# Ариан 2. Путешествия в параллельные миры

Михаил Авери

Что если наш мир – не единственный, и существуют тысячи параллельных миров?

Та же планета, но иная история.

Иной путь развития.

Иные ответы на те же самые вопросы.

Ариан – человек, чьё сознание оказалось способно скользить между слоями реальности. Он попадает в миры, где история сложилась иначе, знакомая Земля оборачивается чужой, а привычные истины теряют опору. Каждый переход – не просто перемещение в пространстве, а испытание самой человеческой сути.

Главный герой – не просто странник между мирами. Он – ключ к скрытым слоям бытия. И шагнув вместе с ним за эту грань, читатель уже не остаётся сторонним наблюдателем: скольжение начинается для каждого, кто осмелится заглянуть по ту сторону привычного мира.

## Пролог.

Он вернулся.

Но мир оказался смещённым на полшага.

Есть миры, которые почти совпадают с нашим.

Настолько, что ошибка поначалу незаметна.

Один и тот же дом.

Та же улица.

Та же история – с едва уловимым акцентом.

Разница проявляется не сразу.

Она проступает в деталях.

В словах.

В именах.

И чаще всего – в любви.

Эта история начинается не с перехода.

Она начинается с того, что переход уже произошёл.


## ГЛАВА 1. Мир другой

Ариан сидел перед телевизором, всё ещё не веря до конца. Умом он уже понял: это не его реальность. Но сердце судорожно держалось за привычное, словно ребёнок за край одеяла.

Он протянул руку, нажал кнопку пульта. Экран погас. В комнате наступила тяжёлая тишина.

Несколько минут он сидел неподвижно, будто тело не принадлежало ему. Лишь затем резко встал, открыл ноутбук и включил поиск.

История.

Хронология.

Годы.

Он читал и чувствовал, как под ним скользит почва:

– Революция – 1919, а не 1917.

– Ленин? Его имя отсутствовало. Вместо него – Лужин, «вождь революции».

– Вторая мировая в 1940-м.

– Холодная война – не с Америкой, а с Европейской Федерацией.

– Последний генсек – Герман Новак.

Именно его свержение праздновали сейчас, как «день демократического переворота».

Мир словно был скроен по тому же лекалу, но со смещёнными швами. Почти правда. И потому – ещё страшнее.

А потом имя.

Сообщение от «Вики».

Он повторял его шёпотом, как заклинание:

– Вика…

И память отозвалась болью.

Студенческие годы. Университет.

Она училась в другой группе. Иногда они пересекались на лекциях. Он помнил её карие глаза – в них жила искра, та самая, которая вспыхнула между ними, когда однажды их взгляды встретились.

Он тогда решился подойти.

Сердце стучало. Он хотел пригласить её в кафе, сказать о том, что не мог забыть её глаза. Но слова оборвались, он сбился и вымолвил какую-то банальность.

– Ну… удачи на сессии, – сказал он тогда.

Она улыбнулась, чуть наклонив голову, будто ждала других слов.

Он же отвернулся и ушёл.

И с той поры – больше не было момента.

Он зажмурился.

В этом мире – если это она, то «его любимая».

А в его… она осталась призраком несказанного.

Ночью ему приснилось странное.

Он шёл по улицам города. Дома меняли облик: деревянные фасады превращались в бетонные коробки, стеклянные башни растворялись в воздухе.

Люди вокруг двигались с зеркалами вместо лиц.

В каждом отражался он сам – но другой. Чуть выше. Чуть старше. Седой. Молодой.

И среди этой толпы появилась она.

Вика.

Её глаза смотрели прямо в его душу. Но в тот же миг она растворилась в толпе зеркал.

Утром квартира встретила его тихой изменчивостью.

Кружка с золотым ободком – вдруг серебряная.

Балконная дверь – идеально подогнана, хотя он помнил, что давно собирался её починить.

На полке – фотография, где он стоит рядом с людьми, которых никогда не встречал.

Он прошептал:

– Я не дома…

Телефон.

Он решился.

Долгие гудки. Сердце билось в горле.

– Алло? – женский голос.

Он выдохнул.

– Здравствуйте, Елена Михайлова. Это Ариан. Кажется… у меня проблемы. И они касаются всего того, чем вы занимаетесь.

На том конце повисла долгая тишина.

– Алло… доктор? – голос дрогнул.

– Я слышу тебя, Ариан, – наконец прозвучало. – Что ты имеешь в виду?

Он закрыл глаза.

– А вы ничего странного не замечали? Ничего?

– После подобных опытов возможны дезориентации, ложные воспоминания, – ровно произнесла Михайлова. – Это естественно. Твоё сознание должно адаптироваться.

– Нет! – голос его сорвался. – Вы меня не слышите. Я не тот Ариан, который участвовал у вас в эксперименте! Это не мой мир! Я здесь пришелец!

Тишина. Он почти кричал:

– Ваш проект исследует параллельные реальности! И одна из них сейчас говорит с вами по телефону! Мне надо срочно приехать к вам! Надо разобраться!

– В этом нет необходимости, – ответ прозвучал так спокойно, что его передёрнуло.

Он вскочил, сжал телефон в руке, крикнул:

– Елена, вы вообще понимаете, что я говорю?!

Но в ответ – щёлк, и связь оборвалась.

Он медленно опустил трубку. В груди гудело.

Одна мысль пробивалась сквозь шум крови:

Надо ехать.


## ГЛАВА 2. Без пропуска.

Ариан открыл сайт поиска билетов и выбрал первый подходящий рейс. Он не задумывался о деталях – лишь бы улететь как можно скорее. Авиакомпания, название которой Ариан увидел в списке рейсов, показалась ему странной. Он никогда раньше о ней не слышал, а логотип выглядел так, будто его спешно нарисовали на коленке: абстрактная линия, уходящая в пустоту. Впрочем, выбора не было – он нажал кнопку бронирования, словно подписываясь на что-то большее, чем просто перелёт.

Путь прошёл без происшествий, но уже в аэропорту, он почувствовал, что находится ближе к границе невидимого. Схватив первое попавшееся такси, он устроился на заднем сиденье. В салоне пахло кофе и остатками дешёвого одеколона.

– В центр едете? – неожиданно спросил водитель, взглянув на него в зеркало. – Говорят, они там такой чертовщиной занимаются…

Ариан нахмурился.

– Что вы имеете в виду?

Водитель пожал плечами.

– Откуда мне знать. Всё засекречено. Но слухи ходят… какие-то параллельные реальности. Будто они своими экспериментами трещины в нашей реальности делают. – Он усмехнулся, добавив с нарочитой лёгкостью: – В общем, чертовщиной, как я и сказал.

Он хохотнул, но Ариану было не до смеха. Его взгляд оставался неподвижным, руки сжались. Водитель заметил это и замолчал на пару секунд.

– А вы туда по какому поводу, если не секрет? – осторожно поинтересовался он.

– Решить одно дело, – коротко ответил Ариан.

– Дело, значит… – протянул водитель с лёгкой иронией. – Ну-ну. – Потом, будто вспомнив, уточнил: – Так вы по приглашению?

– Нет, – сказал Ариан.

– Тогда как вы попадёте внутрь? – голос водителя стал чуть тише, даже серьёзнее. – Там же охрана, собаки, камеры, всё на замке. Говорят, без пропуска и на километр не подпустят.

Ариан почувствовал, как в нём шевельнулось забвение. Он не подумал об этом. Вся цепь событий последних дней вытеснила мелкие, но важные детали. Он молчал, глядя в окно, пытаясь осознать, в какую ловушку его загнали обстоятельства. Но оставить всё как есть он не мог.

Машина покинула шоссе и свернула на второстепенную трассу. За окном сначала тянулись городские кварталы, но вскоре дома стали редкими, уступив место полям и одиноким деревьям. Дорога сужалась, петляя меж тёмных зарослей, словно вела его вглубь чего-то тщательно скрытого. И лишь спустя время в просвете показались массивные ворота. Металлическая конструкция возвышалась над дорогой, по обеим сторонам тянулись высокие заборы, на вышках мерцали огни, скользили камеры.

Таксист притормозил, скосив взгляд на пассажира:

– Ну вот, приехали. Дальше пешком. – Знаете… иногда лучше не знать, во что ввязываешься.

Он задержал взгляд на Ариане, будто хотел добавить ещё что-то, но лишь усмехнулся и тронул плечами.

– Удачи, – бросил он напоследок и, развернув машину, исчез в темноте.

Ариан остался один перед гигантскими воротами. Холодный воздух обжёг лицо. Камеры бесстрастно следили за ним.

Ариан смотрел на металлические ворота, над которыми мерцали красные огни. Толстые кабели уходили в землю, вдоль забора тянулась колючая проволока. По периметру медленно двигались прожекторы, и от этого вся сцена напоминала не научный институт, а военный объект.

Подойдя ближе, он почувствовал сухой электрический запах – как будто воздух был насыщен невидимыми искрами. Камеры поворачивались вслед каждому его шагу. Металлические створки ворот возвышались, словно перед входом в иное измерение.

Ариан попытался собраться.

«Я должен попасть внутрь. У меня нет выбора. Если всё это правда – если я здесь чужак – только они могут помочь».

Он подошёл к домофону, встроенному в бетонную стену. Нажал кнопку.

– Центр пространственно-временного мониторинга. Назовите цель визита, – прозвучал механический голос.

Ариан сглотнул.

– Мне нужно к доктору Елене Михайловой. Это срочно.

Пауза. Треск помех.

– У вас есть пропуск?

– Нет… – сказал он тихо. – Но передайте ей: Ариан. Она меня знает.

Ещё одна пауза. Дольше, чем хотелось. Потом голос сухо повторил:

– Без пропуска вход невозможен. Оформите заявку через официальный канал.

Щелчок – и тишина.

Ариан отступил назад. Он смотрел на глухую стену, и в груди разгоралось чувство беспомощности.

И вдруг – движение.

Сбоку, в тени заборов, скользнула фигура. Человек в тёмной куртке, с капюшоном, жестом показал Ариану – тише. И, не говоря ни слова, махнул рукой: следуй за мной.

Ариан замер.

«Кто это? Сотрудник? Случайный прохожий? Или… ещё кто-то, кто знает больше, чем должен?»

Сердце билось в висках. Но выбора не было. Он шагнул в сторону, в тень.

Фигура скрылась в узком проёме между стенами – узкой щелью между корпусами, ведущей к служебным зонам. Ариан последовал за ней.

Через несколько шагов незнакомец остановился у неприметной металлической двери.

– Сюда, – шепнул он едва слышно.

Из-под рукава мелькнул пропуск. Одно короткое прикосновение – и замок щёлкнул. Дверь чуть дрогнула, открывая узкий проход внутрь центра.


## Глава 3. Запуск.

Они шли быстро, почти бегом. Коридоры центра были стерильны, подсвечены холодными лампами. Фигура в капюшоне – жестом показывала, когда остановиться, когда проскользнуть мимо камер. Всё было выверено, словно он делал это уже десятки раз.

