# Преследуя прошлое: Горящие тени

Энни Линн

Одно неосторожное действие способно привести к непоправимому, даже если оно сделано во имя любви.

И тогда придется сквозь годы восстанавливать в памяти прошлые жизни, отыскать то самое зерно, проросшее в страдания. Перед Майклом встанет выбор: верить окружающей реальности или обратиться к своему внутреннему порочному "Я".

## Шарф

Мир будто окрасили в серые тона – настолько было пасмурно. Как раз подстать моему настроению. Сама погода шептала никуда не выходить и провести время дома. Мозг тут же начал рисовать посиделки у окна с кружкой какао, щедро приправленного зефиром. Я представил, как воздушная приторная субстанция под действием горячего напитка тянулась за ложкой, постепенно растворяясь. От этих мыслей на кончике языке появился сладковатый привкус. Забавно.

Выключив очередной будильник, я стал активно тереть глаза в попытке прийти в себя. На часах было 9:53. Я собрал все силы в кулак и рывком поднял себя с кровати. В грудной клетке начало неприятно жечь: это происходило каждый раз, когда я заставлял себя сделать необходимое действие. Как бы мне ни хотелось вернуться обратно в кровать, этого нельзя бы сделать. В центре проходило мероприятие, на котором я должен был присутствовать в обязательном порядке. Эта необходимость продиктована некоторыми событиями двухлетней давности, и будь моя воля я бы с радостью отказался бы.

Мой доктор считает, что наша терапия вот-вот принесет плоды, но чем дальше мы погружались в клубок моего подсознания, тем меньше я верил в целесообразность наших встреч. В конце концов, она, как настоящий профессионал, должна признать свое поражение. Не каждый случай поддается терапии, и я это понял и принял, в отличие от нее. Возможно ею движет оптимизм, либо же гордость не позволяет окончательно поставить на мне крест. И здесь возникает вопрос: кто кого обманывает в данном случае.

За два года мы так и не приблизились к разгадке. Иногда казалось, вот-вот и всплывет все то забытое и важное, но, нет. Оно словно песок, ускользающий сквозь пальцы, улетучивается из моей памяти. Вся эта история меня ранила и поразила до глубины души. И лишь спустя два года я вновь стал засыпать без особых усилий. Может быть, методики Шиннел не так и плохи. Я не знаю.

Мои родители, в особенности мама, считают, что мне необходима профессиональная поддержка. По крайней мере, она в этом уверена, и кто я такой, чтобы бойкотировать ее желания.

Во время умывания я вспомнил, что мама подарила мне на день рождения брюки. Уж очень они ей понравились. В момент, когда она вручила мне их, ее лицо просто сияло ярче солнца в пустыне. Она откопала их в каком-то винтажном магазине: шестидесятые годы двадцатого века, плотная качественная ткань, спокойный приглушенный бежевый оттенок. Да, еще и сели на меня как литые. Словно и не носил их какой-нибудь банкир, а только вчера принесли из ателье, где портные миллиметр за миллиметром вымеряли ткань. Что ж, эти брюки как ни кстати подошли для моей сегодняшней прогулки. Одевшись, я прошел на кухню и первым, что я увидел, было сияющее лицо моей мамы.

– Ого, доброе утро, молодой человек. Я уже думала, что ты сжег их где-нибудь за гаражом, – она подошла ко мне и поправила ворот моей рубашки.

– Я планировал отдать его одному бездомному, – я улыбнулся, а мама легонько толкнула меня локтем.

– А где папа? – только сейчас я заметил пустующий стул, хотя обычно он заезжает домой в это время.

– Он уехал на рассвете. Какие-то дела в его мастерской, сам знаешь. Готовит какой-то очередной бомбезный проект, на которые соберутся все критики.

– Он не говорил мне – я вскинул бровь, – Неужели он снова в строю?

– Надеюсь, Майк, очень надеюсь.

– Так, время поджимает, надо уже идти, Шиннел говорила, что сегодня нельзя пропускать сессию.

– Наверняка, она нашла какое-нибудь решение.

– Сомневаюсь, – я опустил взгляд.

– Не вешай нос, – мама улыбнулась. – Уверена, скоро все наладится.

Попрощавшись с мамой, я вышел в эту серость. Но не успел я сделать шаг, как она окликнула меня:

– Возьми, сегодня ветрено! – я вовремя обернулся: в меня летел красный ком.

– Спасибо! – ловким движением руки ловлю шарф.

Дорога к центру реабилитации пролегала через парк, плавно перетекающий в лесной массив. Здесь есть все для комфортного досуга: лавочки, места для барбекю и даже баскетбольная площадка. Такого рода “зеленые зоны” созданы, чтобы человек, живущий в каменных джунглях имел возможность насладиться природой, вернуться к истокам, так сказать. Покажи этот парк человеку, всю жизнь прожившему в сельской местности и расскажи ему про то, для чего это сделано. Эта мысль невольно вызвала у меня улыбку и довольный своими логическими конструкциями я продолжил свой путь.

На фоне городских построек этот кусок зелени выглядел действительно привлекательно, но стоило пройти на его территорию, как ты оказывался в совершенно другом мире. Милая зеленая крона деревьев, манящая тебя издали, скрывается, а стволы, все вычурные, ветвистые и изогнутые наводили неприятные ассоциации. Словно сотни людей, вздымающих свои руки к небу, в надежде на помощь, искупление, выздоровление. Но услышанные, так и усохли на месте. На фоне серых оттенков заболоченного тучами неба, выглядела эта картина поистине пугающей. Но мне не пять, я уже давно перестал верить в монстров под кроватью, перестал верить в бога, рай и ад. Все это выдумано для всеобщей коррекции поведения, не более. Моросящий дождик мелкими иглами укалывал лицо, поэтому я глубже зарылся в свой километровый шарф, поспешив в пункт своего назначения.

Внезапно что-то коснулось моей руки, но, обернувшись, я никого не заметил. Только ветка дерева странно покачивалась, будто ее кто-то задел. Страх быстро пронесся от моих пяток и ударил в голову, но не настолько сильно, чтобы я поддался панике. Я хотел продолжить свой путь, как мою голову пронзила адская боль. Она была настолько сильной, что я был не в силах устоять на ногах. Мои колени приземлились на землю, размягченную дождем. Я обхватил свою голову руками в надежде заглушить боль, но чем сильнее я сдавливал свои ладони, тем сильнее сыпались искры из моих глаз. Взгляд стал мутным, в висках пульсировало. Я перестал осязать себя в пространстве и последнее, что я помнил, это то, как я завалился на бок, а картинка окружающего мира плыла и кружилась, постепенно ускоряясь.

Я очнулся лежа на спине. Мои руки были раскинуты в стороны, а голова бережно уложена на мой шарф. Сколько я так пролежал. И что это вообще было. Нащупав телефон в кармане брюк, я посмотрел на часы и был удивлен. 11:00. Потерев глаза, я снова посмотрел в телефон. 11:01. Но как такое возможно?

Приподнявшись на локтях, я сквозь головокружение попытался восстановить хронологию событий. Я вышел дома в примерно в 10:45, до парка идти примерно семь минут. По моим ощущениям я провалялся здесь вечность, но часы показывали нестыковку. И я хорошо запомнил момент падения, значит, кто-то уложил меня таким образом. Почему я этого не почувствовал? Слишком много странного. Перманентный страх окутал меня, я чувствовал его в воздухе вокруг себя.

Ноги были ватными и совсем не слушались. Но чувствовал я себя на удивление сносно. Как будто бы и не было этой адской боли и потери сознания. Показалось? Нет, на моих брюках следы грязи ровно на коленях, значит мне не привиделось. Быстро осмотрев себя на наличие травм и не обнаружив их, я стал рассматривать место происшествия. Ничего необычного: трава, земля, деревья. Мой взгляд скользил от одного растения к другому, сканирует каждый камень в надежде найти подсказку.

