Человек идёт в тайгу

Авторы: Романовский А. Н., Озеревский А. В., Гранкина Ю. А., Озеревский В. А., Старостин В. А., Кемпи Е. А., Мошников О. Э., Ерошенков Д. В.

Фото на обложке Александр Николаевич Романовский

Составитель Александр Николаевич Романовский

© А. Н. Романовский, 2025

© А. В. Озеревский, 2025

© Ю. А. Гранкина, 2025

© В. А. Озеревский, 2025

© В. А. Старостин, 2025

© Е. А. Кемпи, 2025

© О. Э. Мошников, 2025

© Д. В. Ерошенков, 2025

© Александр Николаевич Романовский, составитель, 2025

ISBN 978-5-0068-8987-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Человек идёт в тайгу

В 2024 году вышла книга «Моё счастье». Когда появилась мысль, что нужно создать вторую книгу лесных соавторов, то в голове сразу же сформировалась задача, которая стала слишком серьёзной. А потом бац, и появился внутренний ступор.

Фразу нужно заменить!

Заново. Когда вышла книга «Моё счастье» то я в шутливо серьёзном тоне обратился ко всем участникам творческого проекта с предложением не расслабляться и писать новые рассказы и стихи. Ведь нужно написать новую книгу, читатель ждёт продолжение!

Время шло, новые дни обрастали сотнями задач, любимая работа, семья, битва за урожай на даче и параллельно правка и создание новых текстов в книгах прошлых лет. Мда. Сурьёзное это дело, книгу написать. У коллег также были заботы, поэтому мои первые вопросы они встречали с улыбкой – «Погоди, подумать нужно!».

Вот тут-то и появились первые сложности уже в творческом плане. Внутренний повышенный писатель требовал качественно новой текстовки, а она уходила в макеты книг сезона двухлетней давности, резкие броски из стороны в стороны приводили лишь к улучшению тех книг, а нынешняя «застряла» где-то посередине.

Пришлось махнуть рукой на собственного писателя, а точнее раскритиковать его нецензурно, стоя у зеркала. Помогло лишь на пару дней.

А тут мне повезло.

Пришло очередное озарение на рассвете, что нужно отбросить все личностные переживания, отринуть в сторону все свои желания и чаяния, заняться делом.

К этому времени соавторы книги стали присылать первые свои рассказы, и я уже стал работать с их текстами. Вот! Именно тут моя эгоистическая сущность пропала и ворвался свежий ветер разума и лесного шума. Я честно признаюсь, что первоначальным толчком к написанию этого текста стал рассказ Анатолия Вячеславовича Озеревского «Вот так наши работают!».

Ох как я благодарен ему за образы и мысли ведь толчок пошёл такой силы, что мне хватило заряда бодрости на пару дней, а там и Владимир Александрович Старостин подключился, и пошла тема совместной работы над структурой будущих рассказов.

К началу сентября появился добротный задел в будущих главах. Эти месяцы 2025 года прошли настолько плодотворно, что не стыдно уже взглянуть в глаза не только самому себе, но и читателю.

Разговаривал с другими людьми, выполняя рабочие вопросы, общаясь со многими, я не оставлял надежды, что смогу найти ещё одного человека, который сможет написать новый раздел книги. Нужен был ещё один лесной писатель, а лучше два!

Есть темы, которые меня волнуют, есть люди, которые мне интересны, и есть тексты, которые мне нужны. Видать если очень захотеть, то желаемое сбывается, спустя время (для некоторых людей прошли годы, прежде они всё же смогли выдать требуемый текст) откликнулись новые соавторы и будущая книга стала обретать структуру и наполняться страницами.

Вот где я разгулялся как первый читатель и редактор. Пользуясь моментом, я проводил беседы, просил добавить то и про это, не забыть отразить следующие моменты… Вкрадчиво или напротив сумбурно витиевато доносил мысль, что читателю нужно как раз лесное звучание, тем более на страницах этой книги. Кто-то прислушивался. Кто-то нет. Пожалуй, самым сложным и откровенно тормознутым оказался мой внутренний писатель, пока другие работали, я распылялся в сотнях других задач и страницах…

Зато как классно получилось!

«Человек идёт в тайгу».

Именно такое рабочее название появилось в голове и каждый последующий день лишь подтверждал верность этого названия.

Если бы записать все те беседы и разговоры с соавторами с аргументацией требуемых рассказов, то вышла бы добротная отдельная книга! Тут тебе и психология, и маркетинг, и писательское искусство и все десятки способов и аргументов в работе автора. Что-то потом используем. Где-то отразим. Ничто не пропадёт в туне, и каждое слово найдёт своё место!

Человек. Писатель Олег Куваев и его отношение к слову «человек», что каждый человек, это человек с большой буквы «Ч» и нужно лишь вовремя внимательно рассмотреть в каждом из нас лучшие стороны, вытянуть, приподнять, встряхнуть, заставить гордо встать и идти по жизни. Куваев много говорил, писал и я могу лишь отправить читателя к его книгам, достойным того, чтобы их приобрели и поставили на личную заветную полку. У меня есть практически все его книги и рассказы, что-то на бумаге, что-то в электронном варианте. Но фраза, что человек всегда должен быть с большой буквы «Ч», стала уже продолжением моей личной жизни.

Идёт. Любое действие, это движение. Можно махать руками, можно шевелить ушами, но по факту главное действие человека, это перемещение в пространстве, и те первые шаги в детстве под смех родителей, протянутые руки и твоё упрямство первого шага как раз и даст то самое движение. Мы ходим ногами, машем руками, ушами шевелим всё же реже. И чего я прицепился к ушам? На протяжение тысячелетий человек осваивал окружающее пространство именно перемещаясь по планете. Идти, – сложное действие, состоящее из разных других движений. Например, идти по маршруту с рюкзаком, найти подходящую стоянку бивак, начать рубить дрова, развести костёр, достать ложку и кушать кашу из котелка. Потом сходить за новой водой и заварить свежего чая.

В. Куда идти? В… Без этой буквы не будет связующего смысла, отбрось эту букву и потеряется суть. Как важна во́время обретённая буква, столь простая в изучении алфавита и столь сложная в создании конкретной фразы. А уж в создании названия рассказа, главы или книги, каждая мелочь становится глобально важной сутью.

Тайга. Ох, как сладостно это слово для лесника и любого любителя природы. Сотни учёных работали над изучением тайги, леса, биогеоценоза, сколь много открытий сделано и как много открытий впереди! Для меня тайга (или более распространённый повседневный вариант – лес), это не просто слово, а часть жизни и порой мне кажется, что без леса не было меня сегодняшнего, отбрось в сторону лес, что останется в итоге?!

Эти слова соединились – «Человек идёт в тайгу». Фраза, которая объединила прожитые дни, заставила вспомнить километры пройденных дорог, извилистых лесных троп, ночёвки у костра, азарт рыбалки и тяжесть выловленной щуки, трепет души встречая солнце и чувство счастья.

В этой фразе звучит прямой глагол «идёт», одновременно давая констатацию прямого действия – он идёт туда и точка. Другой дело, что одновременно это название может задать вопрос – «А зачем, для чего?» и тут уже появляется то самое поле разнообразных историй, ответов, рассказов, стихов, всех научных изысканий, практические-теоретических или же напротив простое и улыбчивое, с толикой доброты, как солнышко на небосклоне.

Понятное дело, что мы живём в городах, посёлках, встречаемся с другими людьми в цивилизации и большая часть жизни современного человека, это не лес. Но мы туда идём! Мы ходим за грибами и ягодами, мы работаем и выполняем служебные обязанности лесного инженера, мастера по лесу или сотни других лесных специальностей.

Кто-то скажет, вот заладил, тайга, лес, у нас ещё и другие пространства есть, моря и океаны например! Согласен. Бывал я как-то на море, с семьёй ездил, классно провёл время на берегу Чёрного моря. А уже в этом году был на Белом море вместе с Филатовым Сергеем, отрабатывали ИФЛ по Беломорскому лесничеству. И море я скажу вам, это море!

Только вот странное дело, мои наивные наблюдения показывают, что все моря, океаны, города и посёлки, всё окружено лесами! Даже пустыни и те когда-то кончатся. Вот такие дела. В подтверждение этой мысли вышел на балкон, взглянул на лес и хмыкнул, живу в городе Петрозаводске, работаю в Филиале ФБУ «Рослесозащита» – «ЦЗЛ Ленинградской области», пишу о карельских (и не только) лесах, и при этом столь же наивно толкую своё лесное! А как иначе, ведь лес, это такое… Эх, как странно выходит, сказать что-то вдумчиво серьёзное на тему леса, становится столь же сложно, ведь написал уже столько книг, а всё успокоиться не могу, а всё почему? Потому что лес, это не просто деревья и кусты, скалы и озёра, реки и болота, даже города и вся цивилизация, всё это не просто окружено лесом, а пронизано насквозь, ведь как не стремится человек изменить природу и подчинить окружающее пространство, деревья и кусты всё равно стараются вырасти на газоне, прорасти семечком в таких местах, от которых глаза только распахиваются, лес, это целый мир!

Так. Вновь ушёл в сторону от задуманной фразы.

Много разных задумок в этой книге, есть несколько потаённых задач, не шибко афишируемых, но тщательно создаваемые.

Одной из задач было вновь написать лесную книгу! Казалось простое желание, но в наше современное время не очень востребованное, или напротив нужное, но как-то странно смотрящееся со стороны. Очень часто слышу вопрос – а зачем, какой смысл писать сейчас про лес, о природе, когда происходят такие важные моменты в развитии страны или целого мира!

Согласен, звучит наивно и зачастую нелепо. С другой стороны, половина всех действий человека зачастую несёт нелепый смысл бытия. Каждый из нас может оглянуться назад и вспомнить целые годы собственной жизни, в которых были всевозможные нелепые действия.

Но именно сейчас, каждый год нужно бороться за тему природы и леса в жизни современного человека. Писать новые рассказы и стихи. Вести детей на природу в походы и приучать к разведению костра, ловле рыбы, показывать, как собирать чернику и отличать съедобный белый гриб от мухомора. Очень важно, ибо цивилизация имеет тенденцию забирать всё внимание человека на всякие сугубо городские дела. Мы очень сильно отрываемся от Природы, от своих корней, от деревьев.

Нужно напоминать об этом ежедневно, нужно думать ежечасно, нужно действовать каждую минуту! Иначе мы теряем целое поколение лесных студентов в университетах, лесное хозяйство «провисает» в кадровом вопросе, не хватает людей, и т. д. Не будем ковать кадры с детского сада и школы, разве пойдёт учиться в лесной техникум или университет новое поколение?!

Но если тема кадрового состава лесничеств и остальных лесных контор решается если не системно, то локально, не масштабно, то единично, в конце концов много ребят и девчат задумываются идти в лесную профессию по внутреннему желанию, то тема просветительского воспитания детей и молодёжи также остро стоит. Нужно учить, показывать, рассказывать. Ведь в Карелии всё неразрывно связано с лесом, переплетено так, что диву даёшься. А приучая молодёжь к лесу, мы вкладываем в них чистое и светлое будущее. Ведь они привыкнут гулять по лесу, собирать грибы и ягоды, наслаждаться звоном ручья и искренно радоваться жизни.

Достойные задачи и цели!

А ещё хотелось сделать такую книгу, которая даст возможность городскому человеку увидеть природу, своего рода окошко в лес, на поляну, на реку или озеро. Что бы прочитав пару страниц, заиграли сугубо важные слова, которые сейчас мало говорят, но эти слова очень важны для гармоничного развития человека – тайга, лес, природа, река, палатка, топор, спиннинг, высотомер, дерево, и ещё сотни специфичных лесных слов. Все эти слова буду играть образами, историями. А значит на слуху останутся эти зарисовки. Уже переместятся в реальный мир читателя, а значит станет частью его жизни, хотя бы на ближайшие двадцать минут!

А вот как всё это написать, да чтобы ещё было интересно, удобопереваримо, соответствовало канонам литературы, опять же нормам законодательства РФ. Да и вообще, по-человечески было толково написано, чтобы самому было не стыдно перед читателем… Вот это уже и будет, пожалуй, самым главным внутренним вопросом лесного писателя. Это вызов, супер задача и поверьте, легче написать сотню постов в Контакте или выступить с очередным докладом на любую тему, чем написать десять страниц сугубо лесного текста!

А ещё мы хотим показать пример всем работникам Лесного хозяйства о возможности написания книг. Мы всех призываем писать и рассказывать о своей жизни и работе. Нам есть что рассказать и показать, поэтому нужно отбросить всю стеснительность и писать рассказы и стихи, потому что книг о природе и лесе, о жизни человека, о доброте, о смысле жизни, о любви, радости, таких книг должно быть больше. Присоединяйтесь и пишите!

До встречи в лесу.

Романовский Александр

Озеревский Анатолий Вячеславович

Озеревский Анатолий Вячеславович. Фото из личного архива автора

Моя биография

Написать свою биографию, казалось бы, несложно: перечислил яркие события, жизненные грани, – и всё! Но, грани со временем стираются и, когда-то значимые события, уже могут выглядеть не так ярко.

Вот, я сел за стол и задумался. И решил так: начну, а там, наверное, само пойдет.

Итак, я – Озеревский Анатолий (сейчас уже Вячеславович) родился в большой церковный праздник – Благовещенье, т.е. седьмого апреля 1949 в городе Бабаево Вологодской области. Родился в семье учителей. Мой папа – Озеревский Вячеслав Михайлович, преподавал историю и географию. Был директором школы №25, затем её переименовали в школу №65. Мама – Озеревская Валентина Петровна, преподавала немецкий язык.

Так как родители были постоянно заняты на основной и общественных работах, большую часть времени я был предоставлен самому себе. Но в выходные родители, конечно, уделяли нам – мне и сестре Наташе, внимание. Мама даже, помню, выстругивала из полена стрелы для лука, и я их с удовольствием применял по назначению. А с папой зимой мы ставили в прорубях крюки на налимов. Иногда попадались довольно крупные экземпляры, и мама в русской печи пекла вкусные пирожки с налимьей печенью.

Летом папа мастерил мне удочку, и я с плота удил рыбу. Ещё вспоминаются такие моменты. Раннее утро. Сквозь сон слышу негромкий папин голос: «Толя, вставай. Идём на речку». Открываю глаза, – надо мной наклонился отец. Обхватываю его шею руками. Он поднимает меня, помогает одеться. Выходим из дома тихо, чтобы не разбудить маму и мою сестру Наташу. Направляемся к речке, над водой стоит туман. «Слышишь? Это бормочут тетерева», – говорит отец. Со стороны леса доносятся булькающие звуки, это всё завораживает. Я ёжусь от утренней весенней прохлады, но мне любопытно и сон полностью проходит.

Папа любил вставать рано. Как-то летним ранним утром разбудил меня. В руках он что-то держал, из ладоней выглядывала птичья головка. Я оделся, вышли на улицу. Папа осторожно дал мне подержать птицу, это был стриж. Видимо, в погоне за насекомыми он ударился о провода и упал на землю. Его коротенькие лапки и длинные крылья не позволяли стрижу подняться с земли. Я немного подержал птицу в руках, его сердечко колотилось часто-часто. Затем папа взял стрижа, подбросил его вверх и тот улетел.

Став старше, я нашел то место, где токовали тетерева, это было недалеко от нашего городка. В тихую погоду их токовое бормотание по реке долетало и до нашего дома. Эту полянку, где токовали тетерева, ещё тогда, в юности, окрестил «Заветная». Не помню, почему возникло это название. В окружающем её березнячке хорошо росли подберезовики, волнушки. Там было светло, и почва в начале лета прогревалась рано, и грибы появлялись раньше, чем в других местах. А в смешанном хвойном насаждении, неподалеку, росли подосиновики, белые леди́нные, волнушки, грузди, рыжики.

Меня иногда спрашивают, а что за белые лединные?

Встречаются два грибника, начинают расcпрашивать друг друга, каков урожай?

– Я на прошлых выходных в сосновом бору был, боровых нарезал две корзины!

– Мне тоже повезло, белых лединных набрал! В низине у ручья в траве искал с азартом, а они ещё прячутся!

Тут и становится понятна разница – белые «боровые», это гриб в сосновом беломошнике, классический крепенький боровичок на толстой ножке. А белый «лединный» может быть и в сосновом, еловом, смешанном с лиственными породами, растёт, где есть увлажнение в пойме реки, ручья и в траве. Он немного отличается по цвету, не такой крепко коричневый пузан, а немного зеленее с небольшой желтинкой, ножка более стройная и более грациозно вытянута!

Рыжик вкусный, но капризный гриб. Зазеваешься, – и он червивый. Грибы я люблю в любом виде. С удовольствием ем жареные подосиновики, подберезовики, моховики, конечно, белые, рыжики (без предварительной отварки) с луком, картошкой и яйцом. Заметил, что в деревнях всегда в жареные грибы добавляли яйцо. Видимо, чтобы смягчить воздействие грибов на желудок. Грибы, всё-таки, считаются тяжёлой пищей.

Когда удавалось набрать рыжиков, то жарили их в сметане. Очень вкусное для меня блюдо, с горчинкой! Кстати, знаменитый художник Коровин Константин Алексеевич тоже обожал это блюдо. Правда, чистить рыжики жене не доверяю: обнаружив хоть одну червоточинку, Нина Михайловна, выбраковывает гриб и к окончанию чистки к сковородке ничего и не остается. Я же червоточины скрупулезно вырезаю, сохраняя тем самым деликатес.

Как-то в лесу встретил мужчину, собирающего грибы. Разговорились. И он сообщил мне рецепт, как есть сырые лисички. (Кстати, немцы из лисичек давно делают лекарство от онкологии). А рецепт такой: нужно подержать свежие лисички в воде, затем, достав их, мелко порубить ножом, сдобрить майонезом и перемешать. Немного подождав, можно приступать к трапезе. Помня, что грибами легко можно отравиться (сморчки и строчки отваривают один-два раза), вернувшись из леса домой, в интернете стал искать информацию по грибам. И нашел, что в Сибири лисички едят сырыми. Сразу же приготовил это блюдо. Понравилось. При этом жена смотрела на меня так, словно прощалась со мной. Она была категорически против таких экспериментов. Я и сейчас периодически достаю из морозилки замороженные сырые лисички, перекладываю их на ночь в холодильник, чтобы постепенно разморозились и дальше поступаю так, как описывал выше. И ем с удовольствием, представляя, что ем рыжики, т.к. вкус получается с горчинкой. Правда, ем понемногу.

На этой поляне росла земляника, можно было встретить бруснику. В березняке был сильный черничник. Любил я эти места. Вдоль лесной опушки бежал и бежит ручей, Тушиловский. Весной из реки Колпь туда заходила рыбёшка и затем задерживалась в небольших ямках на лето. Я с товарищами гоняли эту рыбёшку, пытаясь её поймать. Став постарше, охотился там на вальдшнепа. Иной раз весной в бинокль подолгу наблюдал за токующими тетеревами. Ток был небольшой и петушиных драк не было. Такое токование напоминало просто ритуальный танец: петухи, то сближались, то расходились в стороны, иногда бегая друг за другом. Но так, чтобы перья летели, я там не видел. Некоторые самцы в качестве партнера выбирали кочку и кружились вокруг нее. Иногда довольно высоко подпрыгивая вверх. Тетерев сам по себе красив, а весной особенно! Оперение тёмно-синее, местами с зеленоватым отливом, хвост лирой, брови, будто из брусники. Самки скромнее, – рыжеватого окраса. Они, как правило, рассаживались на деревьях неподалеку. И делали вид, что петушиные старания их не волнуют. Но стоило появиться человеку или лисе, самки издавали тревожный звук, напоминающий частое кудахтанье и ток замолкал.

Иной раз отец просил меня помочь пожилым знакомым, и я в силу своих физических возможностей помогал. Со временем я понял, что такие, казалось бы, незначительные, моменты, связанные с тетеревами, стрижом, помощью бабушкам и дедушкам и другие случаи, были для меня уроками. Потом было обучение в школе, ВУЗе. Но те, первые жизненные уроки отца, были, наверное, для меня самые главные.

Вспоминаю, как мама играла на пианино вальсы, устраивала вечера музыки. Мне с Наташей показывала иллюстрации картин из журнала «Огонёк». При этом рассказывала биографии художников, написавших эти картины.

Помню, как мама направляла меня к Псаревым помочь им. Глава семьи – Алексей Данилович, был литератором в школе №65. Мама, будучи школьницей, училась у Алексея Даниловича и очень его уважала. Седой, немного грузный, мне, тогдашнему школьнику, Алексей Данилович напоминал слона, большого, неторопливого, мудрого. Я помогал им по хозяйству. Затем Алексей Данилович благодарил меня, говорил, что на сегодня достаточно. Мы садились за стол пить чай. Садились, как мне помнится, с краю стола. Так как у них в доме везде были книги, журналы, газеты. Они лежали в шкафах, на полках, на тумбочках, на столе. И Алексей Данилович, проживший большую, непростую жизнь, неторопливо начинал рассказывать о своем детстве в деревне, о литературе. Один вечер он мог посвятить Анне Ахматовой, другой – Марине Цветаевой и т. д. Рассказывал интересно, не повторяясь за целый вечер. Как литератор Алексей Данилович знал много, Он выписывал журналы: «Новый мир», «Иностранную литературу», «Роман-газету». По тому времени – передовые издания. Где печатались, считавшиеся крамольными, произведения Булгакова, Набокова, Гумилева. И получалось, что я помогал Алексею Даниловичу по хозяйству, а он с моими родителями помогали мне через такие услуги расти человеком.

Старшая сестра – Наташа, мною тоже занималась, но у неё и свои дела были. Поэтому я большую часть времени проводил (пропадал) на улице, на реке, в лесу. С детства у меня проявилась тяга к пиротехнике. Любил запускать ракеты. Брал как заготовку ружейную гильзу 12-го калибра и лист ватмана. Сворачивал ватман трубочкой, склеивал, носовую часть вырезал из пробки, а двигателям являлась папковая гильза, набитая смесью пороха, аммиачной селитры, угля. В голове ракеты в дальнейшем стал вкладывать парашют. На самой ракете делал надпись КЭЦ, – Константин Эдуардович Циолковский. Что интересно, ракеты поднимались, но не высоко, а когда в небо запустил ракету с надписью ЦАНДЕР, она поднялась выше всех прежних. Правда, одна из ракет однажды нечаянно упала на крышу соседского дома. Крыши в то время были покрыты дранкой, а огонь из сопла еще вылетал. Я, конечно, перепугался. Подбежал к дому и длинной палкой уронил ракету на землю. После этого случая стал осторожнее.

Окончив школу с друзьями, устроился работать в химлесхоз разнорабочим. И отработал там год. Мой папа, до этого молчавший относительно моего светлого будущего, наконец сказал: «Толя, ты должен закончить институт». То есть, дал понять, что мне нужно сесть за учебники и готовиться куда-то поступить. К отцу у меня большое уважение и я воспринял этот совет, как толчок к действию.

В это время моя сестра заканчивала Ленинградскую лесотехническую академию имени Сергея Мироновича Кирова, факультет озеленение. Она посоветовала поступать именно туда, раз я (по её словам) люблю лес, рыбалку, охоту. И привезла из Академии программу для поступающих. Я засел за учебники и после успешной сдачи экзаменов, поступил в это старейшее учебное заведение на лесохозяйственный факультет. Будучи уже взрослым, в гостях у знакомых профессоров Ленинградского университета Марковых Бориса Васильевича и Ольги Юрьевны, я признался (к их удивлению), что если бы сильно хотел поступить в ВУЗ, то навряд ли бы это у меня получилось (во всяком случае, с первого раза). Дело в том, что из дома мне очень не хотелось уезжать. Уезжать от родителей, от друзей. Решил так: не сдам экзамены, вернусь домой. Конечно, специально заваливать предметы не стал, но экзамены сдавал хладнокровно, почти не волнуясь. А если бы очень туда стремился, то стал нервничать и, соответственно, допускать ошибки, и, возможно бы, и не поступил. Первые два курса были трудные, затем втянулся и учиться стало интересно.

Нам преподавали выдающиеся специалисты – профессора, академики, просто преподаватели, знающие, любящие свое дело. Они и продолжали формировать науку о лесе. Перед окончанием учёбы профессор Мартынов Евгений Николаевич предложил мне возглавить музей биологи лесных зверей и птиц. Музей этот шикарный. От такого интересного предложения я растерялся. Подумал так: поработаю в Бабаево, встану на ноги и приму решение. Короче, пока вставал на ноги, на пенсию вышел…

А с будущей женой Ниной я познакомился, будучи на практике. Каждое лето мы, студенты Лесотехнической академии, проходили практику в учебном хозяйстве в поселке Лисино – Корпус Ленинградской области. Жили в бывшем императорском дворце, где раньше останавливался царь Александр 2-й, приезжавший туда на охоту. Иной раз нас селили в студенческом общежитии, что на окраине посёлка. Питались в столовой, но, как дополнение брали у частников молоко. Нас это устраивало. Покупали на вечер к молоку батон, – и ужин готов.

