые нас «поженят».

– Я втайне от тебя построил храм. Точнее, его вырубили в скале. Это пещера с двумя залами. В одном прекрасная статуя богини Гуаньинь.

– Почему не Будды?

– Потому что Будда стоит на вершине горы. И сначала мы поклонимся ему. Но твоя покровительница это Гуаньинь. Вспомни Путошань! – да уж, такое забудешь! – А в другом зале алтарь моих предков. Которые были людьми незнатными, и я не могу перенести их останки в достойную гробницу. Где упокоюсь сам.

Я невольно вздрагиваю:

– Не надо о смерти!

– Да кто о ней говорит? – Лин снова придвигается, и я оказываюсь в медвежьих объятьях. Только они теперь скорее дружеские. Меня успокоительно поглаживают по спинке. – Мы с тобой поедем в этот храм и совершим церемонию бракосочетания. У нас ведь ее не было. Ты просто надела мне нефритовое кольцо на палец и поклялась в верности. Клятву, кстати, нарушила.

– Ложь!

– Принц Ран Мин мне сказал…

– Не верь! Ты единственный мужчина в моей жизни!

– Так ты согласна на церемонию?

– Это безумие. За нами наверняка следят. Чун Ми сегодня слышала Сашкины слова. Отныне нам следует быть настороже. Она попытается нас убрать с дороги. Убить, Лин!

– Это не так-то просто сделать.

Я чувствую, как напрягается плечо, на котором лежит моя голова. Мышцы, блин, как чугунные ядра! Аж ухо примял!

Лин уже не молод, но все еще силен, как бык. Постоянно тренируется с Сяоди. Но Чун Ми коварна.

– Ты по-прежнему лучший воин во всей Поднебесной, солнце мое, но боюсь, что это будут не наемные убийцы. Которых ты легко одолеешь.

– Я хочу жениться на тебе по-настоящему, – твердо говорит князь. – И ничто меня не отпугнет. И не изменит моего решения.

Он меня, похоже, не слышит! Выдвигаю последний аргумент:

– Ты еще женат.

– Я уже подал императору прошение о разводе.

– Безумец! – повторяю я. – Это все равно, что подать его Чун Ми! И что она должна подумать? Сначала ты желаешь, стать свободным, потом Сан Тан довольно громко называет нас своими родителями. И Чун Ми понимает, что он в курсе своего происхождения. Как думаешь, какими будут ее дальнейшие действия?

– Я ее не боюсь.

– А вот я боюсь.

– Если ты не поедешь со мной в храм и не поклонишься богам, алтарю моих предков и три раза мне, ты меня здесь больше не увидишь, – князь сурово хмурит брови. Ни разу не шутит. – Я сегодня говорил с Сан Таном.

– О чем?

– О нашем будущем. Нашем с тобой. Он пообещал нас отпустить, когда станет императором.

– Куда?!

– Мы можем выбрать любое место для проживания, желательно подальше от столицы. И спокойно встретить там старость.

– Ты молодец, все устроил, – усмехаюсь я. Если хочешь насмешить Бога… – Хорошо, я поеду

– Тогда тебе нужно свадебное платье.

Я отпихиваю его и резко распрямляюсь:

– Ты совсем обезумел! Такое платье невозможно сшить втайне! Ты ведь прекрасно знаешь: я шить не умею. Даже если бы умела. Мне понадобится ткань, золотые нити. А корона Феникса? Ты и на ней будешь настаивать?

– Да. И на вуали.

– Кто промыл тебе мозги?! Сын?!

– Ты выйдешь за меня, и не спорь.

Я устала. Доказывать ему, что мы ступаем на мост, висящий над пропастью. В храм, так в храм.

***

В Крыму есть Ласточкино гнездо. Я была там давным-давно, в той, другой жизни. Беззаботной, безденежной, безмужней. Мы с подружкой-студенткой снимали в приморском поселке сарай, иначе не назовешь. Но были безумно счастливы, потому что, придя в этот сарай, валились на кровать и тут же засыпали. Не замечая дырявых стен и трещины в окне.

Объездили весь южный Крым, загорели дочерна, накупались допьяна. Замок на отвесной скале настоящий приют для романтиков. И я невольно вспоминаю его, когда вижу скалу, облюбованную Лином для пещерного храма.

Он, кстати, здесь не единственный. Место намоленное. Наверху не замок в готическом стиле, как в Крыму, а, как и обещал мне князь, огромная статуя Будды. Но ласточек полно.

Скала похожа на швейцарский сыр, вся в дырках. Сама она изжелта-черная, и птиц, кружащих у норок, на пестром полотне из скальных пород почти не заметно. Поэтому я смотрю в небо. Ласточки рисуют мне послание, которое я силюсь прочитать. Но тщетно. Они так стремительны, эти птицы. Знаю только, что ласточка в дом – к большим переменам.

И что это за перемены грядут?

– Лин, эти храмы так высоко! – невольно жмусь к светлейшему. – Где твоя-то пещера?

– На верхнем ярусе. Я хотел поближе к небу. Мы поднимемся по лестнице. До центрального храма. А потом пойдем по каменным карнизам, вырубленным в скале. Потом будет мост…

– Над пропастью?

– Мост это символ. Переход между жизнью смертных в мир божественный. Без моста никак нельзя, Мэй Ли.

– Это тщательно спланированная диверсия, – жалуюсь я. – А где я должна буду переодеться в свадебное платье?

– Сейчас. От центрального храма мы пойдем только вдвоем.

– Даже Хэ До не будет с нами?!

– Небеса нам свидетели. И Боги. А еще мои предки. Больше никто не нужен.

– Кстати, что там с твоим прошением о разводе?

– Его удовлетворят.

Лин серьезен, как никогда. Да что происходит?! Притащил меня сюда, в это Конфуцием забытое место. Теперь надо карабкаться в гору, причем, в неудобном платье, слишком уж пышном, и с короной Феникса на голове!

Но сердце мне подсказывает: я должна уступить. Мое время истекло. Хэ До помогает мне переодеться. Мы в повозке, слуг с нами немного. Из женщин одна только горничная. Девушка служит у меня давно, и Лина у двери в красную комнату последнее время встречает именно она.

Я невольно вспоминаю, как Ли Лу, которая теперь носит титул княгини Лин, вынашивала коварный план завладеть моим мужчиной, вот так же открывая перед ним дверь в мои покои.

А у этой, что на уме? Верна ли мне служанка? Что-то взгляд у нее недобрый.

Но увидев Лина в костюме жениха, забываю про все. Как же он красив! Нет, не то. Красавчик у нас принц Ран Мин. А мой Лин – он внушительный. Лицо такое же рубленное, как у священных статуй в этой скале. Каменное, с улыбкой, застывшей на века. Обветренное, потому что вихревые потоки здесь не стихают.

И я люблю его именно таким. У меня сегодня свадьба! Почти настоящая. Не будет гостей, меня не пронесут по улицам в красном паланкине. Но тем не менее.

Я буду карабкаться в гору, а потом, замирая, красться по каменному карнизу. Но меня будет поддерживать рука любимого. А потом мы совершим церемонию…

И совсем не страшно! У меня почти не кружится голова. Хотя – высоко! Но Лин рядом, он счастливо улыбается.

– Входи.

Под песню ласточкиных крыльев ступаю одной ногой через порог. И тут же подтягиваю другую. В первом зале статуя богини Гуаньинь. Я смиренно преклоняю колени. Лин встает рядом. Мы кланяемся Небу и Земле, Солнцу и Луне, всем Богам, не только Гуаньинь.

Потом встаем, и Лин жестом приглашает меня в другой зал. Здесь возведен священный алтарь предков князя Лин Вана. Ни у него, ни у меня нет родителей.

Лин лишился их в раннем детстве, его подобрали солдаты в разоренной деревне. А моя приемная мать подставила меня, отправив в Запретный город вместо родной дочери. Загибаться от тяжелой работы на императорской кухне. После чего растворилась во мраке. Я даже не пыталась искать эту даму. Мы все равно чужие.

Поэтому второй наш поклон этому алтарю.

А после…

Мы стоим друг перед другом.

– Обменяйтесь кольцами, новобрачные.

Что за бред?! Это всего лишь мои воспоминания о церемонии, через которую я прошла, будучи просто Катей. В другом мире. А сейчас передо мной князь Лин Ван. Который кланяется мне первым.

Я спохватываюсь и отвечаю. Раз, другой, третий…

Теперь мы муж и жена. Я сделала то, что он хотел. Наши судьбы навек соединились. Это что-то должно означать.

Нас ждет еще много-много перерождений, согласно буддизму. Но в каком-то из миров, в какой-то из жизней мы обязательно должны встретиться.

– Я буду ждать тебя, Лин!

– А я тебя.

Мы выходим на солнечный свет и невольно щуримся. Как же высокого-то! Я стараюсь разглядеть крохотную фигурку Хэ До, который остался у входа в центральный храм. Вниз от еще одной статуи Будды, центральной, ведет широкая длинная лестница. За ней ворота. А за воротами наши повозки и слуги.

Куда он подевался, этот несносный евнух? Внизу никого. Я невольно вздрагиваю: где-то упал камень и покатился по крутому склону. Может, это Хэ До?

Мы с мужем осторожно начинаем спускаться. А вот и мост. Он выглядит вполне надежным. Сюда я шла без трепета. С десяток шагов над пропастью – пустяк. Тем более рядом Лин.

Я иду и улыбаюсь. Ярко светит солнце. Вокруг летают ласточки. За мной, страхуя, идет мой муж. И вдруг я чувствую, как из-под ног уходит опора.

Мост рушится, и меня отбрасывает на Лина. Я ору от страха, но звука нет. Я понимаю: это все. Последние мгновения.

Отпихиваю Лина, пусть хоть он выживет! Держись за выступ, дурачина! Ты еще можешь до него дотянуться! Но князь меня не отпускает:

– Не бойся, Мэй Ли. Только вместе…

По моему лицу чертит ласточкино крыло, рисуя на лбу невидимый крест, и мы с любимым летим в бездонную пропасть…

Наши дни…

– Открой же глаза, Катюша! Ты пришла в себя, у тебя веки дрожат! Ну, пожалуйста! Открой, родная! Ты же можешь!

Голос мамин. Снова сон? Мне страшно. Я знаю, что могу. Но не хочу. Совсем не хочу.

Я хочу остаться в том, придуманном мире, который долгое время был моим убежищем. Моей жизнью взамен той, которая почти оборвалась. Если бы не это, я бы давно сошла с ума. Но мой молодой и здоровый организм, выстоял.

Я пришла в себя.

