Рошани Чокши
Зеркало духов

Roshani Chokshi

SPIRIT GLASS

Text Copyright © Roshani Chokshi, 2023

Translation rights arranged by Sandra Dijkstra Literary Agency

Иллюстрация на обложку – araira

© Перевод на русский язык. Баннов А. А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Моя малышка, ты была для нас такой желанной и любимой. Когда-нибудь, в следующей жизни, мы расскажем тебе, насколько.

С любовью, твоя мама

Что бы вам рассказало ваше зеркало, если бы обладало даром речи? Оказывается, много чего

В интерпретации филиппинской мифологии, которую предлагает Рошани Чокши, любая отражающая поверхность – это дверь в мир духов. Ваше зеркало всегда наблюдает за вами, прислушиваясь ко всему, что вы говорите. Если бы вы научились понимать его безмолвный зеркальный язык, то могли бы узнать кое-что о своём прошлом, будущем и о невзгодах, что ждут вас впереди.

В «Зеркале духов» вас ждёт множество прекрасных историй, нашёптываемых всеми зеркалами мира. К финалу этой книги я стал с подозрением поглядывать на ростовое зеркало в моей прихожей, гадая, какие секреты оно хранит и чем это может для меня обернуться. В этом-то и заключается сила романа Рошани Чокши. Она не просто открывает перед вами новый мир – этот мир проникает в реальность, становясь частью вашей жизни.

Вот один секрет, который может поведать вам моё зеркало, – я прочитал «Зеркало духов» всего за день, поскольку просто не мог заставить себя от него оторваться. Закончив, принялся расхаживать взад-вперёд, бормоча себе под нос: «Ого, я и не думал, что смогу полюбить какого-то литературного героя больше, чем Ару Ша»[1]. Но теперь узнал про Корасон Лопес… Прости меня, Ару, за это богохульство! «Зеркало духов» просто великолепно. Оно заставляет меня усомниться во всём, во что, как мне казалось, я раньше свято верил.

Например, понятия не имел, что анито[2] – настолько удивительные создания. Почему я тоже не могу иметь волшебного компаньона в виде светящегося геккона с кожей в синий горошек, страдающего манией величия? Это несправедливо!

Почему моё жилище не похоже на волшебный дом Корасон, в котором, когда он счастлив, появляются новые окна и веранды? Он бы так же заботился обо мне, готовил завтраки, снабжал удобными подушками и одеялами, чтобы можно было смотреть фильмы в гостиной.

И, самое главное, сколько разнообразных волшебных сорбетов[3] я мог бы купить на рынке Полуночного моста! Это ещё одно достоинство романа Рошани: у вас слюнки потекут от описаний всех тех блюд, которые вам в нём встретятся.

Конечно, в жизни Корасон Лопес есть не только гекконы и мороженое. Будучи юной ведуньей-бабайлан[4], она ждёт, когда её способности проявятся в полной мере. Естественно, что она волнуется. Сможет ли она управлять погодой? Воскрешать мёртвых? Или превращать солнечный свет в бриллианты? Она беспокоится, что никогда не станет столь же могущественной, как её родители или тётя Тина, которая может призывать овощи прямо с грядки и предсказывать будущее по застывшим каплям свечного воска.

Есть и ещё одна небольшая проблема. Дело в том, что родители Корасон… как бы так сказать… в общем, они умерли. Конечно, прекрасно, что их призраки могут приходить на субботний ужин, но несколько часов общения в неделю – это так мало! Корасон мечтает стать настоящей бабайлан, чтобы воспользоваться своим ключом духов и вернуть родителей с того света. Тогда они вновь воссоединятся и станут настоящей семьей.

Увы, на пути к этой цели Корасон предстоит преодолеть множество препятствий. Тётя Тина хранит секреты, связанные с прошлым их семьи. Она отказывается заглядывать в будущее Корасон, опасаясь того, что оно может ей посулить. Способности бабайлан Корасон проявляются медленно и неохотно. Что ещё хуже, во время случайной встречи на Полуночном мосту Корасон совершает ошибку, из-за которой ей, возможно, не удастся вернуть родителей к жизни. Чтобы исправить содеянное, юная шаманка и её маленький, но удивительно кровожадный друг-рептилия должны отправиться в мир духов, преодолевая враждебные чары, а также козни различных призраков и монстров. Но, прочитав «Зеркало духов», вы узнаёте одну важную вещь: Корасон Лопес никогда не проигрывает.

Что мне особенно нравится в этой книге… ладно-ладно, мне в ней многое нравится, но одна из моих любимых вещей – то, как в ней описан магический обмен. Покупая заклинание, оберег или чародейское зелье, вы должны предложить взамен что-то равноценное. Но как узнать, что вы дали справедливую плату? Только на практике. Когда во вселенной устанавливается равновесие, раздаётся удовлетворительный щелчок, и обе стороны соглашаются, что да, это хорошая сделка. Согласитесь, было бы здорово, если бы все сделки в нашем мире заключались подобным образом?

Корасон Лопес предлагает вам совершить путешествие по миру филиппинского фольклора, в котором живут представители разных поколений, культур и множества мифологий. Это мир семи тысяч островов[5], ста пятидесяти языков, мириада религий и бесчисленных историй. Вы будете взволнованны, удивлены и очарованы, прочитав эту книгу. Вам определённо захочется продолжения. Какая цена будет справедливой за столь удивительный опыт?

Не знаете, что предложить? Просто прочтите книгу. Я думаю, когда перевернётся последняя страница «Зеркала духов», равновесие во вселенной восстановится, раздастся приятный щелчок, и вы, как и я, поймёте, что заключили по-настоящему выгодную сделку. С этого момента привычный мир будет казаться вам гораздо больше. Вы будете повсюду видеть волшебство. И если однажды вам случится подслушать, как ваши зеркала шепчутся друг с другом… что ж, процитирую одного моего старого друга: «Не говори потом, что я тебя не предупреждал».

Рик Риордан [6]

Глава 1

Корасон Лопес обладала редким тайным даром, благодаря которому можно было бы превратить реку в лужу или заточить торнадо в банку. Она могла бы взбираться, будто по лестнице, на небеса к звёздам и взбивать себе облака вместо подушек. Но вот незадача – этот сокровенный дар, по-видимому, был столь мощным и сложным в обращении, что таился… даже от самой Корасон.