Где-то глубоко в подсознании я действительно боялся обнаружить нечто страшное, но любопытство взяло верх. Тут произошло что-то странное, что-то, чего я, будучи простым человеком, объяснить не мог.

Спустя несколько минут, потеряв всякую надежду найти хоть какую-то зацепку, я, заметив боковым зрением движение, быстро повернулся в его сторону. Ничего. Мой взгляд упал вниз: на зеленой траве темным пятном распластался какой-то лоскут ткани. Аккуратно подщипнув его двумя пальцами, приподнял его. От лоскута исходил запах гнили и гари, а сам он был весь вымазан в саже. Я попытался развернуть этот слипшийся ком, как вдруг он рассыпался и пеплом развеялся в воздухе.

Единственная подсказка – и та в труху. Что здесь черт возьми не так! Чувство страха отступило, и мое тело обдало жаром. Непреодолимая волна гнева накрыла меня, и я со всей злостью стал ногой затаптывать место, где лежал лоскут, издавая при этом рычащие звуки. С моих губ сорвалось: “Гори, гори, пусть все сгорит!”.

Моя голова покрылась мурашками и я замер. “Г-гори?” – робко переспросил я самого себя. Меня бросило в дрожь: мышцы туловища неприятно сокращались в попытке справиться с подступившим холодом. Во рту появился привкус горечи.

Почти на автопилоте я добежал до здания реабилитационного центра. Перед самым его входом я остановился перевести дух. Ноги дрожали, сердце готово было выпрыгнуть из груди, а от непривычной нагрузки пульсировало в висках. В глазах периодически темнело. Да, уж, теперь я точно не бегун из-за этой треклятой аварии. Посмотрев на стеклянную дверь, я увидел в ней растрепанного, всего измазанного землей себя. Выглядел я так, словно прятался в мусорном баке от торнадо.

– Черт, шарф! – рукой я провел по шее.

В панике я забыл его поднять, но времени возвращаться уже не было. Нужно поспешить, не люблю опаздывать. Полный решимости я открываю двери и вхожу в светлый холл.

На ресепшене меня встретила Анна – работник центра реабилитации и по совместительству моя соседка. Несмотря на то, что она на семь лет старше меня, в детстве мы много проводили время вместе с ней и ее братом Джорджем. Наша троица была не разлей вода, всегда вместе. Мы даже как-то протянули привязанную к стаканчикам нить через наши дворы, прямиком к нам комнаты, чтобы быть на связи, как все взрослые. Чудесное время, которое я всегда вспоминал с теплотой.

– Боже, Майк, что стряслось?! – ее голос улетел в стратосферу и ультразвуком вонзился в мои слуховые каналы.

– Я, да, я просто торопился…сильно торопился, думал попаду под дождь, не хотел промокнуть, но споткнулся в парке. – я вымученно улыбнулся, чтобы сгладить ситуацию, тем более расскажи я правду, кто поверит мне. – Да, споткнулся, кубарем полетел вниз, можно сказать, неудачная попытка в сальто, – я вымученно улыбнулся, чтобы сгладить ситуацию, тем более расскажи я правду, кто поверит мне.

Анна взхдознула с облегчением и громко засмеялась в свойственной ей манере. У нее прекрасный смех, не раздражающий и успокаивающий.

– Ну, ты и чудак! Я по-началу испугалась, думала очередной бездомный ищет ночлежку, а это мой старый друг Майк чудит! Тебе бы привести себя в порядок.

– Без тебя знаю.

Под звонкий смех верной спутницы моего детства я направился в уборную. В дверном отражении я был гораздо приличнее, потому как в зеркале совсем иная картина. Из него на меня смотрел помятый старик, я даже не узнал в нем себя.

Мы встретились глазами с этим стариком. Пронзительный, злобный, это точно был не я. Безумные глаза старика были угольно-черными, в то время как мои глаза были серыми. Его густые брови сомкнулись в районе переносицы, из-за чего его взгляд был пронзительным и пугающим. Может быть из-за падения меня накрыла волна галлюцинаций? Я поднес руку к своему лицу, старик повторил то же движение. Дотронулся ладонью до своей щеки – старик сделал то же самое. Вместо упругой, слегка покрытой щетиной кожи, я чувствовал сморщенную, иссушенную кожу. Я отпрянул от зеркала и со всей силы ударил себя по щеке. Как ни странно, это помогло. Только щека теперь горела.

На меня из зеркала смотрел уже обычный я, только очень грязный и растрепанный. Я встретился взглядом со своим настоящим отражением и увидел, что цвет глаз по-прежнему угольно-черный. Я поморщился, словно заглотил дольку лимона, и спустя несколько секунд открыл глаза. На меня смотрели два черных глаза. Клянусь, в тот момент я готов был поверить в Господа, Иисуса и Иуду, в кого угодно, потому что логического объяснения произошедшему не было.

– Майк! Ты там уснул что ли?

Звонкий голос Анны вывел меня из транса, я посмотрел на часы и понял, что моя терапия начиналась уже через пару минут. Попытался наспех отмыться, но только сильнее размазывал грязь по брюкам. Напоследок я обдал лицо и голову холодной водой. Стараясь унять дрожь и не выдать своего страха, я ответил ей:

– День не задался, скоро выйду

– Я надеялась, ты там уснул, – из-за двери раздался звонкий смех. – Ну, вот, теперь не снимешь памятное видео твоим родителям.

Здание реабилитационного центра стало мне вторым домом после аварии, произошедшей два года назад. Я и Джордж возвращались из парка аттракционов в сопровождении моей кузины Элайлы и ее пятилетнего сына Айзека. Вся эта затея с парком изначально было провальной, поскольку уже несколько дней действовало предупреждение о торнадо. Но Элайла не хотела портить праздник своему сыну, ведь: “Пять лет бывает только раз и такое событие нужно отметить с размахом.”

Я навсегда запомнил этот день. Все мои действия, окружающую обстановку, запахи, настроение – в памяти осталось все, в том числе и момент нашего столкновения. А после – сплошная пустота. Только холодный воздух больницы. Я единственный выживший в нашей машине. И именно поэтому я практически поселился здесь.

Коридор центра тянулся бесконечным светлым туннелем, что позволило мне погрузиться еще больше в события сегодняшнего дня. Я пытался логически объяснить все произошедшее со мной, но, увы, объяснить это не поддавалось объяснению. По крайней мере, здравому смыслу.

Я ускорил шаг, приближаясь к кабинету. Шум из него нарастал. Я замедлил шаг, прислушиваясь, но слов было не разобрать. В кабинете было несколько человек – это факт. Я посмотрел на часы: мой сеанс шел уже десять минут. Робко постучал в дверь. Через пару секунд щелкнул замок и дверь отворилась. Миссис Шиннел встретила меня годами отработанной полуулыбкой.

– Проходи, мы ждем только тебя.

Однако прежде чем я вошел, она остановила меня и произнесла:

– Останься после сессии, нам есть что обсудить. – я напрягся от ее тона, почувствовав себя маленьким провинившимся мальчиком.

Кабинет выглядел иначе: вместо привычного диванчика и кресла стояли несколько стульев, собранных в круг. Все семь мест, кроме одного, были заняты. Я унылым взглядом окинул кабинет и сел на свободный стул.

– Теперь, когда все на месте, начнем наш небольшой эксперимент, – мягкий властный голос эхом отскакивал от стен. – Как вы могли заметить, я собрала вас всех, поскольку решила, что групповая терапия позволит нам испытать новый опыт. На этой сессии мы будем учиться как можно более открыто говорить о тех чувствах и эмоциях, что мы испытываем сегодня. Вашей задачей будет по очереди рассказать о себе, при желании и готовности поделиться, можете также рассказать о том, зачем вы приходите в этот центр. Есть вопросы?