Мамино лицо, как в тумане. Это слезы, которые льются из моих глаз, отвыкших от любого света. Даже тусклого ночного. Они ведь долгое время были закрыты.

Долго это сколько?

– Очнулась? Невероятно!

А это уже, похоже, врач. Перед глазами белое пятно: халат. Лица пока не могу разглядеть, но если судить по голосу, мой лечащий врач еще не старый.

Его позвали, как только приборы, которыми я облеплена и обставлена со всех сторон, показали динамику. Мне в глаз светят фонариком.

– Реакции в норме. Как ты себя чувствуешь, Катя?

– Что… со мной… было? – Я, будто камни во рту ворочаю.

Язык сухой, горло тоже ссохлось. Сколько же я молчала?

– Ты была в коме. Хотя, твое состояние по-другому называется с точки зрения медицины. То, в котором ты просуществовала три с лишним месяца.

Всего три месяца?! Я же прожила за это время двадцать лет! В том, другом мире!

– Ккккак? – стараюсь не заикаться. Но мысль свою выразить еще не могу. Хорошо, что мой врач понимает все с полуслова.

– Синдром запертого человека. Причем, первая стадия, самая тяжелая. Ты не подавала признаков жизни. Удивительно, как ты вообще выжила.

Как выжила? У меня была персональная святая и ангел-хранитель. Был Лин. Были дети. Обязанности. Целый мир, настолько интересный, что я изо всех сил цеплялась за жизнь.

Я любила, страдала, придумывала себе неодолимые препятствия и без колебаний бросалась в бой. Как говаривала моя бабушка: болит, значит, живет.

Я не придумала себе уголок рая, где можно безмятежно наслаждаться негой и покоем. Там бы я и загнулась. Смирилась со своей участью. И уплыла бы на белом облаке в небытие.

А я выжила. Но как же мне больно теперь! Не только голова, но и душа разбита в кровь. В этой реальности я инвалид. Хоть врач и сказал:

– Ты относительно недолго была в коме. Три месяца, не года ведь. Прогноз благоприятный.

– Благоприятный насколько? Черепно-мозговая травма, да? И что я себе отбила? Какую часть мозга?

Мне все еще трудно говорить. Хотя прошло уже несколько дней, как я очнулась.

– Ходить ты будешь, – он отводит глаза.

– А еще что смогу делать?

– Жить.

– А качество этой жизни? Мне всего двадцать пять.

– Все будет зависеть от тебя.

– Я детей хочу. Работу нормальную. Не лежачую. Пока у меня никакой нет.

– Ты тяжело больна.

– Группу дадите?

– Пока да.

– Спасибочки. Не первую, это понятно. Но на вторую могу рассчитывать. И на пенсию. Когда меня выпишут?

– Тебя надо понаблюдать.

– Диссертацию пишете?

– Ну, зачем ты так? Хотя твой случай уникальный. Ты ведь мне расскажешь?

– Как выжила? Я же сказала: придумала мир, в который переселила свое сознание. И прожила там двадцать с лишним лет.

– Сколько?!

– Почти состарилась. Двух детей родила. Замуж вышла.

Кстати… Здесь-то я тоже замужем! Но у моей постели только родители. Подружки заходили, с бывшей работы. Вряд ли я на нее вернусь. Но их пока не пустили.

Ко мне в реанимацию можно только ближайшим родственникам. Сказали: вот переведут в обычную палату…

Но муж-то, он ближайший!

– Мама, а где Игорь?

– Он… в командировке.

– Я могу ему позвонить? Дай мне, пожалуйста, телефон.

– Там связи нет.

– Игорь что, в Гималаях? Работу поменял? Раньше его не посылали в командировки даже в ближайшее Подмосковье. И кем же он устроился в Гималаях? Медведем, туристов развлекать? Пусть позвонит мне сам. Поговорить надо.

– Он… очень занят.

– Ты можешь сказать мне правду. Я не расстроюсь. Молчишь? Хорошо, я скажу. Игорь не поверил, что я выживу. Или нет. Он этого испугался. Он же заставил меня сделать аборт. А тут жена – овощ. Это еще хуже, чем младенец. Ребенок вырастет, а вот жена-инвалид новое здоровье не отрастит. Игорь беспокоится, что нас теперь не разведут? Передай ему, что я не имею претензий. Он может сойтись с девушкой здоровой, которая будет готовить ему еду, убираться в квартире, мыть посуду. А я, как только мой статус изменится, сама подам на развод. Проблем никаких.

– А, может, не надо горячку пороть, Катюша? Муж все-таки. Вот окрепнешь, и я ему позвоню. Он тебя увидит… почти прежней.

– Он сильно испугался? Когда я выжила?

– Катя! Что ты такое говоришь?!

– Иди, мама, я устала. Спасибо за заботу. За то, что вернула меня. Тебе-то я нужна любая. Но сейчас я хочу отдохнуть.

Откидываюсь на подушки. Я и в самом деле слишком уж много сегодня говорила. А я еще такая слабенькая. С кровати не могу встать. Три месяца провалялась в своем саркофаге! Как там? Синдром запертого человека? Нехилый такой диагноз.

У меня еще и нога сломана, как врач сказал. Срослась, не срослась, ХЗ. Встать-то я не могу. За три месяца кость по любому срастается, но тут ведь человек был заперт сам в себе. На груди тоже повязка.

Дознаватель сказал, что вина за ДТП на пешеходе. Который пересекал дорогу уже на красный. Какой на фиг красный?! Оно моргало! Но тот, кто меня задавил, избежал уголовной ответственности. Даже в больницу не пришел. Что ж за карма такая?

Мама уходит. Отец работает с утра до ночи, он старается выкроить время для посещений, но я сказала, чтобы не рвался, дождался выходных. Еще и его жалостливый взгляд на себе ловить. Знаю, что хреново выгляжу. Лицо землистое, волосы серые, сальные, исхудала. Точнее, истаяла. Смерть с косой, и та краше.

Майские вечера меня убивают, небо лишь сереет, а по-настоящему темнеет поздно, и я не могу уснуть. Такое чувство, что на всю жизнь выдрыхлась. Ворочаюсь, стараясь свить гнездо из одеяла и пары подушек. Улечься поудобнее. И снова уйти в свой мир.

Как там Лин? Ах, да. Он же умер. Мы погибли, сорвавшись в пропасть…

Лииииин… С моих губ невольно срывается стон.

– Не спишь? Может, пить хочешь?

– Кто здесь?!

– Свои.

Я вижу в дверном проеме внушительную фигуру. Размером с весь этот проем. Кажись, мужик. Голос такой… сочный.

– Я войду? Можно?

– Как будто я могу тебе помешать.

Он медленно, слегка пошатываясь, подходит, берет с тумбочки стакан и наливает воду из пластиковой бутылки. А я силюсь разглядеть лицо ночного гостя. Голова у мужика забинтована. Волосы темные, те, что торчат поверх заляпанного бинта. Нос крупный, прямой, подбородок массивный, губы… такой знакомый изгиб, я не раз им любовалась.

У меня что, опять глюки?!

– Я сяду, можно? Хожу-то я еще не очень. Мне б табуреточку.

– Ты кто?!

Мужик плюхается на стул, и я невольно пугаюсь. Раздавит ведь казенную мебель своими габаритами! А он сует мне в руку стакан:

– Ты пей.

– Спасибо, – я машинально делаю глоток. – Ты хоть человек? Не плод моего больного воображения?

– Ага, человек. Из соседней палаты. Я к тебе каждый день хожу. То есть ходил. Пока ты без сознания лежала. Приоткрою дверь и смотрю. А сегодня набрался храбрости и решил познакомиться.

– Зачем ходил-то?

– А чтобы понять: мне хоть и хреново, но я все ж не овощ. Меня в нейрохирургию из Магнитогорска перевезли. У нас врачи не такие хорошие, как в Москве. Я тоже в реанимации валялся. Но недолго. И думал: лучше бы я умер.

– Хочешь на жизнь пожаловаться?

– Нет. Просто поговорить.

– Я Катя.

– Лихарев Иван.

– Кто?!

Лин Ван. Созвучно. Неужто это я его себе придумала?! Но как?! Нашарила своим помутненным сознанием в соседней палате?! И он откликнулся?!

– Я тебя видел когда был под наркозом. Мне две операции сделали, одну в Москве. Во, – он показывает на бинты. – Четыре часа в мозгах шарили. А я в это время с кем-то целовался. С тобой, похоже. Но ты была в каком-то чудном платье. И сам я почему-то мечом потом махал. Во глюки!

– Меня машина сбила, а тебя кто?

– Пашка Басмачов. Защитник бело-голубых. Я башкой о лед ударился, шлем слетел. Говорят, судороги были, а языком чуть не подавился. Игру, понятно, остановили.

– Игру?!

– Я хоккеист, форвард. Таранного типа.

– Понятно, что таранного.

В палате стало тесно. Лихарев огромен. Значит, в этой жизни мой князь хоккеист. Весело!

– Ну, рассказывай дальше, – вздыхаю я.

Нет, лучше не стало. Там с геометрией по-прежнему проблемы. И с пространственным воображением.

– А чего рассказывать? Я Пашку не виню, момент был игровой. Только моей карьере теперь конец. А я приглашение ждал. В Канаду. Я ж ничего больше не умею. Вот и думал: лучше бы я умер.

– Успеешь. Ты вот что… Помоги-ка мне сесть.

– А мне от зав отделением не влетит?

– Ты же вперся сюда? В палату к одинокой женщине. Не побоялся. Что не одетая. Что в домогательствах обвинят. А зав отделением боишься.

– Да я как-то об этом не подумал…

Думать это не твое, мы эти функции еще в прошлой жизни разделили, Лин! Господи, я вообще о чем?! Какой на фиг Лин! Это Лихарев Иван, форвард таранного типа! Вздыхаю:

– Не бойся, я пошутила. У меня больше половина функций еще не восстановилась. Так что я средний род. Просто хочу понять: ноги не держат, потому что ослабли, или это паралич? Я ведь в нейрохирургии?

– Точно.

– Давай, форвард. Подставь-ка мне могучее плечо. Сам-то не упадешь?

– Спрашиваешь! Я хожу еще плохо, но на ногах стою уверенно. Главное, чтобы голова не закружилась. Никак от этого не избавлюсь.

Это все равно, что прислониться к скале. Какой же он надежный! Я чувствую, как ноги подгибаются, но я их чувствую! Значит просто мышечная атрофия вследствие долгого лежания в бессознательном состоянии.

– Вы что ж творите-то?!

Нянечка. Полы пришла помыть. А тут цирк. Точнее, хоккей. Клюшка это я.

– Все нормально, бабушка, – Лихарев закрывает меня от атаки шваброй.

