Елена Адамонис
Необычные ощущения

Как лошадь

Сонечка повернулась в кресле, взяла из принтера распечатку анкеты и, поправив пальцем съехавшие очки, прочла.

Казанцева Анна Алексеевна, директор по коммуникациям и связям с общественностью холдинга FOOD&C. 38 лет. Не замужем. Дети – дочь 16 лет.

Направлена психотерапевтом.

Стерва, небось, – подумала Сонечка и тотчас услышала в коридоре четкий стук каблуков.

Дверь с табличкой «НЕОБЫЧНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ, ПЕРЕГОВОРНАЯ» распахнулась, и на пороге застыла статная холеная брюнетка в светлом брючном костюме.

Сонечка поздоровалась и пригласила гостью в удобное кресло напротив.

Документы на подпись были готовы – добровольное согласие на сеанс нейросна, медицинский допуск, отказ от претензий в случае пережитых во сне необычных, неприятных или травмирующих ощущений.

– Видите ли, повестку вашего сна формируем не мы, ее формирует нейросеть на основе рефренсов, которые выдает ваш мозг, погруженный в медикаментозный сон, – Сонечка снова поправила очки и мысленно внесла в напоминания поменять оправу сегодня же.

Анна скривила вызывающе полные губы.

– Девушка, у меня ооочень мало времени. Просто скажите мне, сколько по времени займет ваш балаган.

– Сон длится не более получаса, вход и выход из летаргии еще по 15 минут.

Анна подняла глаза к потолку, что-то прикидывая в уме.

– Мм… ладно, сегодня уже отмучаюсь и на дачу, а то устала как лошадь, – она небрежно приложила к картридеру модные часы, тренькнула смс, списалась сумма. – А это как-то записывается?

– Что именно?

– Ну, сон этот ваш!

– Нет, но нейросеть сформирует по нему отчет, и вы его получите после сеанса.

Сонечка провела клиентку в небольшой зал, снабженный удобной изогнутой кушеткой, выдала ей одноразовый халат, шапочку, бахилы и отвернулась, набирая в шприц препараты.

Анна лежала на кушетке, из которой выдвинулись и расположились вдоль головы, спины и шеи нейрочувствительные датчики. Противный голос этой серой мыши то приближался, то удалялся.

– Повторяйте за мной – 1, 2, 3… Анна… Анна…

Сонечка вытерла тонкую нитку слюны, сочившейся из приоткрывшегося рта пациентки, выключила свет и зашла в операторскую – совсем уж небольшую комнату, больше похожую на кабину самолета. В одной из стен было окно в операционную, а другая стена была полностью скрыта несколькими мониторами – в них отражались медицинские показатели, сердечный ритм, пульс и давление, а в самом большом, центральном мониторе пока плавала заставка в виде смешных желтых уточек.

Перед монитором полулежал в кресле Антоха. Он небрежно закинул ноги на стол и попивал кофе из большой зеленой кружки с надписью «МНЕ ВСЕ ЛЬЗЯ». Собственно, Антоха и замутил алгоритмы для нейросети, положенной в основу их конторы.

– Ну что, – спросила Сонечка, присаживаясь на соседнее кресло, – посмотрим кино?

…

Анна нашла себя в абсолютной темноте – руку вытянешь и уже не видно. Воздух пах сеном и овечьим дерьмом. Откуда ей знать, как пахнет овечье дерьмо, Анна думать не хотела. Щека саднила, словно по ней двинули кулаком, в животе громко заурчало. Немилосердно хотелось жрать. Голую задницу колола подстилка из свежей соломы. На лодыжках были намотаны заскорузлые кожаные ремни. Они не связывали ноги, просто не давали делать широких шагов. Анна попыталась встать и сослепу ударилась головой о деревянное корыто, подвешенное к загородке. В башке загудело. Анна снова осела на солому и приложила пальцы к щеке.

– Твою мать! – буркнула она, нащупав массивные кольца, пробивающие щеки по сторонам рта.

Анна ощупала языком кисловатые железки, трущиеся о зубы при малейшем неосторожном движении, и снова чертыхнулась. Она осторожно поднялась на ноги и крикнула куда-то в пустоту потолка: – Так, все! Хорош! Там, как тебя… Я хочу уйти! Соня! Стоп-слово, блядь! Быстро вытащила меня, овца штопаная!

Соня, сидя в операторской и глядя на Анну в монитор, фыркнула и досадливо закатила глаза.

…

Ворота в сарай распахнулись, впуская свежий прохладный воздух. На пороге нарисовалась фигура какого-то мужика, облаченного в разношенные брюки с отвислыми коленками, байковую рубашку и заскорузлую кепку. Анна сморщила нос от запаха вчерашнего перегара и дешевого табака.

Анна опустила глаза и в сером предутреннем свете заметила, что из одежды на ней только драная рубаха, завязанная узлом на груди. Руки, как и ноги, стягивали ременные петли с небольшой перемычкой между ними.

