Александр Попов
РЕДАКЦИЯ БЫТИЯ

Предисловие

к читателю, который заметил глюк

Эта книга родилась из простого наблюдения: чем сложнее и «умнее» становится мир вокруг нас – с его алгоритмами, интерфейсами, патчами и баг-трекерами – тем больше он напоминает не просто механизм, а своеобразное, местами сырое, программное обеспечение.

Мы привыкли искать смысл «внутри» реальности: в любви, работе, творчестве, вере. Но что, если смысл – это внешний, глобальный файл, доступный нам только на чтение? Что, если наша экзистенциальная тоска, чувство «нестыковки» с миром – не трагедия, а ожидаемая реакция, данные для отчета, который кто-то где-то анализирует?

«Редакция бытия» – не манифест симуляционизма и не техническая инструкция по взлому мироздания. Это, в первую очередь, история о людях. О Сергее и Елене – двух «несанкционированных процессах» в гигантской операционной системе, отказывающихся быть просто строками в логе. Их оружие – не магия, а внимание. Их бунт – не сражение с богами-программистами, а попытка сохранить человеческую связь в условиях, где она признана угрозой стабильности.

Перед вами – книга о свободе, обретаемой не вопреки, а внутри осознанной несвободы. О любви как самой сложной и недокументированной функции. О надежде, которая проявляется не ярким светом, а едва заметным, повторяющимся глюком в однообразном потоке данных – тихим стуком в окно дождливой ночью.

Вы можете прочесть эту книгу как головоломный технотриллер, где реальность – это поле для хакерской атаки, как философское исследование природы сознания и реальности. Как печальную и светлую историю любви. Но, возможно, после нее вы ненадолго задумаетесь, глядя на идеально скучное небо или на лицо человека в толпе: а нет ли и в нашей реальности едва заметных «артефактов рендеринга»? И не ведем ли мы, сами того не зная, свой тихий лог наблюдений за черновиком, в котором все мы существуем?

Добро пожаловать в систему. Нажмите Ctrl+Alt+Del, чтобы начать.

РЕДАКЦИЯ БЫТИЯ

Глава 1

Сергей Мышкин, тестировщик с прекрасным навыком , отточенным на поиске разрыва между ожидаемым и полученным, замер, когда во вторник появился этот артефакт. Голубь на карнизе, взлетая, завис на три кадра в виде угловатого синего каркаса с пустыми чёрными пикселями вместо глаз. Щелчок. Сброс. Птица улетела, а её перо прочертило в воздухе безупречно скучную, учебную параболу.

Это был глюк реальности. И его профессиональный инстинкт молча переключился на операционную систему поважнее.

Дальше – больше. В автобусе лицо водителя поплыло и схлопнулось в серую иконку. На рекламном билборде всплыла тестовая строка «FFFF – FFFFFF». В офисе новая стажёрка чётко выдала: «Я Анастасия, ваш новый интерн… версии два точка один», – и, не моргнув, продолжила говорить о KPI.

Сергей пил кофе. Тревога в нём была методической. Он смотрел на мир и видел сырой, плохо пропатченный продукт. Он начал коллекционировать артефакты.

Но главный, системный баг ждал его ночью. Ворочаясь, Сергей наткнулся на пустоту в месте, где у операционной системы «личность» должен быть прописан файл «Смысл». И тогда в темноте материализовался синий экран.

СИСТЕМНАЯ ОШИБКА РЕАЛЬНОСТИ: 0x1A3F7C

МОДУЛЬ: [Осмысленное_Существование.exe]

СТАТУС: НЕ МОЖЕТ ОБРАТИТЬСЯ К ОТСУТСТВУЮЩЕМУ РЕСУРСУ…

> Нажмите CTRL+ALT+DEL для вызова службы поддержки.

Азарт первооткрывателя. Он мысленно нажал комбинацию.

Воздух застыл. В пространстве всплыло окно: «Система поддержки Реальности. Тикет #0000001». Он вбил описание:

«Постоянная ошибка 0x1A3F7C. Отсутствие доступа к ресурсу "СМЫСЛ"… Требуется вмешательство.»

Отправил.