– А ну в постель, живо! Сейчас медсестру позову!

– Извините, мы погорячились.

Я ложусь обратно в постель. Ноги предательски дрожат, голова кружится. Устала. Но что хотела, выяснила. Я не инвалид. Местами может быть, но эти места необходимо уточнить.

Мне главное ходить. Не то, что этому придурку, который хочет играть в хоккей после двух операций на головном мозге. И романа с вдовствующей императрицей лет этак четыреста назад.

– Лихарев, на выход, – невольно улыбаюсь я. – На скамейку запасных. Сейчас пятерка капельницы заступит на смену. Я, может, хоть усну после этого.

– Так я еще зайду? Ты прикольная.

– Конечно. Я подробности хочу. Про хоккей.

Он прямо расцветает. Это его жизнь, его тема.

– Заметано. Я перед тем, как Пашка меня свалил, та-а-кой красивый гол забил!

– Молодец. И еще хочу понять: мы с тобой в реальности целовались или под наркозом? И почему тогда он получился один на двоих?

– Да ну тебя!

Смутился. А у меня от него, между прочим, двое детей! Вот как ему об этом сказать?!

Выписка

Времечко меж тем течет. Не бежит, куда ему, в больничных-то стенах. Я уже могу вставать. Потихоньку могу ходить, пока еще по стеночке. А Лихарев так и вовсе – одной ногой за порогом.

Но явно не торопится. Хотя весна за окном, так хочется на волю! Я все чаще ловлю на себе вопросительный взгляд Ивана. Неужели вспомнил?!

И хоккеиста моего почему-то не выписывают. Хотя, чего его здесь дальше-то держать? В окно я вижу его друзей. Крутые такие парни. Убойные просто! Хоккейная команда. Ни единого шанса познакомиться с ними у меня раньше не было.

На хоккей я не хожу. Игры не смотрю, даже в фоновом режиме. У меня другие интересы. Дорамы. Одну из которых я себе и сочинила, чтобы выжить.

В открытое окно я слышу, как парни ржут. Весело им. Да еще весна. По больничному скверику фланируют хорошенькие медсестрички. Спускается Лихарев. И все становятся серьезными.

Я хочу знать подробности. У Лина спрашивать бесполезно. То есть, у Лихарева. Он и сам может не знать, почему завис здесь, в Москве. Поэтому плетусь к нашему лечащему врачу.

Сан Палыч аккуратен, дотошен, трудолюбив. Образец зав отделения. Симпатичный. Хотя не герой моего романа. Моего отправили на процедуры, бинты снимать. На этот раз окончательно. Следующий этап – выписка.

– Катя? Заходи, садись.

– Спасибо.

Плетусь к диванчику, на который пристраиваю свой тощий зад. Откидываюсь на спинку: по щекам струится пот. Ловлю на себе внимательный взгляд Сан Палыча. Силюсь улыбаться:

– Я в порядке. Куда меня головой-то положило?

– На бордюр.

– Хороший был бордюр. Крепкий, – невольно трогаю голову. – Скажите, вы считаете меня нормальной?

– Язвишь ты, как здоровый человек.

– Это мой способ защиты. Не рыдать же. Хотя на самом деле мне хреново. Но я не жаловаться пришла.

– А зачем?

Он щелкает мышкой и всем корпусом поворачивается ко мне. Типа: внимательно.

– Скажите, Лихарев сможет играть в хоккей?

– А ты ему кто? Чтобы я отвечал на твои вопросы. Это ведь врачебная тайна. Твоего имени нет в списке лиц, которые могут получать исчерпывающую информацию о состоянии здоровья Вани.

– Я его девушка.

– Девушек на свете много.

– Ну, хорошо: невеста.

– Катя, ты замужем!

– Официально да. Но фактически уже нет. Я хочу подать на развод, потому что встречаюсь с другим.

– Где?! В больничной палате?!

– Место не имеет значения. Главное, что у нас чувства.

– И ты хочешь, чтобы я поверил в твою историю?! Будто бы ты перенеслась в Средневековый Китай и перетащила туда и Лихарева?!

– В эпоху Мин, – уточняю я. – В альтернативную историю. Я поначалу путалась в китайских именах. Пока себя и Лина туда вписывала. Лихарева то есть. Но в итоге мы вписались. И удачно. Мы там поженились.

– Пожалуй, тебе тут надо задержаться. Головой ты серьезно ударилась.

– Понятно: вы мне не верите. А как насчет хоккея?

– Но зачем тебе это знать?

– Хоккеисты хорошо зарабатывают, особенно за океаном. Лихарева уже почти позвали в НХЛ. Хочу жить богато. Лобстеров есть на Карибах и любоваться Мальдивскими закатами на вилле с бассейном. Вон, Овечкин, звезда-звезда! Куча рекламных контрактов, мировая слава. А Лихарев чем хуже? Тоже огромный, и тоже форвард. Так как?

– Катя, Катя, – качает головой Сан Палыч. – Какие Карибы? Ты не долетишь.

– А если долечу?

– Упрямая ты. И хитрая. Но меня не проведешь. Не на деньги ты заришься. В самом деле, веришь, что у вас с Иваном общая судьба. Что вас где-то там соединило. Но я тебе правду скажу: Иван не сможет больше играть в хоккей. У Лихарева серьезная психологическая травма. Плюс рефлексы нарушены.

– А подробнее? Говорите уже.

– Понимаешь, он забыл, как играть в хоккей, – Сан Палыч, похоже, смущен. А уж как я смущена! Что значит, забыл?! – Нейроны штука тонкая. Какая-то часть мозга Лихарева находится в блоке. А вот что ее заблокировало… Или кто. К тому же лед это лед. Твой будущий муж, если, конечно, ты не врешь насчет ваших отношений, сможет твердо ходить по земле. Но хоккей это спорт здоровых людей. Очень здоровых. А если Ване шайба в лоб прилетит? Или клюшкой по голове ударят? Риск велик. Там две сложнейших операции было! Лихарев запросто может оказаться в коме. Или вообще умереть.

– Но и Ваня не рядовой парень. У него могучий организм.

– Поэтому Лихарев еще жив. И относительно здоров. Но со спортом придется завязать. Даже с любительским.

– Поняла вас.

– Но не сдалась, так?

– Да. Куда ему? Охранником к какому-нибудь олигарху? Таксистом? Он самолюбивый.

– Живут как-то люди. Никто не виноват в том, что случилось. Ни с ним, ни с тобой.

– Спасибо за информацию, Александр Павлович, я это учту.

– Ему только не говори.

– За кого вы меня принимаете?

… Сегодня прекрасный майский день. В больничном скверике бесцеремонно расцвела сирень. Махровая, похожая на пломбир, только он не тает на нежном майском солнце, а запекается сахарной корочкой. Ветки нахально лезут в окно, и как пахнут! Моя голова кружится уже от этого запаха, а не от последствий трехмесячной комы.

Наваливаюсь грудью на подоконник и жадно дышу. Я люблю сирень. Обожаю весну. И я хочу жить.

– Спускайся, погуляем, – слышу я под окном знакомый голос.

Я на первом этаже. Стекла сюда кое-как из своей палаты, словно сырое яйцо, подолгу зависая каплей на каждой ступеньке, и у окошка решила передохнуть. Прикидываю: дверь далеко. Которая входная. Лихарев протягивает руки:

– Сигай через подоконник.

– Ты нормальный?!

– Сан Палыч сказал, что физически я здоров. А ты весишь меньше, чем мешок с мукой. Хотя я бы и мешок поднял, – хвастается дурачина.

Но до двери ползти лениво. Да еще ступеньки. Рискну!

Кое-как переваливаюсь через подоконник.

– Что ж вы творите, ироды?! Да кто ж вам разрешил?!

– Спокойно, мамаша, – Иван подхватывает меня в воздухе, спасая от гнева нянечки.

Я в мужских объятьях, в кустах сирени. Романтика! Лихарев ставит меня на ноги, срывает ветку с белыми махровыми цветками и кидает ее в окно, нянечке.

– Варвар! – качаю головой я. – Зачем сирень ободрал?

Но над головой тихий вздох. Мои гринписовские принципы там не разделяют. «Мамаша», заполучившая ветку сирени, довольна. И с кляузой на нарушителей больничной дисциплины к Сан Палычу не спешит.

Мы какое-то время стоим в кустах, в ожидании нагоняя. Но я слышу лишь, как мощно бьется над ухом Ванькино сердце. Обормот притиснул меня к груди и уткнулся носом в мою макушку. Что он там вынюхивает, интересно? След женщины, которую потерял в другой эпохе и в другой стране?

Я колю его кулачком в грудь, костяшками согнутых пальцев и отстраняюсь:

– Пусти.

– Поговорить надо, – Лихарев серьезен, как никогда. Видимо, на что-то решился.

Висну на своем хоккеисте, который осторожно ведет меня на лавочку. Усаживает, прислонив к резной деревянной спинке, а усевшись рядом, уже к себе, к своему плечу:

– Не упади. Меня держись.

– Чего хотел-то?

– Меня выписывают.

– Поздравляю.

– Хоккеисты хорошо зарабатывают, чтоб ты знала.

– Да уж Овечкина, где только не вижу. И гонорар, и рекламные контракты.

– Причем тут Овечкин? – злится мой витязь распрекрасный. Понятно: ревнует к чужой славе. Все они хотят в книгу рекордов Гиннесса. – Короче: друзья решили мне помочь. Тренер. Даже враги-соперники. Тот же Пашка Басмач. Спать говорит, не могу, зная, что тебя покалечил. Я ж не со зла. Гол пропустили, а кто виноват? Защитник. Вот и приложил. Мне оплатили трехмесячное пребывание в крутом реабилитационном центре. Надо будет – продлят. У меня тоже деньги есть. Ты поедешь со мной.

– У меня денег нет. На крутой реабилитационный центр. И с тобой в одной палате я лежать не могу. Даже если я твоя невеста. Это не свадебное путешествие.

– У тебя будет отдельная палата. Я условие выдвинул: или с тобой или никак.

– Зачем?!

– Ты мне нужна.

– Лихарев, брось. Я чужая жена помимо того, что чокнутая.

– Где он, твой Игорь? В Гималаях, как ты говоришь? Увижу этого гада – убью! – он сжимает огромный кулак. – Пусть лучше там и остается, вне зоны моей досягаемости… А меня девушка тоже бросила.

– У тебя была девушка?!

– Меня почти в НХЛ позвали, – усмехается Лихарев. – Кто ж в Канаду не хочет? Да на всем готовом. Но вышел облом. Я теперь бесперспективный. Она к фигуристу ушла.

– А сама кто? Тоже фигуристка?

– Угадала.