Долго так не могло продолжаться.

По крайней мере, ей хотелось бы на это надеяться.

В жилах Корасон текла кровь бабайлан, уникальных людей, испокон веку охранявших границы между миром людей и царством духов. Одни бабайлан нашёптывали погоду. Другие варили зелья, с помощью которых можно было заманить душу обратно в тело умирающего. Кое-кто мог даже заглядывать в сновидения, чтобы найти там проблески будущего. Всё зависело от дара, у каждого из бабайлан он был особенным.

Одним субботним вечером Корасон встала на кухне и расправила плечи. Закрыв глаза, она мысленно потянулась к своему магическому дару. Всякий раз, когда Корасон к нему обращалась, он казался ей упрямым и нелюдимым, словно ему категорически не хотелось покидать тёплую и уютную постельку, из которой она пыталась его вытащить. Она изо всех сил старалась удержать извивающийся, ершистый дар, прежде чем сделать глубокий вдох и крикнуть:

– Силе моей повинуйся, не спорь! Вверх поднимись на призыв колдовской!

Корасон открыла один глаз. Ложка на столе не сдвинулась ни на сантиметр.

– Прошу тебя, лети к обеденному столу! – воскликнула Корасон, всплеснув руками. – Пожалуйста!

Ложка слабо шевельнулась. Медленно и неохотно она оторвалась от столешницы.

– У тебя получается! – раздался тихий, похожий на мягкий звон колокольчика голос. – Твой дар просыпается!

Рядом с парящей в воздухе ложкой над краем чайной чашки показалась голова анито, друга Корасон. Он был похож на маленькую светящуюся голубую ящерку с выпученными глазами, усеянной фиолетовыми пятнышками кожей и длинным хвостом.

У всех бабайлан есть фамильяры-анито. Это духи гор, рек, ручьёв и деревьев. Чем сильнее бабайлан, тем более могущественный и впечатляющий у него анито.

Корасон любила своего малыша-анито, однако была твёрдо уверена, самое впечатляющее, что есть в Сасо, – это его буйное воображение.

– Твой дар – управлять… ложками? Нет, столовым серебром! Точно! – Сасо захихикал, взмахнув пёстрым хвостом над чашкой. – Отныне вся столовая утварь будет нам подчиняться! Ты будешь носить корону из ножей для масла, Корасон! Вместе мы объявим войну блендерам и…

Ложка, которая всего лишь на дюйм[7] оторвалась от плитки, со стуком упала обратно на столешницу. Кто знает, возможно, она опешила от перспективы принять участие в войне. Наконец, дёрнувшись напоследок, ложка замерла, и Корасон устало опустила руки. Даже от такого небольшого магического действия у неё закружилась голова.

– Что ж, с металлом мой дар определённо управляться не может, – со вздохом признала Корасон.

– О, – произнёс Сасо, взмахнув хвостом. – Ну… противники из блендеров в любом случае были бы слабые, – моргнув, он взглянул на девочку. – Но, если хочешь, мы всё равно можем сделать корону из ножей для масла!

– Всё в порядке, Сасо, – сказала Корасон, стараясь скрыть разочарование. – Нам просто нужно набраться терпения.

– Отличная идея! – радостно воскликнул Сасо. – Ты будешь терпеть, а я буду страстно этого хотеть!

– И чем же это поможет?

– Без понятия, но чему быть, того не миновать.

– Что верно, то верно, – со вздохом согласилась Корасон.

Всю жизнь её уверяли, она станет великой бабайлан. Нужно лишь подождать. Но она терпела долгие годы, и уже через два дня ей исполнится двенадцать! Именно в этом возрасте большинство бабайлан начинали своё официальное обучение… Но до сего момента магический дар Корасон не подавал ни единого признака, что он готов вот-вот проснуться.

– По крайней мере, сегодня суббота, – прервал её размышления Сасо.

Лицо Корасон расплылось в улыбке. Иногда ей казалось, вся неделя – это что-то вроде долгой задержки дыхания, во время которой она считала дни, оставшиеся до субботнего ужина. Это был лучший вечер недели. И в то же время самый ужасный из вечеров, поскольку он всегда, увы, подходил к концу.

Корасон протянула руку, и Сасо перепрыгнул с чашки на её ладонь. Она оглядела опрятную белую кухню, с потолка свисали связки луковиц чеснока и пучки сушёных трав.

– Мне понадобятся три тарелки, – объявила Корасон, обращаясь к кухне. – Хотя нет, четыре. На всякий случай.

Корасон взглянула на отцовские часы. Их треснувший циферблат отливал тёмно-синим цветом, а потёртый ремешок был так велик, что часы соскользнули бы с её запястья, если бы Дом предусмотрительно не подогнал его по размеру. Стрелки показывали семь минут восьмого. Это означало, что у Корасон осталось ровно двадцать три минуты, чтобы успеть накрыть на стол.

– Корасон, можно я выберу фильм на вечер? – спросил Сасо.

Месяц назад Сасо выбрал фильм «Кинг-Конг» 1933 года, после чего остаток недели провёл, прыгая по Дому, врезаясь в посуду, раскачиваясь на светильниках и истошно голося: «Я ГОЛОДЕН! И МНЕ НУЖНА АРХИТЕКТУРА!!!»

Её тётя Селестина, которую все звали просто Тина, не выдержав, пригрозила продать анито в зоомагазин.

– Может быть, в следующий раз, – ответила Корасон, собирая синие тарелки, волшебным образом появившиеся на кухонной стойке. – Скоро мой день рождения, и обычно в таких случаях мы устраиваем вечер сказок, помнишь?

– О, это будет просто великолепно! – сказал Сасо, взмахивая своим голубым хвостом. – В этой сказке будет много крови?

– Скорее всего, нет, – хмыкнула Корасон, потянувшись за кувшином с водой.

– И никаких полных смертельной боли криков?

– Нет.

– Я уже её ненавижу.

Корасон закатила глаза. Сасо (сокращённо от Самсон) был её фамильяром в течение многих лет. Насколько ей было известно, несносный анито долго спал, прежде чем проснуться и обнаружить, что он лежит, свернувшись калачиком, в колыбели новорождённой Корасон.