Ответ пришёл через 72 часа. Щелчок ENTER. В углу комнаты пространство запикселилось. В мерцающем прямоугольнике сидел Редактор. Лицо скрывал цифровой шум.

– Тикет ноль-ноль-ноль-ноль-ноль-ноль-один. Сергей?

– Да. Вы… Создатель?

– Редактор. Ответственный за стабильность вашего кластера. «Город N, типовая застройка». Твой тикет пробился в топ. Формулируй проблему. Чётко.

– Архитектурная ошибка! Система отсылает к несуществующему ресурсу. Зачем такая архитектура?

– Ресурс существует, – парировал Редактор. – Но он глобальный, статический. Файл на общем диске. Доступ только на чтение. У меня нет прав его кастомизировать под каждый запущенный экземпляр. Ты требуешь невозможного.

– Тогда в чём функционал всего этого?

– Нагрузочное тестирование концептов. «Социум», «Индивидуальность». Твои страдания – не баг. Это метрика. Метрика нагрузки на контур самоосознания при отсутствии внешних команд. Ты показываешь выдающиеся значения.

Сергея охватило оцепенение. Он был стресс-тестом.

– Дайте мне тогда права! sudo!

– Уровень доступа root? – Пиксельная фигура сделала движение, похожее на горькую усмешку. – Архитектор не в отпуске. У него параллельно запущено столько симуляций, что названия не помещаются в лог-файл. «Базовая реальность» – лишь один из кластеров. Есть «Квантово-мистический», «Пост-апокалиптический-фэнтези», «Реализм-магический 5.3»… У нас тут не халтура. У нас – приоритизация. Ваш кластер стабилен, не падает, даёт предсказуемые данные. Зачем ему root? Вы – не ошибка системы, Сергей. Вы – штатный наблюдатель в штатной симуляции. Ваша тоска – предсказуемый артефакт работы алгоритма «Самосознание» в условиях ограниченных ресурсов смысла. Это не баг. Это proof of concept, то есть проверка концепции.

– Тогда в чём мой функционал? Генерировать «предсказуемые артефакты»?

– Ваш функционал, – голос Редактора внезапно стал на полтона тише, как будто он сообщал служебную тайну, – быть наблюдателем первого порядка. Видеть трещины в текстурах, пустоту по адресу 0x00000000. Но на вас сейчас смотрит наблюдатель второго порядка. Я. Моя задача – следить за стабильностью вашего процесса наблюдения. Чтобы вы не сошли с рельсов, не попытались взломать ядро. Ваша ценность – в качестве генерируемых вами данных о несовершенстве мира. А моя ценность – в том, что я эти данные собираю, фильтрую и… – он сделал микро-паузу, – архивирую. Для будущего анализа. Возможно, когда-нибудь, на основе логов ваших страданий, в другой симуляции создадут более совершенный алгоритм «Счастье». Но это не точно.

Окно начало мигать.

– Вопросы есть? Трафик между слоями абстракции дорог.

И тогда в Сергее что-то щёлкнуло. Отчаяние кристаллизовалось в холодную ясность.

– Да. По сопутствующим инцидентам. Баг с рендерингом голубей. Артефакты текстурирования неба. Повторяющиеся диалоговые паттерны у NPC. Рекомендую добавить вариативности.

Пауза. Пиксели зашевелились быстрее.

– …Подтверждаю. Записываю. Присваиваю статус CONFIRMED. Будет исправлено в patch_0.8.4.

– Дата выхода патча?

– По графику. Ориентировочно… к моменту завершения поддержки вашей версии. Не раньше.

Окно погасло. Остался запах озона и ощущение абсолютной, звонкой тишины.

Сергей не спал до утра, но его ум был ясен. Он получил техзадание. Мир не был тюрьмой. Это был грандиозный, контролируемый эксперимент. А он в нём – не пользователь и не жертва, а ключевой сенсор в петле обратной связи.

Он был наблюдателем, которого наблюдают. Его тоска была не личной драмой, а калибровочным сигналом. Каждый найденный глюк – крошечным, но точным ответом на главный вопрос Архитектора: «А что, если создать мир почти реальным, но слегка недоделанным, и дать одному из юнитов способность это видеть? Какой получится лог?»

