# Кнопка конца света

Безымянный Ваку

Что, если конец света – не наказание, а шанс?

Зикфрит Нейт, он же Зик, – наркоман, что чувствует боль этого мира. Единственный способ забыться – синтетическое вещество «шапка». Истерзанный бесконечными страданиями людей, Зик мечтает об одном: нажатием кнопки стереть мир, будто его никогда и не существовало.

Таинственная красавица Айка – единственный луч света в этом мраке. Она рассказывает невероятные истории: что прибыла на Землю с другой планеты, спасаясь от безжалостных воинов разумной планеты Мейдж. Однажды эти убийцы явятся за ней и за всем человечеством. И только у Зика будет шанс все изменить.

«Странная, хоть и красивая сказка», – решает он. Но что, если это правда? Что, если вселенная подарит ему шанс – из сломленного неудачника стать тем, кто решит судьбу всего живого?

## Глава 1. Дневник


Айка подарила мне дневник. Сказала, что мне полезно его вести: так я разложу мысли по полкам и взгляну на свои переживания под другим углом. Она уверена, что я оторван от реальности. Вечно витаю в облаках. Дневник должен вернуть меня в настоящее. В чем-то она права.

В нашем подвале воняло сыростью и чем-то тухлым. Уже пожалел, что мы переехали. Я был под шапкой, когда мы перевозили вещи. Тогда это серое жилище казалось куда более презентабельным. Теперь, когда действие шапки развеялось, я увидел полчища тараканов, шныряющих под ногами, расцарапанные стены, плесень в углах и толстый слой пыли. Невыносимо пахло канализацией. Я решил, что как только появится возможность, – мы съедем. Хотя Айку, кажется, все устраивало.

Она сейчас подсмотрела, что я написал, и сказала, что я лопух. Первую страницу, по ее мнению, нужно было посвятить рассказу о себе – кто я и почему вообще начал вести этот дневник.

Я ответил, что это дневник, а не книга или роман. Кажется, я понял, зачем Айка подарила мне его. Она вспомнила, как я однажды ляпнул, что хотел бы написать книгу. Тогда она засмеялась и спросила, о чем же я могу писать. Мне стало неловко. Я пробормотал, что, возможно, моя жизнь покажется кому-то интересной – ведь она отличается от привычной, спокойной рутины, в которой живут многие. Кажется, она тогда со мной согласилась, но не подала виду.

– Ты смеялась надо мной, а теперь хочешь, чтобы я писал книгу, – упрекнул я ее.

– Я просто хочу, чтобы ты занялся хоть чем-нибудь. Нужно делать шаги, Зик.

Что ж, идея мне понравилась. Я задумал вести дневник в форме романа – с описаниями и диалогами. Ничего подобного я раньше не делал, но решил попробовать. И Айка права: стоит начать с рассказа о себе.

Решил, что займусь этим завтра. А сейчас надо поспать. После шапки меня мутило, и кружилась голова. Еще немного – и может вырвать. А утром надо быть в строю, чтобы заработать денег. Иначе снова придется воровать. А я обещал Айке больше этого не делать.


Мое имя Зикфрит. Но все зовут меня просто Зик. С самого детства я был странным ребенком – замкнутым и задумчивым. Если бы у меня была возможность, я бы вообще молчал: говорить слишком уж утомительно. Все мои силы уходили на то, чтобы справляться с мыслями о том, в каком ужасе приходилось существовать. Почти год я не читал и не смотрел новости. Не хотел знать, что за ужасы творятся в мире. Когда-то они чуть не свели меня с ума.

Я чувствовал чужую боль как свою. Не мог иначе. Айка говорила, что у меня слишком богатое воображение и я все додумываю. А она… казалось, никогда ни о чем не тревожилась. Разве что только из-за меня. Она постоянно твердила, что я должен стать лучше. Уверяла, что видит во мне огромный потенциал и что однажды я стану великим человеком.

– Президентом, что ли? – пошутил я тогда.

– Даже больше! – улыбнулась она своей фирменной, обезоруживающей улыбкой.

Меня всегда поражали ее легкость и оптимизм. Наверное, это и привлекло. Хотя, если честно, не только. Ее харизма, красота и уверенность не оставляли равнодушным никого. Я бы влюбился в неё по уши. Если бы еще мог любить как раньше. Айка – самый чудесный человек из всех, кого я встречал. Только ей я мог доверять. Правда, лишь как другу. Если бы не Айка, я бы давно пропал.

Год назад я переехал сюда, в Мид-Сити, из своего маленького солнечного города у моря. Сан-Сити – курорт, куда приезжают отдыхать со всего мира. Тропический рай, у которого есть обратная, мрачная сторона.

Сан-Сити – рассадник чумы. Там впервые синтезировали яд – вещество, вызывающее зависимость с первого приема. У него длинное научное название, но все зовут его «шапкой». Говорят, что это из-за ощущения тепла и уюта, что оно вызывает. Как будто надеваешь шапку в холодный день, чтобы укрыться от серости мира.

Но я считаю, что это притянуто. Ведь обычная шапка не дарит чувство уверенности и любви к себе. А это вещество – дарит. Оно раскрепощает душу и заставляет чувствовать себя лучше, сильнее, свободнее. Чудо для такого, как я – замкнутого и пугливого.

Впервые я надел шапку девять лет назад, в семнадцать. И стал другим. Мое прежнее я исчезло, а на его месте появился уверенный, спокойный человек, заражающий всех вокруг мнимым оптимизмом.

Проблемы начались через месяц ежедневного употребления. Я увяз в долгах и решил сделать перерыв. Не купил дозу – и утром меня скрутило. Организм взбесился: рвота, онемение, страх. Мне казалось, я умираю. В панике я выбежал из дома и, будучи несовершеннолетним без работы и планов, снова занял денег.

Сейчас я не понимал, кем были эти люди, что оказывали мне медвежью услугу. И на что они рассчитывали, когда давали в долг такому, как я. Видимо, харизма и притягательность, что оживали во мне под шапкой, сыграли свою роль. В таком состоянии я мог расположить любого. Подружиться с кем угодно. Иногда даже влюбить в себя. Надевал шапку – и все вставало на свои места: я ощущал покой, уют, внутреннюю силу.

С тех пор я жил, как на качелях. Переходил от своей никчемной, желающей умереть версии к той, что хотя бы способна выходить на улицу и хвататься за подработки.

Я сбежал из родного города в надежде что-то изменить, когда бесчисленные попытки наладить жизнь потерпели крах. Приехал в Мид-Сити один – без денег и планов. И вскоре встретил Айку. Мы словно знали друг друга всю жизнь. Она помогала мне переживать ломки. Все, чего я добился за годы зависимости, – две недели без шапки. Дальше – невозможно.

Ученые доказали: бросить ее совсем нельзя. Через две недели начинается «главная ломка». После нее человек либо умирает, либо сходит с ума. Поэтому мне приходилось надевать шапку хотя бы раз в две недели, чтобы выжить и сохранить рассудок. Правда, иногда я делал это чаще…

Мы с Айкой кочевали по худшим ночлежкам и мечтали выбраться из нищеты. Жили на деньги с подработок, которых вечно не хватало. Раньше мне приходилось воровать, чтобы выжить, но теперь я старался держать слово, данное Айке.

И все же – мы рады, что есть друг у друга. Айка – самая невероятная девушка на свете. В ней будто собрались лучшие качества всех людей, что я встречал. Умная, красивая, обаятельная… Кажется, я уже говорил это. Надо будет потом переписать на что-то вроде: «Айка – зазнайка. Самая обычная, занудная брюзга. По ней психушка плачет». Да, так и оставлю.

Она еще и остра на язык, та еще сказочница. Любила рассказывать, что прибыла с другой планеты, а наш мир – спектакль, где все идет по сценарию ее отца и его тайного ордена. Он состоял из членов семьи – что-то вроде масонов.

Иногда эти фантазии раздражали. Но когда я был в настроении – слушал. Пусть и слышал все это сотни раз.

По словам Айки, ее семья бежала на Землю две тысячи лет назад. Они спасались от воинов далекой разумной планеты Мейдж. Она возомнила себя главной во Вселенной и наделила своих воинов огромной силой. Они перемещались между разными уголками космоса, чтобы исполнить волю своей планеты – истребить неугодных. Родичи же Айки нашли Землю, растворились среди людей и с помощью ума и технологий прочно закрепились на вершине власти.

Сама Айка устала от их правил и сбежала незадолго до моего появления в Мид-Сити. Захотела пожить обычной жизнью, добиться чего-то сама. И найти друга. Им почему-то оказался я. Эта невыносимая зазнайка и фантазёрка решила, что я подхожу на роль напарника и верного товарища. Ведь, как она утверждала, при всех моих недостатках я – честный, добрый и ответственный.

Теперь мы мечтаем выбраться из грязи, найти место в жизни и наконец забыть, что такое холод и голод.

А для начала – хотя бы накопить на жилье получше, чем этот промозглый подвал.

## Глава 2. Трудный день


Выдалось тяжелое утро. Голова трещала. Нервы оголены. С улицы доносился мерзостный шум машин и бестолковая болтовня прохожих. Хотелось придушить кого-нибудь. Свет из окна бил по глазам. Тело вялое. Была бы у меня шапка – надел бы не раздумывая. Не сдержался бы.

Мысль о предстоящей подработке сводила с ума. Но оставаться в этой убогой берлоге было еще более невыносимо.

Я умылся мутной водой из ржавого крана и размял мышцы. Они окаменели за время сна. Хотя это сложно назвать сном – скорее, хоровод кошмаров, которые поочередно подпитывали страх и высасывали его из моей больной, изголодавшейся по свету и радости души.

На столе лежала записка:

«Не проспи. До вечера».

Спасибо, Айка. Заметано.

Она ушла так рано… Я не мог вспомнить, куда именно. В голове был тяжелый туман. Легкий завтрак мог бы прояснить мысли, но это для меня невиданная роскошь. Да и в горле стоял комок. От этих побочных эффектов я уже давно начал сходить с ума. Перспектива загреметь в психушку после главной ломки казалась уже не такой ужасной. Мне и терять было особо нечего.

Представляю радость Айки, если бы я объявил ей о таком решении. Она не теряла надежды, что я исправлюсь и стану сильнее. Смогу вкладываться в нас хотя бы наполовину так же, как она. Я искренне не понимал, что она во мне нашла. Но думать об этом не хотел. Единственное желание – чтобы этот день поскорее закончился.