То же самое произошло и с матерью Корасон, Алтеей. Её фамильяр-анито был мерцающим голубым питоном, достигавшим почти двадцати футов[8] длиной, когда являл себя во всей красе. Он был духом туга, большого розового дерева, и звали его Кэшинг – что являлось странноватым сокращением от имени Эсколастика. Днём, пока Алтея работала медсестрой в кардиологическом отделении больницы, Кэшинг превращался в браслет искусной работы. Ночью же он принимал истинный облик и помогал Алтее в занятиях целительной магией.

– Мне кажется, моя камуфляжная расцветка снова меняется! – заявил Сасо. Он счастливо вздохнул, разглядывая своё отражение в сковороде. – Теперь я похож на очень редкого и изящного крокодильчика.

Корасон никогда не слышала о крокодилах, которые умели бы маскироваться. Сасо с его выпученными глазами, короткой мордочкой и пятнистым хвостом больше походил на маленького синего геккона. Но ему это знать было не обязательно.

– Ты и правда выглядишь чуть более… синим, чем обычно, – осторожно сказала Корасон.

Сасо приосанился.

– Хорошо, очень хорошо. Крайне важно оставаться незаметным. Иначе люди будут меня пугаться! И, соответственно, тебя! Только у бабайлан с выдающимися способностями фамильяром может быть крокодил-анито, – Сасо бросил на Корасон полный нежности взгляд. – А ты, Корасон, точно выдающаяся! Скоро ты станешь такой же, как твоя мама! Или Тина!

Корасон, однако, уже терзали серьёзные сомнения, что она вообще когда-нибудь станет бабайлан, а тем более столь же искусным, как её мама или тётя.

К тому времени, когда Алтее исполнилось десять лет, она могла варить и разливать по бутылкам косметический тоник, которого хватало на год. Всякий раз, когда Корасон пыталась приготовить какое-нибудь зелье, оно превращалось в бесполезную жижу. А если просто тыкала пальцем в бутылку, та взрывалась. Алтею считали могущественной ведуньей, но её сестра Тина – это было нечто особенное.

Корасон однажды довелось наблюдать, как тётя утихомиривает грозу. Гроза была так смущена, что неслась по небу ссутулившись и пристыжённо волоча за собой дождевые облака, словно хвост. Тина, пожелай этого, даже гремучую змею заставила бы, подобрав верные слова, поделиться собственным ядом. Она могла ловить блики света на поверхности пруда и превращать их в бриллианты.

Тине было около тридцати пяти лет, и выглядела она как королева-воительница. Куда бы она ни пошла, её длинные смоляные волосы развевались за спиной, словно с ними играл невидимый ветер. Тётин фамильяр-анито, огромная грациозная орлица по имени Лузвиминда (сокращённо Минда), не отставала от хозяйки, всё время паря рядом и щёлкая клювом. Вместе эта парочка выглядела довольно устрашающе – свирепая грация Минды идеально сочеталась с красотой и элегантностью Тины.

Рядом с ними Корасон чувствовала себя довольно глупо.

Всякий раз, забредая в разбитый за Домом сад, она обнаруживала там засохшую и пожухлую растительность. Однажды Корасон даже решила, что растения с ней разговаривают, услышав плач розового куста. Потом этот куст попросил погладить его по животу. И дать ему клубочек пряжи.

Это могло показаться очень странной просьбой, но затем Корасон догадалась, что с ней говорит не розовый куст, а мёртвый кот, погребённый под его корнями.

Когда Корасон его выкопала, кот, от которого остался, в основном, скелет с пучком оранжевой шерсти на хвосте, замурлыкал, потёрся голым черепом о её ногу, а потом принялся охотиться на жука. С тех пор Лазарь поселился в саду, став чем-то вроде их сторожевого кота.

«Нужно просто ещё подождать, – напомнила себе Корасон. – Будь терпелива».

По привычке она прикоснулась к своей цепочке с висящим на ней изящным золотым ключиком. Это была самая дорогая для Корасон вещь в мире. Настоящий ключ духов, подаренный ей матерью.

Корасон принялась накрывать на стол. Она поставила цветы в кувшин с водой, а затем положила большие столовые ложки в тарелку с панситом[9] и приготовленной на пару молочной рыбой, которые появились из воздуха как по волшебству. Хлопоча по кухне, она время от времени разглаживала платье. Это была семейная реликвия; по чёрному шёлку платья вились вышитые заколдованной серебряной нитью облака. Корасон доставала его из шкафа только по особым случаям, хотя иногда платью нравилось соскальзывать с вешалки и зависать у окна, нежась в лучах лунного света.

– Как я выгляжу, Сасо?

– Восхитительно! – воскликнул анито, спрыгивая с потолка и приземляясь ей на плечо. – Самый аппетитный бабайлан на свете!

Когда-то это платье принадлежало Алтее. Она надела его перед своим двенадцатилетием, когда её мать, тоже могущественная ведунья, научила Алтею магии. Корасон всегда представляла себе, как Алтея будет обучать её искусству быть бабайлан. Но у жизни были другие планы, и теперь учителем Корасон должна стать Тина. Молодая сильная Тина, похожая на Алтею, но лишённая присущей ей душевной теплоты.

– Мне следует называть тебя титой?[10] – спросила Корасон тётю в день их первой встречи. Алтея никогда не упоминала о младшей сестре, но, с другой стороны, она вообще редко отвечала на вопросы о семье. Когда Корасон поинтересовалась об этом у своего отца, тот отделался коротким и уклончивым ответом: «Твоей маме было нелегко уйти из дома».

Единственным человеком, о котором Алтея когда-либо говорила, была её мать. «О, анак[11]. Жаль, что ты с ней не знакома. Когда-то о ней ходили легенды», – говорила она.

Когда Тина появилась на сцене, все представления Корасон о доброй и весёлой тёте испарились.

– Она выглядит так, будто ест племянниц на завтрак, – пробормотал Сасо.

– Никогда не называй меня титой, – потребовала Тина.

Так Тина осталась Тиной.

Внезапно примостившийся у девочки на плече Сасо пискнул.

– Корасон, как ты думаешь, Дом побалует нас тортом? До твоего дня рождения осталось всего два дня… И хотя я обожаю хрустеть бедренными и берцовыми косточками, шоколад мне тоже весьма по нраву.