– Я устала. В палату хочу, – голова все больше кружится. И от запаха сирени и от Ванькиных слов.

Рыцарь без страха и упрека. Свалился на мою голову.

– Короче: я тебя отсюда забираю. Транспортировку обеспечат по высшему разряду.

– И что они скажут, твои друзья? Посмотри на меня. Представляю, с кем ты раньше встречался. С какой девушкой. Хоккеист, форвард, талант. Небось, красотка. Эти, как их? Тройные аксели прыгает. А я ногу даже на десять сантиметров от земли не могу поднять. И секунд десять так простоять.

– У тебя есть стержень.

– Чего?!

– Ты упертая. Если мне кто и поможет, то это ты. Я хочу в хоккей играть. Ну, пожалуйста! Ты имеешь доступ к моему сознанию.

– Откуда ты такие слова знаешь?!

– Я внимательно слушал, когда ты говорила.

– Ты даже не понимаешь, насколько все серьезно! Какой у тебя рост?

– Ну, сто девяносто три.

– Плюс коньки. И ты с такой высоты сверзился на лед! Как у тебя только мозги по нему не растеклись!

– Черепушка крепкая, – он трогает шрам на лбу. – Но там и в самом деле какие-то блоки остались. Сказали, психолог нужен.

– Психотерапевт.

– Один фиг. Я-то знаю. Мне ты нужна, не врач.

– Договаривай, Лихарев.

– Понимаешь, Катька, меня как подменили. Будь я ролевиком, без проблем. Так и вижу себя с двумя мечами в руках. И в броне. А на льду не вижу. Верни мне меня, а?

То есть, транспортировать его обратно в Россию, в наше время. Со дна пропасти, в которую мы оба загремели. Но как?!

– Не молчи, – хмурится мой князь. – Говори прямо: поедешь со мной?

Прикидываю: а что я теряю? Нам обоим нужна помощь. Мне как-то надо здесь адаптироваться, в этом мире. А я пока не представляю, что смогу делать, кем работать, на что жить.

У меня нет денег на дорогую клинику. Где со мной нянчились бы, делали массаж, кормили на убой, вкусненько. Зовет ведь. И настойчиво.

– Я подумаю.

Возвращаюсь в свою палату и слышу:

– Ишь, какого парня подцепила! А еще убогая!

В лицо бросается краска. Кто-то мне завидует. Мне! Которую ветром шатает, а голова вечерами болит так, что хочется разбить ее о стенку, чтобы не мучиться.

Подцепила…

Я его себе придумала. А он оказался вполне реальным. Мы пересеклись в одном из пространств и миров, и я перетащила Лихарева за собой. Как бы нелепо это не звучало – в средневековый Китай.

А вдруг Иван выжил лишь благодаря мне? Во время сложнейшей четырехчасовой операции. Именно я держала его, не давая умереть.

Мозг человека изучен мало. Там такие глубины и тайны…

Короче еду!

И храните меня боги! Великий Будда и Всемилостивая Гуаньинь!

Моя история продолжается…

Во бору брусника

Средняя полоса России. Сосновый бор. Во бору брусника, во бруснике два больничных корпуса. Словно два белоснежных круизных лайнера в зеленом море. Хотя, больницей это можно назвать лишь условно. Санаторий, с полным набором процедур и плюшек.

Это я про досуг. Есть кинозал, занятия с персональным тренером и даже вечеринки.

Режим свободный для ходячих, а мы с Лихаревым способны передвигаться, он сам, я с его помощью. Размещение одноместное, у каждого отдельная палата со всеми возможными удобствами и бригадой врачей, которые дежурят круглосуточно. Потому что это все-таки больница. Пациенты есть очень сложные, без рук, без ног, после инфаркта или как я: после ДТП с тяжелыми последствиями.

Пятиразовое питание по меню. Терренкур. Бассейн. ЛФК. Массаж. Физиотерапия. Проще сказать, чего здесь нет. Реабилитационный центр и в самом деле невероятно крутой. Повезло же мне!

Я и не думала, что Лихарев такая ценность. Но оказывается, он нужен не только своей команде, но и сборной. На него рассчитывали. А я его в средневековье уволокла! Да еще в Китай!

Он вроде бы в себе, и в то же время не в себе. В князе Лин Ване. Который погиб, сорвался в пропасть. Конфуций его знает, где князь сейчас. Похоронили его, или так и лежит, терзаемый стервятниками. В костюме жениха.

Знать об этом могу только я. Потому что это моя история. Лихарев с утра на процедурах. Хотя ворчит, предпочитая тренажерный зал. Я смотрю в щелочку, приоткрыв дверь. Любуюсь. Вот это мускулатура! Сразу видно: таранного типа.

Невольно думаю: а что будет, если я его верну? Он же такой… Завидный жених, короче. А если в Канаду уедет, так и вовсе.

А я доходяга. И жизнь у меня была до аварии, в которой меня разметало, обычная. Работа тоже обычная. Внешность обычная. Семья обычная.

Откуда только фантазия взялась. Придумать целый мир. И этого, в соседней палате. Влюбить в себя. Видать, мои ментальные щупальца невероятно цепкие. Я хотела мужика. Героического. И я его заполучила.

– Катька, ау!

Меня щелкают по носу. Засмотрелась, замечталась. А Лихарев меж тем гантели отложил и направился ко мне.

– Погуляем?

Чего ж не погулять? Погода шепчет. Ваня сказал, что могли бы и на море, не вопрос. Средства позволяют. Но на юге сейчас жарко. А нам жара противопоказана. Мы на реабилитации.

Сосновый воздух не просто здоровый. Здесь он такой густой, что можно на хлеб намазывать. Смолистый, с горчинкой. Аж горло дерет. Здесь, в бору, полно укромных местечек. Уютных беседок. Тайных скамеек.

Настоящий рай!

– Присядем?

– Я не устала.

– Я устал.

Смотрит на меня невинно, своими глазюками. Устал он! Явно на уме чего-то. Так и есть! Едва мы садимся, Лихарев задирает мою футболку и своей лапищей бесцеремонно сминает грудь. Левую. Ее и так-то почти не осталось, груди. Жарко шепчет в ухо:

– Как там твои функции, восстановились?

– Нет еще.

– А мои да!

– Вижу. – Эти функции недвусмысленно уперлись в мое бедро. – Ты намерен перебраться в мою палату?

– А чего такого?

– Я замужем.

– Ну, так разведись!

– Игоря еще найти надо.

– От кого этот му… мужик прячется?

– От твоей хоккейной команды. Небось, доложили, что я больнице подцепила форварда таранного типа. Почти двухметрового роста.

– Я твоего мужа не трону. Пусть просто даст тебе развод.

– Не забывай, что я инвалид.

– Где инвалид? – он настойчиво тычется в мои губы. Пытаясь раздвинуть их своим нахальным языком. Вот же неймется!

– У меня еще даже месячные не пришли! Отстань! – тщетно пытаюсь вырваться.

– Вот и хорошо: можно без презика. Не залетишь.

– Какой ты…

– Я хочу реальную Катю! А не эту… Как там ее?

– Мэй Ли.

– А, правда, что у нас двое детей?

– Да. Мальчик и девочка.

– Так давай тогда начинать! Мы ж еще ни разу. В этой жизни.

– Успеешь.

Начинать я не тороплюсь. Мне придется его отпустить, как только он перестанет быть Лин Ваном. Зачем все усложнять?

… Усложняют его друзья, которые приезжают в выходные. Ко мне никто не приезжает. Мама с папой работают, отпуск у них в августе. До Москвы километров пятьсот. Нет, родители, конечно, приедут, но каждые выходные сюда кататься накладно.

Да и знают они прекрасно, что я под присмотром. Лихарев их заверил, что отвечает за меня. Он их просто очаровал.

– Настоящий мужик! – одобрительно сказал отец.

– Кто бы мог подумать, что такие парни существуют, – прослезилась мама. – Повезло тебе.

А в глазах читаю немой вопрос: как? Что он в тебе нашел?

Мэй Ли. Но вы все равно не поймете.

Друзья это шашлыки. В сосновом бору, где все условия и упоительный аромат хвои. У хоккеистов жесткий спортивный режим, хоть и лето. Спиртного ни-ни. Сборы, они чуть ли не круглый год. Но с едой проблем нет. Парни, как и Лихарев, габаритные. И питаться им надо хорошо.

По шашлыкам, оказывается, специалист тренер. Который тоже приехал. Им чего, у них крутые тачки, иномарки. Целый кортеж припылил. Как там их ценный кадр себя чувствует?

– Когда на лед-то, Ваня? – подмигивает капитан.

Этот типчик мне сразу не понравился. Взгляд у него недобрый. Вроде бы со всеми, и деньгами тоже скинулся. Но я нутром чувствую: не нужен капитану Ванька мой. Нападающих в стране родной хватает. Есть и с нормальным характером, не то, что мой рыцарь без страха и упрека.

Прямолинейный уж больно. Нравный, как говорила моя бабушка. И с принципами.

– Пора, форвард. Заждались, – поддерживают тренера все, и капитан тоже. Из коллектива выбиваться опасно, тем более, не ты тут главный. А тренер.

Лихарев мнется. Вчера он мне признался, что забыл, какой у него хват. Правый или левый. То есть, как клюшку держать. Вот вам и форвард!

Про лед он вообще не хочет слышать. В эпоху Мин хоккея с шайбой не было.

– Пока не готов, – коротко отвечает он.

– А ты выйди в хоккейную коробку. Прокатись разок, другой. Я в тебе на вид никаких изъянов не вижу, – тренер сканирует моего князя настойчивым взглядом.

– Хорошо. Я попробую, – Лихарев беспомощно смотрит на меня.

А я что? Держу его, что ли в своем средневековье? Смущаюсь. Я тут явно лишняя. Мне хоккей до фонаря. А я этим хоккеистам. Средний род, жалкое подобие женщины. Они обсуждают предстоящие сборы, надеясь, что Лихарев присоединится.

Тогда я точно отсоединюсь. Я и сейчас не хочу мешать их мужскому разговору. Бреду собирать хворост. Мне уже лучше, хожу почти нормально. Но недолго. Сажусь на пенек, тяжело вздыхаю.

– Ты ведьма, что ли?

Невольно вздрагиваю: капитан! С недоброй улыбкой смотрит на меня, подходит к пеньку, который служит мне сейчас табуреткой.

– Почему сразу ведьма?

– Приворожила Ваньку. Смотреть ведь не на что, – меня окидывают презрительным взглядом. – Ты знаешь, какая у него раньше девушка была?

– Догадываюсь.

– Вот я и хочу понять: почему он тебя с собой притащил?

– Я тоже.