В очередной приезд договорились брать молоко у Татьяны Ивановны Ермолаевой, которая проживала рядом с почтой. Женщина была добрая. Иной раз у нас не было денег расплатиться за молоко, и Татьяна Ивановна давала его так. Потом, со стипендии, деньги, конечно, мы отдавали. У Татьяны Ивановны было и есть три дочки, симпатичные: старшая Нина, затем Людмила и младшая Женя. Все они закончили местный Лисинский лесной техникум. Нина по распределению была направлена в Карелию, в местечко Питкяранта. Отработав там какое – то время, вернулась домой и работала на почте телеграфисткой. Нина мне понравилась. Я стал в Лисино приезжать чаще. Помню, как с Ниной ходили в начале лета за церковь вдоль реки на вальдшнепиную тягу. Как вечерами гуляли вдоль речки Лустовки. И первый поцелуй помню: летняя белая ночь, туман. Стоим напротив церкви и целуемся… Вот как-то так через молоко и познакомились.

После учёбы с 1972 года у нас с женой начинается работа в Лесном хозяйстве. В Бабаевском лесхозе свободных мест не было и Вологодское управление лесного хозяйства направило меня с молодой женой Ниной (поженились сразу после окончания Академии) в село Шуйское Междуреченского района. Где мы отработали в Междуреченском лесхозе три года. Я – в качестве инженера-семеновода, а жена Нина Михайловна, – инженером по охране леса. Затем переехали в город Бабаево. Так что, ни в Ленинграде, ни в Шуйском я не остался.

В 1975 году, в связи с ликвидацией Междуреченского лесхоза, переведен в Бабаевский лесхоз в качестве инженера мелиоратора и лесных культур. Жена была принята в тот же лесхоз мастером леса Люботинского лесничества. Жить стали в родительском доме. Появились дети. Родители помогали нам растить детей, к сожалению, папа до появления нашего сына не дожил. Я как-то сравнил свою дату рождения и дату рождения нашего сына. Получалось, что я появился на свет, когда моему папе было 40 лет. Наш сын Слава родился, когда мне стукнуло сорок… Вот такая закономерность.

Работая в Бабаевском лесхозе мне пришлось второй раз защищать проект по лесному хозяйству: первый раз – в Лесотехнической академии, второй – в институте повышения квалификации. А вообще, жизненные проекты маленькие и побольше мне, как и многим другим, приходилось защищать в течение всей жизни. В 1976 году меня направили на курсы повышения квалификации во Всесоюзный институт повышения квалификации руководящих работников и специалистов лесного хозяйства Гослесхоза СССР в г. Пушкино. Тема – лесовосстановление. Хочется вспомнить проведенный там месяц.

Жили, как на корабле, т.е. занятия, общежитие и столовая, – всё было в одном здании. Удобно. В выходные нас возили на экскурсии в Москву. Запомнилась Грановитая палата с уникальными драгоценностями. Запомнились и другие моменты.

Перед завершением стажировки нужно было подготовить проект по лесохозяйственной теме и его защитить. Набросал черновик и пошел к своему руководителю Дерягину (к сожалению, имя и отчество не помню). Тот взял мой незаконченный труд и сразу стал делать замечания. Вступление, в котором все должны были опираться на материалы очередного съезда КПСС, оказалось недостаточным по количеству страниц.

У меня – на трёх листах, а надо было на пяти. Второй абзац тоже был слишком сжат. Я несколько удивился и сказал преподавателю, что он нам сам дал программу для каждого материала. Тогда Дерягин спросил: «А вы кто?». И когда он понял, что я – прибывший на курсы повышения, рассмеялся и сказал, что принял меня за аспиранта, принесшего кандидатскую. Недоразумение разрешилось, и я пошел дописывать работу. Взялся усидчиво. Писал и у себя в комнате, и в библиотеке (богатая там библиотека).

Кстати, в комнате нас расселили по трое. Кроме меня там жили Коля с Дальнего Востока и мужчина (был старше нас) из Якутии. Имени его не помню. Он работал в лесоустройстве. И помню рассказывал, как квартальные столбы, где не было деревьев, они сооружали из кучки камней. А про предстоящий проект товарищ из Якутии сказал, что за свою жизнь их столько наделал, устраивая лесхозы и охотничьи хозяйства, что теперь их щёлкает как орешки.

Коле, с Дальнего Востока, учёба поднадоела. Он чаще стал заходить в пивную. Потом по утрам жаловался, что у него болит голова. А раз мы с якутом (вообще-то он был русский по национальности) защитили Колю. Было 12 часов ночи. Уже многие в комнатах спали. Вдруг слышим Колин голос: «Вы уже спите?». При этом он шёл по коридору и громко стучал в каждую дверь. Мы оделись и выскочили в коридор. И как раз в это время открылась очередная дверь и оттуда вышел разъяренный мужчина в трусах и майке. Комплекцией он был как Иван Поддубный, которого мы видели в кино. Сразу поняли, что Коле будет плохо. Подбежали к мужчине и заверили, что буяна уведём. Тот, похожий на Поддубного, с неохотой нам уступил. А Коля периодически продолжал пить пиво, но в двери комнат уже не стучал.

Проект я (похвастаюсь) защитил на «отлично», а «якуту» поставили «удовлетворительно». Помню, как он сел расстроенный на кровать и долго молчал. Может быть его срезали дополнительные вопросы экзаменаторов. Комиссия там была серьезная, человек пять. И вопросы они задавали разные…

Через пять лет в лесхозе сменился директор. С ним я не сошёлся характером и уволился. Устроился работать в межхозяйственный лесхоз. Долго работал лесничим, главным лесничим. Жену – Нину Михайловну впоследствии из мастеров леса перевели инженером по культурам. Она награждена значками «10 и 20 лет работы в государственной лесной охране». Имеет почётные грамоты. На пенсию Нина Михайловна вышла досрочно, имея пятерых детей. Хотя дети у нас общие, но у меня таких льгот не было, и я отработал, как говорят, от звонка до звонка.

Родительский дом, который строил ещё наш дедушка, требовал большого ремонта и, соответственно, денежных вложений. На наших сберкнижках денег не было. Они закончились, когда наши дети стали поступать в высшие учебные заведения и я устроился работать главным лесничим в «Вологодские топливные биотехнологии». Тем более, меня туда давно звали, и зарплата там была значительно выше моих предыдущих заработков. Проработал там три года. И уже окончательно вышел на пенсию. Правда, дома сидеть не пришлось: по просьбе коллег выезжал в лес на отводы делянок под рубки ухода, главное пользование; консультировал. То есть делал то, что умел. Да и дома дел хватало. Держали коз, поросёнка, кур, индоуток, собак. Они все тоже требовали ухода.

Из наград имею грамоты. Одна от Министерства лесного хозяйства, значок за 10-летнюю безупречную службу в государственной лесной охране. За содействие выполнению планов и в честь профессионального праздника получал денежные премии. Это было существенней… И ещё – значок «Молодой гвардеец пятилетки» за велопробег со школьниками Вологда -Великий Устюг (проехали по населенным пунктам Вологодчины где-то 670 километров). Это – официальные награды. А неофициально имею орден, которым горжусь. Но это – уже другой рассказ.

Вырастили с женой Ниной Михайловной четырех дочек и сына. В настоящее время у нас двенадцать внуков. У дочки Юли – дочь Лиза и сын Саша; у Ирины – сыновья Артём и Кирилл; у Оли – дочь Настя и сын Максим; У Наташи – дочери Даша, Диана и Катя, у сына Вячеслава – дочери: Полина, Меланья и Есения. И самая младшая на сегодняшний день – это Есения. Ей исполнился один годик. А самый старший из внуков – Артём. Ему двадцать три года.

Любил и люблю путешествовать по лесам и озёрам. И, вообще, жить люблю!

О разном, но важном

Наполеон

Рассказ не о захватчике в треугольной шляпе. О нем уже писали. Рассказ этот о вкусном продукте и о хороших людях.

Наши родители дружили с семьей Слесаренко. С Алексеем Куприяновичем мама и папа работали в школе. Да и их семья жила неподалеку от нас, на соседней улице. Помню, в новогодний праздник мы ходили к ним в гости – папа, мама, сестра Наташа и я. В зале, как и у нас, стояла большая елка. Дочь Алексея Куприяновича и Аполлинарии Захаровны – Татьяна организовывала праздник. (В дальнейшем Татьяна Алексеевна десять лет преподавала, как и ее папа, математику в школе №65). Мы – малыши, водили вокруг елки хоровод, пели песни, рассказывали стихи, танцевали. К нам приходил настоящий дед Мороз со Снегурочкой и мы получали от них подарки, то есть, для нас, малышей, это был большой сказочный праздник. После всего этого все присутствующие усаживались за столы: дети – за один стол, а взрослые (чтобы не показывать дурной пример) – за другой. За столом, где сидели дети, возвышался пыхтящий самовар, вдоль стола – чашки с блюдцами. В центре стояли вазы с яблоками и обязательными мандаринами, они всегда были предвестниками наступающего Нового года. Стояли тарелки с пирожками, коржиками и разными яствами.

Жена Алексея Куприяновича любила и умела вкусно готовить. Самовар самоваром, но королем стола был торт под названием «Наполеон». Его пекла жена Алексея Куприяновича Аполлинария Захаровна. Торт всегда был изумительный. Он слегка хрустел и буквально таял во рту. Когда у нас были праздники, мы иногда просили Аполлинарию Захаровну приготовить торт. Этот торт мне очень нравился. Вспоминаю, у кого из знакомых была свадьба, тоже просили её испечь «Наполеон».

Когда я женился, мы позвали Аполлинарию Захаровну к нам, чтобы она научила молодую жену Нину готовить такую вкусность. Заранее приготовили пшеничную муку, куриные яйца, сливочное масло (высшего сорта), маргарин, молоко и т. д.

Пришла Аполлинария Захаровна. Стала поэтапно готовить торт, при этом подробно рассказывала и показывала, как все это делается. Когда Аполлинария Захаровна закончила, моя жена Нина поблагодарила наставницу, сказав: «Спасибо большое, я всё поняла». Но Аполлинария Захаровна предложила: «Теперь вы, Ниночка, попробуйте». Делать нечего. Пришлось Ниночке начинать с нуля, то есть, раскатывать тесто, готовить крем и так далее. И сразу же пошли деликатные замечания. Я находился рядом, всё это видел и помню. А замечания были следующие: коржи для торта нужно было тщательно раскатать. Толщиной, чуть ли не как папиросная бумага. Жена стряпала, а Аполлинария Захаровна периодически поправляла: «Нет – нет, Ниночка, нужно вот так!». Наконец ожидаемый результат был достигнут, и Аполлинария Захаровна с облегчением объявила – «Теперь, Ниночка, мне вас больше нечему учить». И Ниночка действительно пекла в дальнейшем вкусные торты, которые слегка хрустели и таяли во рту.

О качестве торта могут говорить и такие случаи. Когда я приглашал знакомых на какое-нибудь торжество, те интересовались: «А „Наполеон“ будет?». Я отвечал утвердительно, и знакомые соглашались: «Тогда придём». А про себя я иногда ещё думал, что Аполлинарию Захаровну не зря наградили за работу (работала главным бухгалтером на железной дороге) орденом Ленина. Любое начатое дело она всегда доводила до конца с отличным результатом.

Хочется заодно немного рассказать и об Алексее Куприяновиче. Он был учителем математики. Достаточно строгим и требовательным, поэтому выпускники школы поступали в ВУЗы. Моя сестра Наташа училась у него. С неё Алексей Куприянович в классе так же строго спрашивал, как и с других учеников. Хотя, приходя к нам домой, он был нам, как родной.

Осенью у нас забивали поросенка. Мама запекала в русской печке колбик. О нем тоже расскажу. Брался поросячий желудок, тщательно вычищался и вымачивался ночь, затем набивался свининой, говядиной. К зиме в магазинах появлялась лосятина. Туда и ее добавляли, плюс – различные специи. Желудок зашивался нитками, укладывался на противень и ставился в протопленную русскую печь. Об этой акции папа сообщал Алексею Куприяновичу. Тот приходил к нам. На столе появлялась бутылка водки, порезанный ломтями колбик, хлеб, стопки и папа с Алексеем Куприяновичем хорошо, в неторопливой беседе проводили вечер. Когда мама интересовалась: «Вкусный ли колбик?», друзья дружно говорили, что колбик им не понравился, при этом чокались стопками, выпивали, закусывали и долго смеялись.

Мне колбик тоже нравился, особенно сам желудок, – румяный, с корочкой. Когда в дальнейшем моя жена готовила это блюдо, наши дети, глядя на нас, взрослых, тоже с удовольствием уплетали колбик. Точнее, его содержимое. Сам же желудок они игнорировали, оставляли на краю тарелок. А я эти остатки с удовольствием доедал.

Начались непонятные перестроечные девяностые. Многие продукты пропали. Шло время. Когда я садился пить чай или кофе, всё острее стало ощущаться, что чего-то не хватает. И я догадался чего. Однажды жене и говорю: «Ты бы хоть «Наполеон» испекла». Сначала Нина отмалчивалась. Потом в оправдание стала говорить, что не печет потому, что качество продуктов ухудшилось. Я не унимался, меня поддержали и дети. Они все чаще стали канючить: «Мама, испеки «Наполеон». И наконец Нина Михайловна сдалась. Видимо, чтобы мы отстали от нее, жена по-быстрому слепила торт. Обычно приготовленному торту давалась пара-тройка часов на пропитку коржей, а тогда всем было невтерпёж и торт выдерживать не стали. Но даже если бы и дали ему выдержку, то, думаю, он и за неделю бы не пропитался кремом, так как коржи были толщиной в палец.

И вот сидим за столом: я, жена, дети. На столе шумит самовар, налит в чашки чай. В руках у сидящих по куску торта. Сидим, едим. Мне тогда вспомнились золотые времена, когда индийский чай был индийским, а торт «Наполеон» слегка хрустел и таял во рту. В тот раз мы все сидели и ели молча, сосредоточенно. Придерживаясь концепции, что в жизни все нужно стараться делать нормально и, вспомнив хорошее прошлое, и, сравнив его с настоящим, я сказал жене: «Нин, а ещё хуже приготовить торт ты не могла…?!». Чтобы дети не слышали, сказал негромко. В наступившей тишине произошёл взрыв. Жена выскочила из-за стола со словами: «Чтоб я еще раз хоть что-нибудь испекла! Ни в жизнь!». При этом интенсивно замахала руками. И слово свое сдержала: пироги, правда, всё-таки пекла, дичь тоже запекала, а торт нет! Конечно, при его приготовлении нужно повозиться. Готовится «Наполеон» почти полдня, а съедается минут за пятнадцать…

Сейчас, когда очень захочется «Наполеона», идем в магазин и покупаем его. И когда попадается вкусный, с уважением вспоминаем труженицу Аполлинарию Захаровну и Алексея Куприяновича тоже, строгого на работе и веселого, доброго дома.

Примечание. Детство наше и юность прошли, можно так выразиться, при самоваре. Он был удобен, входило туда почти ведро воды и, находясь на столе, он шумел еще сорок минут. Чайник же остывает быстро. Да, самовар посиделкам придавал некую торжественность. Рассказ этот я набросал, находясь в Питере и дал себе наказ: приеду в Бабаево, согрею самовар, и мы усядемся пить чай. Самовар будет торжественно шуметь на столе, как в старые добрые времена, олицетворяя собой благополучие и семейный уют. Если «Наполеона» на столе не будет, то возьмем хотя бы эклеры. А если и их не будет, то возьмем просто печенье, но чай из самовара будем пить обязательно! И будем вспоминать своих соседей (уже ушедших) добрых и порядочных. И – наше детство, которое для нас взрослых, уже не повторится. Но которое будет возвращаться в чём-то в наших внуках, в наших правнуках.

Кусок мяса (или всего три слова)

Находясь в командировке, позвонил товарищу. Встретились. Товарищ предложил: пока его жена на работе, заглянуть куда-нибудь и перекусить.

– Заодно и поговорим – сказал он. – Ведь давно не виделись.

Зашли в ресторан.

В середине зала нас встретила приветливая девушка. Судя по всему, – распорядитель. А перед нами как раз зашла дама с сигаретой. Девушка – распорядитель деликатно напомнила даме, что у них в ресторане не курят. Та ответила, что забыла сигарету выбросить и горделиво проплыла в зал. Мы уселись за предложенный столик. Официантка принесла меню. Я пальцем пробежал перечень предложенных блюд и остановился на мясе с кровью. Товарищ согласился с моим выбором. Заказали. Сидим с ним, беседуем. При этом вспомнили рассказ Джека Лондона «Кусок мяса». Но там, правда, была другая история – грустная, про боксера, которому для победы (чтобы накормить семью) не хватило одного куска мяса. Принесли заказ. В каждой тарелке лежало по большому, красиво оформленному зеленью и овощами, куску мяса. Исходящий оттуда аромат дополнительно возбуждал наш аппетит. И мы, вооружившись ножом и вилкой, приступили к трапезе.

Вдруг слышим:

– Можно официанта?

Фраза исходила от соседнего столика, где расположилась дама, забывшая выкинуть сигарету. Голос был недовольный. К ней подошла девушка – распорядитель.

– У вас мясо не дожарено – сказала та дама. И попросила заменить блюдо.

Подошедшая официантка заверила, что возникшее недоразумение устранят. Мой товарищ, наблюдавший эту сцену, спокойно заметил:

– А у нас всё нормально, всё прожарено! И мы продолжили еду и разговор.

Мясо соседке заменили. Но девушка – распорядитель стояла заметно погрустневшая. Видимо, к такого рода замечаниям она не привыкла.

Раз мы вспомнили рассказ Джека Лондона про боксера, то и разговор продолжили о боксе. Товарищ упомянул про книгу, которую еще в юности я ему подарил. Книгу про бокс Владимира Киселева. Конечно, я этот учебник хорошо помнил, это было лучшее пособие по боксу.

В разговоре коснулись победных боев морского офицера Валерия Попенченко. У него была открытая стойка – руки полуопущены, это приводило противника в смущение. Противник пытался нанести Валерию удар прямой в голову, но у Валерия была отличная реакция, он уклонялся корпусом в сторону, то есть нырял под удар и бил левой по корпусу, и апперкотом правой в голову. Как правило, следовал нокаут, подчас – глубокий.

Еще мы вспомнили техничный, я бы сказал, интеллигентный стиль ведения боя Серика Конагбаева. У него до нокаута дело не доходило, это легкие и средние веса и побеждал он по очкам. Бои с участием Серика Коногбаева мне нравились. Это всё была советская школа бокса.

Разговаривая с другом, посетовали на то, что наш спортивный комитет слизывает с Запада всякую дрянь: женский бокс (мы порешили, что женщина создана всё-таки не для драки); бои без правил, где дерутся на кулаках без боксерских перчаток. Правда, такие поединки (потасовки) можно было наблюдать и раньше – в наших пивных, когда народ перебирал… То есть, критиковали то, чего не было в Советское время и стало сейчас. О работе поговорили, о детях. Мясо, что нам подали, мы с удовольствием доели. И наше хорошее настроение еще улучшилось.

Пока ожидали официантку, чтобы расплатиться, товарищ (он подчас в своих суждениях бывает прямолинеен) промолвил:

– Смотри – эта баба всё настроение девчушке испортила. Вон стоит вся никакая.

Подошла официантка. Мы расплатились с ней за обед, поблагодарили. Встали из-за стола и направились к выходу. Поравнявшись с девушкой, (как мы её назвали – распорядителем), я остановился и сказал ей буквально три слова:

– Спасибо, очень вкусно!

Её лицо мгновенно просветлело. Девушка улыбнулась:

– Пожалуйста, приходите ещё!

Я кивнул головой и проследовал за товарищем. Уже в дверях оглянулся, – девушка стояла, и вся светилась. И всего-то было сказано три слова! Три искренних слова благодарности.

Двадцать лет за один вечер

Уже точно не помню, где первый раз попробовал кофе с коньяком, наверное, в ресторане. Кофе я пил довольно часто и, хорошо приготовленный, из качественного продукта, он мне нравился. Но меня приятно удивил вкус кофе с коньяком. Ещё в советское время я покупал бутылочку коньяка, чаще дагестанского производства, так как он был недорогой и довольно неплохой по вкусу. И изготавливался, и разливался не в Подмосковье, а в самом Дагестане.

Это сочетание – кофе плюс коньяк я делал исключительно по утрам в выходной день. Добавил бы, в довольно свободный день. Готовил маленькую чашечку ароматного кофе. Наливал в чайную ложечку коньяк, нагревал её над кофейной чашкой, при этом по комнате начинал идти удивительный аромат. Эту ложечку (или полторы) затем опускал в кофе. Для жены делал тоже самое и она с удовольствием пила.

Заранее делал или просил жену приготовить пикантный бутерброд и садился смотреть какую-нибудь утреннюю передачу. Через некоторое время мог повторить этот заказ. Отчасти, это, наверное, напоминало чаепитие японца – неторопливое, с удовольствием…

Про эту мою слабость прознала сестра Наташа. На каждый день моего рождения она стала привозить бутылку коньяка. Иной раз, увидев не допитый коньяк, удивлялась этому. Иными словами, кофе с сочетанием коньяка употреблял не каждый день.

Однажды мне привезли коньяк из Казахстана. Когда очередная коньячная бутылка закончилась, я открыл ту, что из Казахстана. Содержимое каждой новой бутылки я предварительно пробовал. Делал небольшой глоток, чтобы ощутить и понять вкус. Мне приходилось пробовать настоящие коньяки из Франции, Армении, Болгарии. Весьма неплохие (бюджетные, как говорят) из Дагестана. Но, попробовав этот коньяк, я был потрясён: вкус был какой-то необычный, зонарный я бы сказал. Сделал глоток и тепло мгновенно побежало по жилам. Такое было со мной впервые. Добавил этот коньяк в кофе и с удовольствием выпил. Сидел и долго не мог понять, как это в аграрной стране умудрились выпустить классный напиток.

Когда приходили гости, на стол я выставлял разное вино, но эта бутылка была убрана подальше.

Как-то зашёл хороший товарищ – Захаров Александр Николаевич. Сказал, что он с работы и заглянул к нам на минутку. Я предложил ему рюмочку коньяка (который из Казахстана), он не отказался. Когда рюмка опустела, я невозмутимо спросил: «Ну как?». Даже, я бы сказал, спросил с некоторой ноткой безразличия. Товарищ вместо слов произнёс: «Мда-а-а». Немного посидел, оценивая напиток, и повторил: «Мда-а-а». Затем долго вертел бутылку, изучая этикетку. Написано там было не по-русски, а на самой бутылке был овальный оттиск медали. Чувствовалось, что вкус коньяка потряс и моего товарища.

Когда я, занимаясь чем-то, и вспоминал об этой бутылке, на душе становилось как-то теплее и работа шла с удовольствием.

Началась зимняя охота, все выходные – в лесу. И вот охота закончилась. В наступивший выходной я решил наконец-то позволить себе кофе с этим удивительным коньяком. И вот я, не торопясь завариваю кофе. Достаю из кухонного шкафчика бутылку и застываю на месте. Дело в том, что в нашей семье не принято, чтобы кто-то кроме меня брал вино, а в бутылке не доставало примерно одной трети. Хотя я взял до этого из неё немного, буквально чуть-чуть. Решив, что в бутылке могла появиться трещина (мало ли передвигали посуду), осмотрел сосуд со всех сторон, бутылка оказалась целой.

Подошёл к жене: «Нин, чего-то я не понял?». Жена взглянула сначала на меня, затем на бутылку в моей вытянутой руке. Ответ был молниеносный: «А у меня давление низкое!». «А-а» произнёс я, и слегка растерянный зашаркал тапками на кухню. Вдруг в спину: «Уж и пожалел никак?!». Я ответил: «Да, нет, Нин. Для здоровья, так ради Бога». А когда полностью пришёл в себя, то честно признался: «Конечно, пожалел…».

Уточняя насчёт производства этого коньяка, узнал, что на заводе, где его производят, существует независимая контролирующая охрана. Которая не подчиняется директору завода, и она строго следит за соблюдением технологии этого производства. Коньяк этот, судя по всему, готовится на экспорт. Всё хорошее когда-то имеет конец, закончился и этот коньяк (с зонарным вкусом). Бутылку из-под него хранил долго.

Раз разговор пошёл о коньяке, вспомнился ещё давний случай. Едем в машине. Женщины разговаривают на разные темы и вдруг стали жаловаться на своих зятьёв. Одна говорит: «Пьёт, зараза, не просыхая». Другая вторит: «Да и у меня зять, тоже пьяница». Я сидел, слушал, и за мужиков стало как-то обидно. Я и говорю: «А мой зять (дочка недавно вышла замуж) за вечер может позволить хорошего коньяка рюмку, не более. И дочка тоже. И при том нечасто». И вдруг слышу от одной дамы (зовут Татьяна): «Ущербные люди». Двери машины были закрыты, а то бы я от смеха вывалился наружу…

Расскажу другой случай, когда коньяк закончился досрочно. Помня моё пристрастие к кофе с коньяком, зять Сергей привёз из Армении (несмотря на сложную политическую обстановку) для меня семисотграммовую бутылку настоящего армянского коньяка двадцатилетней выдержки. Конечно, мне это было очень приятно. Бутылка была убрана, и я откупоривал её нечасто.