Мужик вошел в сарай, и Анна поспешно шуганулась к дальней стенке, чуть не навернувшись из-за дурацких пут на ногах.

– Стой, скотина, – беззлобно проворчал мужик, затаскивая через порог полные ведра.

Он перегнулся через загородку и налил в корыто воды.

– Мужчина, я… я здесь по ошибке. Я требую выпустить меня немедленно! – голос Анны окреп и налился уверенностью. – Сейчас же!

– Ну-ну, разошлась. Не шали! – снова добродушно проворчал дядька, перекидывая через загородку ведро с помоями и ставя его в соседнее корыто, видимо предназначенное для еды. – Жри вот. Скотина.

С этими словами он оставил Анну в покое и, открыв овечий загон, выгнал животных пастись.

…

Анна с ужасом смотрела на отвратительную белесую бурду, в которой плавала осклизлая картошка и корки ржаного хлеба. В последний раз она ела только когда отлучилась из офиса на бизнес-ланч. Что там было? Кажется, нежирный салат из пармы и рукколы с орехами и пармезаном и фитнес-шейк.

У нее неожиданно затряслась нижняя губа и защипало в носу. Она не ела почти сутки.

…Так, не реветь! Не реветь при нем!

– Аа, не жрешь? – пробурчал мужик, заглядывая в денник, – не голодная, значит.

– Мужчина, э-э… как вас зовут? У меня есть деньги!

Дядька снял со ржавого гвоздя упряжь, открыл замок и неспешно вошел в денник, прикрыв за собой дверь.

– Я… я могу заплатить сразу, как только доберемся до Москвы! – Анна медленно пятилась, пока не уперлась лопатками в пыльный угол сарая.

– Ну-ну, разошлась! Стой ты! Спокойно, стой, скотина!

Мужик уверенно шагнул к ней и сноровисто прицепил ремень к одному из колец.

Анна взмахнула связанными руками, пытаясь защититься, но потеряла равновесие и осела на пол.

Дядька уверенно схватил девушку за гриву черных, слегка вьющихся волос и самым обидным образом потащил вон из сарая, не обращая внимания на ее крики и угрозы.

Уже через пять минут он затягивал последний ремень упряжи, стягивающей талию, ребра и грудь поверх рубашки. Он кряхтел и старался затянуть потуже, а сорвавшая голос Анна сосредоточенно пыталась подцепить пальцами карабин, прицепляющий ее запястья к ремням упряжи за спиной.

Наконец он привязал длинные ременные вожжи к забору так, что Анна стояла на носочках, боясь пошевелиться, чтобы не порвать себе лицо, и ловко снял путы с ее лодыжек.

Мужик поднялся, вытащил из кармана грязного тельника кусок обвалянного в мелком соре сахара и совершенно неожиданно засунул его Анне в рот.

– На вот. Хорошая, хорошая кобыла.

Он отцепил вожжи и пошел к воротам, не обращая на Анну никакого внимания. Он даже не сомневался, что девушка идет за ним, ведь тяжелые ременные вожжи были прицеплены к кольцам, вдетым по сторонам от ее губ. Выйдя из ворот фермы, он обогнул забор и размашисто зашагал по деревенской дорожке.

Голые ноги Анны утопали в прохладном белесом песке и иногда напарывались на камни.

Она добавила в голос побольше стали: – Я вас засужу, понимаете? Я посажу вас, уроды, твари! Вы так просто не отделаетесь!!

Мужик словно и не слышал, даже не обернулся, словно она издавала бессмысленный набор звуков.

Вокруг в высокой сочной траве стрекотали кузнечики и порхали белые бабочки. На пышную задницу Анны уселся первый деревенский слепень, отчего она взвизгнула и замахала на него пальцами, безуспешно пытаясь согнать.

Навстречу им по дороге неспешно шагал молодой человек в поношенной ветровке и резиновых сапогах. Он остановился метрах в трех от них.

– Куда ходил, Антоха?

– Да вот за грибами выбрался, – широко улыбнулся парень. – Это что, Семеныч, кобыла ваша новая?

– Она.

– Откуда?

– Да у цыган третьего дня купил за бесценок. Говорили, что цирковая, но я вижу, что к работе не приучена.

Анна сделала шаг из-за спины Семеныча и обратилась напрямую к молодому человеку:

– Мужчина, мужчина, вызовите полицию! Они меня удерживают силой!

Парень тоже не обратил на ее слова никакого внимания, словно не слышал их.

– Брыкается, кусается, визжит, – жаловался Семеныч.

– Ну ничего, чип поставите – и будет как шелковая.

– Дорого чип-то…

…

Сонечка бросила в рот очередную конфетку.

«Это последняя», – строго сказала она себе, – «и так ни в одни джинсы не помещаешься». Она посмотрела на Антона, который не отрываясь пялился на свою копию в чужом сне.

– Ну, какой чип, Антоха! Мы разоримся с этими чипами! Куда тебе столько баб!