Небольшая рука поднялась вверх, и миссис Шиннел кивнула.

– Нам нужно будет рассказывать о своем прошлом? – хрупкая девушка с густым басом привлекла мое внимание. – Я не хочу делиться этой информацией.

– Каролина, не обязательно раскрывать события, достаточно описать чувства и эмоции, что ты испытывала. Тебе не обязательно в деталях рассказывать нам о произошедшем.

– Вот как, – она поправила челку, закрывающую треть ее лица. – Тогда я начну, если вы не против.

– Прошу, – Шиннел утвердительно махнула ладонью.

Среднего роста, худощавая, я бы даже сказал жертва булимии, шатенка. Лицо совсем обычное, но глаза. Глядя в них, складывалось ощущение, будто эти глаза принадлежат родному и близкому, только ему ты сможешь довериться. Я смотрел немного дольше положенного, вероятно, поэтому глаза сместили свой фокус внимания на меня. Я невольно поежился.

На меня смотрела пара угольно-черных глаз. Сначала ее взгляд проскользил по мне и зафиксировался на моем лице. Я чувствовал сверлящий и властный взгляд, он был настолько тяжелым, что меня впечатало в стул. Я напряг плечи и невольно попытался спрятать голову. Ощущение словно это длилось вечность.

Внезапно все прекратилось, девушка лишь улыбнулась и готовилась выступить перед нами. А я был готов расплавиться и исчезнуть, потому что она показалась мне настолько знакомой и близкой, но я никогда ее до этого не видел.

– Меня зовут Каролина, но можно просто “Келли”, – она запнулась, словно вспоминая слова. – Через неделю мне исполнится 18 лет, я переехала в этот город совсем недавно. Родилась и выросла в другой стране, ходила в церковную школу, но меня оттуда выгнали. Они считали меня…неправильной.

Ее голос дрогнул словно раскат грома, казалось еще немного и она заплачет. Но Каролина держалась стойко и продолжала свой монолог:

– В тот злополучный день я испытала страх, дикий животный страх. И боль. Эта боль обжигала мое тело, заставляла мое сердце выпрыгивать из груди, разрывало мою голову. Это как побывать в аду, – в этот момент Келли перевела свой взгляд на меня и я заметил легкую улыбку. Я снова поежился. – Все эти события произошли очень давно, но я все еще каждый день проживаю этот день снова и снова. Я плохо сплю, мне снится моя прошлая жизнь. А еще я чувствую, что должна была прийти именно сюда, не могу объяснить. Как глоток чистой воды.

Она перевела свой взгляд на меня и мягко улыбнулась. Это была настолько теплая и родная улыбка, что я не сдержался и улыбнулся ей в ответ. Ее глаза сверкнули и она резко отвела взгляд в сторону, испугавшись, что кто-то заметит и наругает ее. А ко мне прилипло чувство, будто я знал ее очень давно.

– Это все, что ты хотела нам рассказать? – голос Миссис Шиннел вывел меня из легко ступора.

– Да, не хочу продолжать, – ее передернуло.

– Спасибо, что поделилась. Давайте похлопаем и поблагодарим Келли за ее смелость и откровение.

Мы хлопали и хором благодарили девушку за ее рассказ, хоть и неполный. Следом слово взял Михаил, человек, который безудержно собирал всякий хлам у себя дома и искренне плакал над сломанной фигуркой собаки, словно это живой объект. Я лежал с ним в больнице, было весело.

Сеанс шел своим ходом, каждый делился своими переживаниями, рассказывал о себе. Остальные на все эти выступления лишь хлопали в ладоши и хвалили рассказчика. так продолжалось ровно до момента, пока очередь не дошла до меня. Столько глаз смотрели на меня и ждали. Казалось бы, всего то нужно рассказать немного о себе, ничего сложного. Но я стоял в оцепенении, а мой взгляд суетливо скачет от одного лица к другому пока не натыкается на пару угольно-черных глаз. Их непритворная умиротворенность мгновенно меня успокоила – мои плечи расслабленно опустились.

– Меня зовут Майк, мне восемнадцать лет и два года назад моя жизнь круто повернулась. В прямом смысле этого слова. Я попал в ужасную аварию, все, кто были со мной в тот день погибли. Но самое ужасное, это то, что друг моего детства, мой названный брат Джорджи, до последнего пытался помочь выбраться моей кузине, но от болевого шока она была в состоянии аффекта. От него она и погибла в больнице, а ее сына настолько размазало по асфальту, что не сразу можно увидеть, что это тело человека. Жуткое зрелище. Но что произошло с Джорджем я не помню, словно в какой-то момент мою память отключили. Известно только одно, Джордж получил травмы несовместимые с жизнью и умер спустя несколько минут после аварии. И именно те несколько минут, которые могли бы помочь детективам, именно те несколько минут, когда умирал мой друг вырезаны из моей памяти. Не помню я и то, как оказался в больнице.

Весь свой рассказ я смотрел в эти угольно-черные глаза, которые по ходу моего рассказа все больше и больше наливались слезами. При этом лицо Келли было абсолютно спокойным. Я бы даже сказал отстраненным.

Весь остаток сеанса остальные пациенты делились своими переживаниями, рассказывали о своих жизненных трудностях. Кто-то плакал, кто-то смеялся. Какой-то старик, не запомнил его имени, рассказывал о всей своей жизни, показывал татуировки, постоянно прерывался на середине истории и начинал рассказывать новую. Он говорил дольше всех, видимо, за весь его длинный жизненный путь он наконец-то нашел тех, с кем мог поделиться всеми накопленными историями. Словно он всю жизнь держал обет молчания и можно наконец-то поделиться с миром своими воспоминаниями. Пусть даже этот мир и ограничивается кабинетом психотерапии.

– Я думаю, что сегодня мы все славно потрудились, – миссис Шиннел со свойственной ей манерой продолжила. – Вы сделали маленький шаг на пути к большому исцелению. Как мы с вами помним, результата добиться можно только прикладывая усилия, поэтому, я считаю, что такие групповые занятия пойдут вам всем на пользу. Мы будем собираться таким же составом один раз в неделю и один раз тет-а-тет, вместо двух индивидуальных сессий. Также я буду давать вам домашние задания именно для групповых встреч. Сейчас я раздам вам анкеты, вашей задачей будет заполнить их к следующей сессии. Также отмечу, что анкетирование анонимное, поэтому не подписывайте свои листки, на следующем занятии мы будет их разбирать и составлять психологический портрет каждого из вас. Вопросы?

Шиннел выдержала паузу и, не услышав вопросы, продолжила:

– Отлично, значит, задача ясна. Наш сеанс закончился, все могу идти, кроме Майкла.

Я надеялся, что она забыла про меня, но, увы, мой психотерапевт редко, что забывает. Иногда я и вправду поражаюсь возможностями ее мозга: столько историй, пациентов, дел – все это нужно уместить в своем расписании, ничего не забыть, помнить каждого своего подопечного. В этом плане, я восхищаюсь ее упорству. Кабинет опустел, кроме меня и Шиннел никого не осталось.

– Майк, ты какой-то потерянный, все в порядке? – на ее лице отражалось искреннее беспокойство и переживание.

– Да, все порядке, почему вы спрашиваете?

– Ты опоздал, пришел весь в грязи, я подумала, что на тебя напали, или случилось что-то похуже.

– Я проспал, торопился на сеанс и упал в парке. Прокатился по земле знатно, а после дождя сами знаете, падать весьма чревато, – я старался не показаться грубым, но при этом, и не хотел, чтобы меня поймали на вранье.

– Хорошо, – нотка сомнения прозвучала в ее голосе. – Надеюсь, домой вернешься в целости и сохранности.

– Да, я побегу, родители заждались уже. До свидания!

– Всего доброго, Майк.