К тому времени Корасон уже прошла на кухню и стала нарезать крошечные зелёные плоды каламанси[12], чтобы сдобрить их соком праздничные блюда. Слева от неё распахнулась дверца холодильника. Множество маленьких чёрных магнитиков на его передней панели соединились, образовав хмурое лицо.

– Да, только перестань канючить, – перевела Корасон ответ Дома. – Ты спрашиваешь уже четвёртый раз… за день.

– Я – король хищников, – провозгласил Сасо. – У меня есть потребности.

Магниты разошлись, а затем сложились в вопросительный знак.

Корасон улыбнулась.

– Две минуты, и они будут здесь.

Вопросительный знак превратился в сердечко.

Во многих отношениях Дом Тины был схож с другими домами. Снаружи он был выкрашен в цвет яиц малиновки[13]. В Доме была освещённая солнцем гостиная с двумя мягкими диванами, небольшая столовая с длинным столом, заваленным коробками, которые Тина всё собиралась когда-нибудь разобрать, три уютные спальни, кухня и задний двор с садом.

Но были и довольно большие различия…

Иногда Дому надоедал цвет яиц малиновки, и тогда он менял окраску с голубой на розовую. Бывало даже, что его фасад обрастал эркерами и балконами. Диваны в гостиной регулярно смотрели по телевизору любовные драмы, и по меньшей мере раз в год разбрызгиватели на лужайке включались во время особо душещипательных сцен. Наверху, в спальнях, как грибы, росли ночники, а на кухне всё время что-то готовилось и гремели переставляемые с места на место столовые приборы.

Дом Тины был живым.

И, кроме того… он любил Корасон.

Именно Дом укрывал её каждый вечер и заботился о том, чтобы у неё всегда был свитер, когда на улице холодало. Дом составлял компанию, когда она выполняла бесконечные домашние задания, которые давала ей Тина, и готовил для неё различные блюда. И даже если Корасон не нравилось, что занавески шумно хлопали, стоило ей заснуть посреди урока, или то, что в банке для печенья иногда вместо печенек оказывались морковные палочки, она отвечала дому взаимностью.

Ровно в девятнадцать часов двадцать три минуты Корасон прошагала по коридору к мастерской Тины. Пока она шла, ключ духов тихонько гудел, вибрируя на её груди. «Скоро, скоро, скоро», – запел он.

Тёмно-коричневая дверь в кабинет Тины засияла в предвкушении. В этой части Дом Тины разделялся на несколько секций. Справа начиналась лестница, ведущая в спальни. Слева виднелась дверь, ведущая в обширную мастерскую Тины. Это была старинная дверь, выполненная из филиппинского агарового дерева, с резной головой карабао[14], смотрящей на Корасон из её центра. Морда могучего зверя лениво моргала.

Корасон не видела Тину весь день. С другой стороны, та никогда не наведывалась на субботний ужин. Несмотря на это, Корасон всё равно спросила у двери:

– Она присоединится к нам за ужином?

Карабао уставился на неё пустыми тёмными глазами, а потом открыл пасть:

– АБСОЛЮТНО ТОЧНО НЕ-Е-ЕТ!

Затем он качнул рогатой головой и растворился в дереве, прихватив с собой дверную ручку.

– Вот же грубая болотная корова! – фыркнул Сасо. – Когда вырасту, я тобой полакомлюсь и… – В этот момент раздался громкий стук во входную дверь. Сасо радостно завилял своим пятнистым хвостом.

– Они здесь!

– Я знаю, – сказала Корасон, и её сердце забилось быстрее.

В отличие от Тины, родители Корасон Лопес никогда не пропускали семейный ужин по субботам. Этому не могло помешать даже то, что они умерли три года назад.

Глава 2

Приглашая призраков своих родителей на ужин, необходимо придерживаться определённого этикета.

У Корасон всё было расписано по минутам, и она никогда ничего не меняла. Подняв руку, она установила на отцовских часах таймер. Её родители всегда гостили ровно три часа и двенадцать минут. Ни больше, ни меньше. И поскольку другой возможности провести время с родителями у Корасон не было, она не хотела тратить его впустую.

– Готова? – спросил Сасо.

Корасон глубоко вздохнула. Она дотронулась до ключа духов на груди.

– Впусти их.

Стоило прозвучать этим словам, как входная дверь Дома распахнулась.

* * *

На крыльце перед дверью виднелись призрачные очертания родителей Корасон. Если повернуть голову под нужным наклоном, можно было бы заметить мерцание носа, завиток волос и размашистое движение руки, протянутой к дочери… и повисшей на полпути в воздухе.

Полностью разглядеть родителей Корасон не могла.

По крайней мере, пока.

– Мама! Папа! Привет! – обратилась к ним Корасон. – Входите, стол накрыт!

Она повернулась и зашагала обратно по длинному коридору, проведя родителей мимо гостиной и кухни, пока они не оказались в маленькой столовой. Из больших окон открывался вид на огромный сад Тины, но на улице было слишком темно, чтобы там можно было что-то разглядеть. Вместо этого в стёклах отражались призрачные силуэты родителей Корасон, которые рассаживались по своим местам.

Над столом витал аппетитный запах еды. В блюде, сделанном из полированных устричных раковин, дымилась рисовая лапша с кусочками креветок. Рядом стояла миска с кальдеретой из баранины[15], небольшая тарелочка с аккуратно сложенными пирожками эмпанада и собранными в огороде овощами, а также пара маленьких фарфоровых вазочек с чесноком и уксусом.

Корасон разложила еду по тарелкам родителей. Её собственная порция была чисто символической, поскольку она всегда ела перед их визитом. Она не хотела отвлекаться на еду, вместо этого желая всё внимание уделять маме и папе.

На столе стояли четыре тарелки, но одно место оставалось пустым. Корасон бросила на него быстрый взгляд. Хотя Тина никогда не присоединялась к их компании, для неё неизменно было приготовлено место.

Сасо спрыгнул с плеча Корасон и вскарабкался на тарелку с кальдеретой.

– Привет, вкусная мертвечина… – сказал геккон, радостно облизываясь.

– Сасо! – воскликнула Корасон, сверкнув глазами. – Тебе не кажется, что это немного… грубо?