И тут сюрпризом прикатила родня. Конечно, радость, шум, движуха (как говорит молодёжь). Жена накрыла стол, родственники под еду захотели чего-нибудь пригубить. В магазин бежать никто не захотел и обратились, как к хозяину, ко мне. Выставил бутылку водки, она давно пылилась в кухонном шкафу. Родственники поинтересовались: «А нет ли чего другого ещё?». Я поколебался и достал армянский коньяк двадцатилетней выдержки. При этом дал понять, что он у меня хранится чисто для кофе. Сказал в полной надежде, что пригубят и оставят.

Пока я обряжался с хозяйством, гости с дороги кушали и моё замечание, по-видимому, не услышали или подзабыли. В народе изредка встречается такое выражение «оханькать», и употребляется оно в различных щекотливых ситуациях. И вот, когда я вернулся домой, бутылка была пустая, а я думал, что этого коньяка мне хватит надолго. И получилось, что коньяк, который ждал своего звёздного часа в дубовой бочке целых двадцать лет, родня оханькала за один вечер. Да, какое за вечер, буквально за час!

Вот такие дела…

Вот так наши работают!

Иной раз хочется рассказать о чём-то интересном, но это может прозвучать как хвастовство. Далёк я от этого. Сейчас просто хочу озвучить эпизоды из наших обычных рабочих дней. Этот случай, например, запомнился высказыванием нашего лесника.

В лесхоз пришёл предприниматель-лесозаготовитель с просьбой срочно отвести в лесу делянку под рубки ухода. У него бригада рабочих простаивала. На тот момент в конторе я был один, кто из сотрудников болел, кто был в отпуске, кто – на задании. Я сказал, что отправить мне в лес некого. Леонид, так звали этого предпринимателя, попросил меня съездить и отвести делянку. А у меня в тот период сильно прихватило спину, и я ждал окончания рабочего дня, чтобы поскорее вернуться домой и лечь.

Леонид стал слёзно умолять меня съездить в лес. Просил войти в его положение. Превозмогая боль, согласился, при этом подумал: «Я, почему-то, должен входить в положение других, а в моё положение кто войдет?!» Позвонил леснику, чтобы встречал. Приехали в делянку. Я с трудом вылез из машины.

Держась за палку, опустился на колени, затем осторожно лёг на землю и попросил лесника – Игоря Рукина сделать лёгкий променаж позвоночника, то есть, медленно нажимая кулаками пройтись от кобчика до шейных позвонков и обратно. Лесник знал о моём больном позвоночнике. Ему, конечно, очень хотелось мне помочь. А мужчина он здоровый. И он мне надавил. От сильной боли я заорал: «Ты чего, Игорь? Больно!». Игорь стал извиняться: «Прости, Вячеславович, я нечаянно…». И нажим кулаками продолжил аккуратнее. Прошёлся так взад-вперёд дважды. Помог встать. И мы начали отвод.

Я с буссолью стоял на угловых точках, задавая нужный румб, а Леонид с лесником – прорубали визиры и делали промер. Обычно при отводе делянки формируется бригада из нескольких человек: один прорубает визир, другой вырубает вешки и ставит их, а на поворотах устанавливает деляночные столбы, двое идут с промером, и один – с буссолью. В таком случае отвод производится быстро, слаженно. Лесники друг другу помогают. У нас делянка была многоугольная, где-то углов девять. Отводили долго. Я передвигался с палкой и буссолью. Осталась последняя сторона, длинная. Леонид, он раньше сам в соседнем государственном лесхозе работал и с процессом отвода делянок был достаточно хорошо знаком, предложил:

– Давайте я пойду на первую точку, откуда был начат отвод, и буду подавать голос. А Игорь погонит визир на меня.

И добавил, что столько поворотов, что контур в натуре, как вычерчено на чертеже, никогда не сомкнётся. Я отклонил это предложение:

– Погоним, как намечено на выкопировке. Тем более, что сторона длинная и дует ветер, голос будет относить.

То есть будем отводить, как я привык. Погнали. Когда визир вышел точно на столб, у Леонида была растерянность. Я бы сказал – не маленькая. Игорь это заметил. Он, не торопясь смотал мерную ленту, подхватил пакет с остатками еды и, повернувшись спиной к Леониду гордо (я бы даже сказал – с вызовом) произнёс:

– Вот так наши работают! – пошагал к машине. Я улыбнулся.

Некоторые, когда у них что-то хорошо выходит, хвалят себя изречением Пушкина: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!».

Я же, после этого случая, когда что-то хорошо получается у меня или у моих близких, вспоминаю фразу, сказанную Игорем: «Вот так наши работают!».

Эту фразу я вспомнил, спустя время, когда нужно было отвести делянку под рубки главного пользования в третьей группе лесов. Это в Борисовской зоне на территории Вепской возвышенности. Делянка большая, углов получилось много, так как лес там был неоднородный, часто встречались пустоляны. Я шёл с буссолью, в помощниках были лесничий Колошемского лесничества Леонид Николаевич Дудорин, (он ставил вешки) и лесники. В задачу лесников входило прорубать визир, готовить вешки и делать промер. Стоял февраль, квартальные столбы – под снегом. Привязку погнали от обнаруженного дальнего квартального столба. На его поиски ушёл день или около того. В руках у меня была буссоль с очень чуткой стрелкой, то есть стрелка долго устанавливалась, зато очень точно помогала брать направление. Делянку отводили два или три дня.

Сразу скажу, что отвод был сложный. Визиры шли по сопкам и резко опускались вниз. Буссоль в таких местах приходилось устанавливать буквально через три метра. Мужики взмокли, так как на сопки приходилось забираться без лыж (то есть снимали их), а снегу – по пояс! Подошли к предпоследней точке делянки. Вся бригада остановилась передохнуть. Кто курил, кто смахивал пот со лба. Оставалось сделать последний рывок. Мужчины стали обсуждать: на сколько будет отклонение от намеченного курса. В том, что в точку, откуда был начат отвод делянки, мы не попадём, лесники не сомневались. У меня в душе тоже было неспокойно.

Передохнули. Я задал направление, и бригада погнала визир. Подождал, когда лесник вырубит деляночный столб, подписал его чёрным маркером и мы пошли догонять товарищей. Когда увидел, что визир вышел точно туда, откуда начали отвод, отлегло от сердца. Лесники галдели, удивляясь такой удачной, как они выразились, концовке, а лесничий Леонид подошёл ко мне, снял шапку и молча пожал мне руку. Это была оценка моей работы. Оценка опытного лесничего и мне было приятно. Все собрались в обратный путь. А я, вспомнив фразу Игоря Рукина: «Вот так наши работают», произнёс её. Про себя, правда, произнёс, не вслух…

Но в нашей лесной работе происходили и казусы. И довольно неприятные. Расскажу о таком.

Отвёл делянку за рекой Чагодощей. В том районе много стариц, или их ещё называют старуньями, это бывшие русла речек. Весной этот участок затопило. Деляночные столбы всплыли и где было хотя бы небольшое течение, их унесло. От чагодощенских лесозаготовителей поступила просьба восстановить контур делянки. С мастером леса Бабаевского лесничества Сергеем Мрыхиным (спокойным, ответственным работником) выехали на место. Заготовители дали нам помощников, и мы практически заново сделали отвод. Работы было много, всё сделали как надо. А осенью из нашего объединения к нам приехал проверяющий и захотел проверить отводы самых удалённых делянок. Выбор упал на эту. Обычно с проверяющими в натуру я выезжал сам, а тут что-то у меня не получилось, отправил зама. Была середина дня, рация – при мне. Вдруг она заработала (удивительно, что на таком большом расстоянии друг от друга): «Вячеславович, румбы и промеры не идут». Это сообщение сделал мой помощник. Я обалдел, ведь мы с Сергеем скрупулёзно восстановили контур. Сразу почувствовал себя скверно, будто я напортачил там в лесу и поэтому с проверяющим не поехал…

На следующий день с комиссией отправился туда. Долго не могли понять, что к чему. Делянка вся изрезана старицами, пустолянами. Наконец нашёл сторону, за которую можно было зацепиться. Оказалось, что заготовители леса по краям делянки за границей отвода, буквально везде, выхватили хороший лес. И, чтобы скрыть самоволку, переставили столбы. Вот такая, очень неприятная, я бы сказал скверная, история.

За время работы в лесничестве, где я долго работал, образовался дружный коллектив лесных специалистов, где всё строилось на доверии. Возникающие вопросы-проблемы решали сообща. И это произошло не сразу. Приходили разные люди. Конечно, были парни, с которыми хорошо было работать, но, найдя место с более высоким заработком (надо семью кормить), они уходили. Никогда их не задерживал, не отговаривал, понимал их.

Сформировался, если так можно выразиться, костяк: Бузенкова Ирина Владимировна, Чех Галина Алексеевна, Мигачёва Марианна Владимировна, Зуев Андрей Витальевич, Мрыхин Сергей Иванович. В список надёжных работников можно добавить и других, но остановлюсь на команде из деревни Санинская – это Малушков Сергей Григорьевич, Харюков Александр Евгеньевич, Брагин Николай Васильевич, Королёв Василий Николаев. Из Дубровки – Дресков Анатолий Андреевич, Тушин Алексей Алексеевич. При их участии оперативно выполнялись задания и планы лесхоза. Участков у нас было много, соответственно и работы… Постоянные разъезды. Наши женщины работали, невзирая на трудности, наравне с мужчинами. Лесные дороги чаще были плохие. В такие удалённые участки добирались так: совхоз или колхоз давал колесный трактор с телегой. В неё клали сено или солому, и сотрудники так добирались до места, или приходилось идти пешком. Меня эта участь тоже не миновала, в одном котле варились.

В общем, день ходишь с буссолью, не присядешь. Особенно зимой, день короткий и хочется всё доделать, чтобы туда не возвращаться. Были случаи, когда, чтобы закончить отвод делянки, шкалу румбов подсвечивали спичками или зажигалкой, то есть заканчивали отвод уже в темноте.

Пока ходишь по лесу – тепло, а возвращаешься обратно на тракторной тележке, уже начинаешь мёрзнуть. Затем час-полтора езды в холодном автобусе. И домой подчас приезжаешь, как сосулька. Но постепенно вопросы с транспортом решались в более комфортную сторону.

Вспоминается разное. Как-то у нашей сотрудницы Галины произошёл такой случай. Возвращаясь из леса, она капитально продрогла. Чтобы не разболеться, лесники посоветовали ей выпить пуншу, то есть, чаю с водкой. Надо сказать, что эта сотрудница миниатюрная и выглядит, как девочка. Приехав в город, она зашла в магазин. Так как у неё небольшая близорукость, то она долго изучала винные полки. Продавцы, судя по всему, насторожились. Наконец нашла что искала – стограммовый шкалик водки. И попросила его продать. Продавщица отрезала:

– Детям алкоголь не продаём!

В другое время наша сотрудница это бы восприняла, наверное, как комплимент и улыбнулась. Но в тот момент её потряхивало от холода, и её единственное желание было скорее попасть домой и согреться. Вместо улыбки, обидевшись, она произнесла:

– Какой я ребёнок! У меня самой дети есть. И добавила: – Мне что, за паспортом сбегать что ли?

Продавец, помедлив, шкалик всё-таки продала. Когда замёрзшая сотрудница направилась к выходу, в магазине стало тихо. Оглянулась – обе продавщицы молча смотрели ей в след…

Кстати, с этой сотрудницей вспоминается ещё случай. О котором она в разговоре со мной напомнила. Ей нужно было выехать в деревню Торопово для отвода делянки. Добравшись до места, стали искать квартальный столб, чтобы сделать привязку. Для этого разделились на две группы, одна группа рабочих пошла в одну сторону, а мастер леса Галина с лесником – в другую. Галина с лесником зашли в молодняк. Вдруг там с треском поднялся кто-то большой, чёрный, массивный. Треск был сильный, и мастер леса поняла, что такой шум может создать только медведь. И испугалась. Вообще, при сильном испуге у человека реакция может быть разная: или он оцепенеет, или побежит с этого места (притом быстро); или, раз в лесу, залезет на дерево. Вокруг был невысокий молодняк и кусты. Деревья – далеко. Самым высоким рядом с Галиной оказался лесник Андрей. Сильный испуг толкнул мастера леса в его сторону. Она, не помня себя от страха, прыгнула к Андрею на спину и, обхватив крепко шею руками закричала:

– Медведь! Медведь!

Андрей, на ком сидела «наездница», прохрипел:

– Какой, к чёрту, медведь. У него же рога!

Это массивное животное протрещало в сторону и всё стихло. Лесник с трудом разжал руки мастера леса, так как дышать ему было уже тяжело. Освободившись от крепких объятий, он уже в сердцах произнес:

– Это же лось! Какой медведь?! У него же рога! Медведя с рогами не бывает!!!

Галина потихоньку стала приходить в себя. Может не до конца пришла… Так как с упорством заявила, что это был медведь, ведь создать такой треск мог только он!

Несмотря на такую стрессовую ситуацию, квартальный столб нашли и отвод делянки был произведён.

В лесу, конечно, разные ситуации случались, но скажу, что благодаря своим знаниям, смекалке, наши работники доводили начатое дело до конца. И на них можно было положиться.

После перестройки и приватизации всего, в том числе и лесов (в 90-х годах), работники лесхоза столкнулись с массовыми самовольными рубками. Нашим работникам пришлось не просто. Не дрогнули перед лесной шпаной! Хотя были и угрозы и не только. Если всё это вспомнить, получится толстая книга. Очень толстая…

В заключении скажу, что профессия работника лесного хозяйства и трудная, и нужная, и очень интересная! И хочется верить – почётная!

У наших работников, с которыми мне долго пришлось работать, были общие качества: любовь к лесу, исполнительность и, что я ценю – обязательность, поэтому и работать с ними было легко.

Мои выздоровления

В детстве, как вспоминают родные, я довольно часто болел простудными заболеваниями. Нельзя сказать, что я был хилый, просто, бегая с ребятами по улице, (родители-то на работе), я нередко мог иметь сырые ноги. А в холодное время года, это прямая дорога к простуде. И, когда у меня появлялись кашель, насморк и температура, мама ставила в русскую протопленную печь глиняный горшок. В который были положены свиное сало, сливочное масло, мёд, порошок какао. По-моему, такой набор составляющих. Это перетапливалось на жару. Получалась сверху густая масса, а внизу горшка – тёмная жидкость. Всё это я должен был съесть, чтобы поправиться. Врачи к этому добавляли ещё всякие порошки. Мама мне (маленькому) подносила ко рту такой раскрытый пакетик с белым содержимым. Если я при этом нечаянно выдыхал из себя воздух, то белый, как мука, порошок разлетался во все стороны.

Помню, в юности мне нравилось перелистывать и читать старые книги. От них и запах шёл свой, специфический. Читал удивительные труды французского географа Элизе Реклю. Он детально описал природу и людей, населяющих континенты, то есть полностью описал весь земной шар. У нас сохранилось полное издание работ этого автора – «Человек и земля», в старых, больших, тяжёлых книгах со знаком «ять». Меня удивляло, что за свою жизнь он проделал такую колоссальную работу, которую, уверен, сейчас не сделает ни один институт или ему подобное заведение. Элизе Реклю верил в возможность гармоничного сосуществования человека и природы.

Ещё у нас были уникальные книги немецкого врача девятнадцатого века Михаэля Платеня «Новый способ лечения». В этих трудах он советовал, как вылечить себя природными средствами. Предлагал водные процедуры, комплексы физических упражнений. То есть предлагал то, что сейчас, спустя сто пятьдесят лет, частично и применяется. Ещё будучи школьником, я вычитал в его книге, как быстро сбить высокую температуру. И, когда у меня была температура под сорок, я намачивал простыню, как советовалось в книге, в холодной воде, оборачивался полностью этой простынёй и ложился в кровать, предварительно подстелив клеёнку. А домашних просил укрыть меня двумя или тремя тёплыми одеялами. Мама в такие моменты меня отговаривала не делать этого, но, зная моё упрямство, одеялами укрывала. В начале было холодно, но я верил в успех. Через некоторое время моё тело нагревалось. И к утру, хорошо пропотев, я уже был здоров.

А как-то не так давно у меня поднялась высокая температура. Советы Платеня с сырой холодной простынёй я вспомнил, но повторять эту экзекуцию над собой не стал. Видимо, в юности я был смелее…

А вывод в своих медицинских трудах Платень сделал такой: здоровье человека, как правило, зависит от образа его жизни, то есть от самого человека. Так что надо задуматься…

Уже в школьном возрасте прочитал биографию Александра Суворова, который имел звание генералиссимуса. Как я понял, он был (в хорошем смысле слова) хулиганистый малый. Его оптимизм, задор, юмор, смелость помогали побеждать и явных врагов, и завистников. Александр Васильевич постоянно себя закалял. Может быть этот пример и то, что я начал потихоньку взрослеть, подтолкнули меня к закаливанию. Стал постоянно принимать водные процедуры. Летом и осенью купался в реке до появления льда. Однажды группа детскосадников с воспитательницами находились на противоположном берегу реки. В это время уже все люди ходили в осеннем пальто. И дети, видимо, воспитателки научили, стали скандировать: «Будь здоров, дяденька!». Тогда дяденькой я себя ещё не ощущал, но, выйдя из воды, махнул им рукой, обтерся полотенцем и побежал домой.

Как-то у нас стояли морозы минус сорок пять градусов. Помню, что кур с петухом, чтобы у них не помёрзли гребни, мы перевели на кухню под печку. Петух, почувствовав тепло, кукарекал, не переставая и по ночам мешал нам спать. Козу, чтобы не поморозила вымя, определили в прихожую. Там она сразу облюбовала кушетку. Сначала мы козу с кушетки аккуратно отправляли на пол. Потом поняли, что коза, это коза и её не переубедить и оставили её в покое. Судя по всему, прихожая козе понравилась: там было светлее, чем в сарае; да и теплее, а на кушетке ещё и мягче. Да, и народ ходил взад-вперёд и каждый норовил её погладить. А с курами у неё было всё по- другому…

В такую погоду я решил не останавливать закаливание. Приносил ведро воды из колодца и в плавках во дворе обливал себя. Мои мама и жена категорически были против этих процедур. Говорили: «Почки застудишь», но я был настырный и пока стояли такие морозы, продолжал обливаться на улице, как и раньше. Самое интересное, что вода, которая стекала по мне, была где-то градусов +5. И при температуре воздуха – 45 градусов, казалась мне тёплой. Правда, дня через три почувствовал, что зудят подошвы ног. Посмотрел, а на них местами повреждена кожа. Значит, ступая на замерзающую воду, кожа на ступне примерзала ко льду. Стал одевать резиновые тапочки и зуд прошёл. Помогало ли мне такое закаливание? Конечно! Простужаться стал реже. Даже конгонский грипп перенёс легко. Но обливания водой, оказывается, защищали не от всего.

Когда я уже работал в лесхозе, меня стали повышать по службе. И с этими повышениями стала повышаться, соответственно, и ответственность. При этом со временем периодически стал ощущать в левой части груди щемящее чувство, то есть, что-то схватит и долго не отпускает. Как-то при встрече с одним хорошим знакомым, Анатолием Липатовым (он по совместительству в больницах ремонтировал медицинскую аппаратуру), рассказал ему об этих новых ощущениях во мне. Выслушав меня, товарищ воскликнул: «Да ты чего?! Срочно иди в больницу на ЭКГ». Послушался его и, выбрав время, отправился в больницу.

Терапевт дала направление на ЭКГ. Когда обследование закончилось, я спросил: «Как мои дела?». Женщина медик просмотрела бумажную ленту с кардиограммой и сказала, что отклонения от нормы есть и тут же добавила, что они не существенны. При этом внимательно посмотрела на меня. В этом взгляде я уловил сомнения в моей искренности, так как перед тем, как лечь на кушетку, я пожаловался, что у меня щемит в груди и предположил, что это сердце. Мне тогда было лет тридцать, и эта медичка видимо заподозрила, что мне не охота работать и я поэтому припёрся за больничным листом. Больницу я покинул в неловком состоянии.

Тут снова встретился с тем товарищем, который отправил меня в больницу. Рассказал о посещении кабинета ЭКГ. Товарищ удивился и просто велел мне снова идти на обследование. При этом привел пример со своим знакомым, у которого были схожие симптомы и, которому в больнице тоже сказали, что ничего страшного, а он вскоре помер. Конечно, итог трагический.

Я задумался и где-то через неделю, поосвободившись, повторил визит в больницу. В кабинете с надписью «ЭКГ» меня встретила другая женщина. К этому визиту я уже подготовился: войдя в кабинет и, поздоровавшись, я сразу сообщил, что в больничном листе не нуждаюсь. И добавил, что у меня периодически возникают боли в левой части груди щемящего характера. Врач, взглянув на мою карточку, приветливо предложила мне прилечь на кушетку и подключила датчики к моим конечностям и груди. При этом сообщила, что она бывшая ученица моих родителей.

Внимательно просмотрев кардиограмму и, видимо учтя мою жалобу в области сердца, она посоветовала попринимать успокоительные таблетки. Но, самое главное – научиться ко всему относиться философски, спокойно. Одной из главных причин в современном мире являются стрессовые состояния и беспокойство. Именно из-за стресса мы в первую очередь начинаем себя плохо чувствовать.

Ещё посоветовала сменить работу и место жительства. Дальше советовать ещё что-то поменять она, видимо, не решилась… Мы с ней довольно тепло поговорили о жизни, о разном. Скажу сразу, что место жительства я менять не стал. Наш дом, который строил наш дедушка, стоит на берегу реки и место там замечательное. А что касается работы, то к своему коллективу я привык и куда-то уходить не собирался. Да, думаю, что и мои сотрудники ко мне тоже привыкли.

Не знаю: выписанные лекарства, процедуры или совет пересмотреть свой взгляд на некоторые вещи; плюс доверительная беседа с этим доктором, но боли у меня постепенно ушли.

При этом я продолжал заниматься спортом. В это понятие я включаю пробежки по Берёзовой роще, отжимание от пола, упражнения с гантелями, гирей; боксирование груши, прыжки через скакалку.

Работая в лесхозе, значительную часть времени проводил в лесу. Иной раз получалось так, что, находясь в лесу, и леса не видишь: торопишься выполнять намеченные задания. Но чаще, конечно, лес видишь и ощущаешь. Нахождение в лесу, как считает ортодоксальная медицина, благоприятно влияет на настроение человека. Шум листьев, пение птиц, сам запах леса, всё это оказывает успокаивающее воздействие на его нервную систему, и можно добавить – лечит. И с этим нельзя не согласиться.

Вспоминается случай, когда с товарищем по студенческой комнате Толей Горбуновым и с моим соседом Валерой Ковалёвым собрались в Бабаево на открытие весенней охоты. У Валеры были хорошие подсадные утки. Особенно одна – Катя, миниатюрная, очень азартная и крикливая. Она, кстати, на охоте мне досталась, и мы на «казанке» по реке отправились туда, где были плёса. Я тогда накануне сильно простыл. Поднялась температура и была сильная ангина (даже глотал с трудом), но пропустить начало охоты я не мог. Ночевали у костра на еловых лапках. На утренней и вечерней зорьке поохотились. В общем, два дня провели на природе. Домой я вернулся из этой поездки без ангины и повышенной температуры…

Иной раз, уходя в лес на охоту, оставляешь и кучу рабочих проблем. А, лёжа на берегу озера, у костра, провожая зорю, вопросы, связанные с работой, возвращаются, и как-то сами собой непроизвольно раскладываются по полочкам. Вернувшись домой к понедельнику, уже знаешь, что и как на работе надо делать. Летом у нас, работников лесного хозяйства с отпусками, как правило, не получалось, особенно в засушливый период. И это однообразие: дом – работа – дом, утомляло. Да, ещё покос и разное другое. Наступала осень, замечательная пора и, когда позволяло время, собираешь рюкзак, берёшь собаку, ружьё и уходишь в лес. Конечно, выматывала ходьба по болотам, но эта физическая усталость затем проходила. Наступало душевное равновесие, и ты понимаешь: чего тебе долго не хватало.

Мне нравятся ручьи, ключи. Если я в лесу был один, без комиссии, и встречал бьющий из-под земли родничок, всегда останавливался около него. Стоял и наблюдал, как он пульсирует. В такой прозрачной лунке увидишь и перемещение хвоинки, листа от дерева; увидишь, как кружится завиток от бересты. Так же интересно наблюдать и слушать ручьи, особенно небольшие. Они начинают проявляться с началом таяния снега. Присядешь рядом и слушаешь. Нрав у каждого разный. У одного льдинки, ударяясь друг о друга, издают хрустальный звук, они светлые. Другие журчат, как труженики, напористо. Третьи, в которых больше воды, да ещё есть какие-то препятствия, издают сердитый звук. Они торопятся свою воду перегнать в более крупный ручей, канаву, речку. У ручейков, вообще у воды, хорошо думается а, выпитая кружка чая из весенней снеговой воды, с небольшим отдыхом придают силы.