Я пулей вылетел из кабинета и, попрощавшись с Анной, покинул здание. Уже на улице я остановился, холод пробежал по спине. Не хотелось идти через парк, где творится что-то странное. Паника достигла своего пика, когда я краем глаза заметил знакомый силуэт, скрытый кустарником. Ноги сами повели меня к ней. Каролина заметила меня и помахала мне рукой. Когда я подошел к ней, она сделала глубокую затяжку и, бросив окурок, втоптала его в землю своим тяжелым ботинком.

– Твои родители в курсе твоей пагубной привычки? – я поморщился от едкого дыма.

– Им все равно, – она пожала плечами. – Ты ведь, Майк, верно?

– Да, а ты Каролина, – только сейчас, при естественном освещении я увидел насколько она красива, и насколько эти угольно-черные глаза с длинными густыми ресницами, бледной кожей и фарфоровыми чертами лица прекрасны. И даже вид уставшей от жизни неформалки не портил этот образ. Видимо, я слишком долго любовался ее лицом, потому что она смущенно произнесла:

– Ты хотел что-то спросить? – снова этот бас. – А то как-то уверенно шел в мою сторону.

Я застыл и понял, что нужно что-то срочно ответить.

– Ты очень красивая, надеюсь, у тебя все в жизни наладиться. Пока! – я протараторил этот бессвязный бред и красный, как рак, помчал прочь. Повел себя как маленький провинившийся мальчик. Позор, мне позор.

– Подожди! – я обернулся и увидел смущенное лицо Келли. – Мне очень приятно, спасибо.

– Прости, если смутил тебя и …

– Все в порядке, – она перебила меня. – Ты далеко отсюда живешь?

– Не особо, через парк примерно 15 минут, – я замялся, дыхание перехватило. – Но подыскиваю другой маршрут.

– Почему? – она вытянула из пачки сигарету.

Рассказывать причину я не хотел, иначе бы она точно решила, что я сумасшедший.

– Хотел прогуляться подольше, – я закашлял от дыма.

– Жаль, – Келли о чем-то задумалась. – Я как раз иду в ту сторону, думала вместе веселее. Я остановилась на углу Норд Ист, знаешь ее?

– Да, это рядом с моим домом, – я посмотрел в ее глаза. – Ты правда хочешь идти через парк?

Она снова втоптала в землю окурок и легким движением поправила челку. Келли выглядела как типичный подросток-бунтарь, но ее усталое лицо и проницательные глаза кричали о том, насколько стара ее душа.

– Ладно, – я сдался, и уголки ее губ приподнялись. – Пойдем, вместе веселее.

Келли переехала три недели назад и еще не успела обзавестись друзьями. Хотя мне показалось, что она в них и не нуждалась. Обычно таких, как она, называют, “не от мира сего”. Но было в ней что-то притягательное. Либо же я просто давно не общался со сверстниками.

В парке я все время оглядывался в ожидании повторения странности. Но тишина. Мелкий дождь бил в лицо и я по привычке хотел завернуться в шарф. Но как только я потянулся, сразу осекся.

Уже на подходе к моему дому я предложил Келли проводить ее, но она, раскрасневшись, сказала:

– Не стоит, я сама дойду.

– Как знаешь, – и все же я решил ее спросить. – Может обменяемся номерами, чтобы вместе ходить в центр?

– У меня нет телефона.

Странная девушка. Наверное, она подумала, что я псих и не захотела делиться контактом. Мы быстро попрощались, и я побрел к входной к двери. Я почти открыл ее, как Келли окликнула меня:

– Совсем забыла, – она стала рыться в своем рюкзаке. – Вот, держи. Теперь точно пока!

В моих руках оказался мой потерянный шарф.


## Сон

Меня парализовало. Откуда она могла знать, что шарф принадлежит мне? Неужели она все видела. А если она замешана в этом? Нет, такое невозможно. В моей голове всплыл образ Каролины. Ее взгляд, было в нем что-то притягивающее и пугающее. Она так внезапно появилась в моей жизни. Но я сам подошел к ней. Я попытался стряхнуть тревожные мысли, сжимая шарф.

“На углу Норд Ист….” – ее голос возник в моей голове. Разрушенный район, практически нежилой, почему ее семья переехала именно туда. Я решил, что определенно схожу туда.

Капли дождя, упавшие на голову, немного отрезвили, вернув меня к реальности. Я поднял взгляд на небо. Ни единого просвета, все заволокло тучами. Внезапно сзади щелкнул замок, и дверь отворилась.

– Ты чего в дверях застрял? – я вздрогнул и обернулся.

– Мам, ты меня напугала.

–Фу, – она поморщилась. – Ты что, курил?

– Нет, – я тяжело выдохнул.

Взгляд мамы скользнул от моих ботинок и до макушки: чем выше он поднимался, тем удивленнее он становился. Я попытался пойти на опережение и виновато улыбнулся. Мама мой жест не оценила. Она сложила руки на груди и подняла бровь, ожидая моих оправданий.

– Я же говорил, что подарю их бездомному, – из меня вырвался смешок.

– В доме поговорим, – она развернулась и ушла вглубь дома. – Заходи, на дворе уже не лето.

Минуя кухню, я сразу прошел в комнату. Хотелось как можно скорее снять с себя грязную одежду и смыть этот день. Капли дождя били по стеклу, отбивая необычный ритм, подходящий под фон моего настроения. Тук-тук, тук-тук. Мое дыхание подстроилось под этот ритм, а я сам начал напевать неизвестную мне мелодию. Жаль, что я не знал нот, так что запечатлеть это творение не получилось.

– Майк, что произошло? – мама поставила на стол большое блюдо с пастой.

– Я просто упал, – мышцы свело от напряжения, а щеки вспыхнули.

– А запах?

– Что за запах? – отец включился в беседу.

– Он заявился домой весь в грязи в придачу с омбре от табака, – она была на пределе.

– Хлоя, он уже взрослый, – отец отпил из банки пиво. – Майк, ты и вправду курил?

– Нет, говорю же, – внутри все сдавливало, как у нашкодившегося ребенка. – Просто стоял рядом.

– Разве ты не видишь, что он врет? – мама бросила вилку и та со звоном ударилась о тарелку.

Повисло молчание. Мама разочарованно посмотрела на меня и повернулась к отцу. Она сверлила его взглядом, выжидая его ответ, но вместо этого отец в абсолютном спокойствии откинулся на спинку стула. Напряжение росло каждую секунду, воздух в комнате становился плотнее, а вокруг стало темнее.

– Ну, и чего ты от меня ждешь? – отец не выдержал ее взгляда.

– Эд, с нашим сыном что-то произошло, – ее голос дрожал от возмущения. – А от тебя никакой реакции не дождешься.

– Мам, – я попытался привлечь ее внимание, но она меня перебила.

– Не сейчас, я разговариваю с отцом.

– А какую реакцию ты ждешь? – папа принялся за еду. – Он взрослый парень, я думаю он сам разберется в своей жизни.

– Я так не думаю! – она покраснела.

– А я – да! – он нарочно стал чавкать. – Не будь наседкой, Хлоя. Даже если он решил покурить, бог с ним. Он хотя бы из дома вышел.

Мама подскочила так быстро, что стул не успел за ней и с грохотом упал. Салфетка, лежавшая на ее коленях, была отправлена в тарелку. Отец отложил приборы и сложил руки на груди, наблюдая за мамой. А я хотел испариться, но, к сожалению, у меня не было такой способности.

– Это я “наседка”? – она сорвалась на крик. – Я переживаю за нашего сына, в отличие от тебя! Ты целыми днями занят своими важными творческими процессами, и тебе абсолютно плевать на то, что происходит с твоим сыном!

– Мне не плевать! – отец встал и оперся руками в стол. – Но я не собираюсь контролировать каждый его шаг. Великая проблема пришел грязный и пахнущий, ему не пять лет, Хлоя!