Наконец, они вошли в небольшой кабинет. Дверь закрылась с глухим щелчком. Мужчина снял капюшон.

Ариан замер. Лицо, которое он увидел, не требовало представления. Откуда-то из глубины памяти выплыла та скупая улыбка, та усталая доброжелательность.

– Ратников… – выдавил он, и звук его голоса дрогнул.

– Профессор Сергей Ратников, – сухо произнёс он, но сразу же добавил, почти шёпотом: – Я знал, что вы придёте.

Ариан смотрел на него, не находя слов. В груди поднималась волна вопросов, догадок, воспоминаний – всё смешалось.

– Вы знали? – прошептал он.

– Я знал и… нарушаю протокол, – Ратников сделал жест, будто отряхивая с плеч тяжесть ответственности. – Михайлова знала, что ты вернёшься, но она настояла на проверках, на полной подготовке. Мы собирались с тобой связаться, но времени не хватило. Они хотели сначала всё перепроверить, подготовить условия для дальнейших исследований. Но ты пришёл сам – и я тебе помогу. Хотя это не входит в мои полномочия.

Ариан не мог удержаться от вопроса, который сжимал горло: – Это правда? Это не сумасшествие? Я… я не в своём мире?

Ратников вздохнул и начал говорить – сперва в своей «учёной» манере: сухо, слишком точно и почти непереводимо на человеческий язык:

– Коротко и технически: твой мозг – нелинейная система с высокой когерентностью. При определённых условиях нейрональные паттерны могут синхронизироваться не только внутри мозга, но и со «структурами» пространства-времени – теми, что мы условно называем мирами. Если возникает устойчивый резонанс между твоим мозгом и такой внешней структурой, происходит декогеренция паттерна тела: волновая структура твоей материи перестраивается, и система «рекомбинируется» в другой стабильной конфигурации – то есть в другом мире.

Он сделал паузу, давая Ариану шанс переварить поток терминов. Ариан моргнул так, будто его только что закинули в чат, где все говорят на языке квантовой механики.

– Проще, – продолжил Ратников, – представь, что твой организм – это сложная мелодия. Обычно эта мелодия звучит в одном ключе. Но у тебя в голове есть резонатор, который может настроиться на другой ключ. Когда он настраивается – «мелодия» перестраивается, и ты оказываешься в другом зале, где играют такую же, но чуть отличную партитуру.

Ариан слушал и чувствовал, как слова складываются в образ: не телепортация, не иллюзия, а перестройка самой ткани сущего.

– Значит, я приезжал туда не «в мыслях», – произнёс он наконец. – Я – физически там был.

– Ты был. – Ратников кивнул. – Но вот почему тебя скрывали: если о возможности такого сдвига узнают посторонние – политики, спецслужбы, частные корпорации – последствия будут непредсказуемы. Контроль за подобным доступом к реальностям – самый соблазнительный инструмент власти, и не только. Поэтому Михайлова настояла на жёсткой секретности. Её позиция после ваших сеансов однозначна: исследовать, но не подпускать к повторным переходам, пока мы не поймём последствия.

– А она знает обо мне? – выпалил Ариан.

– Конечно. Она знает. – Ратников улыбнулся грубовато. – Но она хотела сначала всё перепроверить. И честно говоря, она не хочет больше запускать процесс. Она хочет сохранить то, что уже получили – твои данные, твои отчёты. Она боится последствий повторных активаций.

Ариан думал о доме, о тех крошечных деталях, которые уже не совпадали. Сердце ёкнуло.

– Я хочу вернуться домой, – сказал он тихо.

Пауза. Ратников посмотрел на него с такой глубокой человечностью, что у Ариана на глазах застилало.

– Я понимаю твою боль, – сказал тот. Вопреки протоколам – и вопреки воле Елены – я могу запустить процесс ещё раз. Но ты должен знать: у нас нет теперь времени на деликатную поэтапную подготовку, как в прошлый раз. Тогда мы работали поэтапно: стабилизация нейронной когерентности, постепенное повышение энергетической амплитуды поля, тренировка в контролируемых резонансных режимах – ты «приучался» к переключениям, а тело адаптировалось; потому последний твой переход случился относительно «мягко» и моментально.

Он сделал ещё одну паузу, и в тоне его прозвучал тяжёлый выбор.

– Или ты можешь остаться здесь, – тихо сказал Ратников. – Этот мир… максимально близок к твоему. Для постороннего наблюдателя разницы почти нет. Ты мог бы жить здесь так, словно ничего не произошло. И никто бы никогда не узнал.

Ариан опустил взгляд. В груди разлилось странное тепло – он впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. Здесь была Вика, словно она ждала именно его. Здесь было что-то, что тянуло остаться.

Но одновременно – колючая мысль: это не его мир. Это чужая жизнь, чужое прошлое, чужие детали. А может быть, сейчас тот самый Ариан, родной для этого мира, оказался там, где прежде жил он сам. И тогда всё нарушено, всё перепутано.

Он поднял глаза.

– А где он? – спросил Ариан. – Тот другой. Настоящий для этого мира. Что с ним?

Ратников помедлил.

– Мы не знаем. Вероятно, он в твоём мире. Это… зеркальный процесс. Вселенная не терпит пустоты.

Ариан сжал кулаки. Мысль была проста и беспощадна: всё должно встать на свои места. Даже если для этого придётся потерять.

– Я не могу остаться здесь, – твёрдо сказал он. – Это не моё. Даже если шанс найти свой мир – один на миллион, я должен попробовать.

Впервые за разговор Ратников улыбнулся чуть грустно, с уважением.

– Я ожидал именно такого ответа. Хорошо. Я помогу. Но ты должен понять: переход не будет мгновенным, как в прошлый раз.

Он подошёл к терминалу, ввёл несколько команд, и на панели вспыхнули мягкие огни.

– Мы можем инициировать процесс прямо сейчас. Но в отличие от прошлых опытов, когда подготовка шла неделями – с постепенной адаптацией твоего тела и сознания к новым резонансам, сейчас переход будет накапливаться. От нескольких часов до нескольких дней. Ты будешь ощущать это как дрожь на грани восприятия – звон, вспышки, искажённые сны. Когда накопится критическая энергия – тебя «вытянет».

Ариан слушал и кивал.

– Это значит, что у тебя есть немного времени. Воспользуйся им правильно.

Ариан понял, что это предупреждение не только научное, но и человеческое. Внутри вспыхнула острая мысль: он ещё увидит Вику. Успеет взглянуть в её глаза, сказать хотя бы пару слов – перед тем как снова сорваться в чужие миры.

Он глубоко вдохнул.

– Запускай, – сказал он твёрже, чем чувствовал внутри.

Ратников кивнул – и в этот миг в дверь раздался сухой, гулкий стук.

– Сергей, открой, – раздался голос Михайловой. Сдержанный, но с ноткой металла. – Мы знаем, что он у тебя. Ты не должен этого делать. Ты нарушаешь все протоколы. Подумай о последствиях.

Ратников бросил быстрый взгляд на дверь, затем – на Ариана.

– Поздно думать, – отрезал он. – Они всё равно хотели убрать меня за «вольности». Лучше уж уйти с шумом. Быстрее, ложись в капсулу.

Ариан нырнул внутрь, пока снаружи снова грохотали кулаки. Замок дрожал, как будто его держала не сталь, а хрупкое стекло.

Аппаратура ожила – мягким гулом, затем нарастающим вибрационным резонансом. Экраны загорелись данными.

– Сейчас будет накапливание сигнала, – быстро объяснял Ратников, пальцы его бегали по клавишам. – Не мгновенный переход, а запуск процесса. От часов до пары дней. С этим ничего нельзя сделать.

Снаружи послышался визг металла – охрана уже пустила в ход инструмент.

– Болгарка, – тихо бросил Ратников. – У нас минуты.

Он сунул Ариану в руки ярко-оранжевые беруши.

– Это, конечно, смешно, но попробуйте расслабиться. Чем меньше сопротивление, тем быстрее идёт настройка. Ваши собственные волны должны совпасть с ритмом машины. Слушайте себя, не шум.

Ариан вставил беруши. Шум снаружи превратился в глухой гул, похожий на далёкий прибой. Он закрыл глаза.

Гул аппарата вошёл в тело – словно под кожей завелись вибрации, нарастающие, как дрожь. Появились первые странные видения: размытые силуэты, фрагменты чужих лиц, вспышки неба, которое он никогда не видел. Сердце забилось быстрее, но он заставил себя уйти глубже, как в медитации, под напором внутреннего урагана.

Машина отсчитывала последние секунды.

«…5…4…3…2…1…»

Загорелась зелёная лампа. На экране вспыхнула надпись: «Процесс активации запущен».

И в этот же миг дверь наконец поддалась. Металл срезали до конца, и в помещение ввалились люди в форме.

Ратникова тут же скрутили, повалили к стене. Он не сопротивлялся – только успел крикнуть Ариану:

– Держись! Теперь всё зависит от тебя!

Впереди вошла Михайлова. Она окинула взглядом капсулу, приборы, мигающие огни. Несколько секунд она не могла дышать. Потом её глаза упёрлись в экран.

– «Процесс запущен»… – прочитала она вслух, и голос её дрогнул.

Она посмотрела на Ратникова.

– Я думала о тебе лучше, – сказала она тихо, но так, что в лаборатории стало холодно.

Его подняли и повели прочь. А она ещё мгновение стояла, не сводя взгляда с экрана. Словно всё вокруг исчезло – осталась только эта надпись и страшный, безмолвный вопрос:

– Что же ты натворил…


## Глава 4. Чужая близость.

Ариан, вскакивая с капсулы, не выдержал:


– Это не его вина! Я сам попросил Сергея помочь мне!

Михайлова резко повернула голову. В её взгляде не было злости – только усталость и ледяная серьёзность.

– Ариан… ты не понимаешь, – сказала она тихо, но так, что её слова прорезали шум вокруг. Она подошла ближе, остановилась напротив, словно боялась, что он уйдёт ещё дальше – уже не физически, а за грань, откуда не возвращаются. – Мы не знаем, с чем имеем дело.

Она перевела дыхание и заговорила ровнее, почти по-лекции, но в её голосе сквозила тревога:

– Эксперимент с тобой зашёл слишком далеко. Любая система – даже та, что мы называем «миром» – держится на равновесии. А мы вмешались в него вслепую. Мы не понимаем, что именно запускаем, какие структуры ломаем. Первые данные уже показали: твоя биология меняется в процессе переходов. Нейронные паттерны перестраиваются, словно тебя «подстраивает» под другие уровни реальности. Мы не знаем, как долго твоя психика выдержит. Мы не знаем, что это сделает с самим пространством.

Она бросила короткий, обжигающий взгляд в пустое место, где ещё мгновение назад стоял Ратников – теперь там оставались лишь тишина и холод лаборатории.

– Поэтому я запретила дальнейшие испытания. Мы должны были остановиться, собрать больше данных, медленно выстроить модель. Но он… – голос её дрогнул, но тут же снова стал холодным. – Он поставил всё на карту, как игрок.