– Ты знаешь, что он за тебя два миллиона заплатил?

– Сколько?!

– Дело не в бабках. Про зарплату его, небось, знаешь. Какая она была.

– Понятия не имею.

– Семьдесят лямов.

– Сколько?!

– Миллионов. Семьдесят. Почти лям баксов, если тебе так понятнее.

Мне дурно. Хоть он и округлил, конечно. В большую сторону. Я про доллары. Но все равно. Я даже не знала, что бывают такие зарплаты. Это где-то за пределами реальности. Моей уж точно.

– Понятно, что минус налоги, да еще… – капитан мнется, – кое-какие траты. Но это все равно большие деньги.

– Еще бы!

– А ты, как бы это сказать…

– Товар не первой свежести. А скорее, теперь и вовсе неликвид.

– Я рад, что ты все понимаешь. Может, тебе квартиру купить?

– Не надо. У меня есть.

– А что ты хочешь? Чтобы ни мы, ни Ванька тебя не видели больше?

– За себя-то не говори. Я думала, ты мне деньги предложишь, за то, чтобы он больше никогда не вернулся на поле.

– А ты сообразительная, – мужик надвигается на меня, сверля глазами.

В хоккей играют настоящие мужчины. Которые не поймут, если их покалеченного друга сейчас бортанут. А у меня доказательств нет. Одни догадки.

Как он сказал? И прочие траты. В стране навалом клубов и спортшкол. Перспективных игроков. Которые хотят играть в основном составе, в высшей лиге. Я мало что понимаю в хоккее, но зато разбираюсь в людях.

Они во все времена одинаковы. Есть хорошие, есть плохие. А есть корыстные. Поэтому сползаю с пенька.

– Помоги-ка мне, инвалиду, – протягиваю капитану руку.

Тут главное дать слезу. Состроить мордочку как у кота из мультика про Шрека. Глаза огромные, наивные, так что невольно хочется вынуть сердце из груди и вручить несчастному котику.

Мужик, ничего не подозревая, ведется, помогает убогой встать на ноги. А я всем телом резко подаюсь к нему и поневоле оказываюсь в капитанских объятьях.

То есть, по его неволе, а по своей-то воле. Потому что раздается грозный рык:

– А ну пусти ее!

Лихарев. Вот слух у меня восстановился полностью. Я знала, что Иван будет волноваться и пойдет меня искать. И засекла его на подходе. Дальше цирк.

– Да ты что?! – капитан отпихивает меня, так что я валюсь обратно на пенек.

Но мне уже по фиг. Теперь я в драме. Отелло называется.

– Ты снова хочешь увести у меня девушку?!

Так и думала! Фигуристка, видать, красивая.

– Да ты посмотри на нее! – орет капитан. – Кто на такую позарится?

А за это можно и в рыло. Я, между прочим, мать его детей. Лихарева. И он меня искреннее любит. Пусть в образе Мэй Ли.

Драку разнимает тренер.

– Спятили?! Оба?!

Говорю важно:

– Они из-за меня подрались.

Видели бы вы их лица! Тренера и прочих! Реально не знают, в каком месте ржать! Но приглядываются. Какой секрет у доходяги, что два таких крутых парня из-за нее сцепились? А капитан, улучив момент, сипит:

– Ну, ты и су… штучка.

Да, я не овца. И у меня по математике железобетонная пятерка. Траекторию и время я рассчитала. Чтобы правильно упасть к тебе в объятья. Потому что ты гад. А мой форвард недотепа. Я не хочу, чтобы он тебе доверял.

Лихарев весь день смотрит на своего капитана недобро. Ревнует. А тот старается ко мне не приближаться. Хотя уверена, что в мыслях давно уже раскатал меня в блин. И скормил его бродячим собакам.

Про девушку я верно угадала. Раз она такая ветреная, и тянется успешным мужикам, то выбирала между капитаном и форвардом, которого почти уже позвали в Канаду. И уж точно позвали в сборную.

Эх, Ваня, Ваня! Пропадешь ты без меня.

Ласкаю взглядом широченные плечи своего героя. Прямо все потерянные функции начинают восстанавливаться. И способность к деторождению тоже. Мне б еще здоровья. Я бы с сына начала.

Нет, с развода. Где там Игоря носит? Точнее, его паспорт. Точно, что ли в Гималаи упулился? Я ему уже месенджер отбила своими эсэмэсками! А он думает, заманиваю. Или не знаю, что он там думает. Но не отвечает, тварь дрожащая.

Проводив хоккейную команду, мы с Иваном провожаем и вечернюю зорьку. Сидим в обнимку в нашей любимой беседке.

– Ты не переживай, – нежно глажу каменное плечо. Ах, ты ж мое изваяние ненаглядное! Таранного типа. – Есть мышечная память. Ты сможешь стоять на льду, я в этом уверена.

– А играть?

– Посмотрим.

Мы какое-то время молчим. Наконец, я решаюсь:

– Похоже, что я не могу тебя вернуть, потому что не знаю, как мне самой жить.

– Тебя не отпускает эта история?

– Ты понимаешь?!

Я пытаюсь в сумерках разглядеть его лицо. Выражение глаз. Лихарев какой-то необычный. Я бы сказала загадочный.

– Я знаю, что тебе надо сделать, Катька.

– Что?

– Вернись туда. В этот свой средневековый Китай.

– Но каким образом? Я же была абсолютно неподвижна. Туда перенеслась моя душа. Сознание. Мне что, опять в кому впасть? Что-то неохота.

– Зачем? Просто напиши. Точнее, допиши эту историю. Где мы с тобой светлейший князь и императрица.

– Но мы же умерли!

– А мне интересно, станет наш сын императором или нет?

– Ну… я не знаю… Там все сложно.

– Напиши про Сашку. Его историю. И тогда мы закончим нашу.

А ведь он прав! Как я-то об этом не догадалась?!

Моя дорама должна быть дописана. И тогда она нас с Лихаревым отпустит. Что будет дальше, мне не ведомо. Но я не могу держать его при себе вечно.

Должна быть свобода выбора. Я ведь насильно притянула травмированного хоккеиста в свою историю. Пока он был без сознания. И я его сюда верну!

И на следующий день, сразу после утренних процедур иду в свою палату и открываю старенький ноут. Но мне нужна всего лишь печатная машинка. Текст набить. «Босиком в саду камней 4».

Начало уже есть. Мы с князем поехали в пещерный храм, вырубленный в скале по приказу светлейшего, и когда возвращались обратно, под нами рухнул мост…

Глава 3

– Их нашли?! Говори!

– Да. Только… Вам не надо на них смотреть, ваше высочество. Ваши… Князь и вдовствующая императрица упали на острые камни с большой высоты. И там кружили стервятники.

– Я что, ребенок?! – злится Сан Тан. – Я не собираюсь всю жизнь просидеть за стенами Запретного города! Власть берут в бою! Я готов увидеть изуродованные тела и лица!

– Да, но это лица ваших родителей.

Сяоди наконец-то это сказал. Они одни, возле продовольственного склада при Императорских кухнях. Излюбленное местечко покойницы, которая частенько сиживала, чуть ли не под телегой. Прикладываясь к фляжке и смахивая с лица мучную пыль.

Как-то командир Парчовых халатов выследил госпожу. Вдовствующую, чтоб ее, императрицу! И нашел, что местечко для нее подходящее. Из грязных кухонных служанок – к императору в спальню! Таков был путь знаменитой на всю империю госпожи Мэй Ли.

И вот теперь командир Парчовых халатов сам позвал сюда принца Сан Тана, чтобы напрямую поговорить о том, что случилось с его настоящими родителями.

Его высочество всех своих служанок и евнухов отослал, по просьбе лучшего друга. Только Сяо может повлиять на своенравного принца. И в чем-то его убедить. День весенний, солнечный. Но на лицо Сан Тана словно черная туча нашла.

На днях пришла скорбная весть: светлейший князь Лин Ван и вдовствующая императрица, отправившиеся в паломничество, в пещерный буддийский храм, погибли, сорвавшись в пропасть.

Обрушился мост, по которому они возвращались.

– Их везут сюда, – продолжает генерал Сяоди, поскольку друг лишь хмурится и молчит.

У него щека дергается, видно, как Сан Тану тяжело сдержать эмоции. Потому и отослали всех. А начальник Тайной канцелярии и наследник огромной империи прячутся за гружеными телегами. Согласно записям в гаремных книгах, между Пятым принцем и женщиной, чье тело нашли недавно на дне пропасти, нет кровного родства.

– Как долго… когда… – слова не идут, Сан Тан недовольно морщится.

– Повозка движется со всей возможной скоростью. Их… тела обложили льдом… С трудом удалось достать… но сделали… – Сяо тоже тяжело говорить. Как бы он ни относился к покойнице, она заслуживает уважения. Не говоря уже о князе Лин Ване, который стал Сяо вторым отцом, подобрав напуганного до смерти мальчишку в сожженной дотла деревне. – Мои люди залезли, чуть ли на вершину горы и кололи мечами ледник. Но вам все равно будет лучше…

– Это решать мне!

–Тогда как прикажете поступить с телами, мой принц? Гроб с телом князя отправить в его поместье, к жене? А императрицу похоронить в гробнице ее царственного супруга? Есть еще кое-что, о чем вы должны знать.

– Говори!

– Они в свадебных одеждах.

– Что?!

– Похоже, состоялась церемония бракосочетания. Я провел расследование. Платье ее императорского высочества шилось здесь, в Запретном городе, тайно.

– Значит, они поженились… Князь… Отец выполнил мою волю. Мы говорили с ним в тот день, когда я переехал сюда, в три Южных покоя. Я выдвинул условие: пусть тайный, но брак. Не желаю оставаться незаконнорожденным. Прошение о разводе князя Лин Вана удовлетворено.

– Но как?! Чун Ми… Простите, вдовствующая императрица Ми на это согласилась?!

– Да.

Вот теперь генералу Сяо все понятно. Почему платье для невесты все-таки сшили. И никто не помешал кортежу отправиться в буддийский храм. Все было готово заранее. И церемония, и покушение. Это была ловушка.

Знал ли князь, что оправляется на верную смерть? Знала ли Мэй Ли? Тайна эта будет погребена вместе с ними.

Наследный принц наконец-то решается:

– Ты вот что, Сяо. Отправь в поместье князя пустой гроб, и не вели его открывать. Скажи… То, что мне сейчас сказал. Тело, мол, изуродовано, упали с большой высоты… на острые камни.

– А если княгиня все же захочет увидеть мужа?