На часах уже полдень. Я стоял на остановке и пытался собрать мысли в кучу. Опаздывал из-за того, что описывал в дневнике свое утро. Но автобус должен был скоро приехать, так что я еще мог успеть.

На остановке стояли такие же хмурые и злые люди. Серость ранней весны не приносила радости. Страшные голые деревья, выбоины и трещины на дорогах и тротуарах – все веяло безысходностью. Холодный ветер пробирал до костей. Был бы я под шапкой – все это не имело бы значения. Я чувствовал бы счастье, несмотря ни на что.

Тело одеревенело от холода. Весна не принесла тепла. И все же грех жаловаться – после самой холодной зимы в моей жизни. Я не привык к климату Мид-Сити: в солнечном городе простужался редко, а здесь простуды вместе с ломками выжгли меня изнутри.

Ветер хлестнул по рукам, и они окончательно онемели. На мне была только майка и рваная ветровка. Заплатки на штанах пропускали ветер, а ноги намокли из-за дырявой подошвы. Единственное утешение – не было дождя.

Я пересчитал всю оставшуюся мелочь в раскрытой ладони, чтобы оплатить проезд. Цифры плыли перед глазами, не складывались в сумму. Резкий сигнал машины отвлек меня. Я вздрогнул и чуть не выронил последние монеты, мысленно посылая водителя к черту.

Меня резко отбросило в сторону – что-то коснулось руки. Пронесся поток ветра. Не успел я опомниться, как вся мелочь с ладони исчезла. Моя медленная реакция позволила заметить лишь размытый силуэт, удаляющийся с неестественной скоростью. Настоящий спринтер.

«Нужный автобус подъехал как раз вовремя», – подумал я с сарказмом. Он коротко кашлянул дымом мне в лицо и уехал без меня. Водителю, конечно, плевать, что мои деньги только что украли. Как, впрочем, и мне. Ни злости, ни сил, чтобы гневаться. Пришлось бежать.


Заметка № 1

Неприятности и разочарования поджидают нас за каждым углом. Я отделался мелочью, а мог лишиться крупной налички и драгоценностей, еще и получить нож под ребро. Как же хорошо, что у меня ничего нет. Кажется, я учусь мыслить оптимистично.


Удушливый дым и грохот строительных машин давили на натянутые до предела нервы. Местами я почти терял сознание от одышки. Одежда прилипла к телу – я был мокрый от пота. Бежал, казалось, уже час, хотя прошло всего минут двадцать.

Среди разбросанных по всей площадке холмов песка, мусора, блоков и кирпичей стояли грузовики, экскаваторы и пара бетономешалок. В этом хаосе и гаме перекриков и ругани рабочих я заметил пристальный взгляд смуглого темноволосого мужчины в засаленной робе. Он вытер о нее черную от сажи руку и протянул:

– Это ты на подработку?

– Д-да, – выдавил я, задыхаясь.

Он кивнул на кузов грузовика, доверху набитый строительными мешками – каждый по тонне на вид.

– Начальник не любит опаздывающих. Но я ему не скажу. Начинай выгружать.

У меня закружилась голова. Уже не только от нехватки воздуха.

– Как это? Я не смогу… – я снова оглядел кучу мешков с цементом, судя по виду. – Я думал, будет работа полегче. Вакансия разнорабочего, а не грузчика, – пробормотал я несвязно, чувствуя, как уверенность покидает меня с каждым словом.

Он презрительно оглядел меня с ног до головы и пожал плечами:

– Ты тоже не оправдал ожиданий. Кожа да кости. Но выбора нет. Мне нужны руки, а тебе – деньги, верно? Приступай.

Я оцепенел – от ужаса перед невыполнимой задачей и очередного разочарования.

Мой жалкий вид, видимо, тронул мужчину: он смягчился и сказал уже спокойнее:

– Ты пока начинай потихоньку. Ребята подключатся.

Он махнул рукой и крикнул что-то группе таких же чумазых мужчин, стоявших вдали.

Я смотрел на бесчисленную гору пыльных мешков и понимал: не справлюсь. Все силы, накопленные за ночь, ушли на бег. Хотел развернуться и уйти, но я вспомнил Айку – ее усталое лицо и то, как она тянет нас обоих.

Бедняга отдавала все, что зарабатывала, пока я терпел очередную неудачу из-за слабости. Я не мог снова ее подвести. Сегодня наступала моя очередь покупать продукты. Я не мог снова нарушить обещание, как много раз до этого. Остатки самоуважения, едва теплившиеся на самом дне сознания, завопили, отказываясь гаснуть вместе с остальными. Я больше не могу бежать от проблем и должен сделать хоть что-то.

Я запрыгнул в кузов, глубоко вдохнул и собрался с силами. Резко присел, схватил мешок и закинул на спину. На миг сердце наполнилось гордостью: я делал то, что должен.

«Давно пора», – подумал я и сделал шаг.

Затем второй. Тело затряслось, как старый будильник. В спине что-то хрустнуло. Тело обмякло. Я рухнул на землю вместе с мешком. В глазах потемнело. Провел рукой по голове – измазался в крови.

Сквозь гулкий писк в ушах едва различались сочувственные возгласы рабочих. Картинка перед глазами помутнела, а следом и вовсе погасла.


– Нет денег – нет шапки, Зик. Ты это знаешь.

– Вилли, прошу тебя! Сегодня вечером все верну. Мне очень нужно, – я чувствовал себя жалким попрошайкой.

Вилли бросил на меня свой фирменный оценивающий взгляд. Манерный торгаш, одетый с иголочки. Он больше напоминал модельера из французских фильмов, чем криминального авторитета.

Я знал Вилли почти с юности. Раньше он жил с семьей в Сан-Сити, потом они переехали сюда в поисках лучшей жизни. Хоть он и был барыгой, торгующим отравой, я ему даже сочувствовал. Вилли попал в банду еще подростком после того, как на его глазах в перестрелке погибли родители. Родственников не было, и его отправили в приют, из которого он вскоре сбежал.

Слоняясь по улицам, Вилли присоединился к одной из местных шаек, став её самым молодым участником. Новая грубая «семья» шпыняла его и ни во что не ставила, но он не видел другого пути. Вилли отдавал им всю свою энергию и молодость. Пока ему не исполнилось двадцать два.

Затем в криминальном мире грянул кризис: большинство банд пересажали или перебили. Вилли к тому времени уже считался ветераном. И хотя не отличался ни силой, ни умом, ни особой хитростью, верхушка по достоинству оценила его главное качество – верность. За годы безоговорочной преданности ему доверили важную для такого ничтожного ранга должность: он стал главным распространителем шапки в Мид-Сити – дряни, заполонившей уже полконтинента.

С тех пор Вилли сильно изменился. И неудивительно: его «работа» не могла оставить его прежним. О том, старом Вилли, напоминал лишь безупречный внешний вид да показная вежливость. Остальное поглотила власть.

Он стал высокомерным, вычурным и утратил последнюю крупицу доброты, которую усиленно скрывал в прошлом ради авторитета. Вилли настолько вжился в созданный образ говнюка, что действительно стал им. Теперь он изображал поддельную доброту, для которой в его испорченной властью душе не осталось места.

Я молился, чтобы этот самодовольный упырь сжалился и дал мне шапку.

– Выглядишь ужасно. Что с тобой? – наконец спросил Вилли.

– Неудачная подработка. Перед этим у меня украли последние деньги. Мне нужно заработать сегодня любой ценой. Я пойду на дело. Нужна шапка. Мне нужна концентрация и уверенность. Можно сказать, это инвестиция, – я дрожал от холода, придерживая разбитую голову и стараясь не показывать нервозности.

– Сильное заявление, – Вилли усмехнулся. – Немного пафосно называть «делом» кражу продуктов из супермаркета.

Он поправил воротник и устроился поудобнее на своем бархатном троне.

– Ты ведь завязал после того, как тебя чуть не упекли. Представь, как обидно было бы мотать срок за пару палок колбасы, – он ядовито ухмыльнулся.

– Дорогой колбасы, – попытался я пошутить, но губы задрожали. – Сегодня хочу взять пару бутылок элитного спиртного. Продам скупщикам, вернусь к тебе и расплачусь за шапку.

– А если тебя снова поймают?

– Не поймают! Я не новичок, Вилли. Обещаю, все пройдет как надо. А если не вернусь сегодня с деньгами – поступай со мной, как хочешь, – живот сводило, но я старался говорить уверенно, иначе ничего не вышло бы.

– Я и без твоего разрешения делаю, что хочу, – лениво протянул он.

Затем достал из ящика сигару и покрутил ее перед носом, смакуя аромат. Своим жестом Вилли будто показывал: главный здесь – он.

Задумчиво поглядел в потолок и вдруг спросил:

– Скажи, как вышло, что такой воспитанный и чувствительный парень, как ты, занимается подобным? Ты же даже новости смотреть не мог – слишком нервничал! – он расхохотался, словно гиена, уставившись мне за плечо.

Я чувствовал себя школьником перед строгим учителем:

– Трудное положение, сэр. И отсутствие страха. Искусственное чувство превосходства, подталкивающее идти против системы. Одним словом – шапка.

Он все еще делал вид, что размышляет, явно издеваясь.

– Прошу тебя, Вилли. Я ведь никогда не подводил, – сказал я почти жалобно.

– Так и быть, – резко ответил Вилли, хлопнув по столу.

Подошел к сейфу, который казался игрушечной мини-копией массивной двери хранилища в стене рядом.

– Ты мне всегда импонировал, Зик. Ты отличаешься от прочих наркоманов.

– Предпочитаю думать, что я просто слегка зависимый человек, – неловко усмехнулся я.

– Как угодно, – ответил он. – Только одна просьба: приведи себя в порядок. Смотреть тошно. Такой симпатичный парень – а выглядишь хуже подыхающего пса.

– Да! Обязательно! Спасибо тебе, Вилли, я не подведу! – разом нахлынули радость и облегчение.

Он копошился в сейфе, откуда изредка доносился металлический стук. Я не оборачивался, но затылком чувствовал тяжелый взгляд, который и без того усиливал мое беспокойство во время всего разговора с Вилли.

Наконец он вернулся к столу и протянул мне заветный аэрозольный баллончик. Я словно завороженный потянулся к нему, но Вилли резко отдернул руку.

– Ты ведь все еще дружишь с той красоткой?.. Как ее?

– С Айкой? Конечно. Мы неразлучны, – я не сразу сообразил, к чему он клонит.