Ариан проглотил ком в горле.

– Что вы теперь хотите предпринять?

Михайлова опустила взгляд, и в этот миг её строгость сменилась чем-то похожим на печаль.

– Теперь уже ничего, – сказала она. – Процесс запущен. Ты снова будешь скользить по мирам. То, что сделал Ратников, – безрассудство.

Она подняла глаза прямо на него.

– Я понимаю тебя, Ариан. Твою боль, твою потерянность. Ты здесь чужой, и жажда вернуться понятна. Но мы уже нарушили законы пока ещё невидимого для нас бытия. То, что ты оказался не в своём мире, было трещиной в ткани реальности. А теперь… – она замолчала, будто искала слова, и наконец выдохнула: – теперь мы, возможно, расшатали сами основы этой ткани. И никто не знает, что будет дальше.

Ариан посмотрел на неё, на сотрудников центра, сгрудившихся у стен. Все смотрели на него. Словно он сам был не человеком, а ключом, который открыл дверь, за которой не должно было быть ничего.

– Теперь вы меня не отпустите? – тихо спросил он.

Михайлова выдержала долгую паузу, будто решая что-то внутри себя.

– Все данные, которые нам нужны, мы уже получили, – наконец сказала она. – Задерживать тебя нет смысла. Только, пожалуйста, Ариан… никому не говори о том, что здесь происходит. Об этом не должен знать никто.

Ариан медленно кивнул. Слова застряли в горле, поэтому он промолчал. Но внутри он уже чувствовал: время пошло. Процесс был в нём, и никакие замки теперь не удержат его.

Ариан возвращался домой и невольно вспоминал ту лёгкость, что однажды испытал, думая, будто всё позади. Тогда, выйдя на эти же улицы, его пронзило удивительное чувство лёгкости: будто всё обернулось сном, будто он проснулся и снова оказался в своём мире. Тогда ему казалось – всё закончилось. Но теперь, идя по тем же самым кварталам, он чувствовал обратное: тяжесть, давящую изнутри. Как карточный домик рушилась уверенность. Каждый знакомый фонарь, каждая витрина – словно насмешка, что мир похож на его, но не является им.

И всё же где-то глубоко внутри теплились слова, некогда услышанные в священном писании: «Не унывай. Подними глаза свои. Свет придёт». Они звучали, как тонкий луч надежды, пробивающийся сквозь серую мглу.

Когда он дошёл до подъезда, сердце стучало часто и громко. В руках дрожал ключ. Он повернул его в замке, открыл дверь. И едва сделал шаг внутрь – застыл.

На кухне, в мягком свете лампы, сидела она.

Вика.

Та самая. Лицо, которое он помнил до мельчайших деталей, до изгиба бровей, до привычной улыбки, которая сейчас вспыхнула, когда она увидела его.

– Ариан! – её голос сорвался, и в нём было столько радости, что у него подкосились ноги. Она обняла его так крепко, будто боялась потерять. – Ты вернулся… Господи, как же я скучала!

Ариан стоял неподвижно. Он чувствовал её тепло, её любовь – настоящую, простую, как дыхание. И вместе с этим – холод внутри. Он знал: это не его дом. Не совсем. Это не его жизнь. И, может быть, тот, другой Ариан, сейчас мучительно ищет дорогу обратно, чтобы обнять её именно так.

Но всё, что он мог сделать в этот миг – это быть. Принимать её объятия, её слёзы, её любовь, которую она дарила без остатка, не зная, что перед ней чужой.

Её радость была настоящей. Его растерянность – бездонной.

Ариан закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе остаться в этом мгновении – как в чужой, но всё-таки прекрасной иллюзии.

– Я же говорила, что вернусь раньше… – воскликнула Вика и тут же с полушутливой обидой добавила: – Ты даже не заметил, что я постриглась и перекрасилась?

Ариан растеряно моргнул.

Вика тихо рассмеялась, легко тронув его по щеке:

– Ну да, мужчины всегда такие. – И снова прижалась, будто боялась, что он растворится.

Вечером она достала из сумки маленький свёрток.

– Смотри. – Я привезла из Рима. Ты же любил это… – в ладонях поблёскивала безделушка, дурацкий брелок с Колизеем.

Ариан взял его осторожно, словно что-то слишком хрупкое. Он не знал, любил ли он это. Может, любил другой он.

Позже, на кухне, она поставила два бокала, открыла вино.

– Ну расскажи. Где ты пропадал? Ты ведь обещал не задерживаться. Расскажи про свою поездку.

Он взял бокал, повертел.

– Ну… скажем так, я побывал в нескольких местах. Даже в нескольких мирах.

Она засмеялась, хлопнула его по руке:

– В командировке по параллельным вселенным? Ну и сколько их там было – десять? Сто?

– Я сбился со счёта, – сказал он слишком серьёзно.

Её смех дрогнул, на миг стих. В глазах мелькнуло что-то внимательное.

Ночью они лежали рядом. Она, прижавшись к нему, шептала:

– Я так скучала по твоему запаху. По твоим рукам. Ты ведь мой, правда?

Ариан вздрогнул. Он крепче обнял её, но ответ не нашёл.

Под утро она, ещё сонная, коснулась его губ.

– Ты сегодня целуешь как-то иначе. Даже… по-новому. – Улыбнулась. – Мне нравится. Ты другой.

Ариан закрыл глаза. В груди – острая боль.

Утро. Кофе на столе, её пристальный взгляд.

– Арик, а помнишь, что ты говорил в прошлом месяце, когда мы гуляли на набережной?

Он замолчал. Вика прищурилась.

– Ты не помнишь?..

– Может, это был кто-то из моих двойников, – попытался он улыбнуться.

Она усмехнулась, но глаза остались серьёзными.

– С тобой всё в порядке?..

Он посмотрел на неё и вдруг спросил:

– А помнишь, как мы познакомились?

– Ещё бы, – засмеялась Вика. – Ты тогда подошёл ко мне на конференции, долго мялся, а потом вдруг выдал: «А можно я приглашу тебя на ужин, пока не струсил?» Я даже растерялась, но твоя честность меня сразу обезоружила.

Ариан опустил взгляд. В его мире всё было иначе. Он тоже подошёл тогда – сердце колотилось, и он хотел пригласить её, сказать хоть что-то настоящее. Но смелости не хватило. Слова оборвались, и вместо признания он вымолвил лишь неловкое: «Удачи на сессии». Она улыбнулась, словно ждала большего, а он отвернулся и ушёл.

Теперь же он слышал её смех и чувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается. Ведь это могло быть и в его реальности. Могло – если бы он тогда решился.

Вика, всё ещё смеясь, посмотрела на него внимательнее.

– Ты чего такой серьёзный? Обычно ты сам любишь рассказывать эту историю, а сегодня будто заново её услышал.

Ариан натянуто улыбнулся.

– Просто вспомнил… как всё было.

Она прищурилась, в её взгляде мелькнула тень тревоги.

– Арик… с тобой всё в порядке? Ты какой-то другой. Не в плохом смысле, нет… – она запнулась, подбирая слова. – Просто будто не до конца здесь.

Он отвернулся, сделал вид, что ищет что-то на столе.

– Наверное, устал.

Она кивнула, но её пальцы, сжавшие его руку, слегка задрожали.

Смех ушёл. Наступила пауза, в которой впервые ясно прозвучала мысль: она чувствует – что-то не так.

– Покажи… – вдруг сказала она тихо, но твёрдо. – Тату. То самое, что мы сделали вместе.

Ариан замер.

– Какое тату? – тихо уточнил он, пытаясь улыбнуться, чтобы смягчить напряжение.

– Не смешно, – отрезала она, сжав губы. – Просто покажи. На запястье… ближе к локтю.

Он с медленным движением поднял руку. Кожа на внутренней стороне запястья была ровной и гладкой, словно рисунок никогда и не существовал.

Вика широко раскрыла глаза, дыхание застряло в груди.

– Ты что, её вывел? – голос дрожал, смесь шока и недоверия. – Мы же вместе делали. Вот моя тату. Когда ты успел? Где шрам от выведения? Что за… ерунда, Ариан?

Он молчал, сердце стучало как сумасшедшее. Он понимал, что слова, которые сейчас прозвучат, разрушат всё. Но откладывать уже было невозможно.

– Я… я не отсюда, – выдохнул он, голос дрожащий. – Я не твой Ариан. Я… я из параллельного мира. Всё, что ты знаешь обо мне – правильно, но это не я.

Вика замерла, взгляд застывший от непонимания и ужаса. Слёзы выступили на её ресницах.

– Ты мне изменяешь? – шептала она, голос срывался. – У тебя есть другая? Как ты можешь так со мной?

– Нет, – почти кричал он, пытаясь приблизиться, обнять. – Нет никого. Это не измена… Я не мог выбрать, я…

Она оттолкнула его, едва не плача.

– Не трогай меня! – её руки дрожали. – Я… я не могу…

Она развернулась и ушла в комнату, глухо рыдая. Ариан остался один на кухне, воздух слипался на губах, сердце разрывалось на части. Руки опустились вдоль тела, но мысли бурлили как поток, который невозможно остановить. Тишина вокруг казалась оглушающей. Он был рядом с ней, но не был здесь по-настоящему.

И на мгновение ему показалось, что мир замер вместе с ним, и всё, что было до этого – радость, возвращение домой, любовь, – рассыпалось в холодный, жестокий прах.


## Глава 5. Невозможное прощание.

Ариан ощутил внезапную вспышку внутри себя – как электрический разряд, пронизывающий каждую клетку, будто энергия, накопленная за всё время переходов, вот-вот вырвется наружу. Сердце застучало быстрее; он понял – это первый предвестник нового перехода. Он не мог оставить Вику в этом состоянии. Ему нужно было хоть что-то сказать, доказать, что кроме неё у него никого нет.

Он направился к её комнате, но дверь была заперта. Сердце сжалось. Он прислонился к двери, тихо, почти шёпотом, заговорил:

– Вика… слушай меня. Всё, что я делал, всё, что со мной происходило… я всегда любил только тебя. В том мире, где я промолчал, где не решился подойти… я остался один, без тебя. Но каждое мгновение я помнил только о тебе. Никого кроме тебя не было и нет.

Его голос пробился к её сердцу. Сквозь слёзы она приоткрыла дверь, впустив его внутрь. Ариан осторожно сел рядом, и их взгляды встретились.

– Ты стал другой… – сказала Вика, дрожа, – тату исчезло, ты весь другой…

Он улыбнулся сквозь боль, и она продолжила:

– Но глаза… те же, что у моего Ариана.

– Я люблю тебя… больше жизни, – ответил он, чувствуя, как энергия внутри него начинает сжиматься, как пружина, готовая выстрелить. – Я бы отдал всё, чтобы вернуть всё назад…

– Назад что? – спросила она, дрожа.

– Когда я промолчал и не пригласил тебя… – он удержался от слов, не желая разрушать её взгляд.