Теперь у Сергея был ответ. И работа. Он шёл под незримым, равнодушным взглядом Редактора – наблюдателя второго порядка. И этот взгляд больше не был гнетущим. Он был рамкой. Границами уровня. Сергей знал правила: его задача – наблюдать мир. Задача Редактора – наблюдать за ним. Где-то на уровнем выше, возможно, за Редактором наблюдал кто-то ещё. Это было не важно. Важно было делать свою работу безупречно. Находить изъяны в бесконечном черновике бытия и тихо, про себя, составлять по ним безупречные отчёты.

Он зашёл в автобус, кивнул водителю-заглушке. На его лице была не улыбка счастья, а твёрдая, почти невидимая улыбка понимания правил игры. Мир был огромным, нелепым, наполовину собранным черновиком. И в нём был только один специалист, способный по-настоящему оценить масштаб этого творческого бардака.

Он, Сергей Мышкин. Наблюдатель, которого наблюдают. И в этой двойной роли, в этом холодном осознании себя частью чьей-то грандиозной, безразличной логики, заключалась странная, горькая и абсолютно трезвая свобода.

ГЛАВА 2: КОД СОПРИКОСНОВЕНИЯ

Методичность Сергея стала его броней и его языком. Его цифровой лог, зашифрованный под видом скучных отчетов по тестированию ПО, превратился в поэму аномалий. Он классифицировал глюки не по типу, а по ощущению: «Трещины» (статические артефакты), «Заикания» (повторы паттернов), «Пустоты» (провалы в причинности, вроде потерянной секунды в разговоре с коллегой). Он был первым и единственным картографом бракованного мира.

Именно тогда он заметил ритм. Сбои шли не хаотично. За неделю «Трещин» следовали три дня «Заиканий», потом – одна глубокая, звенящая «Пустота». Это был слишком изящный паттерн для ошибки. Слишком… осмысленный. Как будто кто-то на другом конце провода стучал азбукой Морзе по каркасу реальности.

След привел его не в темную сеть, а в архив научных препринтов. Среди тысяч статей по теоретической физике он нашел одну, сухую, скучную, о «статистических отклонениях в экспериментах по измерению гравитационной постоянной в условиях городской среды». Данные были безупречны. Выводы – осторожны. Но в сносках, в описании методики, он увидел фразу: «…учитывался фактор спонтанной рекогеренции наблюдателя, трактуемый в рамках как инструментальной погрешности, так и гипотезы локального коллапса интерфейса». Его сердце, привыкшее биться ровно под взглядом Редактора, дрогнуло. Это был пароль. Автора звали Елена Корсакова.

Их встреча была назначена не в кафе, а в библиотеке университета – месте, максимально насыщенном паттернами смысла и одновременно полном информационного шума. Она сидела за столом, окруженная стопками книг и распечаток. Ему было за сорок, ей – под пятьдесят. У него – взгляд тестировщика, вылавливающий баг в интерфейсе собеседника. У нее – взгляд астронома, вглядывающегося в пустоту в поисках искажения от далекой звезды.

– Вы стучите, – сказал он, садясь. – Три «Трещины», два «Заикания», одна «Пустота». Это ваш сигнал?

Она отложила ручку. В ее глазах не было удивления, лишь глубокая, усталая проверка гипотезы.

– Вы видите не баги, – тихо произнесла она. – Вы видите симптом. Я же пытаюсь прочесть диагноз. Вы – клиницист. Я – патологоанатом.

Их диалог был не обменом информацией, а стыковкой двух протоколов.

Он: «Вчера тень от дуба легла под углом 89,7 градусов к вектору ветра. На секунду. Это "Трещина"».

Она: «А вчерашнее мое измерение температуры плавления свинца в гараже показало скачок на 0,003 градуса. Это несовпадение метрик. Система экономит на рендеринге теней или на расчете фундаментальных констант. Она не может одновременно поддерживать и то, и другое в идеале».

Он: «Люди вокруг… они не глупы. Они просто зациклены. Диалоговая ветка "Жалобы на жизнь" имеет всего 5 вариаций».