Сасо недоумённо посмотрел на Корасон, а затем перевёл взгляд на мерцающие силуэты её родителей.

– Ой! Прошу прощения. Я уверен, что если бы вы присутствовали здесь во плоти, то тоже были бы восхитительны!

Корасон покачала головой, когда Сасо принялся есть из своей миски. Она взглянула на родителей и тут же опустила глаза в тарелку. Пока всё шло нормально.

Да, они пришли. Расселись за столом. Но Корасон никогда не знала, сколько времени займёт следующая часть. Иногда это происходило мгновенно. Иногда приходилось ждать около часа.

Ни разу за последние три года она не могла заставить себя смотреть на них прямо, когда они садились за стол. Её не отпускало глупое опасение, что стоит ей моргнуть, и они исчезнут навсегда. Поэтому Корасон не сводила глаз с тарелки, а затем, поковыряв еду вилкой, заговорила:

– На этой неделе Тина заставила меня прополоть грядку, и я нашла с десяток сороконожек! Сасо съел одну и…

– Три, – откликнулся анито из-за тарелки с эмпанадами. – Я съел три. Их смерть доставила мне огромное наслаждение.

– Отлично. Значит, Сасо съел трёх сороконожек, – кивнула Корасон. – Потом я должна была помочь Тине измельчить корень лотоса для приворотного зелья, которое она планирует продавать. О, ещё в прошлое воскресенье, когда мы ходили на фермерский рынок, я купила кучу леденцов, от них у меня посинел язык!

– На неё было страшно смотреть, – торжественно добавил Сасо.

– В остальном, всё по-прежнему. Мои утренние занятия с Тиной проходят нормально. Сейчас она рассказывает мне о колонизации Филиппин испанцами, и я, хм, узнала много нового.

Корасон умолчала о том, что на этой неделе она, в основном, пополнила запас различных проклятий, которые Тина гневно обрушивала на головы давно умерших колонизаторов.

– А потом, после занятий, я помогала Тине в её мастерской.

Это означало, что Корасон старалась ничего не сломать, выполняя разные задания, вроде вываривания рыбьих глаз.

– Мы ходили на игровую площадку возле новой школы, и это было так здорово! Там все горки подвижные! – продолжила рассказ Корасон.

– А песочница сделана из настоящих брёвен! – поддакнул ей Сасо.

– Надеюсь, что, может быть, в следующем году… я тоже смогу там учиться, – вздохнула Корасон.

Молодые бабайлан обычно учились на дому, пока не начинался этап их официальной подготовки. Когда они обучались управлять своими способностями, тогда им позволялось ходить в обычную человеческую школу. Каждый день Корасон наблюдала, как мимо дома проезжают жёлтые школьные автобусы. Ей казалось, что жизнь стоит на месте, пока её магические способности дремлют.

Корасон украдкой взглянула на родителей, но они по-прежнему оставались прозрачными… почти невидимыми.

– Кроме того, Тина никогда не разрешает мне ничего покупать, когда мы ходим на Полуночный мост! – пожаловалась Корасон, продолжая ковыряться в тарелке. – Это несправедливо!

– О, как же нам хочется стать свободными! – воскликнул Сасо, переворачиваясь на бок.

– А на этой неделе Тина хочет сходить на гаражную распродажу, чтобы приобрести несколько садовых фигур фламинго для двора, – Корасон уныло покачала головой. – Это пустая трата времени, не говоря уже о том, что они будут ужасно выглядеть, когда…

– Хм, забавный факт! Стаю фламинго называют «пламенной» из-за яркости их оперения, – произнёс знакомый приятный голос. – Мне всегда это нравилось. Это так… экстравагантно, вам не кажется?

Корасон подняла глаза от своей тарелки. Ещё минуту назад её родители были почти невидимы. Теперь же она могла видеть улыбающееся лицо отца.

Эмилио Лопес, её отец, ничуть не изменился с последнего визита. Что ж, в последнее время он постоянно выглядел одинаково. На нём был коричневый рыбацкий свитер и брюки цвета хаки, а также потрёпанные кроссовки, её мать неоднократно тайком выбрасывала их в мусорное ведро только для того, чтобы он снова тайком их оттуда доставал. У него были длинные волосы, собранные на затылке в хвост, и очки с линзами цвета синий электрик, которые обрамляли его сиявшие тёплым светом карие глаза. При жизни он менял очки каждую неделю. По словам Эмилио, это помогло ему увидеть вещи в новом свете, что было немаловажно, поскольку он был журналистом, специализировавшимся на вопросах местной политической жизни.

– Папа! – радостно вскрикнула Корасон. – Я тебя вижу!

– Привет, солнышко, – улыбнулся он. – Бестелесность меня не остановит! Я всегда появлюсь там, где будет вкусная еда. О, и ты конечно же. Как по мне, это крутой бонус, дочурка.

– Тише, Эмилио, – произнесла мгновенно возникшая рядом с ним Алтея.

Она протянула руку, и её загорелые пальцы зависли в воздухе всего в нескольких дюймах от лица Корасон.

Алтея была прекрасна. Даже красивее, чем Тина. Если внешность Тины поражала, будто удар молнии, то красота Алтеи была подобна рассвету. Она неторопливо вливалась в ваши глаза, словно мягкий свет, пока вы не переставали что-либо видеть.

У неё была кожа цвета корицы, шоколадно-карие глаза и густые чёрные волосы, которые она завязывала на затылке в мягкий пучок. Каждую субботу в течение последних трёх лет Алтея надевала белый брючный костюм с высоким воротом и висячие изумрудные серьги. Корасон никогда не видела свою мать без красной помады, и сегодняшний день не стал исключением.

Корасон захотелось взять мать за руку, но в этом не было никакого смысла. Она, конечно, могла попытаться и уже делала это раньше. Но её пальцы всегда проходили сквозь их иллюзорные «тела».

И всё же, видеть родителей и разговаривать с ними – это лучше, чем ничего. Всё было лучше, чем ничего. В ту первую субботу, когда они появились у входной двери, – в субботу после несчастного случая, – Корасон решила, что ноющая пустота в её груди исчезнет.

Она ошибалась.