Слёзы катились по её щекам. Она осторожно тронула его щеку:

– Ах, Ариан…

Они обнялись. В этом мгновении Ариан впервые почувствовал всю её теплоту, ту, которой ему так не хватало всю жизнь. Но внезапно – резкая вспышка, дрожь внутри, как будто пространство вокруг него начинало распадаться.

Он прижал её к себе, шепча на ухо:

– Я тебя люблю… слышишь? И всегда любил…

Вика вслушивалась в его слова, но в её глазах мелькнуло тревожное осознание: что-то идёт не так. Он тихо добавил:

– Дай мне последний раз посмотреть в твои карие глаза…

– Почему в последний? – прошептала она.

– Просто дай насладиться ими, – сказал он, и они посмотрели друг на друга. Пространство вокруг медленно растворялось, линии реальности расплывались, как в воде.

Ариану было невыносимо больно. Он не хотел терять её снова. Частицы его тела начали мерцать, рассеиваться, растворяясь в воздухе.

Вика всматривалась, не веря:

– Неужели это правда…? Ты… из другого мира?

– Я люблю тебя… – ответил он, последний раз её обнимая, его голос звучал сквозь искажение пространства.

Она протянула руки, пытаясь удержать его. Поцелуй, лёгкий и горький, был их последним. И в этот миг он исчез полностью, растворившись.

Комната снова опустела. Вика сидела, держа пустоту между собой и тем, кто был её всем, и впервые ощутила тяжесть невозможного прощания.


## Глава 6. Карты пути.

Боль от потери Вики, острая и свежая, ещё пульсировала в висках, когда мир снова сорвался под его ногами. Пространство вытянулось, свернулось, загудело. Он летел сквозь пустоту – без страха, но с тяжёлой, приглушённой горечью, словно проваливался внутрь собственного сердца.

И тогда из небытия проступили линии.

Как будто невидимый художник осторожно выводил контуры нового мира.

Сначала – шум: многоголосый, притушенный, дышащий.

Затем – запахи: сладковатая пыльца, дымок душистых трав, аромат свежеиспечённого хлеба.

И наконец – краски: яркие пятна фруктов, выцветшие ткани, мягкий блеск металла на солнце.

«Ну вот… снова. Снова новая, аккуратно очерченная реальность», – устало мелькнуло в голове.

Он глубоко вдохнул, чувствуя, как каменные плиты мостовой упруго откликаются под ступнями.

Перед ним жил и переливался красками рынок – словно иллюстрация из старой книги.

Лавки ломились от фруктов, зерна, глиняных кувшинов. А рядом – ряды странных вещей: амулеты, фигурки, связки трав.

Магия здесь не пряталась. Она была частью быта – как соль, как хлеб.

«Будто попал на съёмочную площадку Гарри Поттера… – с усмешкой подумал Ариан. – Только без кофе-брейка».

Он внимательно оглядел улицу: мостовая выложена каменными плитами, дома вокруг из дерева и камня, соломенные и черепичные крыши, окна маленькие, часто с резными рамами, а двери украшены символами и знаками. По брусчатке слышался глухой стук копыт.

Если бы это был его мир, он бы сказал: позднее Средневековье.

Но здесь каждый предмет – будто жил своей собственной, тихой жизнью.

Люди в длинных стёганых накидках и плащах с капюшонами перемещались между рядами неспешно и сосредоточенно. И на их одеждах – вышитые знаки, застёжки из меди и кости, поблёскивающие как обереги.

Ариан шёл, погружённый в наблюдение, пока чьи-то пальцы – лёгкие, как касание мотылька – не коснулись его руки.

Он обернулся.

У простого стола сидела женщина. Перед ней лежала колода карт с потёртыми позолочёнными краями.

– Ты не отсюда, – сказала она тихо, но её голос будто возник прямо в его сознании.

Ариан вздрогнул, встретив её спокойный, до глубины пронзительный взгляд.

– Простите?..

– Я вижу твою суть, – произнесла она так, будто читала открытую книгу. – Твоя кожа здесь чужая… и душа тоже. Давай же посмотрим, какие ветры несут твой корабль.

Он сдержанно улыбнулся и сел напротив – очарованный странным спокойствием, которое она излучала.

Её пальцы бесшумно заскользили по колоде.

Первая карта.

На ней – закрученный, тернистый лабиринт.

– Путь, полный развилок. Испытания впереди. Для одних они – стены, для других – двери. Какими они станут для тебя – решишь только ты.

Вторая карта.

Сердце, рассечённое тонкой трещиной.

Голос гадалки стал мягче, но глубже:

– Это – Рана. Боль, которую ты носишь. Она ещё свежа, она ещё режет. Но в её тишине прячется выбор: либо она станет якорем, что утянет тебя на дно… либо приведёт туда, где однажды откроется путь к тому, кого ты потерял. Не сейчас. Не скоро. Но шанс будет.

Слова прозвучали так, будто она коснулась того, что он скрывал даже от себя.

Ариан почувствовал, как грудь болезненно сжалась.

Третья карта.

Вспышка – словно удар молнии.

Одинокий маяк на скалистом утёсе; внизу – тьма, жадно рвущаяся к лучу света.

– Это – Цель, – голос гадалки стал твердым. – Свет в конце твоего пути есть. Но он не падает с небес. До него ведёт лестница. И каждая ступень – борьба. Дойдёшь – станешь тем, кем должен стать. Сломаешься – станешь тенью того, кем мог быть.

Слова вонзались в сердце – слишком точно, слишком больно, чтобы оставаться просто метафорой.

Ариан хотел, что-то спросить, как вдруг что-то дернулось в самом воздухе. Звуки рынка исчезли, став глухим, далёким гулом.

И в этой вязкой тишине женщина снова взяла его за руку.

Её прикосновение было тёплым – и странно сильным.

– Будь твёрд, путник, – произнесла она. – То, что ждёт тебя впереди, – не просто смена декораций. Это проверка на прочность. Испытание самой твоей сути.

Её взгляд стал странно глубоким, и в его безмолвной тени будто рождался шёпот – то предупреждение… то благословение.

В следующую секунду резкий рывок прошил пространство.

Ариан почувствовал, как вибрация поднялась от ступней к груди – словно сам мир делает вдох перед прыжком.

Гадалка всё ещё держала его руку.

– Падение – не конец, чужак, – шепнула она. – Иногда это дверь.

И мир сорвался, разбившись на осколки, унося его к порогу новой реальности.


## Глава 7. Отклонение от нормы.

Ариан ощутил притяжение – новый мир звал его, затягивал в себя. Сначала настигло чувство пустоты, словно он парил в огромной белой комнате без звуков и запахов. Пространство колыхалось, и в этом безмолвии начали проступать смутные силуэты: что-то высокое и прямое, вытянутые линии, холодное свечение. Мир словно медленно проявлялся сквозь толщу воды, обретая форму и плоть. Наконец очертания собрались воедино. Он оказался среди ровных, идеально выложенных плит. Дома тянулись ввысь серыми прямоугольниками – ни резьбы, ни украшений, только линии окон, словно клетки графика. Воздух был чистым, но каким-то мёртвым, без запахов дыма или трав, только стерильный холод бетона.

Люди шли мимо. Никто не смотрел по сторонам, не улыбался, не переговаривался. Их шаги были одинаково размеренными, лица – пустыми, как у манекенов. Кто-то остановился у киоска, взял пакет с надписью «питание – стандарт 3», пошёл дальше. Ни «спасибо», ни «до свидания». Всё происходило так, словно эмоции были вырезаны из самого кода их жизни.

Ариан услышал глухой удар. С крыши высокого здания вниз сорвался подросток. Его тело рухнуло на плиту, вокруг растеклась тёмная лужа.

Люди на мгновение замедлили шаг, бросив короткие, пустые взгляды. Ни ужаса, ни жалости – лишь констатация факта. Уже через секунду каждый снова шёл своей дорогой, будто отмеченное ими событие не имело веса.

Когда подъехала машина с красным крестом, двое в серых костюмах спокойно подняли тело и увезли его. Ни один прохожий даже не повернул головы – улица текла ровно, как и прежде.

Ариан остался стоять неподвижно. У него сжалось горло. В его мире на такое сбежалась бы толпа, раздались крики, слёзы, шёпот. Здесь же – тишина и равнодушие. Ни ужаса, ни скорби, ни даже любопытства.

«Здесь нет чувств, – подумал он. – Нет даже страха. Это мир, где падение человека с крыши значило не больше, чем упавший камень».

Для него это было страшнее любых мрачных видений: равнодушие, обёрнутое в норму.

Ариан сделал несколько шагов, пытаясь перевести дыхание после увиденного. В этот момент его внимание зацепилось за странную деталь: люди двигались с одинаковым ритмом, словно кто-то невидимый задавал шаг метрономом. Казалось, они неслись в потоке, но не потоке живых импульсов, а заранее прописанных маршрутов.

Он остановился у перекрёстка. Вдруг все светофоры одновременно сменили цвет – и пешеходы послушно пошли вперёд, ни один не оступился, не задержался. Поток машин тронулся с той же точностью. Всё происходило с такой идеальной синхронией, что Ариан ощутил холод по коже: здесь не было места случайности.

У автоматического киоска стояла женщина. Она приложила карту к терминалу – короткий сигнал подтвердил оплату. Из узкого окна выехал поднос с коробкой „здоровье – норма 2“. Женщина забрала её и пошла дальше – спокойно, без эмоции.. Ни удивления, ни радости, ни раздражения.

Ариан поднял голову. На гладкой поверхности здания вспыхнуло огромное цифровое табло:

«Эмоциональный уровень – стабилен. Благодарим за участие».

Надпись возникала каждые десять секунд, как вдруг ритм сбился:

«Эмоциональный уровень – нестабилен. Локализация: сектор 14».

Он оглянулся, но никто вокруг даже не поднял головы.

«Неужели это про меня?..» – пронеслось в сознании.

Ариан почувствовал, как рядом остановились двое людей в серых костюмах. Их лица были такими же пустыми, как у всех остальных, но в руках поблёскивали гладкие серебристые устройства. Ни крика, ни угрозы – только тихое, безэмоциональное движение.

– Проследуйте с нами. Отклонение будет исправлено, – произнёс один из них ровным голосом.

Ариан сжал зубы.

– Какое ещё отклонение? – спросил он, и сам удивился, как дрогнул его голос.

Они оба сделали шаг вперёд. Их пустые глаза были похожи на чёрные стёкла, в которых не отражалось ничего человеческого.

Ариан рефлексорно отступил назад.

Они пошли за ним.

Он снова отступил, и снова они прибавили шаг.

Их шаги становились быстрее, и он, не выдержав, сорвался с места. Бросился бежать.

И в тот же миг воздух прорезал резкий, пронзительный вой сирены. Уличные фонари вспыхнули красным, превращая улицу в кровавый коридор. Холодный голос разнёсся отовсюду, будто сам город говорил:

– Угроза стабильности. Сектор 14. Нарушитель обнаружен.

Прохожие мелькали мимо, стараясь не смотреть прямо на Ариана. Лишь несколько коротких взглядов скользнули в его сторону – мимолётное недоумение, едва уловимый вопрос в глазах, который тут же гас. Никто не задерживался, никто не пытался вмешаться.