– Я не контролирую, – ее голос дрожал и резонировал с дрожью оконных рам. – Я забочусь о нашем сыне!

– Мам, пап, вы чего? – я вжался в стул.

– Ничего, все отлично, – мама отправила свою тарелку в мойку. – Приятного аппетита!

– Мам, – я хотел пойти за ней, но отец остановил меня рукой.

– Пусть остынет.

Отец прошел к холодильнику и достал оттуда очередную банку. Он молча вернулся за стол и продолжил есть как ни в чем не бывало. Мне бы его спокойствие.

– Она волнуется за тебя, – щелкнула банка.

– Знаю, но она даже не попыталась выяснить причину, – я ковырял содержимое своей тарелки, аппетит совсем пропал.

– Она и не обязана, – отец строго посмотрел на меня. – И будь так любезен, проветривайся после курева, раз уж начал. Не расстраивай мать.

– Не курил я, – я закатил глаза. – Стоял рядом со знакомой, это она.

– Что за знакомая?

– Да, так, – я вспомнил этот пронзительный взгляд, и по спине пробежался холодок. – Познакомились на групповом занятии в центре.

– Ясно.

Я был благодарен отцу за его отстраненность. Он никогда не был вовлечен в жизнь нашей семьи, скорее был дополнительным приложением к ней. Мама злилась из-за этого, но ничего не могла поделать.

Аппетит так и не вернулся, поэтому я, оставив отца в одиночестве, отправился в свою комнату. Когда я проходил мимо родительской спальни, услышал тихие всхлипы. Это заставило меня остановиться напротив двери, а моя рука, уже занесенная над дверью, остановилась в последний момент. Нет, я не должен был вмешиваться в их отношения, это их работа.

Этот день меня ужасно вымотал и, оказавшись на кровати, я сразу провалился в сон.

“¡Contarméyades todo!” – сухая старческая рука прижала острие кинжала к шее к девушке. Ее измученное лицо источало столько злости и неприязни, а слезы стекали по ее лицу. Рука начала водить кинжалом по тонкой коже без всякого давления, запугивая свою жертву. Белоснежная кожа покрывалась мурашками, хрупкое тело изгибалось, но молчало, поджав губы. Тогда вторая рука схватила пленницу за волосы и подняла голову против ее воли. Жертва зажмурилась то ли от резкой боли, то ли и от страха. Рука не унималась и теребила волосы с такой злостью и нетерпением, что девушка не выдержала, откинула головой руку. Она открыла глаза. Ее пронзительный взгляд заставил руки невольно отпрянуть.

Девушка опустила голову, а через несколько секунд подняла ее и со злобной улыбкой проговорила: “Quanto vos fuyades de vuestra esencia, ella vos alcançará y quemará a tierra.” Пощечины следовали одна за другой, руки били с такой силой, что стены сотрясались. В какой-то момент побои прекратились, и настала мертвая тишина. Прикованная склонила голову, рука снова схватила ее за волосы, подняла голову и сухо проговорила кому-то за спиной: “Prontad todo fasta la mañana.”

Я проснулся в холодном липком поту. Мне понадобилось еще какое-то время, чтобы окончательно прийти в себя и привыкнуть к реальности. Этот сон, пропитанный жестокостью и животным страхом, словно это и не сон вовсе. Меня пробрала дрожь, и я сильнее закутался в свое одеяло. Сердце бешено колотилось, усиливая тремор, а дрожащие от ветра оконные рамы усиливали мою тревогу.

Мои глаза бегали по углам комнаты, выискивая монстра под кроватью, но ничего, кроме теней деревьев не было. Справившись с дрожью, я выполз из своего кокона. Пытаясь отогнать от себя навязчивые идеи и мысли, я попытался встать с кровати. Но как только мои ладони коснулись поверхности кровати, их охватила жгучая боль. От неожиданности я поморщился и одернул руки, рухнув обратно на кровать.

Уже в ванной я осмотрел свои руки: мои ладони были красными. Дотронувшись до раздраженной кожи, ее тут же пронзили микроиглы боли. Наверное, во сне я размахивал руками, поэтому они и горят. Я, конечно, и раньше мог разговаривать во сне, но двигаться – никогда такого не было. Перед глазами мелькнуло лицо девушки из сна, и сердце пропустило пару ударов. Ее глаза, точь-в-точь как у Каролины. Волосы встали дыбом. Я вцепился обеими руками в холодный край раковины, дыхание перехватило. Когда приступ отпустил, я посмотрел на себя в зеркало. Ничего необычного не обнаружил: обычный я, только был очень уставшим. Наверное, просто события дня таким образом отложились в моей голове. По крайней мере, я на это очень надеялся.

Люди считают, что вода смывает весь негатив и позволяет настроиться на позитивный лад. Я не относил себя к адептам магических символов и прочей лабуды, но мысль о душе откликнулась в моем сознании, как нечто необходимое в тот момент. Отрегулировав температуру воды, я какое-то время просто стоял под потоком воды, представляя, как вода, капля за каплей, смывала с меня все накопившееся напряжение.

Пробыв какое-то время в своеобразном медитативном трансе я принялся намыливать свое тело, сначала все шло как обычно, но в какой-то момент я стал тереть активнее и активнее, втирая пену в свою кожу. Я делал это слишком агрессивно и резко: мое лицо обдало жаром, грудная клетка напряглась, и я разрыдался. Я продолжал втирать пену, добавляя все больше и больше геля, а горячие слезы градом стекали по моему лицу. Это были очень странные ощущения, но эта буря внутри меня успокаивалась, и я почувствовал полный штиль.

Время было уже за полночь, но сон окончательно отступил. Я решил занять себя разбором почты, и как раз наткнулся на письмо от своего координатора из университета.

“Добрый день!

Майкл, надеюсь, ваше физическое и ментальное здоровье возвращается к норме.

Я была бы рада отсрочить ваши занятия, но в этом семестре по плану предусмотрена проектная работа в блоке “История”. В связи с этим рекомендую вам возобновить посещение занятий во избежание потери кредитов.

С уважением, профессор и координатор по работе со студентами, Э. Зельтон”

Осенний семестр уже начался, но я так ни разу не был на занятиях. Я хотел взять паузу, но мама настояла на продолжении обучения. Она переживала, что я окончательно потеряю стипендию и не смогу полноценно вернуться к учебе. Выхода не было – иначе бы меня отчислили.

Я закрыл ноутбук и посмотрел в окно. Было уже совсем темно, а из-за тумана свет от фонарей распространялся гораздо хуже. Спать все еще не хотелось, поэтому я решил прогуляться до Норд Ист.


## Птица

Норд Ист и раньше славилась своей заброшенностью, хотя еще лет сорок назад это была колыбель богатых клерков крупной строительной корпорации. Большинство домов в городе, построенных примерно до 1990 года – ее работа. Но со временем компания пришла в упадок, а потом и вовсе объявила себя банкротом, оставив много людей без работы. Те, у кого была возможность и финансовая подушка, переехали, продавая дома фактически за бесценок. Треть домов так и не обрела новых владельцев, разрушаясь кирпичик за кирпичиком. В остальные дома заселились не самые порядочные люди, закрепив за улицей опасный статус. Меня удивило, что семья Келли выбрала именно этот район.

Ночной ветерок приятно обдувал лицо, а запах дождя наполнял легкие, вызывая легкое головокружение. Мне нравился этот запах, и я все чаще дышал. Но вполне вероятно, этому сопутствовало волнение.

На подходе к Норд Ист я заметил голубя, сидящего на тротуаре. Его голова и шея были взъерошены, а сам бедняга выглядел болезненным. Я подошел к нему вплотную, но птица даже не предприняла попыток сдвинуться с места. Уже наклонившись к несчастной птице, моя рука остановилась на полпути.