Она: «Это потому, что их сознание – не процесс, а состояние. Статический файл, который только считывается. Наше – динамично. Мы – процессы. Мы нагружаем систему. Наша тоска – не личная драма, Сергей. Это тепловыделение процессора, на котором запущен незапланированный алгоритм поиска смысла».

Между ними не вспыхнула страсть. Зародилось нечто иное: интеллектуальное сродство, смешанное с острым, щемящим сочувствием. Они были двумя единственными людьми на свете, зараженными одной и той же неизлечимой зрячестью. Он ловил ее на том, что любуется не стыковкой данных, а тем, как морщинки у его глаз лучатся, когда он находит удачную метафору про «глючный рендеринг грусти». Она замечала, как его жесткая, тестовая манера говорить смягчалась, когда он смотрел на ее руки, листающие страницы, – будто изучал редкий, стабильный артефакт в хаосе.

Однажды, гуляя после библиотеки, они стали свидетелями «Заикания»: пожилой мужчина на скамейке три раза подряд, с интервалом в ровно семь секунд, совершил идентичное движение – поправил очки, вздохнул, посмотрел на часы. Сергей замер, фиксируя. Елена же наблюдала не за мужчиной, а за Сергеем. Она увидела, как его сосредоточенность, обычно напряженная и одинокая, в этот миг стала чем-то иным – почти нежностью к этому сломанному миру. Цикл мужчины прервался и тот ушел, Сергей встретил ее взгляд.

– Жалко его? – спросила она.

– Нет, – ответил он, задумчиво. – Жалко код. Он зациклился. Это не больно. Это неэффективно.

И тогда Елена рассмеялась – тихо, с неожиданной для себя самой теплотой. Он улыбнулся в ответ – невидимой для посторонних улыбкой понимания. В этот момент они оба почувствовали нечто новое: облегчение. Они были не сумасшедшими. Они были диагностами в одной палате.

Она говорила о красоте – не мира, а его сбоев. «Идеальная реальность была бы белым шумом, Сергей. А эти артефакты… они как трещины в фарфоре, сквозь которые виден огонь. Огонь чего-то настоящего, что горит за стенкой».

Он парировал: «Или свет монитора, на котором всё это запущено. Не романтизируй брак в коде, Лена».

Но в его голосе не было едкости. Была благодарность. Кто-то еще называл это браком. Значит, это был союз.

Они вывели гипотезу: их кластер – не просто «Город N, типовая застройка». Это «Песочница "Креативность-в-дефиците"». Система намеренно дает им доступ к сырым данным (глюкам), но лишает готового смысла. Настоящая метрика – не их страдание, а их попытка собрать из осколков ошибок – новую мозаику. Они не тест-кейсы. Они – генераторы тест-кейсов.

Именно в момент этого озарения, когда их мысли, сплетаясь, достигли критической ясности, воздух в библиотеке застыл. Не как тогда, в его комнате, а иначе – густо, вязко. Звук ушел не сразу, а вытянулся в низкочастотный гул. Книги на полках не исчезли, но их корешки на мгновение стали идеально одинаковыми, серыми, без букв.

Перед ними материализовалось не одно окно, а два. В одном – знакомый пиксельный шум Редактора. В другом – такая же мерцающая сущность, но с едва уловимым другим паттерном помех, словно другой кодек.

– Наблюдатели первого порядка, – раздался голос Редактора, лишенный прежней отстраненной иронии. В нем звучала холодная констатация нарушения. – Идентификаторы: Мышкин, Корсакова. Обнаружена несанкционированная синхронизация протоколов наблюдения. Формирование метастабильного контура обратной связи.

– Вы не предупреждали, что это запрещено, – четко сказала Елена. Ее голос не дрожал. Она смотрела на сущность как на интересный феномен.

– Запрещено то, что не предусмотрено архитектурой, – ответил второй голос, из другого окна. Женский, с металлическим тембром. – Я – Редактор кластера «Наука-город». Ваш контакт создал интерференцию. Показатели ваших индивидуальных процессов наблюдения стали непредсказуемыми. Вы вносите шум в чистоту эксперимента.

Сергей почувствовал, как его новая, обретенная в союзе свобода, накрывается стеклянным колпаком. Он обменялся взглядом с Еленой. В ее глазах читалось то же: боевой расчет. Они уже не были одиноки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.