Ариан петлял между серыми домами, сердце билось в висках. Казалось, что он ушёл, что обманул систему. В одном из переулков он прижался к стене, тяжело дыша. Тишина. Ни шагов, ни голосов. «Похоже, ушёл», – пронеслось в голове.

Вдруг электрический разряд ударил сбоку. Он попытался дернуться, но мир вспыхнул ослепительно-белым светом и оборвался, словно реальность разорвалась на куски.

Он очнулся в белой комнате. Стены были гладкими, без окон, освещённые ровным, мёртвым светом. Перед ним стоял человек в сером костюме. Безупречно ровная осанка, лицо без тени выражения, глаза чуть живее, чем у прохожих, но и в них не было тепла. На рукаве его костюма маленькая серебристая нашивка с надписью «К» – Ариан не сразу понял, что это значит. Это был «корректор».

– Субъект, – произнёс он тихо, словно отмечая галочку в протоколе. – Вами зафиксированы множественные отклонения от норм.

– Какие ещё нормы? – хрипло спросил Ариан, с трудом поднимаясь на стуле, к которому был пристёгнут.

Корректор провёл рукой по тонкой панели. На стене загорелись слова:

«Здоровье – норма 1: поддержание стабильности»

«Сон – норма 2: оптимизация режима»

«Эмоция – норма 3: коррекция отклонений»

«Социальная активность – норма 4: продуктивность»

– Ваши показатели не укладываются ни в одну из категорий, – продолжил он. – Эмоциональные всплески выше допустимого. Сон не оптимизирован. Социальные реакции хаотичны. Вы – не алгоритмизированный субъект. Это опасно для вас и для системы.

Ариан сглотнул.

– Опасно? Для кого?

– Для всех, – ровно ответил собеседник. – Отклонение одного создаёт нестабильность множества.

– Но… эмоции, – голос Ариана дрогнул. – Они же… часть человека.

Мужчина наклонил голову, будто фиксируя странность.

– Эмоций не существует. Их никогда не было. Люди всегда действовали по правилам и алгоритмам, просто раньше они не были так явно структурированы. С развитием Искусственного Интеллекта все процессы были оптимизированы: жизнь стала ещё более понятной, предсказуемой, алгоритмичной. Ошибки сведены к минимуму.

Ариан ощутил ледяной комок страха, сжимающий грудь.

– Тогда что со мной будет?

Некоторое время он хранил молчание, словно сверял свои слова с невидимой инструкцией. Затем произнёс спокойно:

– Вы – уникальный случай. Вас будут изучать согласно нормам. Это необходимо. Для вашего же блага.

Слова упали, как приговор.


## Глава 8. Люди.

В этот момент в кабинет вошли двое в серых костюмах. Их движения были выверены, шаги – синхронны. Ни тени сомнения или усталости, будто всё происходящее давно просчитано.

Они подошли к Ариану, взяли его под руки. Он дёрнулся, вырываясь.

– Я вам что, подопытный?! – выкрикнул он. – Я не давал согласия, вы не имеете права! Отпустите меня! Я ни в чём не виноват… Я просто другой!

На секунду куратор поднял глаза от прозрачной панели, его лицо оставалось неподвижным.

– Верно, – ответил он ровно. – Поэтому вы представляете ценность. И – научный интерес.

Эти слова прозвучали почти как похвала, но не имели ни капли человеческого тепла.

Ариана вывели в коридор, пересекли длинный холл и вышли к парковке, где стоял тёмный бронированный внедорожник с белой надписью на борту: «Контроль соответствия». Буквы были строгие, геометрические, словно сами по себе уже являлись частью алгоритма.

Внутри пахло металлом и пластиком. Рядом сидели двое охранников. Их лица были одинаково спокойны, глаза – пустые.

Ариан попробовал заговорить:

– Куда вы меня везёте?

Молчание. Только ровное дыхание и шум двигателя.

Он обернулся к одному, потом ко второму, потом к водителю:

– Вы слышите меня? Куда мы едем?

Ни одного взгляда, ни единого слова.

Ариан сжал кулаки, устал от глухой стены молчания и, уже почти шёпотом, будто сам себе произнёс:

– Вы вообще… люди?

Один из охранников медленно повернул голову и, не меняя выражения лица, ответил:

– Да.

Ариан усмехнулся, но в усмешке не было радости.

– Люди… – повторил он. – Странно, как легко слово теряет смысл.

Он закрыл глаза и вспомнил строки: «Если соль потеряет силу, чем сделаешь её солёною?»

В нём поднялась горечь и ясность одновременно: перед ним действительно были люди – но лишённые самого человеческого.

Он прижался к окну, глядя на город. Люди шли по улицам синхронно, будто в одном ритме. Никто не говорил, не жестикулировал. Дети кидали друг другу мяч молча и без смеха – будто они родились уже пустыми. На дороге машины двигались не обгоняя и с абсолютно одинаковой скоростью. На билбордах вместо рекламы висели сухие данные и лозунги: «Температура воздуха – 18 градусов. Уровень чистоты – 99,7%. Индекс согласованности района – стабилен». Рядом строгие надписи: «Согласованность – благо», «Лишнее движение – лишняя энергия».

Ариан заметил в панели старомодную автомагнитолу.

– Можете включить радио? – тихо спросил он.

Водитель без слов нажал кнопку.

В салоне раздался ровный голос диктора:

«Вчера завершён план по распределению ресурсов. Сегодняшний день проходит без отклонений. Нарушений не зафиксировано. Все показатели стабильны. Сектор тридцать второй завершил цикл вовремя. Следующий цикл начнётся в шестнадцать тридцать».

Ариан нахмурился.

– А можете переключить на другую станцию?

Щёлк.

Теперь из динамиков послышался другой поток: сухие отчёты.

«По данным мониторинга: опозданий на рабочие смены сегодня не зарегистрировано. Нарушений режима сна – ноль. Превышений нормы движения в общественных зонах – не выявлено. Индекс согласованности населения составляет девяносто девять целых восемь десятых. Сектор девятнадцать завершил цикл питания вовремя. Текущее время цикла – шестнадцать ноль три».

Фон сопровождался тихим мерным ритмом – напоминавшим удары сердца, но абсолютно одинаковые, искусственные.

Прослушав все эти странные передачи, Ариан чуть наклонился вперёд и спросил:

– А у вас есть… музыкальные станции? Музыка, песни?

Водитель чуть повернул к нему голову, будто не понял сути вопроса. Потом щёлкнул тумблером.

Послышались звуки, похожие на музыку, но странные: ни мелодий, ни слов, ни чувства. Только повторяющийся ритм – чистые интервалы, гул и свист, складывающиеся в ровный узор. Словно музыка, лишённая души.

Ариан нахмурился:

– Это вообще что? Музыка?

Водитель механически ответил:

– Серии частот. Они поддерживают концентрацию, согласованность и продуктивность.

Ариан слушал и не узнавал самого явления. Это не было ни радостью, ни печалью, ни вдохновением. Это было… просто средство держать умы в едином такте.

Он подумал: «Здесь даже музыка лишена жизни. Она стала механизмом продуктивности».

Наконец машина остановилась у огромного здания из стекла и металла. Его форма была почти идеальной сферой, прорезанной ровными линиями. На фасаде сияли слова:

«Центр когнитивных исследований».


## Глава 9. Архив древних понятий.

Ариана провели внутрь. Белые коридоры, мягкий ровный свет, никаких лишних деталей. В просторном зале его встретила группа людей в белых халатах. Их взгляды были холодными, но внимательными, как у исследователей, рассматривающих редкий объект.

– Подтвердите, – произнёс один, делая запись на панели, – вы действительно способны ощущать эмоции?

– Страх, к примеру, – добавил другой, чуть наклонив голову.

– Или радость? Можете ли вы её воспроизвести прямо сейчас?

Ариан задумался. Его взгляд блуждал по белым стенам, по строгим лицам исследователей. Он пытался подобрать слова, но чем дольше смотрел на них, тем яснее понимал: для этих людей «страх» и «радость» – пустые звуки. Они не знали, что он чувствует, и потому его любой ответ выглядел бы для них таким же странным, как их вопросы – для него.

Наконец он тихо произнёс:

– Если у вас не существует эмоций… то о чём вы спрашиваете? Что значит – страх или радость? Откуда вы вообще знаете эти слова?

Наступила короткая пауза. Один из исследователей, не отрывая взгляда от панели, ответил ровно:

– Термины сохранились в архивных источниках. В древних текстах встречаются описания подобных состояний.

Другой добавил:

– Их нельзя проверить. Нет подтверждённых данных. Одни считают это искажёнными формами восприятия, другие – мифами допредельного периода.

Третий поднял глаза и, чуть прищурившись, сказал:

– Но если вы действительно способны их воспроизвести… это уникально.

Один из исследователей сухо произнёс:

– Завтра начнутся эксперименты. Пока что пройдёмте.

Ариан замер. Сердце сжалось. Он понял: завтра его будут изучать. Каждый шаг, каждая реакция – под контролем.

Его повели по белому коридору. Шаги гулко отдавались в пустоте, а стены тянулись без единой детали – почти безликие.

Почти.

На повороте взгляд Ариана зацепился за большой плакат: красные пиктограммы, чёткие инструкции. Он уловил лишь одну строку, прежде чем его потащили дальше:

«В случае аварии все двери переходят в режим автоматического размагничивания».

Эта фраза почему-то застряла в памяти.

– Это… изоляция? – спросил он, будто между делом.

– Да, – спокойно ответил сопровождающий, не замедляя шага.

Ариан остановился.

– Изоляция? Опыты? Да какое право вы имеете? По какой статье я у вас подопытная крыса?!

Голос рядом остался прежним:

– Приказ Центра. Вы классифицированы как неизвестный феномен, потенциально опасный для общества. До завершения исследования вы подлежите изоляции.

Он понял: деваться некуда. Его ввели в комнату – голые стены, стол, стул, на полке – несколько аккуратно выстроенных книг: «История согласованности», «Энергоэффективное движение», «Архив древних понятий».

Вечером к нему постучали. Вошёл человек в сером халате. Взгляд ровный, голос – без оттенков.

– Нам необходимо уточнить данные. Сектор вашего происхождения?

– Какой ещё сектор? – растерялся Ариан. – Я из города…

Человек механически отметил что-то на планшете.

– Ваши ответ нестандартен. Продолжим. Вы можете объяснить понятия “страх”, “счастье”, “печаль”? Опишите, что такое “слёзы”.

Ариан смотрел на него, не веря.

– Вы серьёзно? Вы же сами их называете…

– Мы фиксируем, – ровно ответил тот. – Продолжайте.

На следующий день начался эксперимент. Ему показали нейтральные изображения, потом – кадры, которые, по словам исследователей, должны вызывать “положительное состояние”. Он улыбнулся, вспомнил детство, смех, утро в лесу. Они пристально фиксировали датчики, делали пометки.


– Наблюдается реакция, – сказал кто-то ровно. – Первая.