Иногда самое мучительное – это не ночной кошмар, а хороший сон, сбывшийся лишь наполовину. И прямо сейчас Корасон наблюдала, как рушатся её счастливые грёзы, когда Алтея отвела руку, положив себе на колени. Корасон сжала под столом свою ладонь, но лучше ей от этого не стало.

– Ты что, стареешь? – прищурившись, спросил Эмилио. – Что я вижу, неужели это седые волосы? И морщины? Тебя пора сдавать в музей, малышка.

– Я не настолько стара. Мне всего двенадцать! – со смехом парировала Корасон.

Стоило Корасон упомянуть о своём возрасте, как ей показалось, что на лице отца промелькнул проблеск боли. Улыбка на лице её матери тоже слегка увяла, но она быстро взяла себя в руки.

– Скоро ты начнёшь обучаться на бабайлан, – произнесла Алтея.

Корасон застонала.

– Если мой дар проснётся!

Алтея и Эмилио украдкой обменялись быстрыми взглядами.

– Возможно, не сегодня, но в следующий наш визит… Нам следует поговорить о том, что будет, когда твой дар заявит о себе в полную силу, – сказала Алтея.

Корасон повертела в руках ключ духов. Матери почему-то не нравилось, когда она так делала, но Корасон не смогла удержаться от того, чтобы не прикоснуться к тёплому золоту.

– О том, что всё изменится и вы сможете вернуться навсегда?

– Всё определённо изменится, милая, – сказал Эмилио, беря её мать за руку. – Но это не так уж плохо.

Корасон нахмурилась. Разве плохо, что они вернутся к жизни? Ей всего лишь нужно было придумать, как это сделать. Магия основывается на выгодных сделках и поддержании баланса. В мире должно быть что-то, с помощью чего можно исправить дисбаланс, приведший к той автомобильной аварии три года назад.

– Я бы устроила вечеринку в твою честь, моя Корасон, – тоскливо вздохнула Алтея. – С сотнями воздушных шариков и ледяными скульптурами животных, которые бы оживали, заставляя тебя смеяться… Мы бы испекли вместе торт. Я бы помогла тебе застегнуть молнию на моём старом платье и закатать рукава. Я бы подарила…

Не договорив, мать Корасон замолчала и отвернулась. Её плечи затряслись от плача, и Эмилио заботливо обнял жену. Алтея всегда грустнела, когда речь заходила о подарках. Даже при взгляде на ключ духов Алтею охватывала печаль, и, по мнению Корасон, это происходило потому, что без него они не смогли бы видеться.

– Твоя мама очень драматичная особа, за что я могу винить только себя, поскольку смог когда-то растопить её холодное как ледышка сердце, – торжественно произнёс Эмилио. Алтея в ответ игриво его толкнула.

– Ладно, хватит об этом! – воскликнул Эмилио, хлопая в ладоши. – Сегодня суббота! Семейный ужин! Более того – это праздничный ужин! Только посмотрите на это пиршество, – Эмилио поднёс тарелку к лицу и вдохнул ароматный пар. – О, я улавливаю здесь явные нотки тщетности. Это лучше любых деликатесов, которые можно заказать в ресторане, поверьте моему слову!

Когда Эмилио взмахнул рукой над панситом и морской рыбой, цвет лапши с мясом медленно побледнел. Привидения – это своего рода копии умерших людей, поэтому не могут питаться так, как это делают живые. Но это не значит, что они не ценят вкусную еду.

– М-м-м, – протянул Эмилио, и его лицо на мгновение просветлело.

Алтея тоже элегантно вдохнула аромат блюда.

– Очень вкусно. Мои наилучшие пожелания заведению.

Занавески на окнах задрожали от восторга.

– Хорошо, что мне больше не нужно следить за уровнем холестерина, – произнёс Эмилио, довольно похлопывая себя по животу.

Корасон больше всего обожала именно эту часть субботнего ужина, когда всё выглядело нормальным. Почти. Они шутили. И смеялись. Корасон могла фантазировать, что на следующее утро, когда она проснётся, мама с папой будут её ждать.

После того как тарелки были убраны, Корасон с родителями расселись на диване. Диван пришёл в восторг и тут же обзавёлся пятью подушками и вязаным одеялом. Корасон стало жарко, к тому же её ужасно клонило в сон.

Каждую осень Эмилио настаивал на том, чтобы посмотреть какой-то из его любимых классических фильмов ужасов. Они начали с фильма 1922 года «Носферату: симфония ужаса» и закончили «Молодым Франкенштейном» 1974 года. Как правило, Сасо наслаждался видом льющейся на экране крови, а Алтея в страхе прикрывала глаза… но только не сегодня. На этот раз Алтея выключила звук телевизора, чтобы вампиры на экране резвились в полной тишине.

– Обычно мы делаем это в твой день рождения, но, поскольку расписание наших визитов от нас не зависит, я расскажу тебе любимую сказку сегодня, – объявила Алтея. – Ну что, ты готова?

Знакомая дрожь возбуждения пробежала по коже Корасон. Каждый год в день её рождения Алтея рассказывала ей историю о Небесной Деве. Это была невесёлая сказка, но Корасон обожала её и знала наизусть, а всякий раз, когда мама рассказывала эту историю, в воздухе витало волшебство.

– Давным-давно жила-была одна прекрасная девушка, дочь бога неба, – начала Алтея. – У неё и десятков её сестёр были волшебные башмачки, позволявшие им слетать из царства богов в королевство смертных, потому что сёстры любили купаться в прохладных водопадах Земли.

– По-моему, это звучит очень неуютно. Бр-р, аж мурашки по коже! – шуточно воскликнул Эмилио.

Алтея чмокнула его в щёку.

– Однажды Небесная Дева спустилась на Землю, чтобы поплавать в одиночестве… Но не тут-то было. По воле случая неподалёку проходил красивый охотник, и когда он увидел сияющее лицо девы, то тут же в неё влюбился.

– Любовь не зависит от внешности, верно, Корасон? – вмешался Эмилио. – Внутренняя красота не менее прекрасна! Внутренняя красота никогда не стареет! Кроме того, когда кто-то за тобой следит, это на самом деле очень жутко и…

– Эмилио, ты мешаешь мне рассказывать.

Он поправил очки с оскорблённым видом.

– Я просто добавляю контекстуальных оттенков повествованию, исходя из современных взглядов и… – он посмотрел на Алтею. – Ладно-ладно, замолкаю.

