# Нота Любви

Андрей Си

Чувства подобны музыке. Это история о великом музыканте Марке, который за годы утрат превратился в безупречного, но «мертвого» исполнителя, потеряв смысл и живую душу музыки после исчезновения любимой Элизы.

Город за окном задыхался в серой хмари ноябрьского рассвета. Марк сидел на полу пустой гостиной, прислонившись спиной к холодной батарее. В этой квартире еще пахло ее духами – тонкий аромат бергамота и дикого пиона, который теперь казался ядом. На паркете лежала единственная забытая вещь – старая серебряная заколка Элизы. Она была похожа на маленькую замерзшую ветку, и Марку казалось, что если он коснется ее, его пальцы покроются инеем.Их история не была похожа на громкий взрыв. Это было долгое, мучительное угасание костра под проливным дождем. Они познакомились семь лет назад в консерватории. Элиза играла на виолончели так, будто каждый звук был ее последним вздохом, а Марк, подающий надежды дирижер, видел в ней не просто талантливую ученицу, а саму суть музыки. Томные вечера в пустых репетиционных залах, общие мечты о больших ценах Вены и Парижа – всё это превратилось в пыль.Болезнь вошла в их жизнь без стука. Сначала это была просто легкая дрожь в пальцах Элизы, которую они списывали на переутомление. Затем – внезапная слабость, из-за которой смычок выпадал из рук, оставляя в тишине болезненный дребезг струны. Диагноз прозвучал как смертный приговор искусству: прогрессирующий рассеянный склероз. Для виолончелистки это означало потерю не только карьеры, но и самой возможности общаться с миром через звуки.Марк бросил всё. Он отказался от зарубежных гастролей, заперся в их маленькой квартире и стал тенью, оберегающей угасающее пламя. Он учился кормить ее с ложечки, когда руки переставали слушаться. Он читал ей вслух письма великих композиторов, когда ее зрение начало тускнеть. Но самым страшным была тишина. Элиза, которая раньше наполняла дом музыкой, теперь молчала часами, глядя в окно на бесконечный дождь.

«Марк, – прошептала она однажды вечером, когда тени в комнате стали особенно длинными. – Ты не должен тонуть вместе со мной. Ты создан для света, а я становлюсь тьмой». Он тогда только крепче сжал ее исхудавшую ладонь, клянясь, что никогда не оставит ее. Но любовь, которая должна была лечить, стала для нее оковами. Элиза видела, как седеют его виски в тридцать лет, как гаснет огонь в его глазах, когда он смотрит на свой нетронутый дирижерский пульт.Утром того дня, когда Марк нашел заколку, квартира была пуста. Элиза уехала, оставив лишь записку, написанную неровным, прыгающим почерком: «Я ухожу, чтобы ты снова начал слышать музыку. Не ищи меня. Позволь мне остаться в твоей памяти той, кто играла Баха, а не той, кто не может удержать стакан воды». Марк кричал в пустые стены, разбивая костяшки пальцев о холодный бетон, но ответом ему была лишь звенящая, невыносимая тишина.Прошло три года. Город сменил тысячи лиц, а Марк превратился в человека-автомата. Он вернулся к музыке, но критики писали, что его исполнения стали технически безупречными и абсолютно мертвыми. Он дирижировал величайшими оркестрами мира, но за его спиной всегда стояла та самая тишина из старой квартиры. Он искал ее. Нанимал детективов, объезжал клиники и санатории, но Элиза исчезла, словно ее никогда и не было.Приглашение выступить в небольшом прибрежном городке на юге Франции показалось ему случайностью. Это был благотворительный концерт в хосписе для безнадежно больных музыкантов. Поднимаясь на небольшую сцену в залитом солнцем зале, Марк почувствовал странное беспокойство. Запах моря смешивался здесь с ароматом дезинфекции и… бергамота.Программа была тяжелой, но в самом конце он решил исполнить «Элегию» Массне – их любимое произведение. Когда первые звуки рояля наполнили зал, в дверях показалась женщина в инвалидном кресле. Ее везла санитарка. Время для Марка остановилось. Это была она, но время и болезнь обошлись с ней безжалостно. Элиза была бледной, почти прозрачной, а ее когда-то сильные руки безвольно лежали на коленях, укрытых клетчатым пледом.