На другой день опыт был другим. Его заперли в тёмной камере, вода поднималась до груди, до шеи, до рта. Он кричал, захлёбывался воздухом, бил кулаками в стены. В последний момент вода ушла, свет включился.


– Фиксируем проявление страха, – прозвучало из динамика.

Он рухнул на пол, задыхаясь:

– Вы… в своём уме?! Вы меня убить хотели!

– Нет, – отозвался безэмоциональный голос. – Смерти не предполагалось.

На третий день ему перетянули руку, сделали неглубокий разрез на ладони. Кровь капала на белый пол. Он кричал, плакал, рвал голос:

– Вы хуже зверей!

– Нет, – спокойно сказал оператор. – При боли происходят судороги. У вас же это сопровождается эмоциями, что необычно.

– Про гуманизм вы слышали?!

– Гуманизм – исторический термин, – ответили ему. – В современной трактовке означает “поддержание функциональности индивида”. Мы не нарушаем его.

– Завтра снова эксперимент? – спросил Ариан, уже дрожа от усталости.

– Да. Проверка реакции на безвыходность, – сухо ответил голос.

Он понял: это будет хуже. И когда его увели обратно, его взгляд скользнул по столу.

На краю лежали медицинские ножницы – небольшие, блестящие.

В момент, когда один из сотрудников отвёл взгляд, Ариан будто «случайно» задел стол, ножницы сдвинулись – и он успел ловко накрыть их ладонью и спрятать в рукав.

В ночь он снял изоляцию с пары проводов, что тянулись вдоль стены. Стоило лишь свести оголённые жилы – вспыхнула резкая синяя искра, раздался сухой щелчок, и воздух наполнился запахом горелой проводки. Автоматика зафиксировала короткое замыкание и приняла его за начало пожара. Сирена взвыла.

– Внимание. Нарушение безопасности. Срочно покинуть здание, – механически повторял динамик.

Дверь его бокса дернулась, мигнула красным… затем щёлкнула и перешла в режим аварийного открытия. Ариан рванул по коридору. Красные лампы мигали, дым стлался по полу. У выхода уже стояли охранники.

Ариан хмыкнул про себя: «Не для того я это затеял, чтобы меня снова заперли». Он развернулся и рванул по дымящей лестнице вверх, в зал, где уже тлели отдельные клочки пламени. Под дверь он поставил массивный стеллаж, отчаянно грохнувший на пол.

– Индивид Ариан, выйдите немедленно. Это не рационально. Вероятность гибели – сто процентов, – звучало из громкоговорителя.

Вскоре внизу раздался гул пожарных машин. Через некоторое время к двери подошли пожарные.

– Откройте. Всё под контролем. – Голос оставался спокойным.

Ариан на миг почувствовал лёгкую вибрацию внутри, вспышку света в глазах. «Переход?..» – мысль мелькнула и вспыхнула, как искра. Его взгляд скользнул к окну.

И где-то внутри прозвучало: «В этом мире даже жестокость – лишь слово, без боли, без сердца…»

В тот же миг он понял: лучше погибнуть, чем снова стать их «материалом».

Снаружи раздался глухой удар – дверь выбили. Он бросился к окну и несколькими сильными ударами разбил стекло.

К нему подошёл пожарный – маска скрывала лицо, но пустой взгляд был тем же самым.

– Вернитесь, – произнёс он ровно. – Вы упадёте. Это нелогично.

Ариан замер у разбитого окна, чувствуя, как холодный воздух бьёт в лицо. Внизу клубился дым, огонь рвал здание снизу вверх.

Он сжал кулаки, в груди всё дрожало, и вдруг горькая усмешка искривила губы.

– Логика… – прошептал он. – В вашем мире всё логично. Только жить здесь невозможно.

Он шагнул на подоконник, оглянулся на пустой взгляд за спиной – и прыгнул.

Время замедлилось. Он видел каждую искру огня, слышал своё дыхание. Перед глазами пронеслась жизнь: детство, смех, лица тех, кого он любил. Он думал: если соль потеряет силу…

Земля приближалась, но вместо удара – вспышка, словно электрический ток прошил тело. Всё вокруг растворилось, превратилось в волны света и тени. Он падал не вниз, а сквозь ткань реальности – туда, где начинался новый мир.


## Глава 10. День Путника.

Египет, 5126 год от Восхождения.


Арена Мемфиса.

Вечер медленно опускался на город. Над ступенчатыми террасами вспыхивали золотые огни, и огромная арена, похожая на раскрытый лотос, наполнялась людским шумом. Повсюду мерцали маски богов, сверкали фонари с глазом Уаджет – начался Праздник Врат Дуата, день, когда, по древним мифам, мир живых и мир богов сближались на толщину дыхания.

На площадке перед ареной журналистка в бирюзовом костюме поправила микрофон, коротко вздохнула и заговорила в камеру, ловя привычный тон:

– Дамы и господа, мы находимся в Мемфисе, где сегодня состоится главное событие Хеб Небу Дуат – ежегодного Праздника Врат. Через несколько минут начнётся традиционная постановка «Прохождение Чужеземца». Напомню, что по древним «Текстам пирамид» существовало пророчество о неком пришедшем «не из рода сынов Ра», который должен явиться в назначенный день, чтобы вернуть равновесие Маа’т…

Она чуть приподняла бровь – улыбка была ироничной:

– Разумеется, сейчас это часть фестивальной легенды. Никто всерьёз не ждёт гостя из-за врат. Но традиции сильнее времени – и мы уже три тысячелетия следуем им…

Толпа взорвалась аплодисментами и гулом. На арене зазвонили бронзовые диски – началось представление. Десятки актёров в белых и золотых одеждах вышли в круг, изображая «переходящих» – души, прибывающие из Дуата. За их спинами медленно раскрывались созданные для шоу огромные ритуальные ворота – две чёрные створки, украшенные лазуритом, символизирующие границу миров.

Над ареной поднялся глубокий голос диктора:

– «Тот, кто не рождён среди сынов Ра, ступит из-за врат незримых…»

Слова звучали торжественно, но привычно, как часть большого театрального праздника. Прожекторы зажглись, имитируя слабое сияние иной реальности. По сценарию, через минуту актёр в эффектном белом плаще должен был выйти из искусственного тумана, играя роль «чужеземца».

Журналистка наклонилась ближе к камере, слегка повысив голос:

– Ну что же, через мгновение мы увидим традиционное появление Посланника. Который, как всегда, окажется…

Но она не договорила.

Cвет над ареной дрогнул – не как сценический эффект, а будто что-то невидимое прошло сквозь воздух. Туман – обычный декоративный дым – рванулся вверх, словно встревоженный чужим присутствием.


И на миг всем показалось, что тёмные створки ворот… не декорация.

Толпа притихла. Шум лёг, будто кто-то выключил весь город сразу.

Журналистка с тревогой оглянулась на арену – и камера, всё ещё работая, поймала её ошеломлённый взгляд.

Слова диктора, записанные заранее, прозвучали в мёртвой тишине почти пророчески:

– «…несущий свет в своих очах. Его приход возвестит о перемене Маа’т.»

Никто – ни артисты, ни зрители, ни операторы – не знал, что праздник перестал быть игрой. Не техника давала сбой. Мир отвечал на приближение того, кто ещё не ступил в него.

Тем временем Ариан летел сквозь темноту и зыбкое пространство, будто сам воздух превращался в жидкость, а время растягивалось до бесконечности. Свет вокруг разрывался бликами, шум становился пульсом, а потом – резкая пустота. Он словно вылетел из невидимого портала и с глухим ударом коснулся поверхности, ощущая, как мир вокруг обрёл чёткость.

Сначала до него доносились приглушённые крики и аплодисменты – эхо праздника, где все ждали лишь красивой иллюзии. Но когда пространство стало ясным, он поднял голову и понял: он оказался прямо в центре огромной арены, где тысячи глаз устремились на него. Шум сменился, уступив место растерянному гулу. Никто не ожидал увидеть его во плоти; в глазах зрителей мелькнула смесь удивления, смятения и лёгкого страха.

Ариан замер, оглядываясь, пытаясь понять: «Где я? Что это за место?..»

В этот момент над ареной вспыхнули голографические иероглифы – часть традиционной церемонии. Они должны были быть лишь элементом шоу, но сегодня выглядели пугающе уместно. Знаки складывались в строки:


«5126 год от Восхождения. 14-й день месяца Тота. День Путника: легенда оживает».

Толпа вздрогнула – впервые за всё время праздник перестал быть игрой.

Сердце его забилось быстрее, дыхание перехватило – он оказался неожиданным центром внимания.

Только спустя мгновение он заметил: эти люди не бездушные автоматы. Они живые, настоящие. Их глаза горели любопытством, трепетом и верой. Ариан впервые после долгих дней пустоты ощутил полноту жизнь в полной мере.

С вершины амфитеатра к трибунам обратился жрец – высокий, в длинной белой тунике с золотым анхом на груди, лицо слегка скрывал лёгкий налёт маски, украшенной бирюзой и лазуритом. Голос его был ровен, но звучал так, словно сливался с дыханием города и шёпотом Нила:

Наступила тишина, тяжелая и звенящая. Верховный жрец сделал шаг вперед. Его лицо, обычно непроницаемое, выдавало внутреннюю борьбу. Сказать ли то, что от него ждут? Или то, что диктует разум?


– Люди Египта! – его голос, привыкший к ритуалам, впервые звучал неуверенно. – Мы стали свидетелями явления, которого не ожидал никто.

Он оглянулся на фараона, как будто ища подтверждения, что должен продолжать.

– В «Текстах пирамид» упоминался Путник, который однажды придёт «из-за врат незримых». Не как избранник богов, а как знак перемен. И в народе ходила старая история о том, что явится он именно в этот день – в четырнадцатый день месяца Тота…

Он запнулся. Лёгкая дрожь прошла по его рукам.

– Но все знали, что это лишь легенда, – произнёс он почти шёпотом. – Рассказ, который веками передавали для игры воображения… Или всё это – всего лишь мистификация? – он оглянулся по сторонам, словно сам не до конца веря в происходящее. – Никто всерьёз не думал, что она сбудется, – продолжил он тихо. – Скажу вам честно… всё это похоже на сон. И я пока не понимаю, как такое возможно.

Гул прокатился по арене, перекатываясь от ряда к ряду. Каждый взгляд словно ловил что-то необычное, не поддающееся разуму. Праздник задумывался как игра – фестиваль легенды, яркое представление, красивый ритуал. Но теперь легенда ожила.

– Как тебя зовут? – спросил он, и в его голосе звучала уважительная тревога, смешанная с тихим, едва заметным сомнением.

К нему протянули микрофон.


– Ариан, – сказал он. Имя вырвалось отчётливо, будто закрепляя его существование здесь.

Жрец кивнул – слишком быстро, слишком резко, как человек, который пытается сохранить контроль, когда ноги предательски подкашиваются.

И тогда поднялся фараон.