Корасон рассмеялась. Теперь она ещё больше хотела спать, убаюканная знакомыми дурашливыми перепалками родителей и мягким голосом матери, рассказывающей любимую историю.

– Чтобы она не смогла улететь, охотник украл её туфли. Небесная Дева осталась на Земле и тоже полюбила находчивого юношу. Они были очень счастливы вместе, но её муж был смертным… и не мог жить вечно, – сказала Алтея. – После того как он отправился в царство духов, Небесная Дева решила, что не хочет когда-нибудь вновь испытать боль утраты. Поэтому она вынула из груди своё сердце и превратила его в камень.

Корасон уже почти заснула, её веки отяжелели. Когда она взглянула на родителей, они уже становились прозрачными.

– Никогда не позволяй своему сердцу окаменеть, моя Корасон. Камень нельзя ранить, но в то же время он не может плакать. Камни не смеются и не любят. Тот, кто сделан из камня, не может измениться… и это противоречит законам жизни, – объясняла Алтея. – Боль – это цена, которую мы платим за жизнь… Мы не можем этого избежать.

* * *

Корасон опустилась на пол и прислонилась к дивану, положив голову поближе к руке Алтеи. Сасо похрапывал у неё на макушке. По телевизору шёл фильм о вампирах, но никто не обращал на него внимания.

Время от времени Алтея оглядывалась через плечо на украшенную резьбой дверь в мастерскую Тины. Та никогда не показывалась во время визитов родителей Корасон. Когда Корасон однажды спросила её, в чём причина, Тина резко ответила: «Это не мои родители». Больше она не произнесла ни слова.

– Никогда не встречала более упрямой женщины, – пробормотала Алтея, поворачиваясь на месте.

– Странно, – улыбнулся Эмилио жене, подперев рукой подбородок и картинно приподняв брови. – Я встречал.

В этот момент Корасон зевнула. И тут же об этом пожалела, раздосадованная, что не справилась со своей сонливостью. Ей не хотелось отдаваться во власть сна.

– Отдохни, анак, – мягко сказала Алтея. – Мы побудем здесь, с тобой.

– Мы останемся так долго, как сможем, – добавил Эмилио.

– Вы останетесь насовсем, – пробормотала Корасон, сонно прикасаясь к ключу духов.

Родители ничего на это не сказали. Но Корасон едва обратила на это внимание. Алтея наклонилась, и её лицо замерцало, став прозрачным, как стекло. Сквозь затуманенные сном глаза Корасон разглядела за мамиными плечами очертания дивана.

– Я люблю тебя и всегда буду любить, – прошептала Алтея.

– И будем мы жить долго и счастливо, – добавил Эмилио.

И затем, еле слышно, так тихо, что Корасон, ненадолго проснувшись, решила, ей это приснилось, Алтея произнесла своим мелодичным голосом:

– С днём рождения, моя малышка. Жаль, что не мне суждено заняться твоим обучением, но я знаю, Тина о тебе позаботится.

Глава 3

В ту ночь Корасон приснилось, будто она слышит, как бьётся сердце Дома, а Сасо – большой синий крокодил, которому нравится, когда ему гладят живот. Кроме того, Корасон приснилась тётя Тина. Та летала среди звёзд в платье, сшитом из ночного неба, а когда она повернулась, чтобы взглянуть на Корасон, её лицо было ласковым и сияющим. Она открыла рот, собираясь произнести…

– КОРАСОН, МЫ ОПАЗДЫВАЕМ!

Что-то ударило её по голове, и Корасон резко вскочила, увидев, как подушки сами по себе аккуратно раскладываются на диване. Она припомнила, что, проснувшись, спустилась вниз с твёрдым намерением хорошенько потрудиться… только для того, чтобы вновь заснуть.

– Ты что, швырнул в меня подушкой?

Бирюзовый трёхместный диван застыл в полной неподвижности. Зелёное покрывало, перекинутое через подлокотник, свернулось аккуратным квадратом. Если бы диваны могли говорить, этот бы точно возмущённо ответил: «Я? Прибегать к бытовому насилию? Никогда!»

Сасо лежал на ковре, драматично хватая ртом воздух.

– На меня… напали, – простонал он. – О, жестокий мир… О, какая боль! О…

Закатив глаза, Корасон подхватила анито и посадила его себе на плечо. Сасо потянулся, а затем свернулся клубочком у неё под ухом.

– Я голоден! – объявил он.

– Ты всегда голоден, – отрезала Корасон.

– Ты мешаешь мне расти!

– Корасон! – раздался откуда-то сверху голос Тины. – Ты уже встала?

Корасон моргнула и протёрла глаза.

– Да!

– Хорошо! Дом, пора завтракать!

– ЕДА! – обрадовался Сасо.

Тарелки, столовые приборы и дымящиеся кастрюли выплыли из кухни, направившись прямиком к обеденному столу. Обычно на завтрак Корасон кормили омлетом с зеленью из огорода, но по воскресеньям в доме неизменно готовили что-нибудь особенное.

Корасон плюхнулась за стол перед тарелкой с чампорадо, от которой поднимался ароматный пар. На поверхности шоколадного рисового пудинга виднелись завитки сливок. Даже перед Сасо поставили маленькую фарфоровую вазочку.

– Ням-ням-ням, – радостно защебетал Сасо. – Мне нужно хорошенько зарядиться энергией! По воскресеньям так много работы.

Воскресенья у них были базарными днями. По утрам, в будние дни, Тина и Корасон возились в саду с овощами, зеленью и фруктами, ухаживая за ними, чтобы продавать потом на обычном фермерском рынке. А после обеда они готовили разные зелья и заклинания для нечеловеческого рынка на Полуночном мосту.

Корасон окинула взглядом гостиную, где всего несколько часов назад она смеялась вместе со своими родителями. Завтра ей исполнится двенадцать лет. В следующий раз, когда Корасон увидит их, начнётся её обучение на бабайлан. Она задавалась вопросом, изменится ли к тому времени её внешность (может, она уже сейчас выглядит как-то иначе?), но на этом этаже Дома было только одно зеркало – зеркало духов, а в нём никто никогда не отражался.

