Николай Чижов
Дом

– А ты, что, тут живешь?

– Да, а что?

– Знаешь, что это за дом? Напротив твоего.

– Нет, я только приехал. А что там?

– Никому не скажешь?

Я энергично закивал.

– Дом с привидениями.

– Правда?

– Сам увидишь.

В то время я верил всему, что говорят. Эти слова заставили меня по-новому взглянуть на заросший участок, темные окна и серое небо над полем.

– Давай на спор! Кто проиграет – добежит до стены и хлопнет по ней рукой. Только точно хлопнет, на всю улицу.

– А там точно никого нет?

– Хозяев? Давно нет. Не бойся ты! Привидения днём не ходят.

Я посмотрел на участок и остатки забора. Штакетины давно осыпались, на паре изъязвленных столбов лоскутами висело несколько дощечек, но крапива и облепиха создавали непроходимую живую изгородь.

Скинулись на «камень, ножницы, бумага», чтобы все было по-честному. Конечно, мне не повезло.

Все трое смотрели на меня выжидающе и словно выдавливали меня на заросший участок. Тогда я был удобным и покладистым, ни с кем не спорил. Я натянул рукава рубашки на пальцы и стал пробираться через заросли крапивы. Разваливающаяся громадина росла при моем приближении. Облупившийся оскал красного балкона, как разинутая пасть, с каждым шагом казался шире. А точно участок ничейный? А точно там никого нет? А змеи здесь водятся? Змей я боялся больше, чем привидений.

Высокая трава не позволяла двигаться быстро. Пока я шел по заросшим плиткам тропинки, кузнечики стрекотали, будто отбивая барабанную дробь. Пару раз я обернулся: ждут ли меня друзья или уже разбежались. Они стояли далеко и, кажется, шептались. Может, ждали что струшу. Я бы струсил, но азарт и любопытство уже взяли верх над страхом.

Дойдя до высокой стены обглоданного временем дома, я остановился и прислушался. Голубые доски висели на оставшихся гвоздях, обнажая черное нутро. Слюда в оголившемся рубероиде подмигивала мне зеркальными осколками. А вдруг сейчас откроются дырявые занавески или скрипучая дверь, и выскочит старая, злобная, как сто чертей, бабка? Потом от родителей достанется, что я хожу по чужому участку без спросу.

Я легко коснулся шершавой стены и мигом бросился назад. В тот же момент я услышал, что в ответ на мое касание внутри дома что-то упало и гулко покатилось по полу. В панике я примчался обратно.

– Бежим! Там кто-то есть.

Мы все бросились ко мне домой как самому ближайшему убежищу. Отдышались. Я рассказал про звуки из-за стены. Мы пару раз выглянули за калитку: никто за нами не гнался. Затем вышли и вернулись на прежнее место. Так никого не встретив и не услышав, мы разошлись по домам.

***

Тетя Оля была низенькой старушкой с темными волосами. Она родилась на пятнадцать лет раньше моего отца, своего сводного брата, поэтому для меня она всегда была немного «бабушкой». Конечно, она следила за собой: красила волосы, молодилась. То, что после войны девушка из провинциального города вышла замуж за военного инженера, говорило не столько о крайней удачливости, сколько о ее красоте, которую я не застал. Ее муж задержался заграницей, пережив там голодные послевоенные годы, а по возвращении в Москву получал хорошую зарплату советского инженера. Довольно скоро из коммуналки они переехали в собственную квартиру. Машина и четырёхкомнатная «сталинка», которые у них имелись, по тем временам были пределом мечтаний. Дети были бы полностью обеспечены и воспитаны в лучших условиях. Но детей не было.

Из того, что я знаю, эта семья, периодически помогавшая нашей деньгами и разным дефицитом, могла позволить себе больше, чем шесть соток по распределению в коммунальном дачном поселке. Но по странному стечению обстоятельств (а возможно, я просто не в курсе всех тонкостей) лето они проводили здесь, в Подмосковье, в ста двадцати километрах на юг от Москвы. Это были обычные шесть соток, которые государство раздавало через предприятия, чтобы решить продовольственную проблему, начиная с пятидесятых годов. Три улицы с сорока двумя участками принадлежали сотрудникам радиозавода, дальше шли улицы завода шарикоподшипников, далее – сотрудников ЗИЛа. Отдельным островком в березняке за сосновым бором, у пожарного пруда, жили сотрудники прокуратуры. Так как тетя в прошлом работала на радиозаводе, ее участок располагался на крайней улице поселка. Напротив участка был еще ряд домов, за которыми начиналось колхозное кукурузное поле, куда ребята бегали воровать початки, а кошки ходили на охоту.

На участке стояли три строения: жилой дом, маленькая кухня и покосившийся сарай. Все они были завалены трофейной мебелью, включая расстроенное пианино с костяными клавишами. Бог весть, каким образом это все туда попало.

После смерти мужа тетя Оля вела хозяйство в одиночку. Замуж так и не вышла, хотя была веселой и в какой-то мере перспективной вдовой, несмотря на слегка крючковатый нос и возраст. Ее участок считался образцовым в товариществе. Грядки располагались подобно линейной планировке римских полисов. Каждая пядь земли была ухожена: прополота, взрыхлена, удобрена. Все до миллиметра имело свое назначение и порядок. Каждая травинка знала место. Каждая мурава должна была гордиться и зеленеть на участке тети Оли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.