Ариан задержал дыхание. «Фараон… настоящий, живой… неужели это всё по-настоящему?» Мгновение он не мог поверить, что видит фигуру, знакомую лишь по книгам и музеям.

Его золотая корона вспыхнула в лучах солнца, жест был величественен, а голос – редкий и весомый:

– Мы свидетели чего-то необъяснимого, – произнёс он, голос едва дрогнул, будто фраза, рассчитанная на спектакль, обрела иной вес. – До того как делать какие-либо выводы, этому явлению должно быть дано научное и религиозное объяснение.

Он сделал паузу, взгляд скользнул по толпе. – Пусть же боги ведут его путь… и пусть Египет обретёт мудрость понять, что действительно произошло.

Жрец склонил голову перед фараоном – знак того, что небесное и земное сошлись в одном.

На трибунах уже мелькали первые вспышки паники. На гигантском цифровом экране прямо над ареной показывали каждое его движение в реальном времени. Люди вставали с мест, переглядывались, снимали происходящее на смартфоны, но в их движениях чувствовалась растерянность.

Дроны, которые должны были снимать постановку, теперь вели прямой эфир в сеть для миллионов зрителей – и никто не понимал, продолжать сцену или остановить.

Один из организаторов – мужчина в костюме с гарнитурой – буквально выбежал из закулисья, бросил взгляд на Ариана и замер, будто столкнулся с чудом. Затем резко приложил руку к наушнику и начал кому-то лихорадочно докладывать.

К Ариану подошли сопровождающие – уже не актёры, а настоящая охрана. Чёрные костюмы с золотыми вставками, скрытые гарнитуры, скрытые кобуры.

И один из них мягко, но максимально серьёзно произнёс, наклоняясь:

– Господин… пожалуйста, следуйте за нами. Здесь небезопасно.

И в этот момент вся арена поняла, то, что произошло – не было частью представления.

Не было трюком.

Не было эффектом.

Это была реальность. И легенда, в которую никто всерьёз не верил, вдруг ожила – прямо у них на глазах.

Ариан вышел из арены под гул толпы, вспышки камер ослепляли, дроны жужжали над головами, а журналисты выкрикивали вопросы, протягивая микрофоны:

– Кто вы? Откуда пришли? Что скажете народу Египта?

Сильные руки охранников мягко, но настойчиво раздвинули толпу. Вокруг Ариана образовался живой коридор. Его шаги вели к арке, где уже стоял чёрный лимузин с золотыми символами Анха и Уаджета.

– Пожалуйста, сюда, – сказал один из сопровождающих, ровным тоном, без тени сомнения.

– Я могу ответить людям? – спросил Ариан, задержавшись.

Сопровождающий слегка наклонил голову:

– Позже. Для этого будет подготовлена официальная встреча. Сейчас важнее ваша безопасность.

Машина мягко тронулась, и за окном перед ним развернулся город – широкие улицы, обсаженные пальмами, величественные обелиски, извивающиеся каналы, здания с фасадами в стиле пирамид, украшенные символами и астрономическими мотивами. На улицах люди в белых и цветных туниках, на цифровых билбордах – сменялись сияющие лозунги: «Энергия Ра – источник дня», «Синхронность души – путь к Осирису», «Фараон – хранитель Маат», «Навигация по Нилу: безопасный путь – мудрость наших предков».

Ариан молчал, едва различая детали. Восхищение и шок перемешивались. Он никогда не чувствовал столько внимания к себе. Всё казалось сном, но слишком осязаемо реальным.


## Глава 11. Золотая клетка.

В лимузине с ним ехал человек средних лет, в строгой белой тунике, с золотым знаком в виде солнечного диска на груди. Он представился как советник по протоколу. Голос его был мягким, но за вежливостью проскальзывала едва заметная напряжённость, как у человека, оказавшегося слишком близко к чему-то важному и неожиданному:

– Вы явились в назначенный день. Это чудо богов и, возможно, подтверждение науки. Сегодня вечером вас встретит Совет жрецов и учёных.

Ариан моргнул и неуверенно уточнил:

– Подтверждение… науки?

Сопровождающий слегка напрягся, почуяв, что сказал больше, чем нужно:

– Время покажет… – сказал он ровно, стараясь вернуть разговор в безопасное русло.

Он на миг замолчал, его взгляд невольно задержался на лице Ариана, будто он не до конца верил, что сидит рядом с тем, о ком веками слагали легенды. В глазах мелькнуло уважение и тревога.

Советник слегка наклонился вперёд и заговорил тише, почти доверительно:

– Но помните: ваши слова имеют силу. Ни одно из них не должно прозвучать необдуманно. И ещё… – он сделал короткую паузу, будто проверял, не подслушивает ли кто. – Здесь не всем стоит доверять. Даже тем, кто приветствует вас громче всех.

Ариан нахмурился, пытаясь осознать смысл услышанного:

– Что вы имеете в виду?

Советник чуть улыбнулся, но взгляд его на миг потемнел:

– Просто будьте внимательны. Всё остальное… вы поймёте сами.

Лимузин подъехал к отелю «Золотой Лотос» – грандиозному комплексу в форме пирамиды со стеклянными панорамами. Но это был не обычный отель: весь верхний этаж оказался перекрыт охраной, лифты работали только по спецпропускам. В коридорах стояли люди в белых мантиях и сотрудники в чёрных костюмах.

– Это ваш дом на ближайшее время, – сказал советник. – Здесь вы в полной безопасности.

Номер оказался роскошным – мраморные залы, бассейн в виде стилизованного Нила, панорамные окна с видом на город. На крышах виднелись парящие дирижабли с символикой фараонов, а за окнами тянулся бесконечный светящийся мегаполис.

Но за красотой чувствовался контроль: камеры в углу, скрытые сенсоры в дверях, едва заметный шум системы слежения.

Ариан обернулся к сопровождающему:

– Я мог бы выйти… посмотреть город ближе? Пройтись?

Тот слегка склонил голову, и в его вежливой улыбке прозвучала твёрдость:

– Пока это невозможно. На территории комплекса вы можете свободно передвигаться, здесь есть сады и галереи. Но за пределы мы не выходим до тех пор, пока Совет не вынесет решение. Поймите, вы – не просто путешественник. Ваше появление ещё не изучено до конца.

Мысль о том, что за окнами простирается целый мир, а ему позволено лишь сад и галерея, тревожила. Но он лишь кивнул, не желая настаивать.

В номере его ждал тонкий металлический ноутбук с золотым знаком «Ока Ра» на крышке. Сеть открылась без паролей, словно устройство было приготовлено именно для него. Ариан долго смотрел на строку поиска, а затем начал вводить слова: «История Египта», «Календарь», «Пророчество». Результат выдался мгновенно:

– «Пять тысяч сто двадцать шестой год от Восхождения Первого Фараона. Более трёх тысяч лет Египет остаётся единым государством, простирающимся от Средиземного моря до экватора. Непокорённый персами, несокрушённый Александром, не ставший провинцией Рима – он пережил все великие империи, сохранив собственный путь и уникальную цивилизацию. В эпоху Великих храмов усилилось влияние жрецов и Совета учёных. Их голоса определяют направления развития страны, но последнее слово неизменно остаётся за фараоном. Так возникла двойная власть – духовная и научная, два крыла одной цивилизации».

Ариан замер. Перед ним разворачивался иной ход истории: Египет пережил все катастрофы и не только устоял, но и стал центром мира, где традиции и наука текли вместе, как единая река цивилизации.

На экране высветился онлайн-календарь:

Сегодня – 14-й день месяца Тота, день, в который по легенде когда-нибудь должен явиться Путник из-за миров.

Ариан откинулся в кресло. Его перехода из-за миров» совпал с легендой – ни раньше, ни позже. «Как такое возможно?» – промелькнуло в голове. Казалось, невидимые нити судьбы вели его сквозь миры, не оставляя ни малейшего намёка на случайность.

Колонки новостей множились. Его появление называли «чудом века». Духовные лидеры видели в нём «знак Маат, равновесие миров», а учёные – живое подтверждение программы «Параллельный Спектр», многолетнего проекта по изучению параллельных реальностей.

– Ариан – это «Ключ», – утверждал один из учёных. – Его появление лишь совпало с нашим поиском доказательств. Осталось провести все необходимые испытания, чтобы подтвердить это.

Поздним вечером, в большом зале при отеле, его встретили жрецы – люди в бело-золотых одеяниях, и учёные.

Жрец произнёс торжественно:

– Ты – знак перемен. Тот, кто соединяет разрозненное.

Он развернул свиток:

– В «Текстах пирамид» сказано: «Он, кто не из нашей крови, придёт из-за врат незримых».

На мгновение жрец замолчал, взгляд скользнул по собравшимся, и тогда другой жрец, чуть наклонившись к Ариану, добавил тихо:

– Но есть и иное предание, редкое, хранящееся в Скрижалях Анха. В «Книге Двух Путей» написано:

«Придёт путник из-за границы миров. Он станет свидетелем времени. Он соединит то, что разделено. Он – ключ к границам бытия».

Ариан невольно пробормотал:

– Ключ… к границам бытия?

Жрецы склонили головы, подтверждая сказанное.

– Мы… мы, конечно, никогда не думали, что это может произойти, – тихо произнёс один из старших, словно сам пытаясь поверить своим словам. – Но… мы ждали тебя века. И вот ты здесь. Это… это необъяснимо. Ты не случайность.

Ариан с трудом сдерживал дрожь в голосе:

– Значит… всё это обо мне?

Тогда заговорил учёный, холодным тоном:

– Для нас, как учёных, это не вера, а исследование. Наша наука дошла до предела, который пока не преодолеть. Твоё появление совпало с этой стадией развития – и, возможно, именно ты – узел, которого нам не хватало.

Ариан посмотрел на них с осторожным вопросом:

– И вы действительно хотите… использовать меня для экспериментов?

Учёные переглянулись. Старший из них добавил:

– Для нас ты не только символ, но и доказательство. Твоё сознание уже прошло через то, что мы называем «воротами миров». Никто из наших испытуемых не смог пройти сквозь эти врата, но ты можешь…

В зале повисла тишина. Ариан чувствовал, что на него смотрят не просто как на человека, а как на решение загадки, как на артефакт, как на живой ключ.

Но вопросы быстро перешли к главному:

– Откуда ты? Что за мир, где ты жил? – спросил один из жрецов.

Ариан собрался и ответил:

– Научный эксперимент. Мы пытались исследовать параллельные миры. Я застрял в воронке скольжений. В моём мире… Египет – страна древних руин. Туристическая. Там нет фараонов, нет жрецов. Язык древний утрачен. Большинство населения говорит на арабском.

В зале повисла тишина. Лица жрецов напряглись, кто-то склонил голову, сдерживая возмущение. Один учёный прошептал:

– Значит, в их мире Египет… мёртв?

– Лишь тень, музей, – подтвердил Ариан.

Шёпот прошёл по залу, словно удар. Кто-то из жрецов глухо сказал:

– Это невозможно.

– Возможно, – отрезал учёный. – Но это объясняет, почему он оказался здесь: как отражение распавшегося мира.