– Прекрасно, – он хищно усмехнулся. – Когда идешь на дело, может случиться всякое. Бывают осечки, непредвиденные обстоятельства.

Я сглотнул – от тревоги подступила тошнота.

– Иногда… бывает, но…

– Если не принесешь тройную оплату к вечеру – завтра утром приведешь Айку, – сказал он ровным голосом, покачивая серебристым пистолетом в другой руке. Слишком демонстративно.

Он следил за моей реакцией, но мое лицо не дрогнуло. Отчаяние давно стерло с него все эмоции. Глядя на баллончик, я ощутил, как внутри вспыхнула решимость. Никаких сомнений, никакого страха. Я выхватил шапку из его руки:

– Договорились.

– Чудно. Хороший мальчик, – скривил он губы в своей привычной, омерзительно самодовольной улыбке.

Я направился к двери, разглядывая вычурный интерьер – смесь венецианского музея и дешевого шика. Весь антураж был сделан напоказ. Всё – в стиле Вилли.

– Микси! – крикнул он. – Запомни этого парня. Он нам должен.

Из угла, где стоял трехметровый амбал в бронежилете, раздалось хмыканье. Гладкий череп блестел, будто полированный. Кличка амбала была ласкательной производной от слова «миксер». Я боялся даже представить причину, по которой его так прозвали.

Отпёр защелку и вышел. За стальной дверью начиналась другая реальность: облезлые стены, узкая лестница, ведущая вниз, и мрак.

Я сбежал по ступеням и, не дожидаясь новой волны отчаяния, распылил баллончик на волосы. Пузырчатая смесь мгновенно впиталась в голову, а по телу прокатилась волна эйфории.


Легкой походкой я шел по солнечному проспекту. Вокруг счастливая молодежь, девушки с кавалерами, мамы с детскими колясками, старики, наслаждающиеся прогулкой. Все выглядели довольными и умиротворенными.

За время, что я был у Вилли, гнетущее пасмурное небо прояснилось и стало нежно-голубым. Ярко-желтое светило щедро одаряло землю теплом. Казалось, что прохожие вместе со мной радовались каждому новому вздоху. Мы словно находились на одной волне блаженства. В воздухе витало спокойствие и умиротворение. Никакой вражды, страха и прочей ереси, отравляющей вкус жизни. Всем нам, счастливым людям, было не до этого.

Новая брусчатка приятно пахла свежестью и гармонично вписывалась в архитектуру Двадцать второй улицы. Видно было, что новый мэр старается.

«Наконец-то во главе Мид-Сити нормальный парень», – подумал я. Почему-то я искренне верил в него и даже гордился его заслугами, как своими. Хотя даже не помнил его имени и ничего о нем не знал.

Шапка действовала. Адские муки закончились – мне выдали пропуск в райские сады.

Дамы теперь смотрели на меня не с сочувствием или презрением, а с неподдельным интересом. Некоторые – даже с явным вожделением. Я по-прежнему был одет как грязный оборванец, весь в отрепье. Но теперь излучал непоколебимую уверенность в себе. Она привлекала окружающих, как феромоны сильного самца.

Вот почему зависимые редко обновляют гардероб – им все равно, во что одеваться. Важнее то, как себя ощущаешь. А чувствовал я себя всемогущим.

Мозг работал, как новейший компьютер. Ни заторможенности, ни тумана. Выверено каждое движение, каждый взгляд. Я предугадывал возможные разговоры и реакции людей. Мог найти подход к кому угодно, если бы захотел. Взгляд – твердый, уверенный, излучающий любовь к себе. Люди неосознанно считывают это и подчиняются. Настоящая сила – вот она.

Я уже предвкушал вкус легких денег. Как же просто я выберусь из всех бед! Я был одним из лучших крадунов в Сан-Сити. Тот факт, что меня поймали лишь однажды, – лучшее тому доказательство.

«Использую эти навыки в последний раз, – думал я. – Сдержу обещание Айке, а завтра найду нормальную работу».

Готовый ко всему, но обреченный на успех, я прибыл на место своей миссии.

«Сделаю дело – и в отставку. Неуловимый Зикфрит Нейт пришел преподавать. Учитесь!»

Внутри магазина царил легкий гул: попискивали товары на кассах, приглушенно переговаривались покупатели. Спокойная, умиротворяющая атмосфера. Я бесшумно прятал бутылки элитного алкоголя в глубокие карманы ветровки. Такая ситуация могла у кого угодно вызвать всплеск адреналина, но я оставался хладнокровным, как удав. Уже мысленно прокладывал маршрут до ближайшего скупщика и прикидывал время возвращения к Вилли.

В голове возникла идиллическая картинка: мы с Айкой вечером за едой и со смехом обсуждаем этот трудный день.

В моих штанах постукивала «зарплата» – эквивалент целого дня усердной офисной работы. Подозрительные взгляды работников меня не смущали. Главное – вести себя уверенно. Спина прямая, подбородок гордо поднят, улыбка открытая. Каждый, кто смотрел на меня, будто заражался энергией и внезапно осознавал: «Жизнь не так уж и плоха».

Дорогу загородил высокий мужчина в черной одежде. С предательской надписью «Охрана». Он схватил меня за шиворот и поднял в воздух. Тогда я окончательно понял – что-то не так. Я огляделся в надежде на ошибку: может, перепутали?

Одна из женщин перед камерами наблюдения напыжилась, властно скрестила руки на груди и сварливо выжала из себя: «Это он». Возле нее, в такой же униформе, сидела вторая.

«И как я их не заметил?»

Я дернул туловищем, выскользнув из крепкой хватки охранника, и бросился к выходу. В его руке осталась моя куртка – вместе с двумя бутылками, спрятанными в подкладке.

Я бежал так быстро и неосторожно, что споткнулся. Бутылки, спрятанные за поясом штанов, разбились. Горячая жидкость с осколками обжигала ноги, отчего я мчался еще быстрее, словно гепард.

Охранник даже не попытался меня догнать. Он был уже немолод и не строил из себя власть имущего. Его лицо не выражало злорадства. Я всегда уважал таких людей – тех, кто не тешит свое самолюбие, обретя крупицу власти. А я повидал много неоправданно зазнавшихся охранников, которые вымещали свою злобу и неудовлетворенность жизнью на мелких воришках. Этот мужчина был не из их числа. Он лишь пошевелил усами и проводил меня с доброй улыбкой, позволяя скрыться. Впрочем, иного исхода быть не могло – с моими-то данными прирожденного бегуна.


Заметка № 2

У каждого из нас есть тысячи причин не проснуться завтра. Мы все хотим избавиться от сожалений и боли, которая изменила нас навсегда и не дает быть прежними – чистыми, светлыми людьми.


С чувством досады и стыда я брел по проспекту в сторону дома. Смотрел под ноги, избегая взглядов прохожих. Люди смотрели на меня, как на юродивого. Таких бедолаг они, похоже, еще не встречали.

Ходячий скелет – грязный, промокший, дрожащий от холода. Я наступал на серый асфальт и чувствовал, как каждая неровность отзывается болью в теле. Я почувствовал озноб и отчаяние, когда осознал: баллончик шапки остался в куртке. Я пропал.

Побочные эффекты накрыли волной. Радость и спокойствие, что недавно переполняли меня, испарились без следа. Карета обернулась тыквой, и мне хотелось сдохнуть, лишь бы не проживать этот ужас снова.

В минуты, когда страх и боль сжимали грудь, а надежда казалась пустым звуком, я мечтал лишь об одном – просто исчезнуть. Избавиться от мучений, цепи неудач и разочарований. Смерть представлялась не бегством, а освобождением.

Но каждый раз меня останавливала одна мысль: этим я обреку на страдания тех, кто меня любит. Пока я жив, у них есть надежда. Если уйду – останется лишь боль. Эта несправедливость сводила с ума. Иногда я думал, что лучше бы вовсе не рождаться или стереть все, словно нас никогда не существовало. Нажать кнопку и исчезнуть без боли, растворившись во вспышке света.

Как бы ни уверяли обратное, но я, даже под шапкой, с искусственным счастьем в крови, знал: мы все обречены. День за днем нас преследуют страх, боль, отчаяние. Мы неизбежно страдаем и причиняем страдания другим, вне зависимости от желаний. Все, к чему мы стремимся, рассыпается в прах. Мы живем, чтобы уставать; трудимся, чтобы немного отдохнуть; теряем, чтобы потом найти что-то отдаленно похожее на утраченное. Любим – и разбиваем сердце.

Судьба каждого – пробираться к редким мгновениям покоя сквозь череду страха и боли, которые тяжелыми камнями обрушиваются с небес все чаще и чаще, следуя одному злобному сценарию. Вы можете утопать в иллюзиях, как я, прятаться, отрицать, закрывать на реальность глаза, но она все равно настигнет. Мы в ловушке. Мы все в аду.

Голова раскалывалась. Я не представлял, как скажу Айке, что натворил. Поскорее бы добраться до дома и спрятаться, чтобы никто не увидел мои слезы. Я решил: нужно уехать. Потеряться. Надеяться, что в Вилли еще осталась крупица доброты, и он проявит милосердие.

Добравшись до подвала, я рухнул на пол. Дыхание было тяжелым, сердце колотилось, в голове гудело. Среди этого хаоса я ухватился за одно воспоминание.

Когда-то, после очередной подработки, я спрятал от Айки неполный баллончик шапки в старую барсетку. Она все равно заметила, что я не трезв, и ругалась на меня всю ночь так, что я напрочь забыл о заначке и не приближался к Вилли еще неделю. Сейчас память ухватилась за этот кадр – последнюю надежду.

Я долго рылся в вещах и уже отчаялся, думая, что мозг просто поиздевался и подсунул ложное воспоминание. Но тут мои пальцы нащупали ту самую барсетку. Я едва не вскрикнул. Встряхнул – внутри что-то глухо звякнуло. Амнистия с пожизненного.

Я распылил шапку на волосы и опустился на изодранный диван. Утопая в мягкости, наблюдал, как пылинки пляшут в лучах солнечного света, пробивающегося из единственного «окна» – маленькой, узкой дыры в стене.

«Вилли не найдет нас в другом городе. Все будет хорошо».

Я решил принять душ, пока еще есть силы, и дождаться Айку.