– Мне тебя учить? Найди кого-нибудь. Переодень. Выдай за князя. Моих родителей положить в один гроб и доставить его в долину Шисаньлин. Когда я стану императором, их останки перезахоронят. Я объявлю их мужем и женой, и это выбьют на камне. «Здесь покоятся князь и княгиня Лин». Хотя бы после смерти они будут вместе и воссоединятся в каком-нибудь из миров.

– Вы с ними попрощаетесь?

– Да. Я поеду в Долину мертвых. Когда все будет готово для погребальной церемонии. А сейчас…

Сан Тан смотрит на друга тяжелым взглядом. Сверху вниз. Наследный принц высок и сложения атлетического. Выдающийся воин, что не удивительно с такими выдающимися физическими данными. Он совсем не похож на покойного императора, которого считают отцом Сан Тана.

Не похож и на старшего брата, императора нынешнего. И хорошо, что князь Лин Ван упокоится с миром, чем дальше, тем их сходство с сыном все больше бросается в глаза. Чун Ми на страже, слухи жестоко пресекают.

Но гораздо проще убрать их источник. Настоящих родителей принца. И похоронить вместе с ними его тайну.

Генерал ждет, что речь зайдет о его жене. С этим тоже надо разобраться. Потому что на самом деле Маньмань – женщина принца Сан Тана. А друг всего лишь ширма.

Но когда Сан Тан станет императором, он не только поженит своих родителей, вырезав это в камне, их титулы и узаконив брак. Но и Маньмань официально сделает своей наложницей, а потом и супругой. Перевезет ее в Запретный город. И поселит в одном из дворцов.

И сейчас его высочество хочет спросить у друга, сколько еще надо выждать? Хотя это скорее вопрос к наследной принцессе. Потерпит ли она здесь фаворитку супруга?

Но слышит Сяоди совсем другое:

– Ты ведь мне не все сказал. Что значит, обрушился мост? И что говорит Хэ До, любимый евнух моей матери? Он ведь поехал с ними.

– Хэ До убит.

– Что?!

– Его зарезали. Тело нашли не сразу. Его завалили камнями. Но я приказал прочесать там все, в окрестностях пещерного храма. И мои люди все-таки отыскали изуродованный труп. Хэ До легко опознать. Он евнух. Мне сегодня пришла голубиная почта. Нет никаких сомнений: Хэ До тоже мертв.

– Значит, это было убийство?! И… кто?

– Вы уверены, что хотите это услышать?

– Да!

– Мне нужно время. Подготовить доклад. На слово вы ведь не поверите. У меня накопилось много документов. Это началось не сегодня. И не вчера. Пять лет назад.

– Я тебя не понимаю.

– Поговорим не здесь.

– Но ты командир Парчовых халатов! Мастер боевых искусств! Все дворцовые стражники тебя уважают и беспрекословно подчиняются! Кого ты боишься?!

– Вас, ваше высочество. Вашей реакции на то, что я скажу. Поэтому я жду вас… дней через семь. В своем поместье. Потом Маньмань вас утешит, – с насмешкой говорит Сяоди.

– Не забывайся!

Перед Сяо сейчас наследный принц. Когда-то он был щенком, которого юный Мастер боевых искусств опекал. Всего лишь Пятым принцем, без шансов так возвыситься.

Но все меняется. Три Южных покоя и Малый двор набирают вес. У Сан Тана изворотливый ум и выдержка его матери. Он почтителен со старшим братом и уважителен с первыми чиновниками империи. Которые наивно думают, что Сан Тан позволит им рулить Великой Мин, когда станет императором.

На самом деле, он по натуре диктатор. Сяо-то знает названного брата лучше всех. Про Маньмань не следовало так.

Сяо редко заходит на ее половину. Главным образом для того, чтобы передать письмо или весточку от принца. Когда тот будет, а если его долго не будет, по какой причине. Роль почтальона генерала Сяо не очень-то привлекает, и Маньмань ему жалко.

Последнее время он все чаще застает жену в слезах. Потому что существует Первый принц, законнорожденный сын супруги Юнру. Женщины императора должны научиться делить его с другими.

Это основа основ. Императорский гарем. Наложниц в нем тысячи, и каждый год прибывают новые девушки. Их обучают и ставят в очередь. Большинство из этих признанных всеми красавиц так и не дожидается своего часа. Точнее, своей ночи. Вход в покои Сына Неба лежит через подкуп и интриги.

Это поистине Золотой путь. А еще путь Смерти. На что только не идут супруги, чтобы обезопасить своих детей и укрепить свое положение при дворе. Число именных табличек на подносе, который после ужина почтительно протягивает Сыну Неба главный евнух ограничено, и дворцов тоже.

За визитами императора в эти дворцы строго следят придворные астрологи, подкупленные важными чиновниками, которые сумели пропихнуть своих дочерей или сестер в наложницы, и бьются теперь уже за титул супруги.

Но всегда есть та, которая владеет сердцем правителя. А все остальные ей завидуют. До недавнего время Маньмань владела Пятым принцем безраздельно.

Но принц наследный ей уже не принадлежит. Когда он станет императором, Маньмань займет свое место в табели о рангах и встанет в очередь. Ее табличка ляжет на поднос, рядом с другими, но не факт что в верхнем ряду. Таблички раскладывает главный евнух, а он тоже человек. Даже это место на подносе золотое.

Выше дележа добычи только императрица. Ее законная ночь раз в месяц, если только сама ее величество не отменит визит супруга.

Так что лучше Маньмань остаться в поместье генерала. Здесь она по крайне мере знает, что принц приехал только к ней. По зову сердца. Что она все еще любима. Кто меньше всего радовался новому титулу Сан Тана, так это его возлюбленная.

Но это все дела сердечные. Сан Тан достаточно умен, чтобы не вмешивать сюда политику.

Генералу Сяоди надо понять: настало ли время рассказать наследному принцу правду о той, кто считается его матерью? О госпоже Чун Ми? Об убийстве по ее приказу двух принцев, детей императора.

И о том, что за смертью князя и вдовствующей императрицы тоже стоит Чун Ми. Вот почему начальник Тайной канцелярии и попросил неделю отсрочки.

Сан Тан сейчас будет страдать. Как не страдал, даже отказавшись от побега с Маньмань. То был юношеский максимализм, первая буря чувств, и первая потеря, но не смерть близкого человека.

Наследник и сам еще не понимает, насколько был привязан к той, которую называл старшей мамой. И к светлейшему князю, который с детства был наставником Пятого принца.

Они всегда были рядом, опекали, помогали, давали советы. Теперь же кронпринц рискует остаться совсем один, если возненавидит вдовствующую императрицу Ми. И как поступить?

… У покойницы, чье тело отвезли в долину Шисаньлин, был достаточно громкий титул, чтобы в Запретном городе объявили траур. Правда, недолгий, всего на месяц.

Под предлогом того, что ее покойное императорское высочество была предыдущему Сыну Неба лишь приемной матерью, не родной. И происхождение ее сомнительно.

Но резиденция императриц, дворец Куньнингун, затянут в белую ткань. С виду все благопристойно. Только ворота заперты изнутри.

Хорошо, что Хэ До тоже умер и не увидел, как Чун Ми громит красную комнату. Сдирает занавеси, топчет ногами ширмы, яростно колотит вазы с цветами.

Будь ее воля, она бы сожгла все Восточное крыло. Чтобы ни единой вещицы Мэй Ли здесь, в Запретном городе не осталось. Но Чун Ми дорожит принцем Сан Таном. Это ее счастливый билет. А принц не поймет такого варварства.

Интересно, что он уже знает о своем происхождении? Здесь надо аккуратно. Поэтому на страже верная служанка, та, которая предала Мэй Ли. Доложила и о сваде6бном платье, и о готовящейся поездке в храм. Так что Чун Ми смогла подготовиться.

Служанка щедро награждена. Ее ждет брак с чиновником, а чиновника блестящая карьера. Приданое богатое. Последняя служба – постоять у двери в красную комнату и сделать вид, что ничего не происходит.

Меж тем со звериным рычанием женщина, оставшаяся теперь единственной вдовствующей императрицей, рвет в клочья алые простыни и зубами терзает сердечки на салфетках. Ненависть душит Чун Ми, ее так никогда не любили.

Вообще никто не любил. Как женщину. Император возлег с ней, повинуясь воле приемной матери. Разве что наутро…

Самое прекрасное утро в жизни Чун Ми. Не каждую наложницу удостаивают таким вниманием. И она вообразила…

Ах, лучше об этом не вспоминать! Чун Ми рывком открывает дверь:

– Приберите здесь!

– Постель перестелить, ваше императорское высочество? – кидается к ней служанка.

– Нет! Вынесите весь мусор и тайно сожгите. Потом закройте эту комнату! Чтобы никто в нее больше не входил! Никогда!

– Как прикажете, госпожа…

***

Принц Сан Тан ненавидит белое. Он молод, здоров, впереди столько дел! А белый – цвет смерти. Закат жизни и скорбь.

Но душа Сан Тана в трауре, и все три Южных покоях в скорби. Обе принцессы, и наследная, и ее мать строго следят за соблюдением древних традиций.

На Яо Линь больно смотреть. Сдала, потускнела, перестала прятать седину. Раньше ее высочеству искусно заплетали и укладывали волосы, блеском золота и нефрита отвлекая внимание от возраста принцессы. Но в трауре не носят украшений.

Простое белое платье Яо похоже на саван. Умер еще один близкий ей человек. Лучшая подруга и сватья. Но остался их внук. Хорошо, что Мэй Ли успела его увидеть. Поэтому надо жить. Хотя ощущение, что половину души отрезали.

У Яо есть свой дворец, но вот уже несколько дней она ночует в покоях у дочери. Боится одиночества. Плохих снов, а главное воспоминаний. После мужа это вторая потеря, с которой невозможно смириться.

Принц Сан Тан заперся у себя.

– Ваше высочество, княгиня Лин просит аудиенции, – докладывает главный евнух двора кронпринца, не особо рассчитывая на удачу.

Княгиня встала на коленях у Восточных цветочных ворот. Умоляет ее принять. А здоровье у нее слабое, как все говорят. Да еще и смерть мужа подкосила бедняжку. Как бы она там в обморок не упала, у ворот-то.

Наследник вот уже несколько дней даже супругу не принимает. Дважды просил принести сына, но только в сопровождении кормилицы и няньки. Убедился, что Первый принц здоров и снова погрузился в скорбь.

Но решение его высочества неожиданное:

– Пусть войдет. Я приму ее в беседке, во внутреннем дворе, скажи, чтобы подали нам чай.

– Как прикажете, господин.

Все-таки не поверила. Иначе, зачем она пришла? Потребовать тело мужа, не иначе. Сан Тан должен немедленно с этим разобраться.