– Не стоит, – я выпрямился и с тяжестью в сердце наблюдал за голубем. – Ладно, пора идти. Прости, дружок, я бессилен.

Пройдя примерно сто метров я обернулся: голубь по-прежнему сидел на том же месте, абсолютно отрешенный. Ускорив шаг, я продолжил свой путь, не переставая думать о несчастной птице, а липкое ощущение чего-то неизбежного сопровождало мои мысли.

В последний раз я был здесь с Джорджем, незадолго до аварии. Он был увлечен историей нашего городка, а походы в заброшенные дома вызывали в нем неописуемый восторг. Джордж радовался каждому найденному ценному артефакту, найденному здесь.

– Гляди-ка, – его голос и образ объединились в одно из моих воспоминаний. – Вот это вещь!

Джордж крутил в руках стационарный телефон со спиральным проводом. Он поднес трубку к уху, делая вид, что разговаривает по телефону с Анной:

– Гости из прошлого придут за тобой, Ан! – его звонкий смех эхом разносился в моей голове, отражаясь тоской в моем сердце.

Из телефонной трубки выполз маленький паучок и ловко перебрался на руку моего друга. Джордж почувствовал это, а когда посмотрел на руку, стал истошно кричать и пытаться стряхнуть паука с руки.

Я же в это время катался по полу с приступом смеха. Освободившись от паука, Джордж взял с меня слово никому не рассказывать об этой истории. И я сдержал его слово, никто так и не узнал о его тайном страхе насекомых.

– Никто так и не узнал, – я вслух ответил своему воспоминанию.

Джордж навсегда остался в моей памяти наивным весельчаком, готовый часами вещать несуществующие истории. Я любил его, как брата, которого у меня не было. Боль от утраты была настолько сильной, что одно время я пытался внушить себе, что мой лучший друг просто отправился в путешествие. Но невозможно лгать глядя на надгробную плиту.

Пока разум рисовал обрывки воспоминаний, я уже практически дошел до конца улицы, но ни в одном из домов свет не горел. Было опасно надолго оставаться здесь, поэтому я развернулся и побрел обратно. Скорее всего, Келли обманула меня, либо же перепутала названия улиц.

Мимо скользили полуразрушенные дома, из некоторых доносились жуткие голоса и смех, а в воздухе стоял запах гари.

– Эй, парень! – кто-то окликнул меня.

– Вы мне? – я повернулся к источнику голоса и увидел знакомое лицо. Я часто видел его в центре.

– А ты разве здесь еще кого-то видишь? – строгим тоном ответил старик. – Что ты здесь забыл?

– Я гулял. Перед сном, – неуверенно пробормотал я.

– И забрел сюда? – его хохот заглушил крики. – Что ты здесь ищешь?

– Я просто гулял.

– Майк, ведь? – старик улыбнулся беззубой улыбкой и жестом подозвал меня к себе. – Не бойся, я безобидный.

Странный старик. До этого я лишь мельком видел его в центре, он действительно выглядел безобидным.

– Ты чего там застыл? – хриплый голос вновь подозвал меня к себе.

– Да, сейчас, – я понадеялся на свою удачу.

Старик сидел прямо на тротуаре, а за ним стоял почти полностью разрушенный двухэтажный коттедж. Было видно, что некогда это был роскошный дом, но время беспощадно: местами отсутствовало покрытие крыши и был виден каркас, облупившаяся краска фасада, окна были выбиты, и только дверь была хорошо сохранена. Чем ближе я подходил, тем тоскливей выглядел этот дом. А сидящий перед ним старик в старых лохмотьях добавлял еще большей печали всей этой картине.

Я сел рядом со стариком, он посмотрел на меня с такой теплотой и сожалением, что я невольно поежился. Он заметил это, и тяжело вздохнул.

– Видишь дом сзади меня? – он махнул рукой. – Я купил его, когда Кэролл забеременела, благо работа позволяла.

– Он выглядит внушительно, – я попытался подбодрить старика, но он будто и не слушал меня.

– Мы жили хорошей жизнью: готовили ужин, играли с сыном, строили планы на будущее. Мы хотели еще дочь, – его голос дрогнул, а на глазах проступили слезы. – Это был обычный декабрьский вечер. Я собирал с Энди конструктор, когда в дверь позвонили. На этом самом пороге стоял статный мужчина в дорогом костюме. Он представился работником банка и попросил пройти в дом.

– Вы его впустили?

– Да, я насторожился, но он выглядел хилым, в отличие от меня. Кэролл услужливо принесла ему воды. Я спросил его, зачем он пришел, на что он начал рассказывать что-то про деньги, не хотели ли мы увеличить наши сбережения, и прочую чепуху, – он поерзал в кармане своей порванной куртки и достал пачку. – Будешь?

– Нет, я против курения, – я вежливо отказал ему.

– Ладно, я тоже потерплю тогда, – пока он убирал пачку обратно я обратил внимание на марку: точно такая же пачка была у Келли. – Я отказал ему, но этот засранец продолжал стоять на своем, убеждая меня, что это хороший шанс. Но я был непреклонен. Все эти менеджеры, которые сами приходят в твой дом вечно пытаются убедить тебя в необходимости того, что тебе не нужно. Никто не будет делиться хорошим просто так. Я попросил его убраться и больше не приходить сюда ни ему, ни другим его дружкам. Он продолжил сидеть. Тогда я схватил его за ворот его пиджака и помог ему покинуть мой дом. Этот тип стал сопротивляться и толкнул меня. Тогда я вышел из себя и с силой вытолкнул его за порог этого дома, захлопнул дверь и вернулся к своей семье.

Лицо старика исказилось в презрении, словно он проживал этот день заново.

– Почему вы решили рассказать мне об этом? – я понимал, что он был одиноким, и вероятно я стал его надеждой на эту маленькую исповедь.

– Ты поймешь, – он прокашлялся в руку и обтер ее куртку. – Завершив все дела, мы отправились спать. А ночью… ночью этот ублюдок со своими дружками пытались нас ограбить, пока мы спим. Но я очень чутко сплю, приятель. На цыпочках я спустился вниз, прихватив с собой ружье. Они как крысы рыскали в полной темноте, схватывая все ценное в мешки. Я включил свет. Это было моей ошибкой, – он замялся, поправил свои лохматые волосы, – у них были стволы. У каждого. Я открыл стрельбу и без разбора палил во все стороны. Жена с сыном проснулись, но к тому времени, когда они вернулись, я уже всех перестрелял. Меня осудили, я лишился работы, жены и сына. Кэролл сказала, что не сможет жить с убийцей, уехала и забрала Энди. Она не сообщила мне куда, оборвала все связи с мной, оставила дом.

– Мне жаль, что у вас так сложилось в жизни, – меня тронула его история.

– Брось, я свое уже отжалел, – он снова махнул рукой. – Я к чему вел-то. Недавно объявилась моя внучка. Темноволосая такая. Я видел тебя с ней.

– Каролина? – мои брови потянулись к макушке.

– Ага, – старик сплюнул. – Странная девица, не находишь?

– Есть немного, но я думал вы были рады встрече с родной кровью.

– Она, конечно, похожа на Энди, – его лицо сморщилось. – Но я не верю ей.

Старик поднялся и принялся бродить из стороны в сторону, плохо держа равновесие. Тяжелое молчание повисло в воздухе и давило на барабанные перепонки. Не выдержав, я решил спросить его:

– Почему она не может быть вашей внучкой?

– Ее отец в детстве переехал на другой край страны. Утверждала, что он родом отсюда, а главное – его звали Энди.

– Может, она могла бы дать контакт вашего сына, и вы бы проверили ее слова?