Чистое тело стало единственным утешением. Желудок урчал, и я надеялся, что Айка, несмотря на мою очередь покупать продукты, принесет еду. Она всегда проявляла заботу. Я был бы рад даже остаткам еды – лишь бы что-то съесть. Я уже с тревожным аппетитом смотрел на ползающих по полу насекомых, когда дверь с грохотом распахнулась.

Айка, от души выругавшись на трудный день, принялась переодеваться в домашнее. А я, как завороженный, смотрел на ее темные волосы, которые спадали почти до пояса. Черные завитки, словно языки пламени, переплетались с редкими красными прядями и подпрыгивали в такт ее резким движениям.

Почти такие же волосы были у одной сильной и целеустремленной девушки из моего прошлого. Мы близко общались, и я по мелочи помогал в ее маленьком бизнесе. Мне стало странно, что я никогда не говорил Айке комплиментов насчет ее волос, как я делал это для Кэтрин.

– У тебя очень красивые волосы, – смущенно выдавил я. – Очень редкие. Почти такие я видел только раз, у Кэтти.

– Что еще за Кэтти? – нахмурилась Айка.

– Девушка из Сан-Сити. Я помогал ей в одном деле. Иногда требовалась даже грубая сила, – с легкой гордостью сказал я.

– Какая там сила? Кожа да кости. Помогал стул подвинуть?

– Иди ты. Я комплимент сделал. И раньше я даже в спортзал ходил. Не всегда был таким тощим. Прости, если тебе тошно на меня смотреть.

Айка смягчилась.

– Спасибо, мне очень приятно, Зик. Просто я никогда не слышала от тебя о других девушках. Думала, я единственная, кто на тебя обратил внимание.

– Ты явно меня недооцениваешь. Я общался и дружил даже с девушками. И, держись крепче, – даже встречался с некоторыми!

– Что ты там бормочешь? Двух слов связать не можешь. Кто на это купится? Сидишь, цену себе набиваешь. Когда из транса выходишь – почаще разговаривай, тогда может и узнаю о тебе больше.

– Умничай сколько влезет. Я тебе говорил – раньше я часто надевал шапку. И был общительнее.

– Сейчас ты тоже ее надеваешь почти каждый день. Постоянно находишь поводы. И тебе кажется – ты не так сильно меняешься с ней. Так же молчишь, витаешь в облаках. Только с блаженным видом, а не страдающим. Это единственное, что в тебе меняется.

– Ты иногда напоминаешь мне бывшую. Можешь хоть раз поговорить без колкостей?

– Да я уже заметила, что напоминаю тебе кого угодно, только не саму себя.

– Господи. От этого разговора мне только хуже. Я ничего не ел и надевал шапку. Я сейчас умру.

Я укутался в одеяло с головой, ожидая сокрушительной реакции.

– Опять? Ты же обещал! Что произошло? Почему не ел? Что с работой? – она зашуршала пакетом и достала булочку. – Садись и ешь. – В ее голосе слышалась забота, но и строгость.

– Не могу. Я голоден, но меня выворачивает. Гребаная шапка! Я просто проклят, – слезы навернулись сами собой.

Айка с жалостью смотрела на меня, подбирая слова, но у меня резко сменилось настроение.

– Как же бессмыслен этот мир! Каждый день думать, как не сдохнуть. Куда-то стремиться. И все впустую! Ничего не получается. Все планы к черту! Даже если что-то выйдет – это ненадолго. Все равно на следующем шагу будет ждать новое разочарование. Какой в этом смысл? Мы просыпаемся каждый день в надежде на лучшее, но каждую ночь засыпаем с чувством глубокой тоски. Зачем я вообще родился? Кто вас просил? Как можно обрекать невинную душу на страдания в этом жестоком мире?

Айка растерялась, потом попыталась обнять, но я оттолкнул ее.

– Не нужно меня жалеть! Тебя это тоже касается! Ничего у тебя нет и не будет! Все, что мы заработаем, уйдет на еду и одежду, чтобы просто выжить. А остаток потратим на занавески для дыры в стене, которую зовем окном! Что ты вообще со мной делаешь? Такая красивая, умная, смелая. Зачем тебе такая обуза? Уверен, у тебя все наладится, как только избавишься от меня!

– У тебя ломка. Побочки. Тебе плохо, и ты имеешь право злиться. Нам правда нелегко. Но ты сильнее, чем думаешь, – мягко сказала она. – Когда шапка пройдет, тебе полегчает. Три дня – и придешь в норму, как всегда.

– Какая, к черту, шапка?! – я взорвался. Гнев накрыл меня с головой.

Захлебываясь обидой, я в подробностях рассказывал Айке о своем дне и во что вляпался. И вдруг увидел себя со стороны. Ныл как девчонка. Мне стало тошно. Стыд заставил меня замолчать.

Айка, словно святая, подошла ко мне и крепко обняла. Удивительно, как в ней все это уживалось. Порой казалось, что ей не до кого нет дела, кроме себя. Она часто вела себя так, будто ненавидит меня, но вынуждена оставаться рядом по какой-то неведомой причине. Теперь же, пока мои слезы капали на ее одежду, и я чувствовал себя полным ничтожеством, она словно не замечала этого.

Айка видела во мне того, кого я сам в себе никогда не замечал. Она будто смотрела на мою несуществующую версию – сильную, мужественную и непоколебимую. Относилась ко мне как к равному, и даже больше. Она вдруг прервала молчание и подтвердила мои мысли:

– Я вижу твой потенциал, Зик. Ты невероятно сильный, хоть и не замечаешь этого. Ты через многое прошел, и я вижу, как ты стараешься. Сейчас не получается, ты срываешься, но однажды ты бросишь шапку и добьешься всего, чего захочешь. Обещаю. И я помогу тебе в этом.

Я всхлипнул, но вдруг рассмеялся над собой и наконец расслабился. Тревога и гнев испарились, будто их и не было.

– Ты всегда так говоришь, – тихо ответил я, уткнувшись в ее плечо.

## Глава 3. Загадочная сила Айки. Прозрение

### Часть 1


– Собирайся быстрее. Ты хуже девчонки.

– И это говорит девчонка…

– Вот именно. Я уже полчаса как готова.

– Не понимаю, зачем мы туда идем.

– Наверное, затем, что по твоей глупости я должна сдаться в сексуальное рабство?

– И поэтому мы идем к нему? Могли бы просто уехать. Может, он забудет… – в голове мелькнула довольная рожа Миксера.

– Такой, как Вилли, достанет тебя из-под земли. А когда найдет – разговаривать будет поздно. Мы идем возвращать ему деньги. И я скажу, чтобы он тебя больше к порогу не подпускал.

– А смысл? Свинья везде грязь найдет, – ляпнул я сдуру.

Айка презрительно осмотрела меня сверху вниз.

– Какого же ты высокого мнения о себе. Молодец.

– Как, по-твоему, я буду справляться с ломкой? У меня зависимость на органическом уровне. Иногда нужно…

– Чушь. Это говорит твоя зависимость. Нет доказательств, что прием шапки закрывает дорогу назад. Ты сам это придумал, чтобы не нести ответственность за свою жизнь.

– А у тебя есть доказательства, что я ошибаюсь? Все, кто попробовал шапку – не выбирались. От главной ломки умирают или сходят с ума.

– Выдумки слабаков. Ты тоже слабак?

– Нет… – неуверенно промямлил я.

– Я видела рекламу в интернете. Есть женщина – Лилиан. Бывшая алкоголичка. Стала наркологом и психотерапевтом. Помогает зависимым. Даже тем, кто подсел на шапку. Может, обратимся к ней?

– Да что она понимает? Где алкоголь и где шапка. Только слабаки бегут за помощью. Никто не сможет мне помочь, кроме меня самого.

– Ну вот, ты сам признал, что можешь, если захочешь. Никакой физической привязанности к этой дряни нет. Все это самовнушение тех, кто уже принял свое никчемное будущее, да и только.

– Ты пользуешься тем, что я ничего не соображаю после шапки. И могу ляпнуть не то.

– Снова чушь. Твоя проблема не в побочных эффектах. Ты очень слаб физически и морально. Ты же истощен. Из-за того, что периодически надеваешь шапку, тебе становится еще хуже. Ты не можешь нормально есть, заниматься спортом. Живешь от дозы до дозы. Твой мозг даже не пытается искать выход, потому что знает – скоро он получит искусственную радость и покой. Ему легче ждать следующую шапку и заполнять остальное время нытьем.

В глубине души я соглашался с ней, но признавать этого не хотел. Я давно сделал те же выводы, но никак не мог сдвинуться с мертвой точки.

– Не могу больше это слушать. Перед глазами только пистолет Вилли маячит. Он не пойдет на уступки. Надо просто переехать. В другом городе он не станет нас искать.

– Очередное бегство от реальности. Ничтожество. Привыкай решать проблемы, а не убегать от них.

Я замолчал. Айка не стеснялась говорить то, что думает. Могла быть очень жестокой. Но я ценил это в ней. Порой она ужасно напоминала мне Талию.

– Что ты сказал?

– Эм… Ничего.

Я же не говорил этого вслух? Неужели свихнулся? Вода, выпитая с утра, подкатила к горлу.

– Я готов. Идем.

Каждый шаг давался с трудом. Была бы моя воля – остался бы в подвале. Но я подставил Айку. Чувство вины подгоняло, и я больно наступал на плитку проспекта, что вёл к Вилли.

Я надеялся, что он уже отправил Миксера на мои поиски и будет один. Давящее присутствие этого громадного лысого чудовища будет лишним. Я верил, что в глубине души Вилли остался тем неуверенным, светлым мальчишкой и охотнее пойдет нам навстречу, не будь у него под боком трехметрового смертоносного орудия.

Картинка перед глазами расплывалась, как от сильного опьянения. Голова раскалывалась на части. Ослепительные лучи солнца лишали меня и без того мутного зрения, но я все же различил сквозь пелену бликов знакомые очертания логова Вилли.

Дом выделялся на фоне серо-кирпичных построек улицы – гибрид старины и модерна. Неприметный первый этаж, служивший входом, и нависающий над ним остеклённый верх с бронированными стеклами. Маленькое двухэтажное здание стояло посреди небольшого возвышения из серого гравия, напоминая каменную хижину на островке.

Я перебирал в голове самые мрачные сценарии и оправданно нервничал. Предложил Айке подождать, осмотреться. Она фыркнула, но согласилась. И не зря: я увидел, как ко входу приближался знакомый силуэт.

– Один из его уличных барыг. Идет отдать выручку. Или за товаром.

– Или за тем и другим, – подметила Айка.

– Верно.