Жизнь – интересная штука, шли годы, десятилетия, и уже к пенсии у меня накопилась куча болезней, о которых даже и не подозревал. Районная больница не смогла с ними справиться, а, самое главное, выявить их своевременно. Хотя в нашей больнице работают хорошие врачи. Но отсутствие диагностической аппаратуры подчас затрудняет докторам своевременно поставить правильный диагноз.

Как-то моё состояние стало ухудшаться. Меня лечили, но -безрезультатно. Дети (они постоянно заботятся о нас родителях) отвезли меня в Санкт-Петербург. При этом старались найти самых лучших врачей. Лично мне, этих врачей, пришлось пройти достаточно много. Внушительный список моих заболеваний питерские врачи подлечили, осталось вылечить позвоночник, то есть осталось то, на чём держится весь человек. При этом сформировалась определённая группа специалистов, с которыми мне приходится контактировать.

Среди медицинского персонала встречаются разные, по отношению к нам пациентам, врачи, медсестры. И, как правило, на шутку больного тоже ответят шуткой. Могут даже дать от себя совет. И это всё вкупе с таблетками и процедурами помогает. Но врачи, это люди, и они (несмотря на клятву Гиппократу) бывают разные. Мне, например, периодически приходится встречаться с врачом, который даёт рекомендации и добро на получение дорогих лекарств. Он кандидат медицинских наук, выглядит и держит себя, как английский лорд: одежда, в том числе медицинский халат, обувь, причёска – всё с иголочки! Сдержан. Лицо при общении несколько каменное. Рекомендации даёт лаконичные, грамотные и они помогают. Клички людям я не даю, но тут непроизвольно назвал его мраморным аристократом. Про себя, конечно, назвал, не в слух, так как к нему ещё придётся обращаться…

Ну, это ладно. Другой врач попался – женщина средних лет. Когда она вышла из кабинета и пригласила меня первый раз туда зайти, я, как мужчина, сделал жест рукой, что пропускаю её вперед. Она услужливо возразила: «Нет-нет, что вы, только после вас!». При этом отвесила поклон чуть ли не в пояс. То есть, это была сама любезность. Вошёл в кабинет, сел на предложенный стул. Врач стала задавать вопросы, а я отвечал на них.

Вдруг в кабинет робко постучали, и в приоткрытую дверь заглянули мужчина и женщина весьма преклонного возраста с вопросом: «Можно?». Эта врач резко ответила: «Вы что, не видите? Я разговариваю с пациентом». Они закрыли дверь. Затем, когда она печатала, я осмелился спросить: «Можно вам задать вопрос?». В ответ получил целую тираду: «Нет! Не сбивайте меня. Видите, я подбираю дозу для лекарства?!». И ещё прозвучало две или три недовольные фразы. Сказано это было грубо.

Конечно, я обиделся и больше её ни о чём не спрашивал. От неё веяло холодом. В поведении произошёл какой-то метаморфоз. И, разговаривая с этой докторшей, я старался смотреть мимо неё, т.к. её глаза были не живые, как стеклянные. Среди медицинского персонала такие глаза я встречал впервые. Находясь в кабинете, стал вспоминать: где мог видеть такой взгляд. И вспомнил – у инопланетян-роботов в кино. Выходя из кабинета, увидел сидящую на скамейке ту пожилую пару. Вид у них был удручённый.

Как-то находился у неё в кабинете с дочерью. Дочь, переживая за моё здоровье, задала этой докторше уточняющий вопрос, когда та печатала. Врач грубо оборвала её. Когда обижают моих близких, обычно защищаешь их словом (стараюсь аккуратным) или делом (то есть, физическими действиями). Но здесь ситуация особенная: она – врач, и мое выздоровление зависит и от неё… Эту грубость я воспринял, как и в свой адрес. Мысленно словесный удар я принял, но ответного наносить не стал, промолчал. И в дальнейшем в этом кабинете я чувствовал себя как-то напряжённо. То есть, душевного контакта между врачом и пациентом не было.

И вспомнилось посещение другой больницы, другого врача (тоже в Питере). Когда терапевт знакомилась с данными моих анализов и ЭКГ, и одновременно заносила эти данные в компьютер, я с дочкой задали ей пару вопросов. Та ответила: «Пожалуйста, подождите. Я закончу заносить и поговорим». Сказано было спокойным, доброжелательным тоном. То есть, мы были на приёме у настоящего врача, спокойного, уравновешенного и внимательного к больному!

И, возвращаясь к предыдущему кабинету. При повторном посещении этой дамы (со стеклянным взглядом), она, может быть, на базе моих предыдущих вопросов, сформулировала ко мне свой вопрос: «Чего вы хотите?». Вообще-то, что хочет пациент, находясь на приёме у врача?! Вопрос риторический. Думал я секунды три, но за это короткое время у меня в голове промелькнули вопросы относительно её умственных способностей, её человечности и вообще, может ли она, работая врачом, иметь дело с людьми? Ответил сразу, твёрдо глядя в её стеклянные глаза. А сказал я следующее: «Чего я хочу? Я хочу быть полезным своим детям, внукам и самому себе тоже! То есть, поправиться и твёрдо встать на ноги!». Произнёс это спокойно, без вызова. Но твёрдо. Прикусив губу, она подала мне бумаги с дальнейшими рекомендациями, направлением и сказала: «Хорошо». Я ещё подумал, что назначаемыми уколами, процедурами больного она может и вылечит, а вот словом – нет!

Вообще, питерские врачи, медсёстры доброжелательны. И, думаю, что они очень устают, больных-то много. И профессиональный уровень у них высок!

Конечно, с теплотой хочу отметить районного врача, к которому мы тоже постоянно обращаемся. Врача звать, как и поэта Пушкина. Шахов Александр Сергеевич. Он молод, но достаточно опытен. Даёт хорошие рекомендации. И главное – в каждом вопросе старается дотошно разобраться, чтобы пациенту выдать конкретную рекомендацию. Чувствует настроение пациента, и поддерживает его морально. Часто приходится обращаться и к районному терапевту. Он тоже молод, и, видя моё физическое состояние, взял на себя обязанность и выписывать, и доставлять мне рецепты. При этом ходит к больным пешком. С ходу даёт нужные рекомендации, разъяснения.

Вспоминается несколько забавный и добрый случай в нашем районном городке. Забыв наставления врачей и близких, опять перетрудил спину. И, чтобы избавиться от возникших болей в спине, стал применять разогревающие мази, различные настойки. Радикального улучшения не последовало, а ждать мне было некогда, и я отправился в больницу. Был конец рабочего дня, в очереди оказался последним. Из кабинета вышел мужчина, я спросил у него, что есть там ещё кто? Он ответил: «Нет. Кроме врача никого нет». И я зашёл. За столом сидела чуть располневшая женщина явно пенсионного возраста. Раз был конец рабочего дня, она выглядела уставшей. И мне подумалось, что ей самой, наверное, нужна медицинская помощь…

Она что-то писала, видимо, заполняла бумаги предыдущего пациента. На моё приветствие она кивнула головой и предложила сесть, при этом, не отрывая головы от бумаги, спросила: «Ну, что там у вас ещё?». Осторожно присаживаясь на стул, (так как болела спина и отдавало в ногу) чёрт дёрнул меня пошутить: «Знаете, доктор, не могу с разбега сальто сделать».

Врач прекратила писать и медленно подняла на меня глаза. «А что раньше делали?» – спросила она. «Конечно, доктор!» – сказал я. И добавил: «В школе». Она хмыкнула и вопрос: «Что там у вас?» повторила уже теплее. Я пожаловался на состояние своей спины, что острые боли отдают в ногу и не позволяют мне физически трудиться. Врач внимательно выслушала, попросила аккуратно, сколько могу, наклониться вперёд. Задала дополнительные вопросы и выписала рекомендации и направление на процедуры (которые мне в дальнейшем помогли).

Мы с ней поговорили о причинах болезней, о том, что спиной маются многие. Мне она напомнила, что себя нужно беречь – физические нагрузки соизмерять со своим возрастом. Поговорили о лекарствах, что они беспардонно дороги. Ещё о том, что медицинские учебные заведения выпускают специалистов, но их в районных больницах катастрофически не хватает, как и медицинского оборудования. Врач мне напомнила, что работа работой, но нужно уметь и отдыхать, стараться, чтобы всё было в радость.

На прощание доктор напомнила мне беречь себя, а я пожелал ей хорошего вечера и успехов в работе.

Выходя из больницы, почувствовал, что ступать стал твёрже и почти не хромаю. Значит сказанные добрые слова действительно помогают. Да, думаю, ещё и как помогают!

Как я начал писать рассказы

Правильнее сказать, как я их продолжил писать, рассказы – зарисовки.

В моей жизни, в жизни родных, знакомых подчас происходили интересные случаи. Мне захотелось, чтобы они (случаи) сохранились для наших детей, внуков, так как они в чём-то и поучительны. Я стал записывать всё это на листочки. Со временем переписал в большой блокнот-книгу, в расчёте, что наши внуки (их у нас двенадцать человек, есть уже взрослые и на данный момент еще маленькие) в дальнейшем эти рассказы прочтут. Однажды эти записи моя дочь Юлия показала своему знакомому. Тот заинтересовался. Предложил писать еще. И поступило предложение выпустить совместную книгу тем более, что у него опыт в этом деле уже был. Я прикинул, что в книге читать изложенное удобней, чем в блокноте с не всегда разборчивым почерком и сразу согласился. Тот товарищ оказался еще и моим коллегой по профессии.

В общем, писать рассказы я продолжил благодаря РАН. РАН – это не Российская академия наук, это – Романовский Александр Николаевич. Так иногда он подписывается. Вот, благодаря Александру Николаевичу я продолжаю писать рассказы-зарисовки, писать в полной надежде, что наши дети, внуки и внучки, родственники и друзья, коллеги по работе, и люди не равнодушные к природе, в дальнейшем разделят мои моменты удивления, радости, переживания вместе со мной.

К Элизе

Мои длительные недосыпания однажды спровоцировали большой скачок давления. Я не мог сделать и шага, меня сильно шатало. Опустился на кровать и почувствовал, что мои ноги вместе с кроватью медленно стали подниматься вверх, буквально переворачиваясь с кроватью, стенами, потолком. Я ощутил на себе, что Земля вращается…

Такого состояния у меня не было никогда. Жена сразу позвонила в «Скорую» и испуганным голосом сообщила об этом, заодно и назвала мой возраст. Пока «Скорая» ехала, я стал понемногу приходить в себя. Приехавшая врач поздоровалась и с порога заявила:

– А чего вы хотите? Возраст! – Это её высказывание видимо было реакцией на очень испуганный голос жены.

Так как я уже стал приходить в себя, то эту фразу расслышал и понял. И, соответственно, обиделся. Явившейся женщине в белом халате, я сказал:

– Знаете, я ничего особо не хочу. Единственное желание – это чувствовать себя более – менее нормально.

Та, видимо поняв, что чуть-чуть перехватила и амбиции поубавила. Она измерила моё давление. Показатель, судя по всему, был зашкаливающий. Врач сразу дала мне таблетку из своего саквояжа и поинтересовалась: какие таблетки от давления я принимаю. Услышав, что я никаких таблеток от давления никогда не принимал, медработник в категоричной форме заявила, что в моём возрасте таблетки от давления принимать нужно и при том постоянно.

«Скорая» уехала, я почувствовал себя лучше. Таблетки, рекомендованные врачом, в аптеке мы выкупили и я, как законопослушный пациент, стал их принимать ежедневно. При этом ежедневно измерял и записывал в тетрадь показания артериального давления.

Через некоторое время заметил, что моё давление стало всё ниже и ниже: 115, 110, 90 и т. д. При этом (на удивление) чувствовал себя неплохо.

Раз показатель артериального давления стал приближаться к нулю, приём таблеток (для снижения давления) я забросил и вообще внимание на давление обращать перестал. И про случай, когда меня тряхнуло, стал забывать.

Наши дети не забыли. Они пошушукались и договорились, чтобы меня в Санкт-Петербургской больнице (что на улице Лебедева), полностью обследовали.

Узнав об этом, я заупирался. Но, поняв, что наши дети повзрослели настолько, что уже могут принимать правильные решения, согласился.

Палата, в которую меня поместили, была рассчитана на пять человек. Светлая, кровати с удобными ортопедическими матрасами. Соседями были: преподаватель химии одного из Вузов города; второй – бывший спортсмен по водной гребле. Вспоминается его квадратный торс, видимо от постоянных физических тренировок. Кстати, у него была оригинальная деревянная клюшка-трость. Явно самодельная, местами темновато вишнёвого цвета. Когда эта клюшка проходила вместе с хозяином мимо меня, ощущался немного терпкий аромат хвойного леса. Дикого леса. Я спросил у владельца клюки: «Из чего она сделана?». Тот рассказал, что знакомый приносит ему из леса вереск, а он делает из него разные поделки. И дал мне эту вещь в руки. На этой трости были сохранены все бугорки, небольшие сучки и изгибы. Выглядела она оригинально и удобно. Я потер трость рукой и по палате пошёл приятный аромат можжевельника. И хозяину этой вещицы я объяснил, что вереск – это невысокий полукустарничек, а это – можжевельник. Некоторые его виды могут принимать древовидную форму. В палате лежало ещё двое человек – пенсионеры.

Дочки принесли мне стопку различных книг. Когда глаза читать уставали, я беседовал с соседями по палате. Подчас беседы наши были весьма занимательны. Или слонялся по коридорам больницы. На стыковке коридоров был оазис из напольных цветов и зелени, эта оранжерея была выполнена со вкусом, но и она постепенно стала надоедать. Тянуло домой, но до конца моего полного обследования было ещё время.

Перед этим зелёным оазисом находилась столовая. Иной раз мы приходили туда пораньше, чтобы поговорить или просто сменить обстановку.

Как-то уселись за столик рядом с раздачей. «Кухня» ещё не подъехала. Сидели, разговаривали. Вдруг из соседнего кабинета зазвучала соната Бетховена. Мужчины, сидящие рядом со мной, притихли. И, когда мелодия закончилась, сказали:

– Какая приятная вещь!

Я произнёс имя композитора, написавшего это произведение и название сонаты:

– К Элизе.

Они заинтересовались, и я стал неторопливо рассказывать историю появления этого произведения.

– В юные годы Бетховен был влюблён в девушку, живущую в соседнем доме. Девушка была из богатой семьи, а он из бедной. Из-за этого социального неравенства дальнейшая дружба у них не сложилась. Та девушка в дальнейшем уехала. В память об этой не состоявшейся любви Бетховен и написал светлое, хрустальное произведение.

Правда, есть версия, что композитор посвятил эту сонату певице Элизабет Рёкель, с которой дружил. Но я рассказал первый вариант, который мне ближе.

Мужчины, сидевшие за моим столом, сделали вывод, что я музыкант. Я признался, что никакого отношения к музыке не имею, но есть музыкальные произведения, которые мне нравятся и я их с удовольствием слушаю.

Во время своего рассказа я обратил внимание, что женщина, работающая на кухне, тоже внимательно слушала мой рассказ. Привезли обед. Мы встали в очередь. Та женщина с помощницей быстро отпускали еду. Когда подошла моя очередь, она слегка наклонилась над прилавком и негромко предложила мне добавки второго. Я поблагодарил её и отказался, так как кормили там достаточно неплохо и мне хватало. В её глазах тогда мне показалась слезинка. Возможно, мой рассказ затронул какие-то её воспоминания. Может вспомнила свою юность, где что-то пошло не так… И в последующие разы, когда на раздаче была эта женщина, я слышал приветливое: «Может вам добавки?».

Мне было и приятно, и удивительно, так как больше никому из стоящих в очереди такого предложения не было. Хотя уверен, что, если кто и попросил бы добавки, раздатчица не отказала.

И теперь, когда я слышу произведение Бетховена «К Элизе», я нет-нет, да и вспомню зелёный оазис и столовую, где мне предлагали дополнительное блюдо за небольшой рассказ о несостоявшейся любви между юной красавицей и юным (в дальнейшем великим) композитором…

На Котовских озёра

Немного об ухе

Уху я очень люблю и, конечно, из свежей рыбы. Готовлю её, как правило, просто: начинаю варить на огне картофель (можно и морковь), кладу рыбу, обязательно удалив жабры. Солю, режу пополам неочищенную луковицу. В конце добавляю перец, лавровый лист. Кто-то добавляет в котелок стопку водки, кто-то стопку водки наливает под уху, это уже на любителя, но больше всего нравится уха из рыбьих голов. Да, если рыба крупная и разная, кладу печень и, если в рыбе встречается икра, молока, их тоже добавляю. Если есть возможность, в тарелку с ухой кладу укроп и сметану. При этом сметану не размешиваю. Об этом уже как-то говорил. И получается, что из одной тарелки ем две ухи с несколько разным вкусом.

Теперь хочу уточнить разницу между ухой и рыбным супом. Мы знаем, что в рыбном супе рыбы мало, а много овощей. Эту разницу однажды уточнил наш сын Слава. И уточнил по-своему. Ждали Славу и его жену Катю в гости, специально для них в морозилке держали рыбу. Когда они приехали, я, чтобы порадовать сына, сказал, что сегодня мама сварит уху. На что сын меня аккуратно поправил: «Пап, из холодильника рыба – это рыбный суп, а настоящая уха, это когда рыбу только что поймали, сварили на берегу и, опустив в котелок горящую берёзовую головешку, разлили по мискам». Я с этим и не спорил. Слава правильно сказал. Но, тогдашняя рыба в морозилке не залежалась, и сваренный рыбный суп был вкусный.

Кстати, когда приходится убирать рыбу в морозилку, не потрошу её. Сохраняется лучше, т.е. дольше не теряет вкусовые качества.

В два раза вкуснее уха двойная. Варится сначала рыбья мелочь, удобнее в марле, чтобы легче вынуть. Затем мешочек с рыбой вынимается и в бульон кладется крупная рыба (желательно разная по видам) и доваривается. Если такая уха оставалась на утро, она превращалась в студень, который с удовольствием и доедали. Вкусная уха подчас добывалась по́том, то есть с трудностями. Вспоминаются походы на Котовские озера.

Котовские озёра

Но сначала вообще об озёрах. Ходить на озёра мы начали со школьной скамьи. Организовалась постоянная группа: я, Валера Маланичев, Гена Першин, Валера Ковалёв. Мы учились в школе вместе, одногодки. Сначала осваивали Клиновицкое озеро. Там, плавая на самодельных плотах, таскали окушков. Ходили туда по несколько раз за лето.

Один раз присутствовали при сильной грозе. В нашей команде тогда были: Маланичев Валера, Гена Першин, Коля Глухов, моя сестра Наташа и я. С нами ещё была собака. Ночь, кромешная тьма. Раскаты грома и извержение молний были такой силы, что мы от страха все сбились в кучу. А собака постоянно находилась между ног своего хозяина. Укрывшись плащом от сильного дождя, мы были тогда свидетелями редкого природного явления – шаровой молнии. Это был яркий светящийся диск, сказал бы плазменного окраса. Он перемещался на противоположном берегу озера. Было впечатление, что он катается по макушкам деревьев взад-вперёд вдоль озера.

Наутро с ребятами, захватив удочки, отправились на плотах на озеро половить рыбы и немного подремать, так как мы не выспались после такой бурной ночи. На озере – ветерок, комаров нет. Мы разлеглись каждый на своём плоту и заснули. Сестре Наташе оставили плащ. Она завернулась в него и легла отдохнуть у костра и, раз мы все провели бессонную ночь, тоже крепко уснула. Где-то к обеду мы выспались и стали собираться на нашей стоянке. Мы застали Наташу всю вымазанную сажей и в расстроенных чувствах. Оказалось, утренний бриз раздул костёр, и на сестре загорелась одежда, а ей в это время снилось, будто она загорает на солнце. Когда ей стало от жары совсем невмоготу, Наташа проснулась. В итоге от плаща остались два рукава и воротник. Конечно, подгорели свитер и брюки. После этого случая мы поняли, что, ночуя у костра, нужно предусматривать разные варианты…

Наш небольшой поход на Клиновицкое озеро закончился. Хотя и не совсем выспались, но побыли на природе и окушков домой принесли. Правда, эта рыбалка запомнилась интересным случаем.

Вечером, ещё до грозы, мы послали Колю Глухова за водой для чая. Когда вода в кастрюле закипела, заварили чай. Сидим у костра, пьём. Прислушиваемся к приближающимся громовым раскатам. Вдруг Коля что-то вынул изо рта и, поднеся руку к костру, внимательно стал рассматривать. Мы тоже внимательно посмотрели. В Колиной ладони лежал тритон… Это Николай поленился (или побоялся в темноте) пройти по плотику, причаленному к берегу, и зачерпнуть с него чистой воды. В адрес Николая посыпалась ругань. Получается, что воду он взял с берега, зачерпнув прямо с илом и его обитателей. Чай, конечно, мы сразу вылили и уже сами сходили за новой водой. Раз тритон достался только Коле, то мы сказали ему: «Боженька всё видит!».

Заодно мы посещали и Коровинские озёра. Туда уже ходили (невзирая на молодой возраст) с ружьями. В дальнейшем, выучившись, Валера Маланичев стал офицером и уехал служить на БАМ. Я после учёбы начал работать в Междуречье. То есть наша команда поразъехалась. Затем я вернулся в Бабаево. Там с Валерой Ковалёвым, его братом Сашей и с помощью дяди Лёни из Сиуча стали осваивать Котовские озёра, находящиеся в соседнем от нас районе. К нашей команде примкнул и Володя Пономарёв. Он работал мэром города.

Теперь о Котовских озёрах.

Это своего рода система озёр и проток на Северо – Западе Устюженского района Вологодской области. Самое большое озеро Отно. Оно округлое, его диаметр примерно 3,3 км. Поменьше озеро Грибно. Соединяются они протокой. Ежегодно мы с друзьями Валерой Ковалёвым, его братом Сашей, Володей Пономарёвым, Женей Блиновым, нередко примыкали и другие ребята, начиная с весны, ходили туда на рыбалку.

Бывали и на других озерах поменьше. На эти озёра попадали так: поездом от дома доезжали до станции Сиуч. Затем по тропе шли вдоль речки Смердиль. Она вытекает из озера Грибно и впадает в реку Колпь. Шли часа три. Конечно, к каждому такому походу тщательно готовились, старались брать самое необходимое. Все равно по весу набиралось много: резиновая лодка, палатка, фуфайки (летние ночи всё-таки прохладные), котелки, топорик, удочки и по мелочи, но необходимое. Лодку несли по очереди. Ходили туда ночи на две на три. Тропа шла по суходолу и по болоту и всё это чередовалось. Тяжелая, конечно, дорога, грудь и спина сырые… Но зато там не было людей, только изредка приходили жители из деревни Котово. После такого променажа уха из свежесваренной рыбы была очень вкусная. А чаем (тогда ещё были настоящими индийский и цейлонский) с добавлением листьев черники и брусники просто не могли напиться…

Туда, правда, позднее повадились приходить москвичи. Им кто-то показал этот не пуганный край. Вели они себя не всегда правильно. Стали прямо у воды на берегу озера вырубать молодой лес, мусорить. Сделали им замечание. Вроде прислушались.

Иной раз на реке Смердиль встречали плавающего лебедя. Значит самочка поблизости сидела на гнезде. А как-то весной, остановившись на тропе передохнуть, и, ставя рюкзак на кочку, чуть не накрыли им сидящую на гнезде глухарку. В гнезде оказалась полная кладка – восемь яиц желтоватого окраса со светло-бурыми пятнами. Мы стали обходить это место и наткнулись ещё на гнездо и ещё. Быстро ушли оттуда. Посовещавшись, сделали на тропе с двух сторон завалы из сухостоя, зная, что на эти озера всё – таки могут прийти люди и подготовили обход. При этом вспомнили некоторую некорректность по отношению к природе со стороны москвичей.

Путешествовать нам нравилось. Если позволяло время, мы иной раз уходили от больших озёр в восточном направлении через протоки к другим небольшим озеркам. Как-то ночевали на берегу Чёрного озера. Оно небольшое, правильной округлой формы с ровными краями. Было впечатление, что когда-то туда упал метеорит. Озеро – это глубокое. И, что интересно: днем там клевал мелкий окунь, а ночью – килограммовый. Приходилось пробовать копчёного окуня весом больше килограмма, пойманного на этом озере. Судя по всему, на этом месте, где мы путешествовали, когда-то давно было огромное озеро, и оно постепенно стало зарастать.

Вспоминается случай, когда я с Валерой обходили одно из больших озёр. Валера шёл впереди. На повороте увидел людей и вскрикнул: «Да, это же наши пээмковские мужики!». На радостях сделал буквально три шага от тропы к ним на встречу и сразу провалился почти по шейку. Я, быстро скинув рюкзак, вытащил товарища. У нас в руках было по длинной палке. Пока Валера выливал воду из сапог, я попытался длинной палкой достать в этом месте дна и не достал. Вышли на сухое место. Валера вынул из рюкзака одежду, которая не успела намокнуть. Я ещё поделился своей. «А если бы не палка в руке?» – заметил он. Отвечать на этот вопрос мы не стали… Уже вечером, сидя у костра и попивая чай, я слегка подтрунил над ним: «Что, встретил своих?!». Валера ответил: «Да, ну, к чёрту!». Обоим было не по себе.