Его решение твердое: родители упокоятся вместе.

Княгиню Лин наследный принц едва узнает. Как же она исхудала!

– Ваше высочество… – княгиня заходится кашлем и торопливо подносит ко рту расшитый золотом платок. – Извините…

Несмотря на то, что платочек тут же исчезает в рукаве, Сан Тан успевает заметить на золоте кровь. У княгини, похоже, чахотка. Последствия тех лет, которые она провела в гробнице предыдущего императора за компанию со своей госпожой.

Холод, недоедание, отчаяние. Не один год это длилось. И с возрастом все сказалось.

– Садитесь, леди, – Сан Тан поддерживает ее, помогая усесться на неудобный стул.

В присутствии наследного принца не позволено расслабляться. Поэтому даже те, кого удостоили чести присесть за чайный столик, обязаны прямо держать спину и всем своим видом выражать почтение.

Но несчастная княгиня так больна…

– Почему вы пришли ко мне? – только убедившись, что леди «держится в седле», Сан Тан садится напротив. – Я уверен, что речь пойдет о похоронах светлейшего. Вам лучше обратиться к императору.

– Да что он решает? – горько говорит княгиня. Она умирает, поэтому может позволить себе не сдерживаться в словах.

– Вы требуете, чтобы открыли гроб?

– Его открыли. Не надо убеждать меня в том, что в гробу мой муж. Я узнаю его из тысячи, даже если это будет окровавленный бесформенный кусок мяса. Это не он, не Лин Ван. Но я не требую у вас его тело.

– Тогда что?

– Ваше высочество!

Сан Тан не успевает подхватить княгиню, которая валится на колени и бьется лбом в дощатый пол чайной беседки. Да леди сейчас скончается от истощения! Прямо здесь!

– Немедленно встаньте!

Княгиню поднимают евнухи.

– Держите ее, – приказывает Сан Тан. – Не давайте снова упасть передо мной на колени.

– Пусть они уйдут, – бескровные губы умирающей едва шевелятся. – Я клянусь, что больше не буду. Я не хочу, чтобы кто-то это услышал.

Еще одна тайна? Сан Тан невольно морщится. Да что ей надо-то, этой женщине?

– Говорите, – евнухи уходят, чай стынет. – В чем суть вашей просьбы?

– Я знаю, что прошение князя о разводе удовлетворено. И я теперь разведенная женщина. Умоляю вас: дайте мне умереть княгиней Лин! Ради вашей сестры!

Ах, да. У нее же есть дочь. И получается, что раз князь Лин Ван ее отец, то…

– Речь идет о замужестве леди Лин Чен, ваше высочество. Вы же не хотите ее опозорить?

– Я как-то об этом не подумал.

– Она уже достигла брачного возраста. Я хочу умереть, зная, что моя дочь пристроена. И что она счастлива. Я хочу, чтобы именно вы устроили ее судьбу.

Сан Тан в волнении встает.

– Но я не могу признать себя ее братом!

– Князь Лин Ван был вашим наставником. Разве это не так?

– Да. Так.

– И раз он умер, то вы вполне можете взять на себя заботу о его дочери. Это в рамках приличий. Когда Чен останется одна, ей необходим будет влиятельный покровитель. Кто как не старший брат защитит ее и выберет для нее подходящего мужа? Развод ее родителей не позволит Чен составить блестящую партию. Это позорное пятно на репутации юной леди.

– Но в империи хватает достойных молодых людей. Которых не смутит, что родители леди Чен в разводе.

– Вы не понимаете! Чен ваша сестра! А вы наследный принц! Будущий император! Значит, Чен принцесса! Какой еще ранг может носить сестра Сына Неба? А вы хотите выдать ее, за кого попало!

– У меня хватает сестер, леди, – Сан Тан начинает злиться. – Молодая госпожа Лин Чен не входит в великую династию Мин.

– Как будто вы в нее входите!

– Что?!

– Да, я все знаю! Я была заперта вместе с вашей матерью в гробнице, где мы обе чуть не умерли от холода и истощения! И уж конечно исповедались друг другу, уверенные, что нас ждет скорая смерть! А потом я стала женой вашего отца, чтобы прикрыть их новый грех! Светлейшего князя и вдовствующей императрицы!

– Вы это о чем?!

– А вы еще не поняли? Что ж, значит, умом не в мать пошли, ваше высочество!

– Да как вы…

– Да! Смею! Я хочу передать вам с рук на руки вашу родную сестру! Теперь-то вы меня услышали?!

Силы княгини Лин на исходе. Она опять заходится кашлем.

– Сколько детей у них было? – Сан Тан нагибается над задыхающейся женщиной. – И какие меня еще ждут сюрпризы?

– Двое, – леди отнимает ото рта окровавленный платок. – Сын и дочь.

Сан Тан распрямляется.

– Я что-то такое подозревал… Запретный город полон слухов.

– Так вы даете мне слово?

– Видимо, все исправлять придется мне… Но скажите: зачем вы это сделали?!

– Зачем вышла замуж за Лин Вана? Уж точно не из корысти. И я ни о чем не жалею. Я прожила свою жизнь так, как хотела. Пусть князь Лин Ван и не любил меня, но он был рядом. И все время чувствовал свою вину. Поэтому заходил. Справлялся о моем здоровье, присылал подарки. Мы вместе поздравляли с Новым годом слуг. Раздавали жалованье. Я с гордостью носила свой титул. И Чен вырастила я. Ее воспитали достойно. Вы будете гордиться своей сестрой.

– Что ж… Я поговорю с матушкой. Со вдовствующей императрицей Ми, – поправляется Сан Тан, поймав насмешливый взгляд княгини. – Указ о вашем разводе со светлейшим пока не будет оглашен. Там ведь все равно есть дата.

– Спасибо.

Княгиня поднимается и низко кланяется.

– Когда найдете время, ваше высочество, загляните к нам в поместье. Молодая госпожа живет уединенно в ожидании замужества. Передаю ее под ваше покровительство. Мне уже недолго осталось. Но вы меня приняли, я с вами поговорила. И вы мне пообещали.

– Будьте спокойны. Я все сделаю.

Леди Лин уходит, а наследный принц еще долго не может успокоиться. Вот значит как. Сестра… Гм-ммм… И в самом деле ценность. Надо выдать ее за подающего надежды генерала, или вообще за принца. Приблизить ко двору.

Родня есть родня. Такие браки укрепляют династию.

Так что там раскопал Сяоди? После погребальной церемонии в Долине мертвых надо бы наведаться к нему.

Живых призывают неотложные дела.

Глава 4

Тяжелые мраморные двери императорской гробницы, где упокоились князь и княгиня Лин, снова закрыты, прощанье завершено, но у Сяоди такое чувство, будто главные события впереди. Что-то явно назрело.

– Послезавтра,– говорит принц Сан Тан, пройдя до конца Священный путь в полном молчании.

Как будто черту подводит, ступив под каменную арку. Здесь этот Священный путь, символизирующий дорогу к Небесам, заканчивается, и для наследника начинается путь новый, земной. К трону. Прошлое осталось в прошлом, над Великой Мин взошла ярчайшая звезда Сан Тана.

– Жди меня, когда стемнеет. Поговорим.

Сяоди кивает и молча, ждет других распоряжений своего господина. В ответ принц пускает галопом коня, и командир Парчовых халатов бросается вдогонку. Все понятно без слов. Личная охрана наследника следует за ним.

До Пекина около восьмидесяти ли, и там они будут лишь к вечеру, если оставят погребальный кортеж плестись с той скоростью, на которую способы пешие. Служанки и евнухи императорской свиты.

Хотя сам император похоронами своей бабушки пренебрег. Видимо, госпожа Чун Ми напела. Сама она тоже не снизошла, и, по мнению Сяо сделала большую ошибку.

Не следовало госпоже оставлять сейчас наследника одного. Теперь принц уж точно поверит в убийство своих племянников. И прочие грехи так называемой матушки.

Оставив жену и тещу с многочисленной свитой, сам Сан Тан рвется во дворец. Похоже, ему теперь невыносимо бездействие. Он принял какое-то решение.

Сяо все это не очень-то по душе. Наследник крут, и в гневе безрассуден. Смягчить этот гнев способна лишь трепетная Маньмань, чуждая дворцовых интриг и сторонящаяся высшего общества. Хоть она и принцесса по рождению.

Маньмань и на похороны старшей мамы не поехала, хотя та ее вырастила и устроила их с принцем Сан Таном тайное счастье. Но Маньмань и Юнру предпочитают друг друга не видеть. Открыто не враждуют, козни не строят. Наследная принцесса выше этого, а Маньмань добра и простодушна.

С ней и Сан Тан совсем другой. Почему командир Парчовых халатов и пригласил наследника в свое поместье для откровенной беседы. Надеясь залить пламя гнева журчащим, будто ручеек голоском прелестницы Маньмань.

Чтобы Сан Тан слегка остыл. Он ведь останется на ночь.

– Где моя … жена?

Сяо нелегко это выговорить. Но как спросить? Где госпожа? Принцесса? Они все здесь обязаны соблюдать правила. Генерала и Маньмань соединили браком в присутствии свидетелей, Сяо трижды поклонился этой женщине, признавая ее права.

– Ее светлость у себя.

Маньмань, само собой светлость. Дочь императора! Этого у нее никто не отнимет. Супруги живут на разных половинах, точнее, это два больших поместья, одно на правом берегу озера, другое на левом. Между ними мост.

Озеро искусственное, такое же, как и отношения генерала Сяоди с женой. Они на разных берегах, и скорее мост рухнет, чем к противоположному берегу причалит лодка.

Весна прекрасна, природа тоже, но Сяо не замечает цветущих вишен и безоблачного неба. Рябь на воде, а поверх нее – кружево из белых лепестков, которые уже успели кое-где облететь. Он вообще ничего не замечает, что не касается его обязанностей, как начальника Тайной канцелярии и своих противников на ежедневных многочасовых тренировках с разным оружием.

Сяо неизменно побеждает, в бою ему нет равных. Генерал одержим войной и только ею. Женщины для него не существуют, он дал клятву завоевать для Сан Тана трон.

Но сегодня Сяо предстоит перейти через мост. Генералу необходимо предупредить госпожу Маньмань. О том, что принц рассержен и хочет отомстить. И надо с ним поаккуратнее. Не как обычно.

На том берегу озера все деревья в цвету. Аромат доносится и сюда, в мир мужской. А этот мир, женский, Сяо незнаком. Там звенят не мечи, а струны, льется не кровь, а песня.

Генерал задерживается на мосту, словно что-то для себя решая. Прежде чем ступить в настоящий рай. Любовное гнездышко, свитое руками истинной женщины, безраздельно преданной своему господину.