– Подождем. Нам не нужны лишние уши.

В этом мы легко сошлись. Редко, но такое случалось. Чаще она спорила со мной просто из вредности.

От тошноты сводило скулы. Я оглядывал местность, пытаясь зацепиться за что-то приятное. Вокруг гуляли счастливые и беззаботные люди – от их вида становилось только хуже. Зависть разъедала изнутри: они могли наслаждаться солнечным днем и свежим воздухом, а я нет.

Взгляд блуждал по городским пейзажам, пока не наткнулся на серьезное лицо Айки, чьи глаза пронзили строгостью.

– Хватит надевать шапку, – выстрелила она.

– А то я не знаю. Нужен подходящий…

– Какой повод тебе еще нужен? Отказ органов? Тюрьма? Инвалидность? Про голод и нищету я уже молчу. Мы и так побираемся.

– Я хотел сказать – нужный момент…

– Момент наступает тогда, когда ты действительно захочешь. Что тебе мешает? Почему ты не отпускаешь это дерьмо?

– Айка, перестань, не кричи так громко. Ты же знаешь – я хочу. Я много раз бросал. Проходил все стадии. Я знаю, как это делается.

– Но снова срывался. Почему?

– Был неподходящий момент, видимо.

Айка с размаху двинула меня по плечу. Из-за обостренного болевого порога удар показался сокрушительным. Я едва сдержал вопль. Лишь подпрыгнул на месте, стиснув жгущее от боли плечо.

– Точно придется вправлять. Что ты творишь? Мне нельзя в больницу – нет страховки. Да и, возможно, меня уже ищут за кражи. Может, поэтому за мной следили в магазине…

– У тебя паранойя. Кому ты нужен? Мелкий воришка.

– Кто бы говорил. Кто мне помогал, когда есть было нечего?

– Меня не поймали. Значит, не воровка.

– Латентная воровка. И садистка.

Айка снова замахнулась.

– Стой-стой! – нервно дёрнулся я. – Смотри.

Мелкий прихвостень Вилли вышел из двери и странной, шаркающей походкой поковылял прочь. Его излишне опущенные джинсы волочились по земле.

– Смотрю, Вилли нанимает настоящих головорезов. Этому сколько? Шестнадцать? – усмехнулась Айка. – По-моему, твой Вилли не так крут, как ты думаешь.

– Может, ты крутая? Скажешь ему это лично? – поддразнил я ее.

– Так и собиралась, – с ухмылкой ответила она. Тогда я еще не понял, что она говорит всерьез.

Мы поднялись по крутой лестнице в темноте и постучали в железную дверь. Внутри загрохотали тяжелые шаги, приближаясь. Щеколда глазка отскочила, дверь распахнулась.

Гигантские волосатые руки схватили нас за одежду и втянули внутрь. От рывка мы рухнули на пол. Трехметровое лысое чудовище потеряло равновесие и понеслось следом. Пятитонная горилла обрушилась прямо на меня, ударившись черепом о дверцу массивного стенного сейфа. Металл отозвался глухим гулом.

Потные лапы Миксера обхватили мое лицо, заглушив дикий крик. Я не сразу понял, в чем дело. Тело горело, но особенно сильно жгло ногу. Я взглянул на нее и в ужасе отвернулся, выгнувшись дугой. Нога походила на изогнутую трубу. Безмозглая сила просто раздавила ее. Боль нарастала с каждой секундой.

– Тупая животина! Что ты вытворяешь?! – выругалась Айка.

– Какого черта, Микси? – ошеломленно спросил Вилли.

– Прости, босс. Я-я не знаю… – Как двоечник, по ошибке попавший на олимпиаду по математике, Миксер бубнил себе под нос и случайно убрал руки. Мой вопль снова прорезал воздух.

Вилли обложил громилу изысканным матом и велел держать меня крепче. Сам рванул к мини-сейфу, спешно набирая код.

Слезы ручьем стекали по мохнатым ручищам Миксера. Вилли достал баллончик и подбежал ко мне. Долгим нажатием он выплеснул мне на голову почти всё содержимое. Я никогда не использовал столько.

Остаток Вилли вылил прямо на перелом. Знал, что шапка может заглушить боль, впитавшись через кожу. Но быстрее и эффективнее – наносить на голову.

Шапка впиталась мгновенно, боль отступила. Тело перестало биться в судорогах, и я обмяк. Мне стало даже смешно от нелепости происходящего. Этот идиот споткнулся и раздавил мне ногу. Я шел сюда, ожидая чего угодно, но не этого.

«Увечья уже нанесены. Думаю, это смягчит Вилли. Сможем договориться об оплате. Все сложилось как нельзя лучше».

– Эту шапку я тебе прощаю, – сказал Вилли, встряхнув пустым баллончиком. – Рад, что ты сдержал слово и привел плату за вчерашнее.

Он жадно улыбнулся, разглядывая Айку, постучал худыми пальцами по баллончику и швырнул его в ведро.

Айка полезла в карман и достала маленькую стопку денег. Шлёпнула ладонью по красному дереву стола, оставив всё, не пересчитывая.

– Это всё, что есть. Три цены за одну шапку.

После небольшой паузы Айка наклонилась, убрала часть купюр:

– Это нам на жизнь до получки.

Затем отсчитала еще треть:

– Это – на уход за Зиком. Пару дней продержимся, пока я не найду новую работу. Он теперь не в состоянии ходить…

Потянулась снова:

– А это…

Вилли хлопнул по столу, накрыв деньги рукой, и угрожающе поднялся. Запахло жареным.

– Наверное, ты такая смелая, потому что не знаешь, кто я. И моих планов на тебя, мразь. Что ты себе позволяешь?!

Он выкрикнул это с такой яростью, что Миксер вздрогнул. Я заметил это, потому что наблюдал за всем без страха. Обычно я отвожу взгляд – мне некомфортно смотреть в глаза. Нужно личное пространство, иначе теряюсь.

Теперь же я внимательно разглядывал Миксера и увидел на его каменном лице выражение испуганного ребенка, который жаждал похвалы хоть от кого-нибудь – даже от мерзкого Вилли.

Мне даже стало его жаль. Люди явно всю жизнь шарахались от него, пугаясь страшного вида и размеров. А в детстве? Дети жестоки. Наверняка нанесли травму. Называли его уродом, страшным великаном. Тяжело ему пришлось. Бедняга так хочет угодить боссу, что сделает все ради похвалы. Всем нужна любовь. Думаю, только она и способна исцелять.

При других обстоятельствах мы с Миксером могли бы даже подружиться. Но так я думаю только под шапкой. Доброта, любовь и спокойствие, которые она дарует, могут изменить мир. Если бы вещество не разрушало нашу жизнь, то его определенно стоило бы ставить с рождения, как вакцину от гриппа.

Я заметил, что витаю в облаках. Доза слишком большая. Я попытался откинуть оптимизм и трезво взглянуть на ситуацию.

– Неужели ты не боишься, нахалка? Тебя уже подарили мне. Ты моя собственность, просто еще не поняла этого. – Вилли достал из ящика стола знакомый пистолет.

– Я никому не принадлежу и принадлежать не буду. Я отца-то не слушаюсь. Тебя с чего вдруг стану?

– Вероятно, потому что он не способен сделать с тобой то, что могу я. Меня нужно бояться, – он направил дуло ей в лицо.

– Тебя?! Обычного человека, возомнившего себя шишкой? – усмехнулась Айка. – Раздутый павлин в дорогом костюме. Типичный обиженный чмырь.

Вилли не верил своим ушам. После таких слов не выживал никто. Его лицо застыло от удивления. Миксер достал пистолет и направил его в затылок Айке, готовый выполнить приказ. Он с нетерпением ждал команды, держа палец на курке.

Я удобно расположился на полу и наблюдал за происходящим. Осознавал, что нас убьют, но испытывал блаженство. Боялся только пыток и прикидывал, как забрать пистолет и пристрелить Айку, чтобы ее не мучили перед смертью.

Вилли вышел из ступора. Его лицо исказила гримаса. Он странно сморщил нос, словно от нервного тика, и чихнул. В ту же секунду рука с пистолетом дёрнулась, ударив Айку прикладом по лбу. Ее откинуло в сторону. От неожиданного толчка палец Вилли нажал на курок, и пуля врезалась в потолок.

Миксер вздрогнул от звука и, не разобравшись, тоже выстрелил. Пуля из его пистолета просвистела рядом с падающей Айкой, вышла с обратной стороны горла Вилли, срикошетила от двери стального хранилища и вошла ему в плечо.

Лицо барыги исказилось от шока и безмолвной ярости. Он зажимал рану на шее, откуда хлестала кровь, и проклинал Миксера взглядом. Пистолет Вилли выстрелил снова. В лысый череп громилы вонзилась пуля, и тонна мяса замертво рухнула на пол. На этот раз, по счастливой случайности, не задев меня.

Вилли рухнул на стол, затем сполз на пол, оставляя на красном дереве кровавую полосу. Его глаза потускнели.

«Костюм жалко. Не отстирать».

Я усмехнулся своей шутке и заметил открытую дверцу малого сейфа – Вилли забыл закрыть.

Айка была невозмутима и прекрасна, как всегда. Ее длинные черные волосы с красными прядями переливались на свету и смешно подпрыгивали, когда она поворачивала голову. Хотелось просто любоваться этими переплетающимися волнами. Айка уже изучала содержимое сейфа.

«Она так красива, когда сосредоточена. И когда грустит тоже. И моет посуду… Даже когда ничего не делает, она прекрасна».

Айка всегда завораживала меня милой внешностью и нежным обаянием. Я бы точно в нее влюбился. Если бы еще мог любить.

Но любовь ведет к разочарованию. В моем сердце не осталось места – оно изранено всеми, кого я впускал. Впрочем, их вины в этом нет. Все дело в моем идеальном представлении любви. После нескольких попыток достичь его, я отчаялся и закрылся.

Настоящая взаимная любовь невозможна. Все думают только о себе. Люди используют друг друга от страха одиночества. Многих ранят еще в юности, и они закрываются, но почему-то считают, что способны на прежние чувства. Обманывают себя и партнеров, которых подсознательно выбирают только для того, чтобы использовать и получить что-то новое.