Зеркало духов висело на стене между гостиной и обеденным столом. Это был огромный кусок стекла в раме из тёмного тика, а по его поверхности безостановочно плавали искусно вырезанные заколдованные рыбки. В случае крайней необходимости серебристая поверхность зеркала превращалась в дверь, которой мог воспользоваться только бабайлан, чтобы перейти из мира людей в царство духов.

Корасон услышала два громких свистка, когда вниз, скользнув над лестницей, спустилась анито Тины. Размах крыльев филиппинского орла достигал почти шести футов, и всякий раз, когда Минда пролетала по дому, мебель опасливо съёживалась или пыталась отодвинуться в сторону.

Минда уселась на спинку обеденного стула, отряхивая взъерошенные перья. Орлица могла похвастаться нефритово-зелёными глазами с тёмными зрачками и хохолком из коричнево-белых перьев, обрамлявшим её голову, словно нимб святого. Несмотря на то что Минда была анито, как и Сасо, она не общалась с Корасон. Анито всегда разговаривали только со своим бабайлан. Возможно, они могли переговариваться друг с другом, но Минда притворялась, что не замечает Сасо. Любой человек – точнее, любой живой человек, – который попытался бы их понять, не услышал бы ничего, кроме обычных звуков животных. Мёртвые почему-то были исключением из этого правила.

Минда пригладила пёрышки острым чёрным клювом.

– Хм, – пробормотал Сасо. – Твоя голова похожа на ёршик для унитаза.

Минда проигнорировала несносного геккона, уставившись на Корасон скучающим, безразличным взглядом.

– Что? Я выполняю её распоряжение. Я ем! – сказала Корасон, поднимая тарелку. – Видишь?

Минда повернула голову к окну. В дневном свете сад Тины площадью в два акра ничем не отличался от любого другого сада в штате Джорджия. Корасон с её места казалось, что его обрамляют ароматные облака цветов сампагиты[16], пробивающиеся сквозь бамбуковый навес веранды. От ступенек тянулась дорожка, петляя между десятками банановых деревьев и каламанси, рядов свеклы и редиса, черешни и бамии[17], бок чоя[18] и мангольда[19]. Некоторым овощам и фруктам явно был чужд климат южного штата, но в саду Тины царили свои правила.

Минда требовательно вскрикнула, и Корасон почувствовала, как в животе узлом скручивается страх. Она знала, чего от неё хочет Минда. Она должна была хотя бы попытаться.

– Хорошо, я попробую, – вздохнула она, отодвигая стул.

Наклонившись, она открыла окно. Воздух овеял её лицо утренней прохладой, в которой ощущались лёгкие древесные нотки осеннего дыма.

Как всегда, собственный дар показался Корасон хилым, натянувшимся от напряжения, будто носок, навечно защемлённый дверью. Тем не менее она сделала всё, что могла. Сложила ладони рупором у рта, призвала всю свою магию, представив себе цвет и вес фруктов, текстуру земли, а затем крикнула:

– Сегодня базарный день!

В саду царила тишина.

– Нам пора идти! – сказала Корасон. – Сбрасывайте все свои фрукты!

– Дай-ка я попробую, – хищно предложил Сасо, запрыгивая на подоконник. – Время быть съеденными! Принесите свои тела в жертву на алтарь капитализма!

Геккон подождал, подёргивая синим хвостом, прежде чем оглянуться на Корасон.

– Хм. Почему это не сработало?

Корасон открыла рот, чтобы попробовать ещё раз, но не успела произнести и слова, как по всему дому и саду разнёсся голос Тины.

Цветы – раскройтесь, плоды – созрейте,
Зов мой услышьте и отзовитесь.
Ни корня, ни листочка не жалейте,
Дарами земли со мной поделитесь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Героиня романа Рошани Чокши «Ару Ша и Конец Времён», входящего в цикл «Пандава» (Здесь и далее прим. пер.).

Вернуться

2

Анито – филиппинское обозначение духов предков, стихийных духов и различных мелких божеств.

Вернуться

3

Это лёгкий, освежающий десерт, который готовится из фруктового пюре, сахара и воды. В отличие от мороженого, в сорбете нет молочных продуктов, что делает его менее калорийным и более лёгким.

Вернуться

4

Бабайланы – филиппинские шаманы, специализирующиеся на общении с потусторонним миром, умилостивлении или использовании духов мёртвых и духов природы.

Вернуться

5

Если точнее, Филиппинское государство – это 7500 островов, рифов и атоллов, являющихся частью Малайского архипелага.

Вернуться

6

Рик Риордан (англ. Rick Riordan; 1964 г.) – американский писатель, наиболее известен как автор серии романов про Перси Джексона.

Вернуться

7

1 дюйм = 2,54 сантиметра.

Вернуться

8

1 фут = 0,3048 метра, или 30,48 сантиметра.

Вернуться

9

Пансит – национальное филиппинское блюдо, жареная рисовая лапша с мясом, морепродуктами, овощами и т. д.

Вернуться

10

Тита – «тётя» в переводе с тагальского.

Вернуться

11

В переводе с индонезийского – «дитя», либо сын или дочь, в зависимости от пола ребенка.

Вернуться

12

Это небольшой цитрусовый фрукт, популярный на Филиппинах и в других странах Юго-Восточной Азии, гибрид мандарина и кумквата. Плоды каламанси маленькие, круглые, с тонкой кожурой и очень кислым соком, напоминающим смесь лимона и апельсина.

Вернуться

13

Бирюзовый, незабудковый голубой, также имеет название «цвет тиффани».

Вернуться

14

Филиппинская разновидность водяных буйволов.

Вернуться

15

Филиппинский вариант испанского блюда «кальдеро» – тушёная баранина.

Вернуться

16

Национальный цветок Филиппин, известный также как жасмин самбак, небольшой белый цветок с тонким сладким ароматом.

Вернуться

17

Овощ, представляющий собой длинные зелёные ребристые стручки с мелкими семенами внутри. Также известен как дамские пальчики.

Вернуться

18

Листовой овощ, разновидность китайской капусты, имеет тёмно-зелёные листья и белые хрустящие стебли.

Вернуться

19

Листовой овощ, также известный как листовая свёкла, имеет крупные тёмно-зелёные листья и яркие цветные стебли (красные, жёлтые, белые или оранжевые).

Вернуться