Каждый уголок здесь дышит негой, за цветами заботливо ухаживают, говорят, Маньмань это делает лично. Она обожает возиться с растениями. Живые изгороди идеально подстрижены, редкие камни расставлены по фэн-шую.

Принц Сан Тан регулярно пополняет коллекцию. Вместе со статуэтками из нефрита, лучшими тканями, чаем и благовониями в гнездышко Маньмань текут рекой и прочие редкости. Здесь ни в чем не знают нужды.

– Ваш супруг пришел, госпожа, – докладывает служанка.

И Сяо видит, как меняется лицо Маньмань, которая держит на руках годовалую дочь. Сначала вспыхивает от радости, словно утренняя зорька, окрасившая щечки леди нежно-розовым румянцем. Потом тускнеет, будто небо затянули облака, и вместо обещанного солнца ожидается дождь.

У Маньмань один супруг – это принц Сан Тан. У них уже двое детей, и старший, мальчик, мог бы носить титул Первого принца, если бы не особые обстоятельства.

Но останется лишь сыном генерала. Хотя Сан Тан без сомнения пожалует громкий титул князя своему первенцу, когда станет императором. Сыну Неба все дозволено. Надо только им стать.

Леди быстро берет себя в руки. Передает ребенка няне, еле слышно сказав: «Унесите».

Генерал не любит маленьких детей. Непонятно, как Маньмань об этом прознала, но как только приходит законный супруг, ее дети от принца незаметно исчезают, не издав, ни звука. Похоже, что они боятся этого мрачного человека, который почему-то тоже живет здесь. Хорошо, что на другом берегу.

– Как ваше здоровье, леди? – Сяо не выносит придворный этикет, начальник Тайной канцелярии отвратительный кавалер. Но тут ведь с места в карьер не возьмешь. Разговор деликатный.

– Спасибо, господин, я прекрасно себя чувствую. Вы пришли с известием от принца?

Другого повода у Сяо переходить на ту сторону озера нет.

– Да. Мне надо с вами поговорить, ваша светлость.

– Вот как? – Маньмань удивлена.

Генерал не любит здесь задерживаться. Большей частью их разговор начинается у моста, здесь же и заканчивается. Но сегодня лицо у генерала не такое, как обычно.

– Тогда… поужинаете со мной? – решается Маньмань.

– Да, – отрывисто говорит супруг.

Пусть и фальшивый, но церемония была настоящей. И Маньмань признала его права, трижды поклонившись господину в присутствии свидетелей.

Им накрывают в саду. Все же в дом Маньмань не решается пригласить генерала. Это… слишком уж интимно. Да и Сяо туда не рвется.

– Ужин у меня сегодня скромный, господин. Суп «Семь сокровищ» и жареная курятина с ростками бамбука. Правда, в супе акульи плавники и моллюски. Их доставили с морского побережья. Простите меня за расточительство.

– Пустяки. Я не прихотлив в еде, – невпопад говорит Сяо.

Суп вкусный. У Маньмань замечательный повар, его прислали из дворца, и Сяо не имеет к этому никакого отношения. Все, что происходит на этом берегу озера, генерала не касается.

Маньмань деликатно ждет, когда он насытится. Сама она, съев лишь пару ложек, отодвигает тарелку. Сяо видит, как она напряжена и невольно усмехается. Нелегко быть любовницей.

– Принц известил меня через вас о том, когда сюда прибудет? – не выдерживает Маньмань.

– Да. Завтра.

– Вот как?!

Маньмань опять меняется. Теперь это не утренняя зорька, а вечерняя. Щеки не розовеют, а алеют, губы тронула чувственная улыбка. До сих пор Сяо не знал, что такое зависть. Но сегодня чувствует волнение.

Маньмань так любит, принца Сан Тана. Какова она, любовь женщины? Что за тайна кроется за опущенным пологом, на ложе, где влюбленные остаются наедине?

– Курица сегодня хороша, – говорит генерал, и снова невпопад.

– Да… Курица… – Маньмань тоже вся в своих мыслях. – Надо поспешить.

По ее знаку появляется повар.

– Вы слышали? Мой принц завтра будет ужинать здесь.

– Да, ваша светлость.

– Срочно пошлите за особыми утиными яйцами. Выбирайте восемнадцатидневные, они самые вкусные.

– Не беспокойтесь, госпожа, я плачу щедро, и мне поставляют лучший товар. Лично поеду на рынок. Яйца балют подадут вареными, с солью и красным перцем из Кантона, как любит его высочество.

– Я еще здесь, – не выдерживает Сяо.

Яйца балют считаются сугубо мужским блюдом. Влияющим на потенцию. Восемнадцатидневный эмбрион в таком яйце, как говорят, обладает отменным вкусом после варки. Сам Сяоди балют в пищу не употребляет, нет нужды.

А Маньмань-то это на кой? Его высочество отменно здоров и уже отец двух сыновей. Соперницы опасается? Едва оправилась после родов, и снова хочет подарить своему принцу сына?

– Извините, господин, – ее светлость ничуть не смущена. Здесь, в этом маленьком раю культивируют не только розы с пионами, но и афродизиаки. Из которых яйца балют считаются мощнейшим. – Я дала вам полную свободу. И думала, что вы этим воспользовались.

– Я не хожу в бордели, если вы об этом!

– Но вы же не девственник, – невинно улыбается Маньмань. – И наверняка про балют слышали.

– Слышал, но никогда это не ел!

Знала бы она… И зачем он только остался на ужин?! К счастью, повар переключает внимание супруги на основное блюдо:

– Как насчет свинины Дунпо, ваша светлость?

– Отличный выбор! Шаосинского рисового вина не жалейте и тушите свиную грудинку до темно-коричневого цвета. Так она вкуснее.

Блюдо знаменитое, с легендой. Предание гласит, что господин Су Дунпо решил воспользоваться старинным рецептом, за которым его повара специально ездили в город Ханчжоу. Да друг, которого Дунпо пригласил на пиршество, предложил сыграть партию в Го.

Хозяин настолько увлекся, что про мясо забыл, и лишь когда умопомрачительный пряно-сладкий аромат тушеной свинины заставил вернуться в реальность, кинулся к очагу.

Но это лишь улучшило вкус блюда, которое вошло в историю и стало неизменным атрибутом праздничного застолья.

Свиную грудинку на шкурке, нарезанную на квадраты, тушат на маленьком огне в рисовом вине с добавлением светлого соевого соуса, белого сахара, зеленого лука и имбиря. Мясо получается таким нежным, что может просто развалиться при попытке перенести его палочками из глиняного горшочка на тарелку.

Сяо пробовал мясо Дунпо лишь раз в жизни. В родной деревне, когда в честь рождения младшего брата мама и приготовила знаменитое блюдо. Свинью растили и на совесть откармливали специально для такого великого события, прибавления в семействе.

А потом пришли пираты, и все они умерли: мать, отец, маленький брат. И Сяо теперь мутит от одного только запаха тушеной с имбирем свинины. И имя Су Дунпо генералу ненавистно. Вот и сейчас к горлу подступает тошнота. Словно запахло не тушеным, а горелым мясом.

Перед глазами встает стена огня. Пираты разорили деревню, а потом сожгли ее со всеми жителями, и мертвецами, и теми, кто еще дышал…

– Что с вами, господин? – пугается Маньмань, заметив выражение его лица. – Вы обиделись? Что вас я никогда не угощаю?

– И не надо! Я не ем свинину Дунпо! Забудьте! Остался я на ужин лишь для того, чтобы предупредить: его высочество прибудет сюда не столько ради вас, сколько ради нашей с ним беседы. Которая крайне расстроит принца. Вот после этого – ваш выход, госпожа. Смягчите его боль.

– Но что за причина?

– Если принц захочет, он вам сам расскажет. А я вам все сказал. Спасибо за ужин.

– Но вы не доели курицу!

– С меня довольно. Надеюсь, ваша светлость, что вы талантливы не только в кулинарии.

– Можете не сомневаться. Я прекрасно освоила свою роль: любовницы.

Да что же это такое?! Какая бесстыдная женщина! Да еще и одета так… откровенно. Взгляд Сяо невольно скользит по белой шее и задерживается на ямочке, там, где почти, что сходятся ключицы. Генерала невольно бросает в жар.

Не надо переходить чертов мост! Они с Маньмань на разных берегах! И вообще: пусть поскорее убирается отсюда в Запретный город! Вместе со своими детьми!

***

Наследный принц приезжает в сумерках. На предложение поужинать коротко говорит:

– Я сыт.

Свинина Дунпо безнадежно стынет в покоях Маньмань. Нетронуты приготовленные по особому рецепту утиные яйца. Принц сегодня к фаворитке не торопится. Мост не перейден. Командир Парчовых халатов и наследник Великой Мин заперлись в кабинете генерала. У дверей охрана.

– Выкладывай, что там у тебя!

И Сяо достает подготовленные документы. После пожара во дворце Третьего принца покойная Мэй Ли приказала провести тщательное расследование. Результаты запротоколировать. Тела Императорской Благородной супруги Гао, ее сына и внука сначала подверглись детальному внешнему осмотру, а потом доверенные люди генерала втайне сделали вскрытие.

Все положенные подписи на месте. Командир Парчовых халатов утвердил заключение и своей личной печатью.

– Их сначала задушили, Сан Тан. А так же подсыпали в еду снотворное. Они умерли, а потом их тела сожгли.

– Я умею читать! И кто же отдал такой приказ? А? Сяо? Исполнители меня не волнуют. Их наверняка убрали. Убийца носит один из высших титулов империи. Только лицу первого или второго ранга такое провернуть под силу. И кто он?

– Тот же человек, который подготовил покушение на твоих родителей. А ранее, еще до пожара, позвал шамана к умирающему сыну императора вместо врачей. Мало того: ребенка сначала медленно травили ядом, чтобы ослаб и заболел. А новорожденного принца, похоже, задушили. Там темная история, трупа младенца я лично не видел. Его уж очень быстро унесли и спешно захоронили. Потом настала очередь Третьего принца, главного кандидата в наследники. Ведь он был и старше тебя, и родовитее. Тебе расчистили дорогу к верховной власти, Сан Тан. Убрали всех реальных конкурентов.

Наедине, за запертой дверью они братья, и Сяо может позволить себе фамильярность.

– Нет нужды называть имя убийцы. Я и так его знаю.

– И что собираешься делать?

– Я пока не император. Сначала надо взять власть. Как ни странно, единственный способ спасти того, кто сейчас сидит на троне, это свергнуть и упрятать в тюрьму. Как думаешь, эта женщина нормальна? Или все-таки сошла с ума?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.