Способных отдавать – единицы. Все хотят только получать. Сейчас я это понимал. Рекордная доза шапки открыла мне глаза. Я прозрел. Жаль, такие моменты озарения – редкость. Ведь мы копошимся в вязкой рутине повседневности, бежим как белки в колесе, отчаянно пытаясь сделать жизнь чуточку лучше, чем вчера…

– …И ничего здесь не трогай, – говорила Айка. Я с трудом выключил поток мыслей и вслушался в ее слова:

– Камер я не видела, а если они и были, то вряд ли записывали. Не бойся, мы ни при чем. Они самоуничтожились.

Я снова усмехнулся. Хотел рассмеяться, но передумал при виде ноги. Да и даже под шапкой смерть таких, пусть и не самых лучших, людей вызывала холод и грусть.

Айка подобрала пустую сумку за кожаным креслом. Аккуратно смахнула в нее часть содержимого сейфа. Я заметил внутри него пачки денег и баллончики с шапкой, когда попытался подняться, опираясь на стол рукавом. Айка застегнула молнию сумки. У меня почти получилось встать, когда сзади послышался шорох.

– Какого…

Мы замерли, встретившись взглядом с тем самым уличным барыгой Вилли, чей уникальный стиль одежды не оставил равнодушным ни одного жителя Мид-Сити. Он вынул из-за спины нож, но вдруг присмотрелся к трупам.

В его глазах промелькнуло сомнение. Он передумал и изменил свои планы, рванув вниз по лестнице. Я успел заметить, как он судорожно достает телефон. Но вместо ожидаемого скрежета двери о гравий раздался громкий удар, который эхом разлетелся по лестничному пролёту.

Бедняга так спешил, что сорвался и разбил голову о ступени. Третье тело неподвижно остывало в лестничном проеме.

### Часть 2


Сломанная нога безвольно болталась от каждого движения такси на дороге. Я бы умер от боли, не возьми Айка из сейфа несколько баллончиков про запас. Дозы, что распылил Вилли, пока хватало, но мысль о запасе грела душу. В ноге – лишь легкий зуд и покалывание. Я смотрел в окно: ранняя весна наконец расцветала.

Жёлтый солнечный свет окутал город пеленой, согревая сердца жителей и прогоняя тоску. Кажется, все на миг забыли о своей боли – неотъемлемого спутника жизни.

Настоящего счастья не достичь, но в такие моменты, когда птицы поют, животные греются на солнце, а прохожие улыбаются, все кажется не таким уж ужасным.

Мы с Айкой молчали. Она думала о моей ноге, а я – наслаждался минутой покоя.

«Как же все удачно сложилось. Мы невиновны, следов нет. Судьба сама расквиталась с ними».

Айка всегда была везучей. Когда я с ней – всегда все складывалось удачно. Наши редкие совместные дела в магазинах проходили как по маслу. Казалось, сама жизнь оберегала нас. А один я всегда попадал в неприятности. С другой стороны, я встретил Айку среди всего этого хаоса. Настоящий счастливчик, если посудить.

В окне такси показалась наша с Айкой райская лачуга. Впервые я был рад ее видеть. Наше неидеальное, но свое, уютное гнездышко, отделяющее нас от остального, дерьмового мира.

Айка закинула мою руку себе на плечи, помогая добраться до ступеней подвала. Как вдруг:

– Мяу. Мя-яу.

– Какой лапочка! – Айка скинула мою руку и бросилась в поклонение уличной кошке, что выпрашивала еду у стены нашей лачуги. – Приве-ет! Какой ты хорошенький! Какие лапки! Какая шерстка! Я таких интересных окрасов никогда не видела.

Кошка и правда была необычной – черно-белая, словно расписанная кистью. Эти пятна, разбросанные по всей шерстке, напоминали какую-то сюрреалистичную картину.

– Я давно хотела кого-нибудь завести. Давай приютим. Посмотри, какой хорошенький… Ой, так ты девочка, – Айка взяла кошку на руки и продемонстрировала мне, пока я еле стоял, опираясь на стену.

Нога заныла. Побочные эффекты возвращались. Мысли путались, нахлынули воспоминания.

– Может, не надо? – выдохнул я. – Мы с Талией однажды подобрали истощенного, больного котенка. Вылечили и приютили. Потом расстались, он остался у нее… – слова тонули в усиливающемся гуле в ушах.

Мир поплыл.

– Талия, значит? – услышал я.

– Что?

– Ее тоже вспоминаешь?

– Ты о чем?

Сознание рвалось на части. Все вокруг плыло, пока голос Айки не прорезал туман:

– Что с тобой? Тебе плохо?

Я очнулся.

– Слишком много шапки. Странно себя чувствую. О чем мы говорили? – я посмотрел на черно-белые лапы, свисающие с рук Айки, и попытался вспомнить, на чем мы остановились.

– Скучаешь по своим бывшеньким?

– Какая разница. Не слушай. Я не в себе.

– Что, даже плакал? – дразнила она.

– Иди ты… Бери свою кошку, но я к ней и на шаг не приближусь.

Но Айка не дождалась разрешения и уже спускалась, заботливо прижав к груди пятнистый комок шерсти. Обо мне она позабыла.

Голова закружилась. Я неуклюжими прыжками спустился по ступенькам, догоняя ее.

– Я рада, что ты больше говоришь о прошлом.

– Почему?

– Думаю, это поможет отпустить его и двигаться дальше. Ведь именно в мыслях о прошлом ты проводишь так много времени.

Айка продолжила умничать, пока мы располагались в нашей пещере:

– Отчасти ты возвращаешься к шапке, чтобы забыться.

– Звучит логично. Но, скорее, она дает силы справляться. Каждый день нужно что-то решать. Я не могу выпасть из жизни даже на несколько дней. Ты и так многое тянешь.

– Ну, в таком случае твоя нога – «джек-пот». Теперь ты не можешь активно двигаться. У тебя есть время прожить все ломки.

– Я тоже это заметил. Вселенная будто подала знак, что пора.

– Вот и отлично! И деньги у нас пока есть. Но я буду работать дальше. Я забрала из сейфа немного – чтобы не привлекать внимания. А ты пока отдыхай. Крепись, – не выпуская кошку, она хлопнула меня по плечу.

– Спасибо… – я недовольно приложил руку к месту удара.

– И да, с прошлым нужно разобраться. Когда захочешь выговориться – я рядом. Побуду твоим психотерапевтом.

– Ты переписывалась в такси. С кем?

– С Мелиссой. Медсестра из клиники, где я работала. Предложила ей небольшую сумму за помощь. Она скоро приедет.

– Ты подрабатывала там всего неделю. И уже успела с кем-то подружиться?

– А у меня с этим проблем нет, – усмехнулась Айка. – Мы сдружились. Еще с Ником и Алексом, – довольно добавила она.

– То есть с парнями тоже? И сколько у тебя таких друзей?

Она с умилением засмеялась:

– А что? Ревнуешь?

– Разбежалась. Мне все это не нужно. Ты друг. И я не хочу это портить.

– Ты просто всегда плохо себя чувствуешь, поэтому тебе не до этого. Вот когда бросишь эту дрянь…

– Хватит уже. Лучше скажи, чем мне поможет медсестра? – рассуждал я, устроившись на пыльном диване. – Это ведь перелом. Нужен какой-то рентген. Гипс, в конце концов.

– Может, она скажет, что это не перелом?

Я посмотрел на ногу – искривленную, как выдавленный из пакета майонез.

– Ты сейчас серьезно?

– Ну-у, скорее всего перелом. Но я ей не сказала. Пусть сама сделает вывод. После она уже не сможет оставить все как есть и придумает, как решить вопрос без страховки. Нам стоит экономить.

– Играешь на людской доброте. Ты очень коварна.

Она наклонилась ко мне с неестественной улыбкой:

– Все для тебя. Дружище!

Мне стало плохо. Я не понял, что она имела в виду. Снова забыл обо всем, мысли в голове перемешались в кашу. К горлу подступила тошнота, зрение слегка затуманилось. Живот скрутило спиралью.

Я потянулся к баллончику, радуясь, что получил карт-бланш на использование шапки. Давно я не получал удовольствие без угрызений совести. Теперь же имел полное право избавиться от боли и валяться в ожидании врача. Я распылил шапку на голову. Тело задрожало от наслаждения. Мыльный разум прояснился.

– А чего это ты делаешь акцент на дружбе? Влюбилась, что ли?

– Ага. Все две тысячи лет мечтала о зависимом инвалиде в порванных трусах.

Кажется, она сказала именно это. Я снова не мог разобрать слов – звуки сливались в монотонный гул. Кажется, я переборщил. Мозг заработал на полную мощность. Темные фрагменты стали складываться в общую картину.

Айка переодевалась, что-то говорила о стирке и магазине, но я уже не слушал. Слова проносились мимо.

Да, она точно собиралась идти в магазин. А я заново прокручивал в памяти произошедшее сегодня и думал: «Как они могли так глупо самоуничтожиться?»

Я посмотрел на вылизывающуюся кошку и вспомнил еще кое-что:

– Ты однажды говорила, что боишься заводить животных. Что они могут поцарапать тебя и пострадать из-за этого.

– Так и есть. Но она выглядит такой безобидной… Кажется, она умнее других.

«Это шапка так подействовала?» Я видел и слышал то, что раньше пропускал мимо. Слишком много совпадений. «Это же чушь, сказки…»

Эндорфины ударили в голову. Трезвым я бы никогда на такое не решился, но сейчас был слишком взвинчен. Схватил со стола замасленный нож и замахнулся, чтобы метнуть его в спину уходящей Айки. Я был готов это сделать. Мышцы руки сократились. Все произошло за долю секунды. В миг, когда я взмахнул рукой, из-под дивана выбежала крыса. Кошка прыгнула на добычу, сбив траекторию удара. Нож пролетел мимо Айки, не коснувшись ее.

– Что тут происходит? – Озадаченный взгляд Айки проследовал за кошкой, загонявшей гостя в дыру в стене.

– Не знаю. Ничего.

Я испугался. Это не совпадение. Или же предельно реалистичная галлюцинация – знак того, что мой мозг уже необратимо пострадал от долгих лет употребления.

Я решил пока молчать. Судорожно переосмысливал все события и связывал их со словами Айки, которые все время нашей дружбы считал глупыми выдумками. Я не знал, всё ли из рассказанного ею правда. Но точно знал одно – Айка явно не человек. Она не с этой планеты.

Я остался наедине с кошкой и своими шокирующими открытиями. От шапки мое воображение разыгралось до предела. Я уже представлял, какая Айка под кожей. «Огромный таракан? Зеленое клыкастое чудовище? Вот зачем я ей? Она собирается меня сожрать. Пока я надеваю шапку – она не может этого сделать, отравится. Поэтому и хочет, чтобы я бросил».