– Ее отец погиб несколько лет назад из-за несчастного случая, – его голос дрожал. – Но эта зараза ничего больше и не говорит. Заявила, что искала меня очень давно, хотела познакомиться. Но я-то всегда был здесь, никуда не уезжал, найти меня не проблема. Я бы хотел, чтобы она говорила правду, но не могу поверить в такое странное стечение обстоятельств. Неправильно это как-то.

– Это и вправду очень подозрительно. Она сейчас живет с вами? – мой вопрос показался мне неуместным слишком поздно.

– Так, ты поэтому здесь бродил? – его вопрос, кажется, тоже удивил.

– Честно говоря, да, хотел кое-что узнать.

– И что же? – он строго посмотрел на меня.

Я чувствовал, что обстановка стала переходить в тревожную. Говорить ему обо всех странностях прошедшего дня я не хотел, нужно было что-то придумать. Но я плохо врал, да, и пауза слишком затянулась, поэтому я решил рассказать как есть.

– Сэр, со мной произошла весьма странная история в парке утром, и я потерял там свой шарф. Келли отдала мне его, и я хотел узнать, может быть она что-то видела или знает.

– А что с тобой случилось?

Я без лишних подробностей рассказал ему про внезапную головную боль и свою потерю сознания, рассказал, что кто-то аккуратно перевернул меня на спину и положил под голову шарф, который я как раз и забыл.

Он посмотрел на меня, затем отвел взгляд в сторону, что-то обдумывая. Мы так и сидели молча, пока мне не позвонил обеспокоенный отец. Нужно было возвращаться домой, время было уже позднее. Пришлось прервать молчание.

– Простите, мне пора домой, родители ругаются.

– Ты прости, что задержал тебя, Майки, – он виновато опустил взгляд. – Могу я попросить тебя об одолжении?

– Каком?

– Я вижу, у тебя с ней налажен контакт. Узнай у нее подробности жизни в том городе, ты мне очень поможешь. Хотелось бы знать, где похоронен мой сын, если это правда.

– Постараюсь, сэр.

Я попрощался со стариком и направился в сторону дома. Внезапно он меня окликнул:

– Меня зовут Джо, приятель! – я обернулся и кивнул ему, а он помахал мне на прощание. – Береги себя!

Довольно быстро я покинул Норд Ист, размышляя о нашем диалоге со стариком Джо. А его рассказ? Я не хотел вплетаться в теории заговора, но все события странным образом были связаны между собой, и все перекликалось с этой девчонкой. Я почувствовал, как мой мозг сдавливало из-за слишком большого потока мыслей. Я надеялся не сойти с ума.

Уже была глубокая ночь: на улице темно и температура воздуха опустилась еще ниже. Глубже закутавшись в свою кофту, я продолжил путь. На асфальте я заметил голубя, мимо которого я проходил ранее. Он лежал, вытянув шею, а его глаза были открыты. Я остановился напротив него, присел, чтобы поближе рассмотреть.

Он был мертв, видимо, болел чем-то, потому что физических повреждений на нем не было, как и крови вокруг. Интересно, а какого это умирать, не имея сознания и не понимая такой категории? Человек, он ведь понимает, что он смертен, боится этого, придумывает разные концепции бессмертия, размышляет об этом. А эта птица, она понимала, что умирает? Что она чувствовала все это время и чувствовала ли?

Все эти размышления вкупе с последними событиями измотали меня и кроме как опустошения я ничего не ощущал в тот момент. По моей щеке скатилась слеза – мне было жаль несчастную птичку.


## Ритуал

– Дружок, – я взял птицу в руки. – Нельзя тебя здесь оставлять.

В груди давило так сильно, что я не мог просто уйти, мне хотелось сделать что-то хорошее для несчастного, пусть уже и мертвого голубя.

Свернув в парк, мои глаза искали место, где бы я смог похоронить голубя. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали, передавая импульсы страха птице, а шуршание листьев под ногами усиливало мой и без того панический ужас. Это был тот самый парк, единственная крупная зеленая зона нашего городка, а теперь еще и причина моей тревожности.

В глубине парка сквозь непроглядную ночную тьму пробивался слабый свет.

– Ну, вот, дружок, – мой указательный палец погладил голову птицы. – Там хотя бы видно будет.

Чем ближе я подходил, тем сильнее стал чувствоваться запах костра с горькой примесью. Нос раздражался и чесался от этого запаха, а сам я уже пожалел о своей неосторожности. При этом я продолжал идти, словно ноги сами вели меня туда.

Спрятавшись за деревом, я наконец-то увидел источник света: это и вправду был костер, в который маленькая женская рука подкидывала сухие травы.

Темные волосы, чуть прикрывавшие ее плечи, были обрамлены сверху венком из сухих трав, а фигура спряталась за мешковатой белой рубахой. До моего уха доносился едва слышный шепот, в котором я узнал голос Анны.

Я знал, что сестра Джорджа увлекалась всякой мистикой, но впервые застал ее за этим процессом. Для меня такое увлечение – верх глупости, но я знал, что Анна смышленая девушка, и воспринимал ее наклонности как баловство. Да, и она уже взрослая и самодостаточная, но образ, который я наблюдал, спрятавшись за деревом, вызывал во мне противоречивые чувства. Мысли слишком сильно оторвали меня от реальности, из-за чего я на секунду забылся и громко выдохнул.

– Черт! – я замер, стараясь слиться с деревом, но было поздно: Анна уже оглядывалась по сторонам в поисках источника.

– Ты что здесь делаешь? – меня обнаружили.

Ее слова огнем пронзили мою голову. Эта интонация – это не привычный добродушный писклявый голосок, это голос старой охрипшей ведьмы.

– Я вижу тебя! – она повернулась в мою сторону и бросила на меня испепеляющий взгляд, полный злости.

– Я… я искал место для голубя, – пришлось выйти из-за дерева и продемонстрировать ей мертвую птицу. – А ты?

– Других мест не нашлось?! – мой вопрос привел Анну в ярость.

– Не нашлось, – я встал в позу. – Что за чертовщина здесь происходит, ты совсем уже с ума сошла?

Подражая Анне, я строго посмотрел ей глаза и практически сразу перевел взгляд за ее спину. Костер, бумаги, ножи, травы – ведьмовской культовый обряд какой-то. Мне стало противно, и я поморщился.

Подруга моего детства прожигала дыру в моей голове своим взглядом, не предвещавшим милой беседы и остроумных шуток. Я попятился назад, но уперся спиной в ствол дерева, служившего укрытием еще несколько мгновений назад. Загнанный зверек. Анна уже приблизилась ко мне: ее лицо исказилось настолько, что перестало быть узнаваемым. Я надеялся, что струна напряжения лопнет, убив меня, но мой организм был слишком крепким для таких выпадов.

Ее взгляд, ядовитый и злобный, настиг моих глаз. Я видел перед собой сгорбленную старуху, а не молодую, красивую женщину.

– Ты все испортил! – она выхватила птицу, о существовании которой я уже забыл, из моих рук. – Убирайся прочь!

– Но, подожди, – я мямлил трясущимися губами, не отводя взгляд от ее свирепого взгляда.

– Никаких “но”! – голос металлом скрежетал в моем горле, – Ты уже сделал все, что было нужно и ненужно.

–О чем ты? – я сорвался на крик, а из глаз брызнули слезы. – Что здесь происходит?!

– Ты помешал мне, вот что происходит.

Она отвернулась и прошла к костру, бросив туда птицу. В воздухе тут же запахло горящей плотью, заставив меня закрыть рот и нос локтем.

– Ты еще здесь? – она даже не обернулась, палкой переворачивая содержимое костра.

– Я не уйду без ответа, – я выдохнул и тепло обдало паром мой локоть.

– Тогда ты останешься здесь навечно, – глухой бас раздался в моей голове.

Что-то схватило меня за свободную руку и утянуло с поляны. Рывок был таким неожиданным и резким, что я не успел среагировать и упал в темную траву. Страх окончательно овладел мной, парализовал меня: я был не в силах пошевелиться.