Один из старших жрецов встал, его голос стал жёстким:

– Мы обязаны защитить тебя. Но ты обязан сотрудничать. Мы предлагаем соглашение. Договор. Это обеспечит твою безопасность и даст нам право изучать твой опыт.

– А это обязательно? – перебил Ариан, сжав кулаки. – Моя жизнь не игрушка!

– Так же обязательно, как дыхание, – ответил жрец без тени улыбки. – Вопрос не в твоём согласии, а в том, как быстро мы его получим.

Он сделал паузу и добавил:

– И ещё: ни одно слово твоё не должно появляться публично без нашего контроля. Тебе будет выделен официальный пресс-секретарь, через которого будут идти все контакты с внешним миром. Это условие безопасности.

Ариан на мгновение замер. Он ощутил, как перед ним выстраивают не свободу, а золотую клетку. Желание протестовать взыграло внутри, но он понимал: перед ним люди, которые держат власть в этом мире— те, кто определяет судьбу Египта, ход науки и даже его собственное пребывание здесь.

Если он откажется, что его ждёт? Изоляция, лишение поддержки – а возможно, и физическая угроза. Согласие означало уступку, но и защиту, более-менее предсказуемые последствия.

С тяжелым вздохом Ариан опустил взгляд на свиток. Это был компромисс, который не давал полного выбора, но позволял жить и действовать дальше.

Он кивнул, сжимая стилус в дрожащей руке. На свитке-договоре золотыми буквами переливались строки. Он подписал его, ощущая нарастающую тревогу.


## Глава 12. Ключ к мирам.

После того как Ариан покинул зал, воздух в комнате словно сгустился. Жрецы и учёные переглянулись, и первый из них, старший жрец в бело-золотом одеянии, заговорил тихо, почти шёпотом:

– Нам нужен он как символ. Его лицо, его молчание – инструмент порядка и легитимации. Мы покажем народной вере живое доказательство: фараон благословил – народ поверит.

Учёный, холодно улыбнувшись, перебил:

– Вам – символ. Нам – эксперимент. Его сознание – недостающее звено в «Параллельном спектре». Если мы не поймаем этот сигнал сейчас, шанс может исчезнуть навсегда.

– Что значит «исчезнуть»? – взвыл один из жрецов. – Он пришёл к нам – значит, боги послали его. Вы не вправе уводить нашего гостя в подполье!

Учёный шагнул вперёд, голос стал жёстким, расчётливым:

– Он не «наш гость». Он скользит между мирами. Он уже был в других мирах – и может так же легко испариться, как и появился. Если мы промедлим, никто и ничто не даст нам второй шанс. Он просто ускользнет и вы останетесь с красивыми легендами – вместо реального знания. Для науки он – бесценный экземпляр. Для государства – рычаг власти, но сперва нужно понять механизм. Он сделал паузу и добавил, глядя прямо на жрецов:

– Мы просто хотим успеть.

Молчание натянулось, как струна.

Тогда второй учёный произнёс, уже мягче – но куда опаснее:

– И если вам так важно пророчество… – он поднял взгляд на старшего жреца. – В текстах сказано: «Он соединит то, что разделено».

Наш эксперимент как раз и направлен на то, чтобы понять этот разрыв – структуру миров и сам механизм перехода. Это не ритуал, а наука. И без лаборатории этого не сделать.

Жрец сжал губы; его взгляд искал поддержку. Короткая пауза – и в комнате прозвучало тихое, но решительное согласие:

– Делайте эксперимент, но без лишней огласки. Пока мы не разберёмся в устройстве этих миров и возможных последствиях, информация остаётся закрытой.

Учёный кивнул, как человек, выстраивающий формулу:

– Завтра – в лабораторию. Анализы, нейроскан, первый резонанс. Если его состояние стабильно, мы уже завтра получим первые данные. Это наш единственный шанс зафиксировать процесс, пока пока он ещё в нашем мире.

На утро Ариана перевезли в закрытый комплекс – Центр глобальных экспериментов имени Имхотепа.

Пресс-секретарь уже стоял перед толпой, уверенно глядя в глаза сотням людей:

– Посланник в безопасности. Он добровольно участвует в проекте «Параллельный спектр». Его молчание – знак преданности науке и будущему Египта.

Его засыпали вопросами:

– Если всё хорошо, почему он сам не выйдет?

– Объясните прямо: что вы пытаетесь понять в рамках «Параллельного спектра»?

– Есть ли опасность для него или для нас?

Пресс-секретарь уходил от прямых ответов. Толпа гудела. Недоверие росло, словно грозовое облако. В обществе ходили слухи: «Посланник пленник», «Жрецы что-то скрывают». У ворот лаборатории появились первые пикеты. Люди требовали вмешательства фараона.

Внутри комплекса Ариан сидел в ожидании эксперимента. Один из старших учёных, не поднимая глаз от планшета, произнёс ровно:

– Мы подключим тебя к системе сенсорного мониторинга. Эти приборы фиксируют активность мозга, сердца и полей вокруг тела, а главное – любые изменения твоего сознания, когда оно входит в необычные состояния.

Второй добавил холодно:

– Мы предполагаем, что твой разум способен синхронизироваться с другими слоями реальности. Приборы зафиксируют любые отклонения, колебания или смещения. Даже если переход произойдёт – это будет лишь одна из возможных форм этих изменений.

Третий подвёл итог:

– Для тебя это будет похоже на сон или трансовое состояние. Для нас же это непрерывное наблюдение: мы изучаем, как твоё сознание взаимодействует с другими слоями. Любые необычные сигналы – возможность понять структуру миров и природу переходов.

И только случайно Ариан услышал, как двое учёных переговаривались вполголоса:

– Предварительные параметры выходят за критические отметки, – один из них сверял данные на экране. – Риск значителен, но возможность исследования уникальна.

Один из них сделал звонок по внутренней связи.

Ариан резко вскинулся:

– Я слышал, что вы говорите! Я не экспериментальный кролик!

Учёные переглянулись, напряжение висело в воздухе. Один из них спокойно, почти мягко сказал:

– Всё под контролем, Ариан. Никаких действий, которые могли бы навредить вам, не будет.

Ариан сжал кулаки, напряжение росло:

– Нет! Я не хочу участвовать!

Наступила короткая пауза. Затем один из учёных сухо бросил взгляд в сторону двери и сказал:

– Охрана.

Дверь открылась, и вошла группа стражей в тёмной форме с металлическими нашивками на плечах. Их лица были бесстрастны. Один схватил Ариана за плечи, другой – за руки. Он попытался вырваться, но хватка была железной.

На столе уже лежали ремни. Через несколько секунд кожа рук и запястий почувствовала холод и грубость застёжек.

Ариан закричал, отчаянно вырываясь:

– Что вы делаете?! Отпустите меня!

– Ничего личного, – сказал один из учёных. – В тебе кроется сила, которую мир ждёт тысячелетиями. Мы должны рискнуть.

Он сделал паузу, словно подбирая слова, чтобы звучало величественно, почти как призыв:

– Послужи во имя истории. Пусть твое имя будет вписано в Анналы Вечности, в хроники Египта и фараона. Твоя жертва откроет врата знания, которых человечество не видело ни до тебя, ни после. Ты станешь тем, кого будут помнить веками, хотя сегодня твой путь будет тернист.

Ариан с трудом сдерживал дрожь:

– Плевать мне на вашего фараона и на его хроники. Я не из вашего мира. Моя жизнь – не инструмент истории. Я пришёл не для того, чтобы служить амбициям или символам. Моя реальность… она шире, чем стены вашего храма и ваши свитки.

Тем временем за стенами лаборатории толпа стала бурей. Крики, камни, попытка штурма. Охрана вытесняла людей, но шум проникал даже вглубь подземных залов.

– Запустить эксперимент! – раздалось в зале, и сразу же машины загудели, заполняя воздух вибрацией и шумом.

Ариан ощутил, как гравитационные датчики зафиксировали аномалию – его масса колебалась с необъяснимой амплитудой.

Он закричал, но голос сорвался в гуле машин, словно сам мир заглушил его голос.

Учёные следили за приборами, не поднимая глаз:

– Это то, что мы ждали… Смотрите, его сознание действительно проскальзывает!

– Амплитуды выходят за пределы модели…

Только один молодой техник прошептал:

– Он же не выдержит…

Ариан чувствовал, что погибает. Всё рушилось изнутри, но вместе с болью рождалось странное видение: переход в новый мир начался, дверь, зовущая его дальше.

Внезапно перед его глазами вспышки света, пространство словно скручивалось в спираль.

В этот миг свет в лаборатории начал мигать, приборы стали вести себя некорректно, стрелки метались, экраны залило вспышками. Система не выдерживала. Пространство дрогнуло, как натянутая ткань.

«Энергетический скачок! Стабилизаторы не справляются!» – раздался чей-то сдавленный крик, едва слышный в оглушительном гуле нарастающей мощности.

Техника взбесилась: разряды искали землю, металл плавился, гул переходил в рев. Один из ученых достал смартфон и направил на Ариана пытаясь запечатлеть уникальный феномен.

Ариан, уже готовый к последнему вздоху, внезапно почувствовал, что боль превращается в свет. Его тело таяло, как дым, уносимый невидимым ветром, а сознание рвалось вперёд.

– Он исчезает! – выкрикнул один из учёных.

И действительно: не смерть, а дематериализация. Его плоть таяла, распадаясь в сиянии, а сознание вырывалось дальше – за пределы лаборатории, за пределы мира.

И несмотря на хаос приборы успели зафиксировать критический момент: фазовую корреляцию сознания и энергии. Данные показали синхронизацию между мирами, которую раньше невозможно было зарегистрировать.

Толпа снаружи слышала грохот и видела, как из окон и куполов комплекса рвались ослепительные вспышки света. Они застыли, поражённые чудом: свет и шум были знамением богов, и каждый понял – это не просто явление, а священное открытие, которое соединяет миры.

И в последнем взрыве света Ариан исчез.

Учёные лихорадочно работали с полученными данными. Жрецы спорили о толковании случившегося. Народ требовал ответов. А для Ариана начинался новый путь…


## Глава 13. Заповедник.

Ариан летел сквозь пространство, и мир вокруг постепенно менялся. Вихрь света и звуков растворился, оставив после себя мягкое дуновение воздуха и запах хвои. Он очутился в лесу, где старые деревья тянулись к небу, а мох и папоротники устилали землю как густой ковер. Птицы и насекомые издавали странные, почти незнакомые трели, но тишина была полной – словно сам лес затаил дыхание.

Ариан прошёл немного вперёд и лес постепенно уступал место открытой поляне. В её центре показалась деревня – десяток домов, связанных тропами, выложенными каменными плитами и утоптанной землёй. Между домами виднелись аккуратные площадки: на одной сушились шкуры и волокна, на другой – стояли каменные сосуды с зерном, рядом висели связки трав, ровно развешенные под навесом. Деревня казалась простой, но каждая деталь вызывала ощущение тщательно продуманной структуры, словно здесь учитывалась каждая угроза и каждая необходимость.