Айка вернулась, а я молча тонул в страхе и немыслимых догадках. Я не произнес ни слова, даже когда приехала Мелисса.

– Это перелом, – сделала она однозначный вывод с первого взгляда.

Мы поехали в клинику. Тайком, через цепочку связей, мне вправили ногу и наложили гипс. Даже под немыслимой дозой шапки я ощущал сильную боль. Все было как в тумане. В памяти отпечатались только размытые лица, яркий свет, запах больницы: спирт, хлорка, лекарства. И отчаяние.

Я молчал до конца этого длинного дня, даже когда мы легли спать.

– Все хорошо?

Постарался не выдать своего оцепенения и ответил легким кивком.

– Спокойной ночи. Я работаю завтра. Будешь один весь день… с кошкой. – добавила она, поглаживая новоиспеченного члена семьи. «Или будущий ужин…»

Я ничего не ответил. Кажется, забыл, как говорить. Каша в голове не давала пошевелиться.

«Я лежу в кровати с внеземной убийцей». Или гигантским насекомым, которого защищает сама реальность. Я повернул голову и посмотрел на Айку. Такая же красивая. Милое лицо, нежная кожа. Настоящая модель. Так сладко спала.

Она выглядела беззащитной. Я хотел обнять ее, как раньше, но боялся.

Дотронулся до волос. Длинные, вьющиеся. Такие же мягкие и упругие. Смешно отпрыгивают от пальцев. Я обожал их.

«Изменится ли все между нами? Или она по-прежнему остается лучшим человеком и другом из всех, кого я встречал? Так ли важно, кто она, если не собирается навредить?»

Мне нужно было найти ответы.

Я надел последнюю шапку и начал отключаться. Собирался хорошенько все обдумать на трезвую голову. И отныне справляться с болью обычными средствами.

Весь следующий день я раздумывал не только об Айке, но и о своем будущем. Пришло осознание: пора меняться, иначе долго так не протяну. И мне нужно спокойствие, чтобы снова стать лучшей версией себя. Я всегда ждал подходящего времени – и оно настало.

«Найду нормальную работу и выйду на нее уже со здоровой ногой. И здоровым разумом».

## Глава 4. Танцор. Исполнение желания


– Что мне делать тут одному целыми днями?

– Ты теперь не один! – довольно подметила Айка.

Она была необычно мила сегодня. Игриво наклонила голову набок, и ее двухцветные волосы водопадом заструились в воздухе.

Я глянул на зевающую черно-белую зверюшку и прикинул, каково будет нянчиться с ней целый день. Почувствовал себя мамой в декрете:

– У меня будто послеродовая депрессия. Я не выдержу этой скуки. Пожалуйста, возвращайся пораньше. Хотя бы сегодня! Это самый сложный день для меня.

– Не гунди. Приду как получится. Меня же теперь ждет еще и кошка. Помимо самого надежного друга на свете! – она наигранно и с напускным обаянием улыбнулась.

– Ты хитрожопая подлиза!

Айка схватила белую ветровку – ту самую, в которой была, когда мы познакомились, – наспех накинула ее и попыталась сбежать.

– Прошу тебя! Умоляю! Я не справлюсь! Мне страшно! – я уже волочился по полу, цепляясь за ногу Айки, пока она пыталась меня стряхнуть.

– Брось, Зик. Не так уж тебе и плохо. Хватит дурачиться! Возьми телефон и посмотри какой-нибудь фильм. Или поищи работу, или… В общем, что-нибудь поделай! – она отбилась от меня и вышла за порог, закрывая за собой дверь.

Но я навалился на нее и препятствовал изо всех сил.

– Ты же знаешь – я не могу сидеть в интернете! Пугаюсь каждой новости! В мире творится один ужас! Я точно повешусь до твоего прихода, вот увидишь!

– Так не читай новости! Читай анекдоты. Что ты как маленький? Пора привыкать!

Айка попыталась оттолкнуть меня и захлопнуть дверь, но плюнула на это и просто побежала наверх.

– Не хочешь – не закрывайся! Но если кошка убежит, я выгоню тебя! И не посмотрю, что ты инвалид!

Я подчинился и махом захлопнул дверь.

Кошка уснула прямо на моих глазах. Видимо, ее утомил наш спектакль. Но я даже не играл – как только остался один, на меня накатила невыносимая тоска.

Утром я обдумал вчерашний день и решил, что перенервничал и слегка свихнулся. Даже если Айка пришелец – неважно. Я знал ее как самого себя. Она самый добрый и честный человек на свете.

Я не рассказал ей о своих тревогах. Решил подождать несколько дней, пока не приду в норму и смогу связно думать.

Где-то час я сидел, наблюдая за жужжащими мухами и танцующими в столбе солнечного света пылинками. Форточка не справлялась с проветриванием, поэтому я приоткрыл входную дверь, чтобы пустить в подвал немного свежего воздуха. Тогда и накатила волна побочных эффектов. Хоровод негативных сценариев – что кто-то видел нас у Вилли и теперь захочет отомстить – парализовал тело. В ноге пульсировала адская боль – будто ее пожирал изнутри сам дьявол. Меня трясло, мутило, накатывали волны страха и отчаяния. Я схватился за дневник, чтобы отвлечься.

Так прошли часы. Когда рука онемела, а мысли растеклись, словно яйца по сковороде, я вспомнил совет Айки и решил развлечься. Снял с подзарядки старый телефон с доступом в интернет. Я не пользовался им с тех пор, как обострилась зависимость, и я перестал контролировать эмоции.

Айка говорила, что я слишком мнительный. Я чувствовал чужую боль как свою – и это мешало жить. Всё усугублялось богатым воображением, которое окрашивало мир в мрачные тона. Я с детства не мог смотреть на кровь: стоило увидеть чужую рану – сердце сжималось, будто кто-то скручивал его в узел.

Шапка заглушала все это. Выводила из мрака, раскрепощала, возвращала к жизни. Поэтому я так влип. Хотел исправить то, что во мне сломано. Пусть ненадолго, но быть нормальным.

Но с меня хватит. Если не хочу погибнуть – надо учиться жить без нее. Чем раньше начну – тем быстрее привыкну.

Я разблокировал телефон и запустил процесс убийства времени.


Заметка № 3

Я в панике. Не могу успокоиться. Кажется, вот-вот случится непоправимое. Все тщетно. Ничего не вижу. Захлебываюсь слезами. Новости обрушились на меня лавиной:

«Взрыв бытового газа в жилом доме… десятки погибших, тела детей…».

«Разбился пассажирский самолет… неисправность… халатность, повлекшая трагедию…».

«Еще одна жертва маньяка… тело в мусорных пакетах…».

«Ответственность за теракт взяла на себя запрещенная… день траура… число жертв превышает сотню…».


Я не мог справиться с тем, что увидел. Чтобы избавиться от удушающей боли, перенес чувства на бумагу. С ненавистью я записывал все свои мысли. Желал всем, кто творит зло, самой страшной расплаты. Но моя уязвимая сторона мешала даже в этом: мне было жалко их – точнее, их семьи, родных. Если убить всех плохих людей, это ничего не изменит. Их будут оплакивать близкие, так же озлобятся на жизнь и займут освободившееся место. Не они – так другие. Из этого круговорота боли нет выхода. Добро не может победить. Ведь зло неиссякаемо.

Как же я был оторван от реальности все это время. Все это творилось в мире прямо сейчас. Я прятался в коконе неведения. А дерьмо не прекращалось. Каждый день у кого-то сбывается худший кошмар. И все думают, что их это не коснется.

Мы всю жизнь вляпываемся в дерьмо, а потом выбираемся. Раз за разом – пока не застрянем навсегда. Что это за жизнь? Кто все это придумал? Разве всем не станет легче, если мир просто исчезнет? Я бессилен. Я опустошен. Все бессмысленно. Мы здесь не из-за великого плана, а по великой ошибке.

Я потерял счет времени. Неделю или больше прожил в оцепенении, словно в бреду. Не говорил об этом с Айкой: она думала, что мне плохо из-за шапки. Я не находил в себе силы поговорить и спасался только записями. Сплошная чернота. Я выплескивал на страницы всю боль, и со временем становилось легче.

Дневник и забота о кошке помогли. Мы назвали ее Иня из-за черно-белого, как инь-янь, раскраса. Она оказалась очень нежной и ласковой. Ее мурлыканье и мягкие лапки удерживали меня от безумия. Я играл с ней. Кормил. Убирал, когда она ходила мимо лотка. В дни, когда я едва мог пошевелиться, Иня мирно посапывала на моей груди. Незаметно она стала родным членом семьи. Я скучал по этим давно забытым чувствам. Надеюсь, где-то там с моим бывшим котиком обходятся так же бережно. И тогда я был бы по-настоящему счастлив.

Постепенно я снова начал радоваться мелочам: солнечной погоде, прохладному ветру, горячей ванне, чистоте после уборки, вкусу свежей еды. От скуки я даже занялся готовкой – впервые в жизни.

Я искал рецепты и готовил по ним. Захотелось порадовать Айку жареной картошкой с сосисками и весенним салатом – моими первыми блюдами. Я гордился собой: готовить на крошечной электроплитке было настоящим испытанием. Раньше всегда готовили родители, а после переезда в Мид-Сити я питался одними консервами и полуфабрикатами.

Мой организм не выдержал такого рациона – желудок дал сбой. Я отравился и надолго выпал из обычной жизни. В отчаянии и одиночестве снова пристрастился к шапке, хотя прежде употреблял ее строго раз в две недели. На какое-то время жизнь стала ярче, но это быстро закончилось. Я вогнал себя в самую темную депрессию.

С появлением Айки все изменилось. Она заставила поверить, что не все потеряно. Хвалила меня, подталкивала вперед, убеждала, что я могу стать сильным и счастливым. Я не доверял людям, но ей верил. И только сейчас ее поддержка дала плоды.

Подвал наполнился запахом еды. Я снова сел за дневник в ожидании Айки – моего единственного маяка, что светил во мраке.

Иня словно услышала мои мысли. Возмутилась и слегка оцарапала в отместку за то, что я обделил ее вниманием.

– Конечно, и ты тоже мой маячок! – успокоил я ее, почесывая за ухом.