Вот вам, братцы, наглядный пример по технике безопасности при переходе через болото – всегда нужно держать в руках крепкий длинный шест -палку.

Вспоминается ещё случай. Шли в том же районе по болотной тропе. Один из товарищей провалился ногой, а так как немного устали, то решили там и передохнуть. Валера достал из рюкзака зимнюю удочку и, насадив на крючок червячка, опустил снасть в образовавшуюся лунку. Опустил просто так. Вдруг поплавок дернулся, и Валера вытащил окушка! Мы удивились, так как от озер это было далековато. Значит под нами было другое, невидимое озеро.

Переходы: Сиуч – озеро Грибно были непростые, но иной раз нам везло. Как-то встретили на озерах бабаевских мужиков. Они приехали туда на машине и предложили нас обратно подвезти. Мы, конечно, этому обрадовались. Шофера звали Дмитрий Николаевич Талызин. Он был заядлым рыбаком и приехал сюда на «Зил-157». Это здоровый трехосный вездеход. Когда мы стали подавать ему в кузов нашу поклажу, Дмитрий Николаевич переспросил:

– И эту всю тяжесть вы бы понесли на себе к поезду?

При этом он очень ярко выразился. Ярко и непечатно… Мы над этим долго смеялись. И, несмотря на трудный маршрут: Сиуч – Грибно и обратно, нас туда тянуло!

В последствии дорогу Бабаево – Лентьево подремонтировали. У нас появилась техника, и мы стали попадать на озера окружным путем. И я бы добавил, не особо напрягаясь…

Озеро, как «Чёрный квадрат» Малевича

Мне нравилось бывать на озёрах, на реке с компанией друзей. Такие поездки проходили весело, с юмором. Вечером, уже порыбачив, варили уху, травили анекдоты. Вспоминали смешные истории. Бывали и откровения, как на исповеди в церкви. Если у кого-то обозначилась трудная жизненная ситуация, тут же сообща, ненавязчиво предлагалось и её разрешение.

Очень нравилось и нравится бывать в лесу одному с собакой. С ней как-то спокойней. Обычно с собой была обязательная походная вещь – солдатский котелок. В самом котелке варил суп или разогревал кашу для себя и своего друга собаки. А в крышке кипятил и заваривал чай. Это уже для себя. Этот котелок – очень удобная, проверенная временем, солдатская вещь. Мисок с собой не брал. Я ел из котелка. А с собачьей долей поступал так: в небольшую ямку расстилал целлофановый пакет и туда выливал или выкладывал уже подстывшую еду. Этот пакет-«миску» промывал и убирал в отдельный карман рюкзака для следующего раза, но в лесу его никогда не бросал.

И, конечно, очень интересно совершать плавание на лодке. Уплывал куда-нибудь подальше и, останавливаясь у травы, забрасывал удочку. На озере искал ручей, впадающий в него, или наоборот, вытекающий из озера. В таких местах, как правило, всегда держалось много рыбы. Пусть и некрупной, но на уху быстро натаскаешь, если, конечно, ветер не восточный.

Вот так сидишь в лодке или на берегу неподвижно и ощущаешь жизнь леса, водоёма. Заметишь торопливый поиск ондатры; увидишь бреющий над водой полёт болотного луня. Редко посчастливится наблюдать бросок скопы. Самое интересное, что все хищные птицы (дневные и ночные) мне нравятся, своей раскраской, своей независимостью, они и в полёте прекрасны. В малолюдных местах ещё засветло увидишь бобра, выдру. Если не шевелиться, то можно наблюдать, как бобр, выйдя из воды, отряхнёт с себя воду, лапами расчешет свой мех и, прислушавшись, начнёт грызть поваленную осину.

Но, когда набегала туча, вода сразу темнела. Становилась чёрной. Не скажу, что страшной, но неприятной, это точно.

Глядя на такую воду, как-то вспомнился разговор со знакомым художником Валерием Михайловичем Наумовым – интересной, творческой личностью. Я рассказал ему о посещении Русского музея, именно того отдела, где находится «Чёрный квадрат» Малевича. Эту картину я видел дважды, но в этот раз хотелось проверить утверждение, что от картины исходит некая аура. Были вдвоём с сестрой Наташей. Она пошла по музею дальше, а я остался в помещении Малевича. Напротив этой картины стоял диванчик, и я на него присел. Сидел долго, всматриваясь в картину. Стали вспоминаться разные истории. Вспомнился рассказ сестры, когда она оформляла один из залов музея, то видела, как толпа иностранцев чуть ли не бегом пронеслась мимо картин Айвазовского. Оказалось, что это группа американцев торопилась посмотреть картину «Чёрный квадрат» Казимира Малевича в зале Бенуа. Сидел я на диване долго. В ожидании, что моя аура вступит в резонанс с энергиями, исходящими от картины. Ни тепла, ни холода я не почувствовал. И чем дольше всматривался в полотно картины, тем чётче ощущал точечки, риски. Полотно было покрыто не совсем однородно.

Мой интерес к картине, похоже, насторожил смотрительницу музея. Она всё чаще стала заглядывать в отдел, где я находился. Народу там в тот момент никого не было. Наконец мне всё это надоело, и я подошёл к смотрительнице с вопросом: «Простите, а это действительно подлинники?». Та на выдохе воскликнула: «Да, вы, что? Конечно!». И даже отшатнулась от меня.

При этом я понял, что своим наивным вопросом дилетанта оскорбил картины не только этого художника, но и весь отдел Бенуа…

Слегка пристыжённый я отправился догонять сестру. Ещё я подумал, что таких картин, не имея опыта, могу нарисовать много. Вот это всё я и рассказал своему знакомому художнику. Тот к моему ироничному рассказу отнёсся взвешенно, я бы сказал, по-философски. Он спросил меня: приходилось ли мне сидеть на берегу омута. Когда долго в него смотришь, он притягивает… Так и эта картина.

После такого сравнения эту картину я воспринял иначе. Далее узнал, что в картине «Чёрный квадрат» чёрной краски, как таковой нет. Там присутствует весь спектр красок, начиная с белой и зелёной… Получалось так, что для импрессионистов это может и шедевр. То есть эта картина философского плана. Лично мне ближе натуральная живопись, которую ты видишь, понимаешь и которая тебя трогает.

Уха по-костромски

Прошло время и теперь могу признаться о казусе в одной из рыбалок. На двух машинах, не доезжая до деревни Котово, свернули к озеру Отно. Проехав, докуда было можно, оставили транспорт и, взвалив на спину рюкзаки, отправились вдоль канавы на озеро.

Нас собралось где-то пять или шесть человек: Валера Ковалев и его двоюродный брат Саша, Марков Сергей, Володя Понамарев, я и, по-моему, ещё кто-то. На берегу накачали двухместную резиновую лодку. Погрузили в неё все рюкзаки, удочки, спиннинги. Так как лодка была моя, то я выступил как капитан и гребец одновременно. Товарищи пошли налегке вокруг озера к протоке, соединяющей Отно озеро с Грибно, а я отправился по воде напрямик.

Ориентиром был слегка видимый выступ гривы. Иногда, когда на озере бывал туман, приходилось плыть по компасу и на это уходило примерно час двадцать. Когда встречного ветра и волн не было – чуть меньше, но каждый раз больше часа. Находясь в лодке, смотришь и на берег. Интересно, что весной окрас берега с воды один. Ивы, ольха придают ему дымчатый, серый цвет. Летом, когда все деревья в листве, преобладает зелёный окрас. Осенью вообще замечательный: увидишь от дымчато-серого, до жёлтого и красного.

День выдался солнечный, тихий и озеро было спокойно. Решил пойти на рекорд, т.е. проплыть это расстояние по времени меньше часа. Грёб, понятно, без остановки, на красоты берега не смотрел. Берег уже был недалеко, когда рядом с лодкой возник фонтан воды диаметром с гранёный стакан. Подумал, что выходящие со дна газы создали бы пузыри. А здесь, небольшой, но фонтан. Как от какого-то водного животного. Было впечатление, будто кто-то из-под воды выпустил толстым насосом струю. Сразу вспомнилась Несси из Шотландского озера. Вокруг никого, одна вода, это придало мне сил, и я нажал.

Рекорд был установлен. Доплыл за 55 минут! Дождался ребят. Сообщил им об этом странном явлении. День выдался жаркий. Все, и я в том числе, изрядно попотели и собрались было охладиться в озере, но вспомнив мой рассказ о фонтане, ограничились омовением на берегу. Перекусили взятыми с собой бутербродами. Пока обустраивались на берегу, двое из наших натаскали рыбы.

Меня почему-то оставили кашеварить. Может быть потому, что я впервые (раз столько народа) взял большой котёл. Его мне подарил дядя Илья Писарев. Писаревы долго держали корову и на покос брали такой же котел. У них-то котел был весь закопчённый, а у меня – котел новый, блестящий. Раньше мы варили уху, суп, готовили второе в солдатских котелках или в кастрюле, а в этот раз был дебют нового большого котла.

Товарищи ушли рыбачить, а я развел костер, повесил над ним котёл, налил воды. Положил туда картошку, рыбу. Так как котел был большой, достав пачку соли, ножом отковырял значительный кусок и опустил в готовящуюся уху. Соль не растолок, мол там сама разойдётся. Через некоторое время попробовал-пресно. Добавил ещё соли, затем ещё.

Не торопясь, положил туда пару разрезанных пополам крупных луковиц. Приготовил перец, лавруху. Уха закипела, зачерпнул деревянной ложкой бульон, подул на него и попробовал. Есть выражение: наголимая соль. Вот тут-то и был такой случай. Испугался, мужики вот – вот должны подойти и притом голодные… А есть больше нечего, кроме хлеба и лука, уже всё подъели.

Встал вопрос, как у Чернышевского: «Что делать?». Новую уху сварить не успеть, да и рыбы-то нет. Вылил бульон на землю, сбегал к воде с ведёрком, налил в котел. Поболтал и слил, проделал это два или три раза. Затем налил воды и поставил котел на огонь. Когда вода закипела, отодвинул котел от огня и стал ждать. Явились товарищи, принесли рыбы, быстро поставили удочки к дереву, уложили рюкзаки, умылись на озере и азартно потирая руки в предвкушении пищи дружно двинули к столу. Хлеб и лук уже были нарезаны. Налили по стопке. Думаю, выпьют и ничего не заметят. Заметили… Каждый закусывая сказал:

– Что-то солоновато….

Я сориентировался, и сказал:

– Ребята, мы, потея сегодня столько соли потеряли, её же восполнять надо!

То, что навара не было, как-то пропустили. Уху доели и заключили:

– Солоновато всё-таки.

Я же про себя подумал: «Вы, ребята, первый (изначальный) вариант не пробовали!». После этого случая с солью стал поступать осторожнее, когда приходилось готовить еду в большой ёмкости.

И вспоминается другой случай. Тоже остался варить уху на берегу озера. Вычистил и намыл картошку. Сложил в кастрюлю, налил воды и что-то меня отвлекло. Поставил на огонь, вычистил рыбу, сложил её туда же, то есть, проделал знакомые при варке ухи операции. Когда всё сварилось, попробовал- аппетитно, навару много, соли в самый раз. Подошли товарищи. Разливая уху по мискам, вместе с рыбой стали доставать и крупные картофелины. Это я забыл их разрезать. Все молча уставились на меня. Чтобы не потерять свое лицо (а уху мне приходилось варить нередко), я сказал первое, что пришло на ум:

– Это, ребята, уха по-костромски!

Почему так сказал, не знаю. Может быть потому, что никто из присутствующих в Костроме не был и не знает, как там готовится это блюдо. Когда уху доели, один товарищ, по-моему, Саша, заметил:

– Уха вкусная, но её лучше готовить по вологодскому рецепту.

Как именно, он не уточнил. Явно имел в виду, что картошку все-таки лучше разрезать… Хотя как тут же отметили другие:

– Уха вышла замечательная, вкусная и ароматная, а то, что картошка целиком, так на то и ложка в руке, чтобы в миске на куски порезать.

Главное, это нагулять прекрасный аппетит и иметь здоровый оптимизм! С тех пор, я уху «по-костромски» не варил ни разу. Правда, иногда ребята, вспоминая тот случай, шутя спрашивали: как будем варить уху: как в Костроме или как у нас?!

Запасные портянки

Как-то на Котовские озера с нами напросился один знакомый – Евгений. Ходили мы тогда ещё старым маршрутом, т.е. от деревни Сиуч. В такие походы я брал с собой полукеды. Когда тропа шла по суходолу, одевал их, а когда шли болотом, переодевал высокие охотничьи сапоги. Мои напарники поступали так же. У меня всегда были с собой запасные портянки и шерстяные носки. Когда стали обустраиваться на берегу озера, из рюкзака выпал пакет с запасными портянками. Евгений увидел это и засмеялся:

– Зачем в такую дорогу брать лишнее?

Я промолчал. На обратном пути, при переходе болота, этот товарищ провалился и зачерпнул в сапог воды и при дальнейшей ходьбе стал натирать ногу. Когда ему было уже невмоготу, пришлось всем остановиться. Я достал походную аптечку. Промыл потертость раствором фурацилина. Прибинтовал вату и дал сухие запасные портянки. Так и дошли. Уже на станции, ожидая поезд, Женя искренне поблагодарил меня. Сказав, что теперь понял для чего нужны лишние, как он посчитал, запасные портянки.

Скоростник

Осенью ко мне в гости зашёл Додонов Владимир Борисович. Он обычно заходит, когда в морозильной камере обновляет рыбу. И мне всегда заносит пару крупных рыбин. Родители Владимира Борисовича и мои родители дружили. Повспоминали с ним: он свою юность, а я – свою. Родителей своих вспомнили.

Владимир Борисович рассказал, что недавно ездил на Отно озеро в поисках клюквы. Рассказывая о своём путешествии, он заметил, что это озеро на лодке перестригнул за сорок пять минут. Я был сильно удивлен услышанному. И в шутку переспросил: не на моторе ли он шёл? Он, улыбнувшись, показал свои натруженные руки и добавил: «На вёслах». Я сказал, что обычно это расстояние переплывал за час с копейками и мой лучший результат – это пятьдесят пять минут. Конечно, он переправлялся на одноместной надувной лодке и налегке, а я – на двухместной и с кучей рюкзаков. Но я тогда был в два раза моложе его, а Владимиру Борисовичу сейчас восемьдесят шесть лет. И его подвижности, азарту в лесу и на рыбалке можно только подивиться и позавидовать!

Дядя Лёня

У моего соседа Валеры, с которым я часто путешествовал, был дальний родственник – дядя Лёня. Жил он в деревне Сиуч. Через Валеру я с ним и познакомился. Дядя Лёня был коренастый, неторопливый в движениях. Мы с ним рыбачили, ходили за ягодами. Как-то на озере нас собралась компания ребят. К нам примкнул и подошедший дядя Лёня. Был полдень, ребята поставили вариться кашу с мясными консервами, так как рыбы на уху ещё не натаскали и все ходили взад-вперед, то есть, каждый был чем-то занят. Дядя Лёня сидел недалеко от костра. Вдруг слышу:

– Ребя, кондёр подгорит.

Это предупреждение исходило от него. К костру никто не подошёл. Через некоторое время снова:

– Ребя, а ведь кондёр подгорит.

И на это предупреждение внимание никто не обратил. Я в это время закончил накачивать лодку и занялся удочкой и тоже как-то никуда не дернулся. Кто начал готовить обед про кастрюлю над костром забыли. Когда от дяди Лёни поступило третье предупреждение, из кастрюли валил уже черный дым. Повара накинулись на дядю Лёню:

– Ты же рядом сидел!

На что дядя Лёня спокойно заметил:

– Я же вас предупреждал, что кондёр подгорит.

Потом я понял, что дядя Лёня начатое дело всегда сам доводил его до конца, а если это делал кто-то другой, уже не вмешивался. А обед тем поварам пришлось готовить по новой.

Однажды Валера рассказал про такой случай. С дядей Лёней он вышел на берег озера. Двое парней (потом, как выяснилось, череповецкие) проверяли ветеря́, которые ставил Дядя Лёня. Хозяин этих снастей сказал:

– Ребята, морды-то не ваши.

Мордами в деревнях называют ветеря, а ветеря – это рыболовная снасть-ловушка, имеющая вид конусов, вставленных один в другой. В данном случае были сплетены из ивовых прутьев. Войдя в такое сооружение, рыбе уже не выйти. Спокойно так сказал, не закричал на них. Самый высокий из них бросил:

– Молчи, дед, а то в озеро макнём и никто тебя потом не найдёт, одни раки!

После этих слов дядя Лёня остановился, снял вещмешок и плавно к нему шагнул, со словами:

– В озеро, говоришь, макнёте?! – подошел к длинному и ударил его по голове. Парень упал на колени. Значит удар был ощутимый. Второй его приятель, попятился. Когда первый парень пришёл в себя и поднялся, они оба молча удалились. Видимо, поняв, что чужое трогать нельзя и хамить взрослым тоже.

Валере я сразу задал вопрос:

– А если бы они на дядю Лёню пошли?

Ответ его меня поразил:

– Дядя Лёня их «ветками бы закидал» и всё.

С недоверием я сказал:

– Да, ну?

На что товарищ ответил:

– Чего, да ну! Ты знаешь, что дядя Лёня сидел и не раз?!

Услышанное потрясло меня: «Это я с бандитом ходил по лесам и болотам, ночевал в избушках. Да у него и дома приходилось бывать, когда опаздывали на вечерний поезд».

Сейчас, спустя время, понимаешь, что человек он был хотя и вспыльчивый, но справедливый и хамства не терпел! Иногда сравнивал его с поведением других. Найдут ягодное место и молчат. Дядя Лёня в таких случаях, найдя ягоды, всегда звал напарников. И рыбу делил поровну, хотя его заслуга в поимке рыбы обычно была больше, чем у других.

Поражала его выносливость. Подчас рюкзаки на спину самим было не одеть, в них рыба, ягоды плюс прочее снаряжение. Помогали друг другу. И по пути к станции (дорога-то длинная) периодически просили дядю Лёню остановиться передохнуть. Он охотно соглашался и говорил:

– Давайте, давайте, ребята, отдохнём.

Мы останавливались, снимали тяжёлые рюкзаки, ложились на землю в блаженстве вытягивая ноги. Но долго расслабляться нам дядя Лёня не давал. Говорил:

– Ребята, пойдемте.

Мы с товарищем начинали ныть:

– Дядя Лёня, ведь только остановились.

На что он говорил:

– Ребята, я останавливаюсь и у меня сердце останавливается. Глотал таблетку (он всё-таки был сердечник), и мы шли дальше.

Со временем с дядей Лёней мы стали видеться реже, так как на те озёра уже попадали не через Сиуч, где он жил, а обходным путём – по Лентьевской дороге.

Однажды в лесхоз поступил звонок от жителя деревни Сиуч (свою фамилию он, по-моему, не назвал). Этот житель сообщил, что рядом с кладбищем самовольно рубят лес. Делянки в том районе не было, значит рубка леса была действительно незаконной. В то время в нашем коллективе мужчин работало немного, не задерживались из-за небольшой зарплаты. Да, кто и работал, в тот день были на выезде. Женщин посылать не стал – у них дети. И ехать надо было сорок километров. Поехал сам.

В деревне зашёл за лесником, и мы вдвоём отправились в сторону кладбища. Так называемого нарушителя, их оказалось двое, нашли сразу. Недалеко от дороги горел костёр, над ним висел котелок. Значит находились они там давно. Бросилось в глаза, что костёр грамотно окопан.

Хворост – порубочные остатки, сложен в аккуратные кучи. Чурбаки находились в поленницах и были приготовлены к вывозке. Пилили сухостой. Мы подошли к «лесозаготовителям», представились. Мужчина и женщина оказались дачниками. И вели заготовку дров для дома и бани на осенний период. Разрешающих документов на рубку они не имели. Когда им было сделано по этому поводу замечание, они пожаловались, что в город ехать оформлять документы далеко, да и в прошедшем году пробовали выписать ордер на заготовку дров и начались заморочки.

В душе я проклял высшее руководство, которое своими или недальновидными законами, или… (не дописываю) лишали деревенских жителей тепла. Заручившись, что дачники будут рубить сухостой так же аккуратно, я разрешил им продолжать заготовку. (Всё-таки всё должно делаться для человека!). И пошёл обходить кладбище по периметру. Спиленный сухостой там тоже был раскряжёван и сложен в поленницы, а порубочные остатки уложены в кучи. Дачники заверили, что с наступлением холодов кучи с хворостом сожгут. В дальнейшем слово своё сдержали.

Обходя кладбище, с краю увидел свежую могилу. Подошёл. К деревянному кресту прибита табличка с надписью: «Поляков Леонид Павлович», даты рождения и смерти. Это была могила нашего дяди Лёни и вот тогда я узнал его отчество – Павлович. Даже когда мы сами стали дядями, мы по привычке дядю Лёню называли «дядей». Спросить отчество у него всё было как-то неудобно, да уже и привыкли его так называть.

Присел у могилы. Сразу вспомнились наши совместные походы в лес, на озёра. Как он с нами, тогда ещё пацанами, обращался спокойно, на равных. Как по-честному делил пойманную рыбу и еду, когда та заканчивалась. Ещё вспомнил, что год назад, встретив дядю Лёню в деревне, я отказался зайти к нему в гости на чай. Торопился и не зашёл, а надо было, хотя бы на полчаса. Вот так всю жизнь бежишь, торопишься, подчас пропуская что-то интересное, может быть важное. Пообещал в тот раз дяде Лёне, что в следующий мой приезд в Сиуч, обязательно с ним встретимся, поговорим. Вот и встретились, поговорили…

В краю непуганых птиц, или непрерванная песня

Озаглавил, как у Пришвина, но это действительно было так. Дороги в ту пору (я уже упоминал) были трудные. Народ ходил на Котовские озёра редко и живность там была не пуганная. Впервые на тех озёрах увидел, как токуют турухтаны. Они плотной стаей собирались на островке или на мысу и устраивали поединки.

Турухтаны – это кулики, размером чуть меньше голубя. Кстати, раньше они были объектом охоты. Самцы весной ярко окрашены, при этом двух птиц с одинаковым окрасом не найти. На току перья у самцов в районе шеи распушаются. Зоб надувается как шар и, издавая звуки – бу-бу-бу, они задиристо наскакивают друг на друга. Самочки в это время находились неподалёку, они спокойно наблюдали за сражением самцов, изредка поправляя клювом своё серое оперение. Или, опустив клювы в грязь или воду, искали всякую живность.

За такими турнирами я подолгу наблюдал в бинокль. Хотя к турухтанам можно было подойти довольно близко, а вспугнув их, птицы отлетали недалеко и приземлившись, сразу же продолжали токовать, не обращая особого внимания на человека.

На реке Смердиль иной раз встречали плавающего лебедя (уже упоминал об этом). Подпускал он метров на десять. Значит где-то рядом было гнездо. Терпение лебедя мы старались не испытывать и проходили такое место по-быстрому.

Как-то ранним утром с Валерой Ковалёвым выходили с озера к дороге, где был оставлен мотоцикл. Ночь была теплая и, наступающее весеннее утро продолжилось плотным туманом, шли по компасу. Остановившись отдохнуть, я услышал щёлканье глухаря. Сказал об этом напарнику, а ему до этого на глухариных токах бывать не приходилось и песню мошника он слушал впервые. Продвинулись ещё вперёд, птица точит уже где-то рядом, а её не видно. Туман был густой и слался над землёй слоями. Наконец увидели глухаря.

Было уже светло и перед нами раскрылось природное таинство: мы близко увидели и услышали лесного красавца. Птица от нас была метрах в семи, может даже и ближе, то есть, на неё, в прямом смысле, можно было кепку накинуть. Глухарь находился на сильно наклонённой сосне и токовал, расхаживая взад – вперед. Рыжие крылья были опущены, чёрный хвост с мраморными пятнами распушён веером, голова задрана вверх, хорошо было видно его бороду. Певец щелкал и точил не переставая. Он крутился перед нами демонстрируя своё роскошное оперение: то поворачивался передом, показывая зеленоватую грудь; то подставлял рыжий бок с белым пятном; то поворачивался роскошным хвостом. Мы хорошо видели глухаря и, явно, – он нас. Но, видимо, находился в таком экстазе, что пренебрёг своей безопасностью.

Обычно, на току, при скрадывании этой птицы, достаточно треснуть сучку или, если он услышит чавканье воды при неосторожном шаге, глухарь, как правило, замолкал, а чаще просто улетал. А здесь…! Конечно, у нас было с собой из чего выстрелить, но глухарь представлялся слишком беззащитным и прекрасным в своём азарте и у нас рука не поднялась, чтобы снять его выстрелом. Налюбовавшись птицей, пошли дальше к дороге. А глухарь остался петь, прославляя наступившую весну, нарождающийся день (а может быть и нас заодно).

Ода козам

Памятник козе

В Санкт-Петербурге, на территории экспериментальной медицины стоит памятник собаке. Инициатор его – учёный Иван Павлович Павлов. Это дань уважения и поклон животным от учёного, который благодаря собакам сделал в медицине много открытий. У нас дома (точнее, во дворе) всегда были собаки, и у меня к ним тоже хорошее отношение за их верность, преданность.