– Майк, – глухой бас продолжал разноситься эхом внутри меня. – Майк, очнись!

Что-то хлопало по моей спине, но из-за толстой ткани кофты удары казались мягкими. Я почувствовал мое тело перевернулось и перед моими глазами открылось звездное небо.

– Ты живой? – небо заслонило бледное лицо с черными глазами. Я почувствовал ладони на своих щеках.

– Келли? – я удивленно прохрипел.

– Да, – лицо исчезло, а следом мою руку обхватили две холодные руки. Рывок.

– Ты следила за мной? – я оказался в сидячем положении.

Келли, убедившись в моем сознании, отошла и осмотрела пространство вокруг себя.

– Нет, я просто оказалась рядом, – она пожала плечами.

– Ты видела? – я с надеждой посмотрел на нее. Она присела на корточки рядом со мной.

– А что видел ты? – ее ладонь сжала мое плечо.

Ее бледная кожа будто светилась в холодной тьме парка, а глаза – две черные дыры, затягивавшие в свой безрассудный хаос. Но именно в этом лице я почувствовал спокойствие, расслабившее мои мышцы.

Я подтянул колени к себе, обхватив их руками и закрыл глаза. Меня терзали сомнения в отношении к ней. Возникла из ниоткуда, всегда оказывалась вовремя и также исчезала. За эти пару дней Каролина слишком сильно влилась в мою жизнь и у меня сложилось впечатление, что делала она это намеренно. Но я не мог обвинять ее без прямых доказательств.

– Здесь была Анна, моя давняя подруга, – не поднимая глаз, я тяжело выдохнул. – Она была не похожа сама на себя, проводила какой-то ритуал. А я всего лишь хотел похоронить умершего голубя.

– Ты уверен, что это была она? – ладонь соскользнула с моего плеча.

– Нет, я не уверен в этом. Сначала это определенно была Анна, но потом ее лицо исказилось, превратилось в какую-то старуху. Не знаю уже, чему мне верить.

– Майк, – ее голос перешел на шепот. – Тебе все привиделось. Этого не было.

Как ошпаренный я подскочил на ноги, совершенно забыв про парализовавший страх.

– Ты хочешь сказать, что я сумасшедший? – я перешел на крик.

– Ты не сумасшедший, – Келли встала вслед за мной и прошла на полянку. – Видишь, здесь ничего нет!

Вслед за ней я оказался на полянке, где еще несколько минут назад происходили странные события. Не было ни единого следа произошедшего, словно и вправду все было лишь плодом моего воображения. Я опустил руки.

– Подожди, – мои брови столкнулись на переносице. – Голубь.

– Что?

– Я нес его, – я стал осматривать рукава своей кофты. – Он был мертв, должны были остаться следы.

– Майк, – Келли подскочила ко мне и взяла за руку. На ее лице вспыхнула волна сожаления. – Птицы не было. Я увидела тебя здесь, как ты кричал в пустоту. Ты напугал не только себя.

– А шарф? – я быстро озвучил мелькнувшую мысль. – Как ты узнала, что он принадлежит мне?

Келли бросила мою руку, и отошла на несколько метров, достав из кармана пачку. Свободной рукой она нервно поправила волосы.

– Почему ты молчишь? – меня она стала раздражать. – Ты все знаешь, ведь так? Как только ты появилась на горизонте, моя жизнь перевернулась с ног на голову!

Но она молчала. Она лишь наблюдала за моей словесной истерикой, выпуская из легких густой дым. Это окончательно взбесило меня и, поддавшись импульсу, я подошел к ней, выхватил сигарету из ее рук и со всей злости затоптал ее в землю.

– Кто ты такая? – поддавшись безумию, я приподнял ее за кофту над землей.

– Пусти, – она не сопротивлялась, сохранив спокойствие в своем голосе, но в ее глазах я видел отблески ужаса.

– Все сгорит, – я прочитал это по ее губам, беззвучно ответившим мне.

Я ослабил хватку, из-за чего Келли рухнула на землю, потеряв равновесие. Перед глазами вспыхнул огонь, заставив меня зажмуриться – морок исчез. Воздух уплотнился, стало тяжело дышать. Я растер лицо руками в надежде на облегчение, но это слабо помогало. Как только мой мозг успокоился, я перевел взгляд на Келли. Но ее не было, а мое сердце пропустило пару крепких ударов. Полный ужаса я без оглядки побежал домой.

– Где тебя носило?

Мама подскочила со стула, увидев меня в дверях. Как только она приблизилась ко мне, ее лицо исказилось в отвращении.

– Решил прогуляться, – я потупил взгляд.

– И снова вымазался в грязи?! – она прикрикнула на меня и громко выдохнула.

– Упал просто.

– Это было прошлой отговоркой, – она вернулась на кухню и отпила из бокала вино. – Почему я должна сидеть и нервничать, гадая, где ты и что с тобой?

Я прошел на кухню и дрожащими руками налил себе воды. Залпом осушив стакан, я вытер рот рукавом кофты.

– Это правда. И я уже вырос, мама, не обязательно меня контролировать, – нервы сдали и неосознанно повысил голос.

– Ты мой сын, и это моя работа – переживать за тебя!

– Мне не пять лет, пора бы уже понять.

Маму не воодушевила моя речь, скорее наоборот, она вызвала бурю в ней.

– Чем я заслужила такое отношение? – бокал с грохотом разбился о кафельный пол. – Я всю себя отдавала тебе, и вот, что я получаю в благодарность!

– Что здесь происходит? – из родительской спальни вышел заспанный отец.

– Ничего, оставьте меня, – мама достала новый бокал. – Оба!

– Пойдем, Майк, – отец подозвал меня к себе. – Ей нужно время.

Отец завел меня в комнату и сел на кровать, сложив руки на груди.

– Я не буду спрашивать, где ты был, и почему после моего звонка ты не вернулся домой. Перестань расстраивать ее, ты перебарщиваешь.

– Я не специально это делаю.

– Слабо верится, но я тебе сказал. Надеюсь, ты услышал меня.

– Услышал, – я развернулся к выходу. – Спокойной ночи.

Что, если я умер, и это мой персональный ад? Я пытался найти логическую ошибку, но мой разум был будто набит камнями: любая мысль ускользала, едва успев сформироваться. Мне оставалось лишь барахтаться в этом океане неизвестности.

Я судорожно перебирал все воспоминания, пытаясь найти ту ниточку, которая привела бы меня не к разгадке, а хотя бы к пониманию, как связаны все эти недавние события. Я был выжат, как лимон, этими бесконечными размышлениями, поэтому последние дни я провел в полном затворничестве.

У меня не было сил подняться. Казалось, стоит выйти за порог, как тут же начнется новый виток мистики. Как я, убежденный агностик, мог быть втянут во все это? А может, это мое больное, уставшее воображение рисовало мне эти образы? Не лежал ли я все это время без движения? Я не знал, и, наверное, уже не хотел знать. Я сам не знал, чего хотел.

Все последующие дни превратились в вереницу бесконечных размышлений. Родители беспокоились: пытались разнообразить мое времяпрепровождение в этой добровольной изоляции, но вся эта история поглотила меня целиком, и я не обращал внимания на их попытки привести меня в чувство.

Я слышал, как они звонили Шиннел, как мама плакала по ночам, их ссоры, но все это проходило сквозь меня, не задерживаясь. Я почти не ел, лишь иногда вставал в уборную или чтобы выпить воды. Казалось, именно так я и проведу остаток своей жизни. В поисках, страхе и добровольном забвении.

Меня разбудило уведомление на телефоне. Разлепив глаза, я разблокировал экран и увидел сообщение от неизвестного контакта.

– С днем рождения, Майк! – я заблокировал экран и убрал телефон подальше, переведя его в беззвучный режим.