Вспомнились странные рассказы Айки. Она говорила, что среди земных животных встречаются необычные – почти разумные. Что это результат проделок космического создания, ребенка самой Вселенной, которого ее семья привезла на Землю. Его звали Танцор. Человекоподобное существо, чье тело было подобно живому экрану с мерцающими туманностями, звездами и галактиками. Он был словно создан из самой вселенной.

Для семьи Айки Танцор был кем-то вроде неразумного питомца. Он свободно выходил из крепости и разгуливал по миру, когда ему заблагорассудится. Во время таких вылазок он занимался единственным, что умел, – танцевал. Его танец действовал на всех по-разному: одних наделял гениальностью, других – вдохновением, третьих – необычными способностями. В редких случаях он исполнял желания.

Айка утверждала, что именно после появлений Танцора происходили скачки в развитии человечества. Его танец видели Эйнштейн, Черчилль, Чингисхан, Менделеев, Леонардо да Винчи, Сталин, Ван Гог, Ньютон, Микеланджело и многие другие. Все они неизбежно встречались с семьей Айки и посвящались в истину о том, что во главе Земли стоял отец Айки. Все они знали о его тайном правлении и хранили молчание, продолжая жить и пользоваться дарованными талантами.

Я слушал эти сказки с интересом – они отвлекали от тьмы. После них я смотрел в будущее с надеждой, а не страхом. Меланхолия рассеивалась, а мысли становились светлее. Но миг озарения длился недолго.

Словно удар молотка по голове – и я вспоминал, сколько еще препятствий предстоит пройти, чтобы с уверенностью сказать: «Наконец-то жизнь наладилась!» Ведь все бесчисленные попытки могут оказаться напрасными. Одно случайное несчастье способно разрушить все.

Теперь я все пытался понять: она действительно не человек или я схожу с ума? Я был почти уверен, что она говорила правду. Но остатки здравого смысла сопротивлялись этой идее.

Нужно серьезно поговорить с Айкой. Без шуток и подколов. Все начистоту. Постараться принять правду, какой бы ни была.

Вечер дышал легкостью и свежестью. Весна наконец вступила в свои права. Она подарила долгожданное чувство свободы. Казалось, она сжалилась, зная, как нелегко нам приходится.

Я закончил с готовкой и снова сел за дневник. Тогда и заметил, что в подвале стало подозрительно тихо. Привычные звуки, которые обычно издавала Иня, исчезли. Меня охватило тревожное предчувствие. Я оглядел подвал и увидел, что оставил дверь открытой после проветривания.

«Айка меня убьет!»

Я вылетел на улицу в одних домашних шортах, мятой майке и тапке. С гипсом передвигаться было мучительно, но я прыгал, прихрамывал и цеплялся за каждого прохожего, показывая фото кошки. Люди сначала пугались моего вида, но потом вникали и старались помочь.

Следуя указанию одного мужчины, видевшего похожую кошку, я забрел в незнакомый район. Во дворе, окруженном старыми панельными домами, царила тьма. Это место кишело уличными кошками.

Я осмотрел мордочки подозреваемых. Встречались похожие, но Ини среди них не было. Я решил отказаться от поисков. Ведь был уже вечер. Хоть погода и располагала к прогулкам, но я, ослабленный и одетый в домашнюю одежду, продрог до костей.

С раскалывающейся от боли ногой я поплелся обратно в подвал. По дороге репетировал оправдания перед Айкой. Планировал расклеить объявления, написать в новостные группы. Я должен был загладить вину и найти Иню любыми способами.

Дверь подвала была закрыта, хотя я помнил, что точно оставил ее открытой, выбегая в спешке.

Я с облегчением выдохнул, увидев дома родное лицо и черно-белую мордочку. Айка сидела на диване и гладила Иню. Я так обрадовался, что не сразу заметил в ее руках мой дневник.

– Где ты был? – голос звучал сухо.

– Искал Иню. Она сбежала, я забыл закрыть дверь. Ты ее нашла?

Айка нахмурилась.

– Зачем искать? Она уличная, почти взрослая. Я говорила, что можно выпускать.

– Нет! Ты сказала, если убежит – убьешь меня!

– Да пошутила просто. Ты меня поражаешь… И что это за тексты ты строчишь? Думаю, тебе нужен специалист. То, что ты чувствуешь – не нормально. Тебе нужна помощь врача.

– А нечего читать мой личный дневник! Это не твое дело! И что это вообще значит? Ты же сама рассказывала все эти бредни о себе.

– Вообще-то всё, что я говорила – правда. И я никогда этого не скрывала. Мы можем это обсудить, если ты наконец-то готов…

«Как же легко она об этом говорит».

– …Сразу после того, как ты признаешь, что с тобой не все в порядке. Ты болен, и твое желание умереть – не норма.

– С кем тут не все в порядке? Ты читаешь чужие дневники! И за кого ты меня принимаешь? Я бы никогда не умер по своей воле. Это удел слабых. Как можно уйти, если тебя кто-то любит?

– Зик, ты черным по белому пишешь, что хочешь исчезнуть! Ты даже желаешь этого другим!

– Дура! Если уж читаешь без спроса, то хотя бы делай это внимательно!

Меня вдруг пронзило странное чувство. Воздух задрожал, и я ощутил вибрацию и ритм – необъяснимый, гипнотизирующий. Пространство в подвале пульсировало. Айка с тревогой оглядывалась вокруг. Мне вдруг захотелось высказать ей все, что я думал.

– Посмотри, что творится в мире! Люди жестоки и агрессивны по природе. Предают, насилуют, убивают. Безжалостные подонки повсюду, им нет ни конца ни края. Даже если провести великую чистку и избавиться от всех этих психов, сломленных или озлобленных людей, их место займут другие. А знаешь, что самое ужасное? Даже таких любят и оплакивают! В этих мразей кто-то верит до самого конца, пока они не переступят последнюю черту или не сдохнут. А ведь мы все можем однажды дойти до края, когда окончательно иссякнет вера во что-то светлое. Жизнь оставляет в нас шрамы, подталкивая к худшей версии себя. С каждым новым разочарованием и болью навсегда умирает частичка нас настоящих – тех, кто когда-то верил в простое человеческое счастье. Мы меняемся, не в силах стать прежними – заботливыми, любящими и верящими в будущее. Неизбежно катимся в бездну, из которой нет выхода. Мы будем страдать до конца дней. И единственный способ…

Я прервался, потому что теперь чувствовал колебания воздуха даже в лёгких. Слова сами вырывались наружу – вся длинная череда накопившихся чувств и мыслей. Воздух густел, волосы вставали дыбом. Ритм, искажающий пространство, нарастал, вибрировал все сильнее.

– Зик, замолчи! Он здесь! Где-то рядом! Пожалуйста, заткнись!

– Единственный способ избавить всех от мучений – нажать на кнопку, которая сотрёт всю вселенную. Чтобы никогда не было Большого взрыва или того, что запустило этот бессмысленный круговорот жизни. Обнулить всю историю за один короткий миг. Без боли. Без страданий. Без сожаления. Нажать на кнопку и увидеть последнюю вспышку – стереть абсолютно все. Мы даже не родимся.

– Закрой рот, Зик! Ты не можешь распоряжаться судьбами всех! Он здесь! Не смотри на него! Отвернись! – Айка кричала в истерике, будто находилась на грани смерти.

– Ах так?! Значит, я не достоин? Так вот кем ты меня видишь? Да, я слаб, но кто, если не я? Ты знаешь меня: я желаю всем добра, но в таком мире это невозможно! Всех ждет только боль! И если я действительно не достоин, то найду способ стать достойным! Я стану сильнее! Я…

Айка с зажмуренными глазами подпрыгнула ко мне и закрыла рот руками. Тело бросало то в жар, то в холод. Я услышал сзади шум. Легкий топот. Хотел обернуться, но не мог остановиться: слова вырывались сами. Я высвободился из рук Айки.

– Твое мнение ничего не изменит! Я действительно так считаю! Этот мир не спасти. Мы обречены. Я хотя бы честен с собой. Я хочу кнопку! Хочу кнопку! – будто околдованный, я повторял одно и то же, как жуткая заевшая пластинка: – Я хочу кнопку конца света! Я стану достойным и нажму ее!

Дальше все было как в тумане. Иня замерла, уставившись мне за плечо. Айка опустилась на колени, охваченная ужасом. Я обернулся – и увидел его.

Существо с человеческим силуэтом, но состоящее не из плоти, а из частиц космоса. Черно-синее пространство с туманностями, звездами и галактиками, мерцающими в бесконечности.

От него исходили волны энергии, искажающие пространство. Каждый атом вокруг пел свою партию, сливаясь в магическую симфонию. Танцор начал двигаться в такт этому ритму. Его движения были простыми, но при этом непостижимо гениальными: элементарные, нелогичные подергивания безупречно совпадали с мелодией. Затем…

Я не был в раю и даже не был уверен в его существовании. Но если там есть свет, то он наверняка такой же прекрасный, чистый и исцеляющий, как тот, что изливался из тела Танцора во время его танца. Я смотрел, как зачарованный, не чувствуя ни сил, ни желания отрывать взгляд. Яркая, ослепительная вспышка – и я отключился.

## Глава 5. Переезд


Айка в спешке складывала вещи в сумку, истрепанную бесконечными переездами. Подруга была зла и встревожена. Я не смел заговорить первым и неуклюже пытался помочь. В голове не укладывалось произошедшее. Я свыкался с осознанием, что рассказанное Айкой оказалось правдой.

После очередного моего неловкого движения она швырнула что-то в сторону. Я услышал звон разбившегося стекла, но не решился даже повернуть голову, чтобы проверить.

«Если Айка что-то разбила, значит так надо».

– Из-за тебя снова переезжать, – прошипела она.

Я, напротив, втайне радовался: с последнего приема шапки прошло почти две недели, чувства обострились, обоняние вернулось. Я буквально уже не мог выносить здешнюю вонь.

– Ну да, извини, что пригласил космического Танцора на чай. Сожалею, не повторится.

– Какого черта он здесь делал? Не так… – пробормотала она себе под нос.

Я разжал ладонь и снова взглянул на серебристую тонкую пластинку с блеклыми узорами. Она лежала в моей руке, когда я пришел в себя. Пластинка напоминала миниатюрный пульт. Узоры на её выпуклой поверхности сплетались, образуя странную геометрию линий. В руках у меня была настоящая кнопка конца света – с явно авторским, космическим дизайном.

– Загадал самое тупое желание на свете. На шоу идиотов получил бы отдельный приз, – бурчала Айка.