Я хочу и просто обязан рассказать о козах. Им тоже есть памятники. Один находится в Ижевске и ещё в двух городах России. Козы тоже заслужили уважения.

Но это уважение к козам ко мне пришло не сразу. С детства я помню, что если у привязанной в поле козы вдруг обрывалась веревка, то коза рядом траву есть не будет, она постарается пробраться в чей-нибудь огород и там напакостить, то есть смахнуть с грядок всё что там наросло. В таких случаях на коз ругались, норовили стегнуть хворостиной. Вспоминаю: на нашей улице (это, к слову) жила женщина с кличкой Тася-коза. Вообще-то она была добрая. Но характер был неспокойный, она вся была в движении, непоседа. Может быть, за это кличку и получила.

Простуда

Теперь вернусь к козам. Мы их держали долго и завели не просто от любви к животным, – жизнь заставила. Как-то, гостив на родине жены в Ленинградской области, наша дочка простудилась и получила двухстороннее воспаление лёгких. Как так произошло? Не знаю. Но с того момента дочь стала часто болеть простудными заболеваниями. Было ей тогда годика три-четыре и за месяц болела раза два-три. При этом болела тяжело, лежала на кроватке пластом. Глядя на неё, маленькую, иной раз думал, что лучше бы сам переболел за неё, тяжело было смотреть, как маленького человечка колют уколами и пичкают таблетками. Собрался и пошёл в детскую поликлинику. Там работали две замечательные женщины: врач Парфёнова Маргарита Михайловна и фельдшер Смирнова Татьяна Максимовна. Они часто лечили нашу дочку и её болезнь хорошо знали. Придя в поликлинику, я сказал, что человек только начинает жить, а его (то есть дочку) постоянно колют и дают таблетки. Это же не дело! Медики согласились со мной. Я спросил: «Как можно изменить ситуацию?».

Они дали два совета: первый – свозить дочь на юг, там полезные ионы воздуха и воды должны вылечить ребёнка. Второй вариант – давать козье молоко. Я в то время работал инженером и получал где-то сто рублей в месяц. Денег в загашнике у нас не было, и я понял, что с поездкой на юг нам пока не потянуть, а копить деньги на поездку уже некогда. Оставался второй вариант. Рядом с нами коз тогда уже никто не держал. В основном держали за «линией» (за железнодорожным переездом) и за рекой. Ходить туда за молоком было далеко и поэтому неудобно, тем более, я часто бывал в командировках и в лесу.

Смелое решение

Принял смелое решение: завести козу. У моего друга Валеры Маланичева родители держали коз. Вообще-то там за линией, где жили Маланичевы, коз держали многие, и я помню: по утрам летом на пастбище выгоняли большое стадо этих животных. Обратился к маме Валеры – Ларисе Альвиновне с просьбой помочь в этом вопросе. У неё к этому времени молодые козочки были уже распроданы, но она пообещала, что козочку найти поможет. В этот же день мы пошли в район леспромхоза. Нашли женщину, продающую коз, зашли в её сарай, там находилось около десятка коз разного возраста. В сарае было грязновато, но я смотрел на коз. Хозяйка подвела ко мне одну из них. Я погладил её, и она мне понравилась. Посмотрел на Ларису Альвиновну, что она скажет. Лариса Альвиновна еле заметно покачала головой, это был знак несогласия. Расставаться с той козой мне не хотелось, но… Сказал хозяйке, что насчёт покупки подумаю и мы вышли на улицу.

Я выразил желание взять козу, так как она мне понравилась. На что Лариса Альвиновна понятливо возразила:

– У козы очень вытянутое вымя, и коза, гуляя на выпасе, будет постоянно его царапать ветками, сучками. Да и доли вымени разные, значит коза болела маститом.

Так я потихоньку начал познавать науку о козах. На прощание Лариса Альвиновна пообещала, что поищет козочку в других местах. Через несколько дней сообщила, что в деревеньке, не доезжая Торопова, продаётся коза. Лариса Альвиновна добавила, что хозяйка той козы – чистоплотная женщина и козы у неё хорошие. На мотоцикле съездили туда, Ларисе Альвиновне коза понравилась, и она сказала:

– Это то, что надо. Бери!

Хозяйка козы сказала, чтобы я приезжал в ближайший выходной и не затягивал, иначе продаст другим.

Договорился на работе с шофёром на выходной день. Думал так: я сяду с козой в кузов машины, так и доедем. В выходной, утром к моему дому подъезжает «Газ-52» бортовая. Заходит в дом водитель Сергей и, извиняясь, сообщает, что его пригласили на свадьбу и предложил мне самому съездить на машине в деревню. Раз такое дело, я сказал: «Ладно». И пошёл искать товарищей, чтобы кто-нибудь составил мне компанию.

Оказалось, что один был чем-то занят, другого дома не было, третий на рыбалке. В общем, как-то не получилось. Занервничал. Одну в кузове животину не повезёшь: может она в деревне и машин-то не видела. Ещё испугается, к тому же она в положении. Домашних просить не стал, так как узнав, что я хочу взять козу, услышал: «И не подойдём к ней!». Но я человек упёртый, задуманное стараюсь доводить до конца. Получилось так: то друзей и знакомых – на каждом шагу, а тут – никого!

Поехал один, так как хозяйка козы оговорила срок продажи. По дороге всё думал: «Как быть, когда поеду обратно?». С женщиной – хозяйкой козы рассчитался. Она мне дала с собой хлеба с солью, чтобы я периодически приобретённое животное поддабривал. Напомнила, что коза стельная и, чтобы с ней обращаться аккуратно. В кузове козу везти побоялся, посадил в кабину рядом с собой, дал кусочек солёного хлеба, и мы поехали. Включив нужную передачу, одной рукой я рулил, а другой обнял козу. Судя по всему, путешествие в кабине ей понравилось: вела себя смирно и смотрела на придорожные кусты, которые мелькали перед глазами. На протяжении всего пути гладил козу. Приехали домой, загородка для козы была готова. Вопреки предупреждениям родственников: «И не подойдём!», оставил козу в сарае и на следующий день укатил в командировку.

Так произошло её крещение, и крещение домашних. Потом знакомые мужчины с хитрецой в глазах спрашивали меня: с какой сивой красоткой я рассекал по городу в выходной? Коза-то была белая.

Козу назвали Римой, и она у нас прижилась. И вошла в разряд любимых животных, но это стало позднее. Приближался день козления. Засел за пособия по козоводству, а доить у нас никто не умел. Возникла проблема: коза вот-вот ягнится, а у нас никто и доить не умеет. Большое желание видеть дочку здоровой подтолкнуло меня самому освоить эту процедуру. Коза удачно разрешилась, – родился козлёнок. И я помчался на мотоцикле за Ларисой Альвиновной, и спасибо ей большое: она была хорошим учителем, а я (видимо) прилежным учеником, доить научился быстро. А то, что первым родился козлёнок, то Лариса Альвиновна сказала, что это хороший знак. И действительно, в дальнейшем коза ежегодно приносила по два, по три козлёнка. Я понял, что главное в дойке не только дёргать за соски, а периодически делать массаж вымени и доить нужно так, чтобы животное чувствовало себя комфортно. Я и жену обучил дойке, и детей по мере их взросления. Насчёт процесса дойки скажу, что дети были старательны и доили правильно. Это забор можно кое-как покрасить и сойдёт, а неправильная дойка приведёт к тому, что молоко будешь не дополучать, да и маститом коза может заболеть.

И вот, старшая дочь окрепла. Простуды стали её обходить, это благодаря козьему молоку.

Как-то к нам обратилась молодая мать с просьбой продавать козье молоко. После рождения дочери у неё пропало молоко. Стала кормить детскими смесями и у дочки начался страшный диатез. Ей врач посоветовала найти козье молоко и, разбавляя кипячёной водой, кормить ребёнка. И действительно, через некоторое время диатез прошёл.

Вот тогда я понял, почему в деревнях, когда выгоняли скотину на пастбище, из дворов, вслед за коровой, иной раз, выбегала и козочка. Хотя, казалось бы, корова даёт подойник молока, а коза – полтора, два с половиной литра. К козам мы привыкли и держали их долго. Даже после того, как наши дети повзрослели и поразъехались.

Говоря о козах, с уверенностью могу сказать, что это умные и чистоплотные животные. На улице из грязной лужи коза пить не будет. Овца будет пить, коза нет! Я даже замечал, что, когда нёс воду козе и по пути гладил собаку, коза к воде не подходила. Конечно, это довольно милые животные. Появившиеся козлята доставляют большое удовольствие своими подвижными играми, но содержать их, как и других животных, нужно правильно. Под этим подразумеваю не только кормёжку. Нужно, чтобы загородка, загон, где гуляют эти животные, были прочные. Иначе доставят хлопот…

Козам я старался давать свободу: выводил их на берег попастись. Зимой, уже огулянную козу, в мягкую погоду выводил гулять по улице. Гуляли вечером, когда нет народа. Раз как-то после таких прогулок, сосед, увидев катышки, сказал: «Во, у кого-то кролик убежал». Я ничего не сказал про его наблюдательность, так как на снегу просматривались и отпечатки копыт… Кстати, козлята при таком режиме рождались здоровыми.

Но козы – это козы! С ними бывали различные казусы, умудрялись рогами открыть калитку со двора на территорию клумб и могли роскошные цветы, над которыми трудились наши женщины, смахнуть за десять минут. Пока кто-нибудь из нас не увидит в окно и не выскочит во двор. И получается, что такую красоту мы воспринимаем глазами, а козы – через язык. При этом каждый раз я испытывал некую боязнь: чтобы они, во-первых, не отравились цветами; и второе – услышать недовольство в свой адрес от наших уважаемых женщин.

Мамаево нашествие

Козы у нас были послушные, подходили сразу на зов. Но как—то однажды повели себя бестактно, вспоминаю это с большим стыдом. Наши маленькие дети, побывав в огороде, не закрыли во двор калитку. Вечером, закрывая сарай, обнаружил, что коз в стайке нет. Поросёнок, куры на месте, а коз нет. По спине прошёл холодок. Заглянул в огород, в нашем огороде их тоже не было. Холодок усилился. Увидел их у соседей. Они и в нашем огороде могли хорошо поживиться, но, видимо, желание открывать новые территории, привело их к соседям.

Забор с соседями прохудился давно и его никто не ремонтировал. Я заборы вокруг своего дома подновлять уже устал. Так как получалось, что с одной стороны соседи огороды забросили, а другие соседи ремонтировать забор тоже не торопились (или не собирались). В общем, я восстал: заявил своим ближним, что больше заборы ремонтировать не буду. Кроме загородок и загона для животных. Так как к соседям на грядки я не пойду, да и соседи так же взаимно поступят. И вот теперь козы в количестве семи штук – большие и с козлятами, разгуливали по грядкам с клубникой. Гряды у соседей были длинные, ровные. Чувствовалось, что сделаны с любовью.

Позвал старших коз. Видимо, клубника им так понравилась, что они только подняли свои рогатые головы и – ни с места. Тогда я обошёл стадо, и попробовал загнать его через дырки в заборе в наш огород и затем в сарай. Не тут-то было. Козы стали бегать от меня кругами по клубничным грядам, срывая на ходу листья клубники. Сделал рывок и умудрился схватить старшую козу за рога и затащил её в сарай. За ней последовали и остальные. Признаюсь, пока бегал за козами по грядкам, было большое желание налупить их поленом или тем, что подвернётся под руку. (Хотя, ни до этого, ни после, животных я не трогал). Но, тогда, когда гонялся за этим стадом по грядкам, такое желание было…

Коз загнал в сарай, время было позднее, а утром мне рано ехать в командировку. Повиниться перед соседями не мог, – те уже спят. Взял фонарик и, ползая на коленях, стал руками восстанавливать гряды. Ползал долго. Утром рано Бабаево покинул в расстроенных чувствах. Когда вернулся из командировки, сразу спросил жену: «Соседей видела? Что сказали?». Жена ответила, что ничего соседи не сказали. Подумал: «Надо всё-таки повиниться». Зашёл в свой огород, подошёл к ветхому забору. Взглянул на соседские грядки, – вроде бы ничего, на удивление. Это после такого, как мне показалось, мамаева нашествия. Взял молоток, гвозди и пошёл восстанавливать изгородь. Вот как-то так это дело и прошло…

На два дома

Как-то подарил козочку хорошему знакомому Виктору Семёнову. Он жил от нас в шестидесяти километрах. Спустя год, находясь в этом посёлке, заглянул к нему в гости. Стоял жаркий летний день, двери в дом и во все комнаты были открыты. Пока хозяин дома готовил чай, я уселся на диван в зале. Вдруг с улицы, пробежав коридор, прихожую, влетело белое чудо и подогнув передние ноги, лётом очутилось на диване, где находился и я. Рядом со мной лежала крупная белоснежная коза. Она лежала и щурила свои желтовато-зелёные глаза. С удивлением спросил у Виктора:

– Это та самая козочка?

Он ответил:

– Та самая.

– А, что она здесь делает? – спросил я.

– Знаешь, она нам всем так полюбилась, что стала, как член семьи. – сказал Виктор. Конечно, я оторопел.

– А спит тоже с вами? – задал вопрос.

– Нет. – ответил Виктор. – Ночует со своим другом поросёнком. Они так привязались к друг другу, что, если вечером я запоздаю запустить козу в хлев, поросёнок сначала начинает негромко похрюкивать, а затем – громко визжать. И, как только коза заскакивает в загородку и ложится рядом с поросёнком, тот сразу замолкает.

Вот такая история.

Подводя итог скажу: «Наши дети и внуки выросли на козьем молоке и простудными заболеваниями болели мало». Теперь, уже будучи взрослыми, вспоминают отрезанный ломоть чёрного хлеба, посыпанный солью и кружку тёплого козьего молока0 Полезного, лечебного молока!

Глава Химия, или не нахимичьте!

Пишу о том, что беспокоит, или о том, чего можно было избежать, но этого не сделали. И поэтому не знаю, как обозначить это повествование: или «Химия», или «Преступная безответственность», или просто – «Преступность».

Сижу дома, смотрю по телевизору новости. Смотрю вопреки установке медиков – не волновать себя и, вопреки желания детей не смотреть плохие новости. А там, по первому каналу, сообщают, что в Краснодарском крае интенсивно стали вымирать пчёлы. С этим явлением столкнулись и в других регионах. Причина – применение пестицидов на полях. Необдуманное, несогласованное…

Сразу вспомнился случай в Бокситогорском районе Ленинградской области.

Авиахимуход

Рядом с деревней Окулово расположено большое озеро Озерское. На противоположной от деревни стороне озера был проведён авиахимуход за лесом. После этих химических работ в озере пропал снеток, уменьшилось количество раков. Здесь было явное нарушение в нескольких регламентирующих пунктах. Во-первых, при проведении такого рода работ должно учитываться направление и сила ветра. Во-вторых, учитывать время проведения работ. Оптимальное, это ранние часы и вечерние. В дневное время происходит нагревание поверхности земли солнцем. Температура воздуха у земли растёт, и возникают восходящие конвекционные потоки воздуха и в это время обработка площадей не допустима! Кстати, озеро Озерское соединяется с речкой Тихвинкой, где в давнишние времена добывался речной жемчуг, превосходящий качеством морской…

В Деревне Окулово жила моя тётя – Вера Михайловна. Она нам часто присылала сушёного снетка. Хоть рыбка эта и мелкая, но суп из неё получался вкусный, наваристый. Ещё эту рыбку называли сущиком. В детстве я любил её есть так, сушёную. Кстати, недавно справлялся у племянницы Марины насчёт снетка и раков, в этом озере (Марина с семьёй в ту деревню ездит часто), нету их, а озеро это было рыбное! Там водилась вся речная рыба. Даже вспоминаю, как гостил у тётушки и вечером со своим дядей – Анатолием Михайловичем поставили простецкую рогатку с плотвичкой. А, придя утром, не обнаружил палки, к которой была прикреплена леса. Увидел её в траве, в омуте. Сбегал за спиннингом, и блесной после ряда попыток всё-таки зацепил палку. Подтащил к берегу. На тройнике оказалась большая щука, вытащил её достаточно легко, так как она уже устала биться в траве. Возраст у меня был, по-моему, второклассника и когда я нёс щуку по деревне, голова щуки лежала у меня на плече, а хвост бил по пяткам, жители останавливались и с восхищением смотрели на меня. Шёл я, понятно, гордый, а щука была тяжёлая. Ну, и дома меня встретили, как героя… А так как ставили эту снасть вдвоём с моим дядей – Анатолием Михайловичем, то здесь была и его заслуга.

Кстати, и раки в этом озере пропали, они ведь индикатор чистоты воды.

В Окулове, хочется рассказать, прошли детство и юность моего отца – Озеревского Вячеслава Михайловича. Мы с папой часто ездили на его родину и как-то папа захотел развести раков в нашей реке Колпь (в Вологодской области). Несколько раз в бидоне мы привозили живых раков в Бабаево и выпускали в речку напротив нашего дома. Прошло довольно длительное время, и рыбаки стали встречать раков в Берёзовой роще, что от нас в девятистах метрах и в верх по течению тоже. А то, что раки появились в нашей реке мне сообщил товарищ. Он прибежал к нам с удочкой, с большим раком и с большими от удивления глазами. Я рассказал ему, что раков мы с папой завезли из Ленинградской области. У этого товарища от удивления, в след за глазами, и рот широко открылся… Значит местная вода пришлась ракам по вкусу, и они стали размножаться.

Конечно, у меня был восторг по этому поводу и большая радость. Будучи взрослым, за ночь я ловил до двух с половиной килограммов раков. Как ловить раков, меня ещё пацаном научили окуловские ребята. Варёных раков очень любили наши подрастающие дети, не успевал за столом очищать раков от хитинового покрова… Долго нас раки радовали своим нежным мясом и в одночасье они пропали. Думаю, что вверху по течению был произведён сброс нечистот.

Но вернусь к случаю, что в Бокситогорском районе. Кто виноват в гибели рыбы, раков? И можно ли было этого избежать? – Конечно! Избежать было нужно! Поражает несогласованность и бездумность действий различных ведомств.

Вспоминаю свою работу, где тоже были планы, где, как правило, поджимало время и так далее. Но я старался поступать так, чтобы не навредить, то есть, как учили в Лесотехнической академии. И так, как учил мой отец – учил своим примером ко всему относиться осознанно, аккуратно.

В нашем Бабаевском районе Вологодской области тоже проводили аналогичные уходы за лесом. Это был примерно 80 год. На тот момент накопилось много заросших делянок разного возраста. Вручную провести осветление хвойных пород, прочистки, прореживание было не под силу и Управление лесного хозяйства, придерживаясь политики механизировать уходы за лесом, спускало планы по авиахимуходу по районам. Проектанты из Вологодского лесоустройства помогли подобрать площади, получился большой участок. Западной границей намеченного участка являлась речка Каменка, это не широкая речка, но она достаточно вытянута и впадает в реку Колпь. Вода в Каменке чистейшая и холодная, так как она ключевая. На перекатах в ней водится хариус, в ямках – плотва.

Тогда за проведение авиахимухода ответственным был назначен я. Ознакомился с планом. Теоретически там всё было как бы правильно: от речки было отступление стометровой полосы, но любая речка – это не натянутая струна, она петляет. Наземной обработкой эту границу выдержать было реально, но здесь самолёт! Когда с экипажем стали обсуждать проведение работ, я обратил внимание исполнителей на этот вопрос. Авиаторы согласились, что так выдержать западную границу, как на чертеже не получится и арборицид обязательно попадёт в воду. Тогда я предложил второй вариант – спрямил и отодвинул маршруты полёта от речки, то есть вычертил второй нелегальный чертёж для экипажа. Площадь при этом соответственно уменьшилась, но зато была гарантия, что арборицид не попадёт в воду.

Командира экипажа я заверил, что при этом, объём выполненных работ полностью засчитаю и все акты подпишу.

На земле все вопросы вроде бы согласовали. Осталось облететь эти участки, чтобы осмотреть их с воздуха, самое главное – выявить границы. Мне было предложено сделать совместный облёт. На «кукурузниках» летал я часто, за три года работы в Шуйском налетался на этих птицах. Сейчас взлетели с Володинского аэродрома, в войну там приземлялись лёгкие самолёты. Сверху хорошо были видны дома деревень, небольшие озерки. Пересекли реку Колпь и постепенно снижаясь, пошли вдоль речки Каменки, как только лес закончился, самолёт нырнул вниз. Я стоял лицом в кабину пилотов и держался за поручни. Штурман, повернувшись ко мне, ткнул пальцем в карту и спросил:

– Здесь начало?

В это время у меня из-под ног ушла земля, точнее самолёт. Я крепко ухватился за поручни. Очки (я их уже тогда начал носить) пошли вверх. На голове их задержали дужки, что за ушами. Раз душа у меня в это время ушла в пятки, штурману я сказать ничего не мог. Хватило сил только кивать головой. И это всё продолжалось: лес заканчивался – самолёт уходил у меня из-под ног, заканчивалась вырубка – меня вдавливало в пол. Впоследствии думал: чего же они не летели на одной высоте, то есть над лесом. Ведь и лес, и вырубки с небольшой высоты хорошо просматривались. Не знаю, может они так шутили, ребята-то были молодые.

Если даже и подсмеялись надо мной, то я их простил. На следующий год обошёл этот участок и начал с речки Каменки. Погибшие лиственные породы показали, что ни в одном месте самолёт близко к речке не приблизился. Значит всё сделали, как я наметил, и химия в воду не попала. Арборицид был довольно распространённый для того времени. До сих пор помню его формулу – 2,4-дихлорфеноксиуксусная кислота.

Не знаю, как бы отнеслись работники Управления лесного хозяйства, узнав о моей корректировке плана, но я поступил так, как посчитал нужным и для Природы, и для людей.

Лесная мелиорация

Всегда старался поступать так, чтобы не страдала природа, люди. Вспоминаю начало работы в Бабаевском гослесхозе. Это был период правления Л. И. Брежнева. В это время было взято направление на осушение заболоченных площадей. И было у верхов желание повернуть наши крупные реки вспять, учёным всё-таки удалось не допустить этого поворота.

Будучи инженером в лесхозе, кроме всего прочего я курировал и лесомелиорацию. Лесная машинная мелиоративная станция в нашем районе была сильная, обслуживала и наш район, и соседние. Лесоустроители составляли проекты на осушение. Лесхозы должны были готовить трассы, то есть силами лесной охраны коридорами валить лес, вывозить сваленную древесину. А на следующий год ЛММС должны были копать экскаваторами канавы. Это теоретически. А практически получалось так: лесники разрубали трассы и за ними по пятам шёл экскаватор и закапывал сваленный лес. Кстати, накануне начала осушительных работ при управлении лесного хозяйства было расширенное совещание заказчиков, в лице управления лесного хозяйства и исполнителей, работников ЛММС. С рядом проектов я уже был знаком и у меня появились вопросы. В некоторых проектах значительную часть площадей составляли и верховые болота. Поэтому один из вопросов: «Чем мотивировались проектанты, набирая в мелиоративный фонд верховые болота? Какова зольность этих участков?». Известно, что осушение заболоченных лесов, эффективно при зольности почвы больше трёх процентов. Помню, после моего вопроса проектанты как-то замялись. Из чего стало понятно, что над управлением и лесоустройством висит и давит план…

Мелиорация началась. Лесники рубили трассы, оставляя раскряжёванный лес, а элмеэсовцы его закапывали, роя канавы. При разрубке мелиоративных трасс, помню, особенно отличалось звено лесников – Савин Николай Осипович и Иванов Виктор. Они и вино в ту пору могли пить лихо, но, когда брались за работу, равных им не было. Заменяли три – четыре других звена. Как-то Савин Николай Осипович помогал мне обследовать ряд лесных участков, ходьбы было немало. Когда эта рекогносцировка закончилась, Николай Осипович тихонько (как мне помнится) спросил: «Вам обычно по лесу приходится столько же ходить? Или как?». Я сказал: «Или как… Когда чуть поменьше, когда чуть побольше». На это лесник заметил, что для него легче целый день валить лес бензопилой на одном месте, чем так путешествовать по буеракам, косогорам, перелезая через поваленные деревья…

Так как все магистрали, собиратели, вплоть до осушителей я обходил сам, то стал выявлять осушители, которые шли по суходолу с хорошим лесом и где осушение не требовалось. Было неприятно (больно) смотреть, как лес закапывают, так как вывезти его из отдалённых мест к населённым пунктам просто не было возможности. Взял на себя смелость: осушители, которые не требовали фактического осушения, исключал из объёма рубок. А объём не выкопанных соответственно канав, перенёс по согласованию с мастером на дополнительные илоотстойники и пожарные водоёмы. Экскаваторщикам нравилось это, так как копать им в таком случае приходилось на одном месте, далеко не переезжая. Дело в том, что с наступлением весны в канавы с талой водой попадает много торфа. Получалось так, что запланированный у магистрального канала илоотстойник сразу заиливался и вода шла напрямую. При спаренных, не запланированных илоотстойниках, в магистральный канал, а соответственно и в реку этой взвеси попадало уже значительно меньше. Конечно, это было отступление от проекта. Но отступление, как я считал, во благо природе. Скажу, когда происходили приёмки мелиоративных участков, претензий в адрес мелиораторов и в мой не было.

Говоря о приёмке работ комиссией, вспомнился такой случай. Предстояла приёмка очередного участка. Приехала комиссия из области. Конечно, были представители с мелиоративной станции, а от лесхоза – лесничий и я. Стояла весна, день выдался жаркий. Поверх свитера я (утром было холодно) надел энцефалитную куртку, очень удобную, а в нагрудный карман, как всегда, положил небольшую походную ножовку. В кармане полностью она не помещалась и её кончик торчал. Это заметил лесничий Николай Николаевич и стал надо мной подтрунивать, мол детские игрушки ношу в лес. Человек он был весёлый и любил пошутить или подколоть кого-нибудь. Цену этой ножовке я знал, поэтому на его подколы отреагировал спокойствием.

Обследуемый участок был, как обычно, большой. Свой маршрут наметили так, чтобы осмотреть все основные инженерные системы: осушители, собиратели, магистральные каналы, затворы на каналах (это на случай засухи), то есть наш путь имел форму элипса. На этот осмотр ушёл целый день, а он, как я уже упоминал, был жаркий и все буквально вымотались. Когда стали завершать маршрут, оказалось, что от дороги, где ждала машина, нас отрезал магистральный канал шириной больше четырёх метров и глубиной метра два. Идти дальше, там – водоприемник, река Шужба, её тем более не перейдёшь. Как я уже сказал, была весна, все канавы заполнены водой под завязку.

Встал вопрос: у кого есть топорик, чтобы срубить деревца и перейти канаву, ни у кого его не оказалось. Мужчины достали перочинные ножи, повертели их в руках и убрали. Возвращаться назад старым маршрутом просто бы физических сил не хватило. Особенно у Николая Николаевича, так как он был полноватый. Куртку свою он нёс в руке, а рубаха на нём спереди и сзади была хоть выжимай… Все, а команда была человек семь, поняли, я бы сказал, ощутили, что пришли…

У всех на лицах появилась тревога, дело-то к вечеру. Тревога у всех, кроме меня. Я спокойно заявил, что вопрос с переправой сейчас решим. Головы присутствующих повернулись в мою сторону с надеждой и недоверием. Я подошёл к тонким высоким берёзкам, достал из карманчика куртки ножовку, вынул её из футляра и стал пилить. Так как материал был сырой, ножовка пилила легко. Стволики падали, а мужчины подтаскивали их к канаве и укладывали как мостик. Спилил ещё две жердины, чтобы идущий по этому переходу смог опираться на них. Перешли и мужчины, и женщины. Последним пошёл я. Когда оказался в стайке инспектирующих и проверяемых, все попросили меня дать посмотреть на чудо-ножовку, которая всех спасла. Каждый с уважением в глазах вертел в руках и гладил этот незатейливый инструмент. А Николай Николаевич, который посмеялся над этой пилкой, рассматривал ножовку долго. Мне даже показалось, что у него было желание её расцеловать. Так как обратный путь, по которому мы шли, ему бы просто было не осилить…

Меня эта ножовка и раньше хорошо выручала и к ней я отношусь бережно.

Аэросев семян

Раз в начале повествования рассказал про самолёт, и что мне раньше в Шуйском приходилось летать на «АН-2», то продолжу воспоминания, связанные с самолётом и с тем районом, где я начинал работать.

Вспоминается аэросев семян хвойных пород в Междуреченском и смежном Сокольском районах. В канун нашего с женой приезда в посёлок (мы приехали в 1972 году) Шуйское сильно горели леса. Тот год особенно чётко показал низкую культуру (а когда я побывал на пожарах – полное отсутствие культуры) у населения по отношению к природе и не готовность лесхозов к такой стихии.

Приходилось тушить лесные пожары. Был очевидцем, как через сорокаметровую противопожарную полосу в сосняке перелетала горящая вершина дерева и пожар продвигался дальше. Так как внутри такого пожара от высокой температуры возникало высокое давление, горящие стволики деревьев, вершины отлетали далеко в сторону, такой пожар было не остановить. Не дай Бог оказаться окружённым верховым пожаром… Делали встречный пал. Жаль было самим поджигать лес, но это единственная защита. Когда два огня встречались, был сильный хлопок. Когда вечером с пожара мы возвращались в вагончики, мужчины жадно пили воду и валились на кровати. Некоторые даже не снимали сапоги. Так и засыпали. А причина всех возгораний – человеческий фактор. Помню: трактором с плугом делали борозды, а рабочие ходили с лопатами и ветками и прижимали низовой пожар. Ранцевых опрыскивателей не хватало.

Один раз за всё время тушил с бригадой лесников лесной пожар, когда во время сильной грозы молния ударила в берёзу. Это было за рекой Судой напротив деревни Никольское в Бабаевском районе. Оперативно сработала наша лесная охрана (нам сообщили о пожаре жители деревни) и помог вологодский авиаотряд. Тот пожар быстро локализовали и ликвидировали. Хорошо поработал пожарный десант из авиаотряда. Я видел единственный случай возникновения лесного пожара от молнии. А в остальных случаях повинен человек! Хотя нередко встречал в лесу деревья, в которые попала молния.

Выгоревшие площади в тот год были огромные. Вологодское управление лесного хозяйства спустя год запланировало на этих участках, пока они не заросли травой и лиственными породами, аэросев хвойных семян ранней весной. Это вспоминаю уже более спокойно.

Меня назначили ответственным за проведение этого мероприятия. На самолёте из Шуйского долетел до села Биряково, там базировался наш самолёт. Всё вроде согласовали, по нормам рассчитали, сколько продлится аэросев. Лесники запаслись консервами, хлебом, сахаром, чаем. Кстати, для лесника в лесу хорошо заваренная кружка чая – самое ценное! И отправились в сторону намеченных работ. В том районе была лесная избушка, на удивление не повреждённая огнём, в ней и остановились. Роль лесников – с флажками стоять по границам участков и как только самолёт пролетит – перемещаться. Моя роль – расставить лесную охрану и постоянно закладывать на снегу пробы. Должен был подсчитывать количество высеянных семян. Если где-то до нормы не дотягивало, то возвращать лесников обратно, чтобы видели летчики. Сразу скажу, что проведение аэросева до конца было не продумано и я был на таком мероприятии впервые.

Весна. Погода разная: то день тихий, ровный, то ветряный. Конечно, в ветреный день лётчики могли сеять, но они хотели всё выполнить качественно. Тем более хорошо видели, что я по диагонали скрупулёзно пересекаю все эти прямоугольники с целью контроля. А вот в такой день, когда дул относительно сильный ветер, появлялся самолёт, а мы уже были на местах, он махал крыльями и улетал. Такой сигнал с их стороны не был обговорён, и мы, не поняв, что хотел выразить пилот, стояли на снегу и ждали. Рацию для связи с самолётом никто не предусмотрел. Думаю, что лётчики о том, что в этот день летать не будут, могли сообщить и запиской, привязав её к грузику с длинной тряпочкой. Но… Ветряные дни прибавились, работы по аэросеву затянулись. Продукты стали заканчиваться, и закончились. Получалось так: утро ветряное, появляется самолёт, машет крыльями и улетает. А я стою и думаю: как бы пилоту сообщить, чтобы хлеба скинул. До ближайшей деревни было далеко, и никто из мужчин не захотел идти (идти туда и с продуктами обратно). Все решили, что потерпим. Я разделил остатки сахара между участниками. Наказал, чтобы при чаепитии каждый кусок сахара ещё ножиком делили…

Ещё вспомнился такой случай. Вечер, мужики собрались в избушке. Кто затапливает сухостоем печку, кто ставит чай, набрав в ведро снега. Пересчитал всех, одного не хватает. На дворе темнота, в тот вечер даже луны не было. Спросил:

– Кто пойдёт искать пропавшего?

Вопрос слышали все, но он повис в воздухе. Конечно, мужики устали, так и я тоже устал. Уговаривать, приказывать не стал, одел лыжи и пошёл один. С трудом ориентировался, так как фонаря с собой не было и где-то на полпути к участку встретился с потеряшкой. От сердца отлегло. Он, оказывается, в избушке забыл часы и поздно ушёл со своего места.

Аэросев закончился. Попрощавшись с домиком, который нас приютил, вереницей отправились в Биряково. Надо сказать, что в последние дни дул тёплый ветер, снег садился и лыжи шли в провал. Всё это нас измотало здорово.

Пришли в Биряково. Мужики были местные, сразу разошлись по домам, а мне надо было добираться до Шуйского. Об этом тоже расскажу. За то время, пока мы находились на задании, резко потеплело, местные аэродромы самолёты не принимали. На автобусе добрался до Вологды. Получилось так, что у меня закончилось всё: и еда, и деньги. Зашёл к товарищу, который проживает в Вологде, и остановился у него на пару дней. Товарищ – Евгений, помог созвониться мне с директором лесхоза, где я работал. Я доложил обстановку: задание выполнено, но в Шуйское мне не попасть – аэродром самолёты не принимает, река ещё подо льдом, а по дороге автотранспорт уже не ходит. Суворов Андрей Андреевич, директор лесхоза, был из местных, и ситуацию с попаданием в Шуйское в этот период хорошо знал. Знал, что в распутицу туда не попасть. На мой вопрос: «Как быть?», хорошо помню его совет:

– Ну, что-то, где-то, как-то попадай…

Совет прозвучал тепло, но не очень конкретно. Когда я положил телефонную трубку, Женя произнёс:

– Тэкс, печатям заверить и к ёй отправить!

Это он скопировал директора, когда, будучи у нас в гостях, он зашёл к нам на работу и стал свидетелем, когда Андрей Андреевич просматривал бумагу, напечатанную секретаршей.

Стали с Женей прикидывать, действительно, как быть? Товарищ сказал так:

– Реально тебе попадать по реке на пароходе или теплоходе «Заря», но навигация откроется через месяц. Дороги и аэродром просохнут тоже не скоро.

И пришёл к заключению:

– Живи пока у нас. И мне будет веселее!

Но я настроился иначе. Там, в Шуйском меня ждала жена Нина и назавтра был день моего рождения. Решил так: сорок километров доезжаю по асфальту на рейсовом автобусе до отворотки на Шуйское, а там уже пойду пешком (в надежде, что подвернётся какая-нибудь попутка, хотя бы между деревнями). Тамара, жена Евгения, приготовила мне с собой в дорогу бутерброды, чай. Товарищ снабдил меня деньгами. Я одел на спину рюкзак (он удобен тем, что обе руки свободные) и пошёл на автобусную остановку. Доехал на рейсовом автобусе до отворотки на Шуйское и пошёл пешком.

День выдался солнечный. Пока шёл, всё ждал, что какая-нибудь машинёшка догонит. Нет! Тепло пришло резко и грунтовые дороги «упали». По пути встретилась девушка верхом на лошади. Помнится, она удивилась моей смелости отправляться в эту пору в Шуйское. От места, где я вылез из автобуса до села Шуйское, было больше шестидесяти километров. Прошло полдня. Так как шёл я по бровке довольно быстро и периодически подкреплялся, запасы еды и питья закончились. Раз день стоял жаркий и на ходьбе сильно потел, захотелось пить.

Встретилась деревня. Подошёл к первому дому, во дворе была женщина. Поздоровался и попросил у неё воды. Её ответ меня поразил: «Вон впереди река. Пей сколько хочешь». Сказала и ушла в дом. Я понимал, что вид за время командировки у меня был не очень: весь обросший, возможно и осунувшийся, в сапогах, на рюкзаке, свёрнутая под клапаном, фуфайка. Спортивная шапка на голове от пота была уже непонятной формы. В таком виде меня можно было принять за бежавшего из определённых мест. Отказ напоить водой меня обидел. Захотелось найти на оттаявшей земле камень и запустить ей в окно… Во втором доме воды мне дали, но лицо хозяйки было настороженное, не радушное. И я, уточнив, правильно ли иду, отправился дальше.

Портянки в сапогах отпотели и намокли, я стал натирать ноги, особенно одну. Наконец за спиной услышал долгожданное урчание машины. Меня догнал грузовик с людьми в кузове. Оказалось, что едет в Шуйское. Залез в кузов. Поехали. Через какое-то расстояние движок заглох. Думаю, что перегрелся, так как ехали внатяг. Водитель копался с ним, как мне показалось, долго. Конечно, я торопился и водителю сказал:

– Я, пожалуй, пойду.

И пошёл. Шёл долго, день сменился вечером. Уже Шуйское было недалеко, меня опять догнал тот грузовик. Махнул рукой, машина притормозила. Водитель, как я понял был очень недоволен, что я покинул его машину. Снова залез в кузов, спустя время показалось Шуйское. Не добавляю, что долгожданное. С трудом передвигая ноги захожу в дом. Там застал празднично накрытый стол и… зарёванную жену Нину. Пока я путешествовал и было сообщение с Вологдой, из Москвы пришла посылка от моей тёти Марии: коньяк, икра, различные паштеты, консервы. Всё это было на столе, а в то время это было редкостью… Так закончилось это путешествие. Стёртые ноги заживали, правда, долго. Воспоминания тоже зажили, но не все…

Только не покидают думы: «Неужели мы не научились думать и принимать правильные решения на районном и областном уровне?! Не научились поступать так, чтобы и природе, и человеку было выгодно и комфортно».

Всё это – вкрапления из моей жизненной школы. И я очень хочу, чтобы наши замечательные внуки и внучки в жизни поступали, по совести. Пишу и хочется ещё добавить, чтобы и по жизни они несли себя гордо! (Не заносчиво, а с достоинством). Вот, как-то так…

Потусторонние явления

Этот вопрос никак не отпускает. Есть вещи, явления, выходящие за грани наших пониманий и веры. Порой в жизни происходят такие необычные события, после которых осознаёшь, что мир наш не так прост, как кажется.

Рассказы Галины

В нашем коллективе работала специалист Галина. И как-то давненько она рассказала о странных явлениях в их доме. Точнее, в одной комнате. Туда, например, боялась забегать их молодая собака. Хотя в других комнатах дома она чувствовала себя свободно. Правда, кошки там спали. Они, кстати, любят отрицательную энергию…

Вот воспоминания Галины. Она спала в той комнате. «Лежу в полудрёме, вдруг чьи-то шаги. И кто—то садится на край кровати. При этом кровать немного просела. И голос её бабушки, которая умерла: «Галина». Испуга у Галины тогда не было. Но дважды, когда Галина была тоже в полудрёме, к ней впотьмах подходило человекообразное существо и наклонялось над ней. Оно было высокое, тонкое, коричневатое. Вместо головы цилиндр. В такие моменты ей было страшно. Как-то рядом с кроватью завис шар с дождиком. То есть там происходили непонятные явления. В той комнате стояла кроватка, где спала её маленькая дочка. До трёх лет она спала плохо, всё капризничала. Когда переставили кроватку в другое место, дочь стала спать спокойно.

Муж Галины Николай, познакомился с интересным человеком, который работал и проживал в деревне Володино. Он обладал, судя по рассказам очевидцев, способностями экстрасенса. Звали этого человека Владимир. Его и пригласил Николай к себе домой, чтобы тот помог разобраться с непонятными явлениями. Первое, что сделал Владимир, это выявил опасный треугольник. Куда попадало несколько домов. Раньше эти дома горели. В некоторых произошла гибель людей. Происходили и другие нехорошие случаи. Володя обошёл дом Галины. При этом делал пасы руками. Со временем непонятные явления пропали. Ещё к Володе обратились с просьбой: не поможет ли он сестре Галины в пикантном вопросе, та никак не могла забеременеть. Так как слышали, что он помогал людям и в этом вопросе. Володя с сестрой Галины довольно долго беседовал, и как бы незаметно вдоль себя проводил руками. Но от неё Володя находился на расстоянии. Спустя время сестра стала матерью.

В откровении Володя рассказал, что экстрасенсы проходят три стадии. Первая стадия, когда экстрасенс чувствует потусторонние силы. Вторая, он их слышит. И третья, самая опасная – экстрасенс начинает видеть потусторонний мир, и его психика не выдерживает, он сходит с ума. Володя, по его словам, находился во второй стадии. В дальнейшем Володю увезли в психиатрическую больницу. Находился там он долго. Затем приехал в Бабаево. Стал встречаться с женщиной, и они вскоре куда-то уехали. У Галины в доме, до появления Володи экстрасенса, происходило много чего непонятного и пугающего. Я озвучил только небольшую часть…

Рассказ Захарова А. Н.

Вспоминаю рассказ нашего хорошего знакомого Захарова Александра Николаевича. В городе Вологда ему делали операцию, во время которой он впал в кому. И в этом состоянии он чётко видел лестницу, напоминающую эскалатор в метро. Она вела наверх. Вдоль этой лестницы горели свечи и стояли люди. Александр поднимался по этой лестнице. При этом ощущение было лёгкое, приятное, которое не передать словами. На самом верху, по словам Александра, сидел седой старец во всём белом. Посмотрев на Александра, он сказал, что ему – Александру, туда ещё рано. Он ещё нужен на Земле. Когда Александр очнулся от наркоза, оперирующий его врач сказал, что он, Александр, находился между жизнью и смертью, то есть, пятьдесят на пятьдесят… Аналогичные случаи мне приходилось слышать и от других людей, которые были в коме.

Рассказ Сергея Савина

Как-то я уже описывал случаи, рассказанные Савиным Сергеем о ведунах. Продолжу.

Сергей одно время в деревне Пяжелка Бабаевского района держал магазин. Однажды магазин обокрали: разбили окно и похитили несколько бутылок водки и закуску. Сумма ущерба была небольшая, и в полицию (слово-то какое…) хозяин магазина заявлять не стал. Но потом ему стало любопытно, кто это мог сделать? И явно кто-то из местных жителей. Зашёл к бабе Уле – местной ведунье и попросил узнать, чьих это рук дело. Баба Уля была не многословна. Она взяла со стола пару пирожков, несколько конфет; положила в пакетик и сказала Сергею: «Поехали». Они сели в машину и выехали за территорию посёлка. Подъехали к очень высокой ели. Бабушка опустилась у дерева на колени, положила под корни содержимое пакета и что-то стала шептать. Затем собрала с земли иголки и положила Сергею в карман. И сказала, что кто этой ночью Сергею приснится, тот и сделал взлом.

А на следующий день Сергей забыл про это, и только где-то к вечеру вспомнил, что обращался к бабе Уле, и ещё вспомнил, что ему всю ночь снились пяжелские жители – Лёша Кольцов (по кличке Колец) и Калинин (Калина). Самое интересное, что о взломе Сергею сообщил Лёша Колец (он, кстати, сидел…), и после этой кражи они пропали на пару недель. И тут Сергею знакомые сказали, что на танцах появился Калина. Сергей, недолго думая, зашёл в зал, нашёл этого Калину и отправил его в нокаут. Когда этот паренёк пришёл в себя, то сразу залепетал, что это Лёшка Колец его надоумил залезть в магазин. Вот такая, не выдуманная история.

Ещё случай. Во время охоты у его брата пропала собака. Обычно она домой возвращалась, а тут – нет! А Сергей в это время познакомился ещё с одним ведуном – Александром Семёновичем, проживающим в Вологде. Произошло это в 2001 году. И познакомился с ним так: у его сестры коростами пошли руки. Районные врачи лечили её мазями, таблетками, всё напрасно! Тогда Сергей обратился за помощью к бабе Уле. Та сказала, что на его сестру сделано (есть у ведунов такое выражение), но она помочь не может. Нужен более сильный ведун. И через знакомых Сергей нашёл Александра Семёновича. Приехал с сестрой к нему. Тот, проведя определённые манипуляции, подтвердил, что на сестру сделала её свекровь. Сестра призналась, что со свекровью у неё были плохие отношения. Александр Семёнович вылечил, если можно так сказать, сестру. То есть руки очистились и больше коростой не покрывались.

Теперь доскажу насчёт собаки. Она была рабочая и, конечно, для брата Сергея ценная. Сергей позвонил Александру Семёновичу, обрисовал ситуацию и попросил помощи. Через некоторое время Александр Семёнович сообщил, что собака сидит взаперти, и находится километрах в пятнадцати-двадцати на север от того места, где брат охотился. Мужчины по карте определили возможную деревню и на машине поехали туда. И, вдруг по улице (деревня Третьяковская) бежит их собака, морда и пасть – в песке. Значит, она сделала подкоп и убежала. Кто отловил собаку, они догадались. И, зная, что этот человек никогда не сознается в сделанном, встречаться с ним не стали (хотя руки у них чесались…). К слову, со временем у того человека случилась серьёзная неприятность. А к Александру Семёновичу, пока он был жив, приезжали люди из Москвы, Санкт-Петербурга. И он на расстоянии помогал раскрывать кражи, лечил.

Ещё из этой же серии. Опишу рассказ людей, участвовавших в поиске погибших. На Котовском озере на лодке (Вологодская область) рыбачили отец и сын Талызины. Я их хорошо знал. С ними был и их знакомый из Череповца. По словам очевидцев, они, были сильно выпивши и в конечном итоге, перевернулись. В тот момент поблизости никого не оказалось, чтобы их спасти, они утонули. Раз не вернулись домой, их стали искать. Нашли двоих неподалёку от перевёрнутой лодки. Третьего рыбака искали долго и безрезультатно. В соседней деревне Котово жила женщина, лечившая людей заговором, и ещё, она могла предсказывать судьбу. Поисковики обратились к ней. Она посоветовала поиски прекратить, а следующей весной, как только растает лёд, идти на озеро, утопленник всплывёт. И описала место, куда подойти. Всё так и случилось. Какие потусторонние силы помогли?! – Загадка.

Теперь мои воспоминания.

Встреча с экстрасенсом

Я уже начал забывать этот случай, но, когда кто-нибудь об экстрасенсах заговорит, у меня перед глазами комната, что на Невском проспекте в Ленинграде и женщина, смотрящая в потолок и, шепчущая, по-моему, молитву.

Но, всё по порядку. В начале лета моя левая рука потеряла силу. Она не болела, но я не мог поднять не то, что ведро с водой, а даже бидончик. А на носу покос и надо, чтобы обе руки работали: предстояло и косить, и сено грести, и на стог подавать. Да и вообще… В районной больнице врачи понять не могли: в чём дело… И тут – командировка в областной центр. Я и воспользовался этим. Как-то быстро попал на приём к хирургу, тот сразу направил на рентген. Со снимком вернулся к врачу. Посмотрев на снимок, он сказал: «Чего тут думать, у тебя ключица была сломана. Вон посмотри- трещина». Я внимательно стал рассматривать снимок и ничего не понял (у меня медицинского образования нет). Я уверенно заявил доктору, что не помню, чтобы когда-то ломал ключицу, а про себя подумал, что в таком случае у меня бы рука болталась. Доктор был в возрасте и, я думаю, достаточно опытный. Произошла какая-то непонятка. Короче, и здесь мне не помогли, рука у меня не болела, но и не слушалась.

Дали отпуск, и я поехал в Ленинград. Навестил родственников, знакомых, Русский музей. И сестре Наташе проговорился про руку, что она потеряла силу. Я рассказал, что врачи ни районного, ни областного уровня мне помочь не смогли. А мне косить скоро… Тогда Наташа стала куда-то звонить, потом уехала. Вернулась и сообщила, что договорилась с экстрасенсом. Правда, к нему большая очередь, но она упросила принять меня во время обеда. Экстрасенсом оказалась женщина в возрасте. Кабинет, где она принимала, располагался в доме на Невском проспекте. Женщина-экстрасенс попросила меня снять часы, очки, вынуть из карманов всё металлическое. Она встала напротив меня и, подняв голову кверху, стала что-то шептать. Основы атеизма в Вузе я сдал на высокую оценку, поэтому мои крепкие антирелигиозные знания вступили в мысленные противоречия. Я пыжился, чтобы не расхохотаться. Думаю, что мою недоверчивую мину на лице экстрасенс не заметить не могла. Но, судя по всему, у неё было хорошее воспитание: она меня не упрекнула.

Сев за стол, женщина-экстрасенс достала лист, на котором был изображён контур человека, и карандашом медленно повела по этому контуру, начиная с головы. И сразу определила, что у меня была операция за ухом. Я вспомнил: ещё маленьким простыл на реке, и появилась опухоль. В Ленинграде её удаляли. Затем сообщила, что у меня удалены гланды. И это действительно так. Сначала мне их прищипнули в детском возрасте, а затем полностью удалили, когда я только начал работать (сейчас, думаю, что зря удалили). Такую информацию женщине из наших никто дать не мог, так как кто и знал об этом, то уже забыл. Проводя карандашом по правой руке рисунка, экстрасенс сообщила, что никаких отклонений не находит. Я сказал, что не работает левая рука. «Дойдём и до туда» сказала она. Это сестра Наташа перепутала насчёт руки. После этих точных определений, о которых я и сам —то подзабыл, я непроизвольно стал открывать рот. Далее, дойдя до правого колена, мне был задан вопрос: «Что у вас с коленом?». Я ответил, что всё нормально. Смотрю: женщина приподняла карандаш и снова подвела его к правому колену, и снова задала этот вопрос. Я опять заверил её, что ничего. Она сообщила, что у меня сделана ещё операция. Видимо, свой рот я открыл ещё больше… И мой скепсис по поводу её возможностей пропал.

Наконец, весь человеческий контур карандашом был пройден. Помню, что эта женщина порекомендовала пить травяные чаи. Что-то ещё советовала. Что она сказала насчёт левой руки, чего-то я уже не помню. Но то, что я от этой женщины—экстрасенса вышел от удивления с открытым ртом, помню хорошо. Вернулся домой, вышел на работу. Мне потребовалось переговорить с работником пилорамы. Ждал, когда пропустят очередное бревно. В это время его помощник пацан, гнал по рельсам тележку и не смотрел вперёд. А я там стоял. Удар тележкой пришёлся мне под колени. Правая нога упёрлась в выступ, и связки были порваны. И вспомнился вопрос экстрасенса с повтором: «Что у вас с правым коленом?». Неужели она просчитала мою судьбу вперёд?!

А с левой рукой дальше произошло вот что. Рассказал о своей беде знакомому. Расстройство у меня было действительно большое. Тот посоветовал обратиться к терапевту Мошникову. Он занимается мануальной терапией. Самое интересное, что я с недоверием отнёсся к этому предложению. А зря! Товарищ сказал: «Всё-таки сходи к нему. Вдруг поможет». Собрался и сходил к Александру Викторовичу Мошникову на приём. Он предложил мне лечь на кушетку вниз животом. Провёл пальцами по позвоночнику, и сообщил, что у меня выскочило семь позвонков. Вправил он мне их за два приёма. И, когда вправил седьмой шейный позвонок, моя левая рука обрела силу. Для меня это была большая радость. К слову, этот врач был силён и как мануальный терапевт и просто как терапевт. К нему приезжали лечиться из других регионов.

После ленинградского случая, а также, и после других, к экстрасенсам (настоящим) отношусь с уважением, то есть, я их принимаю.

Рассказы напоследок

Я угощаю!

Возвращались из филармонии: я с сыном Славой и моя сестра Наташа. Слушали орган. Это в Санкт-Петербурге, недалеко от Русского музея.

Звучание этого инструмента всегда вызывает какой-то внутренний трепет. Музыкальные волны проходят сквозь тебя, и всё внутри вибрирует. Это я ощущал на себе. Из зала выходишь полностью обновлённым и думается потом как-то легко, добавил бы – и чувствуешь себя уверенней. Шли изредка переговариваясь, под впечатлением музыки. Выходя на Невский, сын увидел вывеску «Ресторан», и предложил туда зайти и выпить кофе. Было уже поздно, и я наотрез отказался. Сказал, что я временами и так плохо засыпаю, и чашечка крепкого кофе в этом деле ситуацию никак не улучшит. Сын стал уговаривать: «Папа, ты же любишь кофе!». Раз сын просит – зашли.

Нас встретила приятная релакс музыка и мягкий приглушённый свет. Уселись за столик, народу было немного. Подошла официантка с тремя книжечками с меню. Сестра, увидев цены, тихонько сказала: «Пошли отсюда». Я подумал, что не каждый день ходим по таким заведениям, и сказал, что ничего… Заказали чёрный кофе с хрустящими пирожными. Сидим, слушаем приятную музыку, попивая кофе; и уходить оттуда не хотелось. Немного посидев, я предложил повторить заказ, просто захотелось продлить удовольствие. Ещё немного посидели расслабившись. Перед уходом я полез за кошельком, но сын опередил меня: «Я угощаю» – сказал он. Если честно, то я оторопел: с каких это пор студенты, а сын учился в электротехническом университете, угощают родителей?! Сын настаивал, что он расплатится. Я почувствовал: Славе хочется мне с сестрой сделать приятное (ведь он уже взрослый) и уступил. При этом подумал, что, наверное, отдаёт последние деньги. Хотя знал о том, что сын на последних курсах прирабатывал.

Когда уезжал из Санкт-Петербурга, Слава провожал меня. У меня оставались деньги, которые я сыну и предложил, студент как никак. Слава стал категорически отказываться от них. Я настаивал, тогда сын в качестве аргумента сообщил, что у мамы закончились деньги. «Ну, и до сюда дошла информация» – подумал я. – «Это наверняка через сестёр».

Я проявил твёрдость, сказав сыну, что наш холодильник забит мясом и рыбой, в подвале есть картошка, так что мы спокойно проживём и буквально насильно всучил ему деньги. Сын помог занести вещи в купе. На прощание обнялись. Поезд тронулся, за окном промелькнул вокзал, закончился город. Вдруг звонок, достаю сотовый, звонил Слава: «Пап, книжку будешь читать, – не вырони». Я всё понял, и глаза увлажнились… Деньги, предложенные сыну, были в книжке. Ещё подумал, что я в своё время так же относился к родителям, сын повторяет меня.

Ко мне подсел мужчина. Сказал, что он врач, едет к матери. И предложил выпить спирту. Одному ему мол как-то не так… Я отказался, сказал, что спирт не пью, а про себя подумал, что и водку-то особо не жалую, могу выпить её за компанию с друзьями. Для меня лучше «Мартини», маленькими глотками, без суеты. Мужчина пожал плечами, достал из сумки бутылку, два стаканчика, закуску и налил в стаканчики. При этом заверил, что спирт разбавлен и снова предложил вместе выпить. Вообще, с незнакомыми я не пью, тем более, в поездах, но его вид как-то расположил к себе. Предложил ненавязчиво, при этом в его взгляде ощущалась усталость, и, в то же время, какая-то философская задумчивость. В стаканчики было налито понемногу, и я поддержал его. Чокнулись. Попутчик выпил, слегка поморщился, и не торопясь стал закусывать. Я сделал глоток – и у меня перехватило дыхание, а из глаз потекли слёзы. Когда пришёл в себя, то заявил, что пить не буду и отодвинул стаканчик. Попутчик предложил для меня ещё разбавить. Я сказал: «Не надо». И сходил за чаем.

Попутчика звали Александр. В Санкт-Петербурге он работает врачом. Нагрузки большие, и сейчас снимает накопившийся стресс. Мать у него старенькая, живёт одна, едет на выходные навестить её и помочь по хозяйству. Сказал, что звал маму переехать к нему, хотя бы на зиму, но та не согласилась. Да и жена против её переезда. Услышанное насчёт жены меня удивило, но я промолчал, а он задумался. Помолчав, ещё немного налил себе в стаканчик и выпил. «Друзья меня звали на рыбалку» – продолжил Александр. «А я вот еду в родные края».

Я рассказал о себе, что гостил у сестры. Навестил дочку и сына – студента. «Который провожал?» – спросил Александр. Я ответил: «Да». Не утерпел рассказать попутчику, как сын – студент вызвался оплатить счёт в ресторане, и как незаметно вернул деньги, которые я ему дал на перроне. Рассказал, что живу в небольшом городке. Старшая дочь окончила ВУЗ и осталась в Санкт- Петербурге. Вторая дочка работает в нашем городе, а две учатся. Держим подсобное хозяйство: коз, кур, кроликов, индоуток. Одно время держали корову и поросёнка. «Как вы с этим со всем управлялись?» – спросил Александр. «Дети помогали» – сказал я. – «Нам бы с женой не справиться было, так как сами работали. Наши дети практически всё умеют делать: и косить, и обед сготовят, дочки и козу подоят». Александр слушал внимательно, не перебивая. «Хорошие дети у вас» – наконец сказал он. —«Можно только позавидовать!».

«А у меня одна дочь» – продолжил он. «Раньше всей семьёй ездили к бабушке в посёлок. На лето оставляли там дочь, чтобы и бабушке помогала, но жена постоянно ограждала дочь от любой работы, – мол мала ещё, сами справимся. На этой почве ссорился с женой. Сейчас дочь выросла. Выросла эгоисткой, привыкла, что всё для неё. Похоже, что и жена это стала понимать, да поздно! И в посёлок жена с дочерью ездить перестали». И с грустью добавил: «Там же трудиться надо». Александр снова налил себе из бутылки. Предложил мне. И, помня мою первую реакцию, сказал, что спирт ещё можно разбавить. Я сделал рукой отодвигающий жест (мне и первого раза хватило). Он кивнул головой и выпил. Я почувствовал, что Александру нужно выговориться. Мы оба замолчали, глядя в окно. Вдруг Александр сказал: «Знаешь, в семье, где росла жена, не уважали стариков и мужчин. Её мать была инициативная женщина, чистоплотная, но очень упёртая. Всё должно было быть так, как она скажет. Вот и её дочь в неё пошла. И мне с ней непросто. И нашу дочь, считаю, из-за этого упустили». После этих слов попутчик замолчал и уставился в окно.

«В нашей семье, где мы с сестрой росли» – сказал я, -«главным был отец. Конечно, он советовался с мамой, но последнее слово было за ним, это я помню. Всё решалось спокойно, без ссор». «А кем были ваши родители?» -спросил Александр. «Они работали в школе, учителя» – ответил я. Попутчик кивнул. Прожевав бутерброд и запив его чаем, я заметил, что в принципе любой жизненный вопрос решаем. Даже если он иной раз решается не так как ты хочешь. Но он решается! И всё это надо делать и воспринимать спокойно. Так я старался подходить и на работе, и дома. Попутчик согласился: «Культура, воспитанность должны быть с обеих сторон» – сказал он. И вздохнул. Снова налил в свой стаканчик. Немного подождал, но пить не стал. Долго смотрел в окно вагона. Затем попросил проводницу, чтобы разбудила на его остановке. И задремал.

За окном вагона пробегали полустанки, переезды с вереницами машин, лес. Я прокручивал в голове наш с попутчиком разговор. Что мешает, далеко не чужим людям, находить правильные, жизненные решения?! Получается так: как в семье воспитали, так это через всю жизнь и будет проявляться.

И, уходя от грустных мыслей, я с улыбкой подумал, что вся моя непродолжительная поездка в Санкт- Петербург состояла, можно сказать, из одних угощений. То сестра меня угощала, то угощался у бывших однокурсников, то сын угощал. Теперь вот в вагоне…

Спасибо, Александр

Для второй книги (где я в соавторстве) рассказы – зарисовки я писать закончил. Сказал про себя: «Достаточно, займусь другими делами». Но главный соавтор-редактор попросил, чтобы, готовящаяся к выпуску книга, была в руке увесистей (не тонкая), написать мне ещё несколько рассказов. Сначала отказался, мол писать больше не о чём, а ночью, когда не спалось, рассказ в голове появился сам и я написал его, ведь пишу для своих внуков. Ну, может, кому из своих друзей ещё книгу подарю.

Сюжет рассказу дали наши внучки. Они пошли в секцию бокса. Об этом я бы, конечно, писать не стал, но это послужило и поводом вспомнить хорошего человека – Александра Покровского, которого я очень уважаю и которому благодарен, но всё по порядку.

Наша старшая внучка Даша захотела заниматься боксом. Мы с женой были против, потому что считаем, что этот вид спорта не женский. Наша внучка высокая и я посоветовал ей записаться в волейбольную секцию или ходить на баскетбол. Внучка сказала, что в волейбол и баскетбол она играла, не по душе, ей больше нравится бокс. Жена тоже отговаривала, и в качестве аргумента пообещала внучке, что у неё тогда тоже будет сломан нос, как у дедушки: то есть, как у меня. Внучка наша упёртая, всё равно будет делать то, что решила. И я подумал: «С другой стороны, в жизни разные ситуации могут быть. Может и пригодится, когда защитить себя или слабого. Пусть немного походит».

Тут же вспомнил нашу среднюю дочь Олю. Оля занималась дзюдо, это тоже боевой вид спорта. Помню, когда Оля возвращалась с тренировок, ей приходилось делать сетку йодом на ушибленные места и примочки из фурацилина, бинтовать ногу или руку. С этими вопросами дочка шла ко мне. Занималась она упорно, с азартом и однажды с соревнований, проводимых по Северо-Западу, Оля привезла грамоту. В своей весовой категории она заняла почётное второе место! И я внутренне согласился с желанием внучки. Глядя на старшую сестру и средняя —, школьница, тоже в секцию бокса записалась. В группе ребят своих сверстников, внучка оказалась единственной девочкой. На тренировках удары у неё пошли сразу и как-то тренер даже сказал, что у ребят с Диней (так называет Диану), в дальнейшем много проблем будет…

Добавлю, что подрастает их младшая сестрёнка, Катюшка. Она ещё маленькая, ходит в детский садик. Но, думаю, что, немного повзрослев, в выборе вида спорта она может потянуться за своими сёстрами.

Вкратце теперь об Александре Покровском. Это спортсмен достаточно высокого уровня. Как-то раз с мамой (он учился в школе у моих родителей) встретили его в Ленинграде. Александр только что прилетел самолётом из Москвы, был там на соревнованиях по боксу. Боксировал и с неграми и, как сказал, не безуспешно. Настроение у него было хорошее. Учился тогда Александр в каком-то Ленинградском институте, по-моему, политехническом. Он, ещё будучи школьником, начал заниматься боксом и продолжил заниматься в институте. У Александра я прошёл азы бокса. Занятия этим видом спорта мне нравились. Нравилась подвижность. Как-то, находясь у Александра, в тот момент его не было дома, его младший брат Женя раскрыл передо мной небольшой чемоданчик, в нём находились грамоты его старшего брата, они занимали объём больше половины чемоданчика. Грамоты начинались ещё со школы. Я помню, что уже, работая главным инженером в городе Кушка, Александр помогал своим знакомым делать курсовики. В школе и институте он учился хорошо, так же относился и к своей работе. Вскоре его пригласили работать в министерство в Москву.

У меня с Александром сложились хорошие, доверительные отношения, но о своих успехах он никогда не рассказывал. Я с большим удовольствием ходил к нему на тренировки. Мне нравилось в нём собранность, аккуратность, юмор, и то, что он гонял меня до седьмого пота. Помню, он любил со своим отцом ходить на охоту, длительная ходьба по лесу радовала его. Он говорил мне об этом. Любил охоту на вальдшнепа, где нужна хорошая реакция, а реакция у Александра была действительно хорошая. Когда моё обучение боксом у Александра закончилось, он, прощаясь, похлопал меня по плечу и спокойно сказал (я не хвастаю, просто мне приятно это вспоминать): «До нокаута тебе ещё далеко, но в нокдаун ты отправишь любого».

Пригодился ли мне бокс в жизни? Конечно! Я стал собранным, выносливей. Благодаря спокойствию, уверенности с моей стороны, многие конфликты исчезали без применения физической силы. Вспоминается: как-то с товарищем Валерой мы находились в парке Железнодорожников. Как раз был праздник День Железнодорожника. Для Бабаево, – это такой же большой праздник, как и Новый год. Так как почти в каждой семье города Бабаево был железнодорожник. В парке играла музыка, работали киоски. Мы с товарищем разошлись. Вдруг слышу: «Толик. Толик!». Кричал мой товарищ. Я побежал на крик, – парней пять или семь окружили Валеру и пытались отнять у него деньги. От этой группы навстречу мне отделился рыжий парень. Он этой ватагой верховодил. «Чего Толик, Толик?!» – сказал он, сжимая кулаки. Кто-то из этой команды, увидев меня, проронил: «Он к Шурику Покровскому ходит». И эта команда сразу остыла, а мы с Валерой пошли дальше. Шли и всё-таки оглядывались. Упоминание имени Александра разрешило конфликт…

В боксе главное, не умение наносить удары (хотя и это не мешает), это выдержка и уверенность. Вот один из примеров. Мы, будучи курсантами, проходили практические занятия по военному делу в погранчасти, что в Карелии в Лахденпохском районе, на границе с Финляндией. Там и присягу принимали. Хорошо помню, и не только я, в первый день на обед подали сплошной свиной жир, из-за этого многие и гарнир не стали есть. Хотя мы только что бывшие студенты. Наш командир-капитан, на это ничего не сказал, то есть, день прошёл в голодовке. На второй день за столом смели всё, кроме жира, конечно. Столовая в части была большая с длинными столами. С нами рядом проживали и «старики», это солдаты по второму году службы. Нас, только что поступивших, они считали «салагами», это конечно ошибочно, так как нам тогда было уже года по двадцать три. И у нас все пять лет при Академии была военная кафедра. Мы, проходя вдоль этих длинных столов, обратили внимание, что у этих «стариков» в тарелках лежит мясо, а у нас сплошной жир. Я не вытерпел и зашёл на кухню, там пищу готовили грузины из старослужащих. Я им и сказал: «Мужики, как-то не по-честному получается: вам – мясо, нам – жир». Голос не повышал, сказал спокойно и ушёл. Поварам это замечание не понравилось, может быть, это и послужило поводом напасть на нас. Где-то на вторую или третью ночь к нам в казарму ворвалась группа солдат и стали избивать наших спящих ребят. Просчитались они, думали, что мы первогодки и не дружные, и с нами можно так обращаться. А в нашем коллективе каждый имел какой-нибудь спортивный разряд: кто по борьбе, кто штангой занимался, кто увлекался рапирой, изоджимом. Когда мы все вскочили, а это тридцать человек… Короче, мятку им большую дали.

Не замеченным это не прошло. Видимо, дежурный офицер доложил вышестоящему руководству о потасовке (точнее, об избиении старослужащих солдат курсантами). На утро было построение. Начальник погранчасти, проходя вдоль ряда старослужащих, сказал: «Что же это вы ринулись в атаку без разведки!». То есть «стариков» мы поставили на место враз! Но грузины на меня, судя по всему, затаили злобу. Как-то шёл по плацу, а он где-то пятьсот на пятьсот метров. Смотрю – мне путь пересекает солдат, когда приблизился, – узнал старого знакомого, одного из поваров. Сразу понял, что драка неминуема, не зря же он бежал такое расстояние. Подумал так, если что – очки в карман (я их уже тогда начал носить), а там посмотрим. Ещё мелькнула такая мысль, если в потасовке и проиграю, то перед уходом из части всё равно точку в этом вопросе поставлю я. С улыбкой на лице и словами: «О, старый знакомый!», шагнул ему навстречу. Тот парень, выше меня на голову, видимо, ожидал другой реакции, т.е. испуга с моей стороны. Он остановился, и приготовленные к драке кулаки разжал. Разговор начал я, о чём мы говорили, не помню, но где-то дня через три—четыре в наших алюминиевых мисках появилось мясо.

Кстати, эта история чуть не продолжилась. Вернувшись в казарму, рассказал сослуживцам об этой встрече. Коля Щемелинин – накаченный атлет, сразу сказал: «Толик, поднимаем ребят!». А вот тут я испугался, сразу представил, что старослужащие уступать нам не будут, мы им – тем более. Короче, с трудом ребят отговорил, успокоил. Последствия могли быть плохие… Получается, что спокойствие, хладнокровие – лучший щит от нападения.

До сих пор не могу понять: как этот житель Закавказья из казармы на таком большом расстоянии (на плацу) мог рассмотреть меня, то ли бинокль у него был, то ли обладал зрением орла…

Вспоминается ещё такой случай в Великом Устюге. Опишу со вступлением и в какой-то степени подробно, так как самому интересно это вспоминать. С командой взрослых (нас было пять человек) летом отправились со школьниками в поход на велосипедах. Из Бабаево поездом доехали до Вологды, а оттуда был дан старт на Великий Устюг. Этот поход я назвал «Путешествие в глубинку», – путь лежал через старинные города и деревни. Останавливались в родных местах знаменитых людей: писателя Василия Белова, поэта Александра Яшина. Еду готовили на костре, ночевали чаще в школах. Чем дальше мы удалялись на восток, тем чаще равнина сменялась холмами. С холма катить было легко, а вот взбираться на него тяжко, спина и грудь сырые, и ноги гудели. Конечно, периодически делали отдых. Проехали тогда где-то 670 километров.

В конце нашего пути, помню, зачастили дожди. Почвы там глинистые, и дороги размокли. Ехать было тяжело, и мы выбились из графика. Деньги (что на продукты) стали заканчиваться. К вечеру выехали на берег реки Сухоны, на противоположном берегу находился Великий Устюг, куда мы и ехали. Паром уже не работал, опоздали, пришлось в ближайшей деревне решать вопрос с ночлегом и едой. Спать нас пустили в школу. Магазины уже не работали, а есть хотелось всем, за день накрутили педалями.

С Валерой Корзниковым, Евгением (забыл фамилию) и парой школьников мы пошли на пекарню. Там добрые люди дали нам душистого, тёплого хлеба. И мы больше ничего не придумали, как сходить на ферму за молоком. Почему всё подробно описываю, потому что меня потрясла ферма, точнее то, что я там увидел. Поэтому не написать об этом я просто не могу.

Предварительно продезинфицировав обувь о коврик (нас заставили), зашли на ферму и нашли заведующую, объяснили ситуацию. Она согласилась отпустить нам молока, что сразу бросилось в глаза – на ферме было чисто и сухо. Меня поразила одежда доярок: белые халаты, на ногах тапочки. Такие белоснежные халаты я встречал у часовщиков и медицинских работников. Мы попросили заведующую показать их хозяйство. Не отказала. При входе в сам коровник ещё раз продезинфицировали обувь. Навоз от животных там автоматически счищался скребками и подавался на транспортёр. Пахло молоком и сеном. Было время дойки. Она – машинная. Для меня это в то время вызвало удивление, так как в нашем районе, в колхозах и совхозах в основном доили вручную. И тут увидел, что одну корову женщина доила руками. Спросил: «Почему?». Оказалось, что эта корова после отёла и её раздаивают. Чувствовалось, что здесь к животным относятся с любовью. Очень удивило, что весь обслуживающий персонал ходит в тапочках. Неприятно сравнивать с тогдашней действительностью состояния коровников нашего района: у нас доярки ходили в резиновых сапогах (зимой и летом). А в одном из хозяйств телятницы, запомнилось, тоже в сапогах, ходили в навозной жиже почти по колено. И животные тоже…

В сепараторной, нас и туда провели, вкусно пахло молоком. Везде было чисто. От всего увиденного, а всё познаётся в сравнении, я задал заведующей нелепый вопрос:

– У вас образцово-показательное хозяйство?

Потом понял, что вопрос был действительно нелепый. Заведующая сказала:

– Нет, у нас обычное хозяйство.

Мне показалось, что она даже слегка обиделась. Молоко мы получили, и ребята, да и мы сами – взрослые, были накормлены. Наступившим утром на пароме переправились на другой берег Сухоны. Пока переправлялись, вспоминал вчерашнюю ферму и думал: «Какая заведующая умница и какой в этом хозяйстве сильный руководитель».

И мы вступили в Великий Устюг. Город этот старинный, много церквей, которые издали смотрятся колоритно. Мы ознакомились с достопримечательностями города: музеями, церквями. Были на кожевенном производстве, на предприятии, где чернят серебро (изделия наших мастеров ценятся во всём мире). Народ в этом городе простой, гостеприимный. Но! На следующий день нам уже нужно было на самолёте лететь в Вологду. Вечер был тихий и ребята, приготовившись к отлёту, гуляли около общежития. Вдруг слышу, ребята закричали, что на Сергея Анатольевича, нашего члена команды, напали. Я был поблизости и побежал в направлении, куда показали ребята.

Сергей отбивался от двух парней. Длинный, увидев меня бегущего, кинулся в мою сторону. Раздумывать было некогда. Пятясь, встретил его левой-правой-левой. От первого движения левой руки он юзом приземлился. Два удара прошли по воздуху, это тройной удар в боксе при активной защите. Раз первый парень лежал, побежал к дерущимся, то есть, к Сергею. А он учитель по физкультуре, спортсмен. Один на один его просто не одолеть. Подбегаю, а Сергей уже вовсю лупит второго хулигана. Мне чего-то жаль стало этого приставашку, я сказал: «Сергей, хватит!» и с трудом растащил их.

Мы вернулись с Сергеем в общежитие. Нас трясло. Мы уже стали успокаиваться, когда школьники (они всё это видели) рассказали, что парень, бежавший на меня, был с ножом. Падая, он нож выронил, а когда пришёл в себя, поднялся, схватил нож и убежал. Я снова возмутился наглостью этих хулиганов и сказал Сергею (до сих пор этому удивляюсь):

– А ведь мы им мало дали!

Мы выскочили на улицу, а там уже были милиция и люди в штатском…

Вечером, когда все засыпали, вспоминая неприятный инцидент, я сказал: «Спасибо тебе, Александр!». Мысленно это сказал, и поклонился ему мысленно. Это была благодарность моему учителю – Покровскому Александру Николаевичу. Сильному, уравновешенному и скромному человеку.

Всё повторяется

Позвонила Катя – жена сына: «Можно у вас завтра ненадолго оставить Есению?». Катя ходит в изостудию, у неё рисование хорошо получается, и она дальше продолжает шлифовать своё умение. Две старшие дочки Славы и Кати – Аполлинария и Милания ходят в садик, а младшая – Есения, пока сидит дома с мамой, ей полтора годика. Из своего словарного запаса говорит: «Мама, папа, да», а понимает многое. Пытается помогать старшим по хозяйству.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.