– Она компенсирует, – паскудно ухмыльнулся Антоха и почесал подбородок, поросший белобрысой щетиной.

– Нам еще откат психотерапевту платить, – поджала губы Сонечка и снова уставилась в монитор.

…

– Ну так и что, дорого? – переспросил Антон. – Положено чип ставить! А клеймение в подарок тогда.

– Ладно, заходи сегодня, – проворчал Семеныч и раздраженно дернул Анну за повод.

Настоящий плуг Анна видела впервые в жизни. Он торчал в недоконченной борозде, глубоко погруженный лемехом в вязкую бурую землю. С Семенычем она больше разговаривать не пыталась. После слов о чипе и клеймении мысль была одна – убежать.

Мужик, покрикивая и смачно шлепая Анну концом вожжей по голому заду, загнал ее между коротких оглоблей и прицепил каждую из палок к ремню, идущему под грудью.

– Ну, пошла, родимая, – крикнул он и сильно шлепнул вожжами по крутому крупу.

…

Через два часа изнурительной работы на сонцепеке рубашка стала вонючей и заскорузлой и больше не впитывала пот, который тонкими струйками стекал по ложбинке вдоль спины и нещадно жег захлесты на исполосованных бедрах. Она хрипела, изо всех сил налегая на ремни и меся ногами вязкую землю.

Семеныч шел за плугом, сердито ворча: – В жопу бы Антохе засунуть эти всратые чипы. Приперся сюда к нам, закон вишь новый вышел, только ветеринарку закончил, щенок, а цены дерет такие, едрить его в качель!

Он сердито покачивал вожжами, отчего кольца со скрежетом терлись о зубы внутри рта.

…Пиздец моей керамике, – тоскливо подумала Анна и, снова получив ремня, налегла на постромки.

На тропинке показалась девочка лет двенадцати в застиранном синем сарафане до колен и разношенных шлепках. Она ела бутерброд, а второй несла в контейнере, видимо для отца.

– Пап, папа! Там дядя Антон велел передать, чтобы ты к нему заскочил, а то он уедет через час.

– Стой, скотина, стой, вот так!

Семеныч примотал вожжи к рукояти плуга и пошел перекусить, сквозь зубы костеря непоседливого ветеринара. Анна без сил рухнула на колени прямо в вывороченный суглинок и тихо зарыдала. К тому моменту она уже поняла, что отцепить карабины и сбежать так просто не получится.

– Суки! – всхлипывая, повторяла она. – Ну какие же вы суки! Я вас убью всех, всех!

Девчонка приблизилась, перешагивая ножками-спичками через борозды. Анна измученно подняла голову и смерила ее ненавидящим взглядом. Девчонка положила в свой широкий, как у лягухи, рот последний кусочек бутерброда, деловито отстегнула оглобли и грубо дернула за повод, заставив Анну быстро подняться на ноги. При других обстоятельствах Анна бы просто сбила мелкую стерву с ног, налетев на нее всем телом, но сейчас она шатаясь от усталости топала за ней, еле передвигая дрожащие в коленках ноги.

Семеныч с аппетитом уплетал свой бутерброд с огурцом и ветчиной, привалившись задницей к борту небольшой телеги. Анна выжидательно уставилась на него, по щекам катились бессильные слезы.

– Ну, чего встала-то, – прикрикнул он на дочь. – Запрягай, поеду к Антохе.

– Па-ап…

– М? – Семеныч отлепил жопу от повозки и двинулся к Анне.

– Пап, а можно я с тобой?

– Только до ворот, – строго сказал Семеныч и за волосы отвел кобылу к повозке.

– Пап! – Мелкая, словно макака, забралась в телегу и подняла со дна палку с прикрепленным к ней обрезанным проводом от старой зарядки. Она взмахнула импровизированным кнутом, и провод со свистом рассек воздух.

Анна поежилась. В ее голове не укладывалось, что они снова сейчас заставят куда-то идти и тащить гребаную телегу. Она повернулась к Семенычу и жалко пролепетала прыгающими от рыданий губами: – Ну нет, ну пожалуйста, нет, пожалуйста!

Семеныч заканчивал возиться с упряжью.

– Па-ат, ну можно? – продолжила канючить девочка.

– Ладно, – буркнул Семеныч, забираясь в телегу сзади. Он лег на охапку сена и надвинул кепку на глаза. – Только не гони, она устала.

В этот момент Анна испытала прилив жгучей благодарности Семенычу и громко, с подвыванием всхлипнула от накатившей жалости к себе.

– Пошла! – крикнула девчонка и снова чересчур резко рванула вожжи. Анне даже показалось, что слюна стала соленой от крови.

Анна покорно налегла на постромки. Безуспешно. Чертова телега словно вросла в землю… Свистнул кнут, и в глазах у Анны потемнело от резкой боли. Провод пришелся по спине между лопатками, оставляя саднящую кровоточащую рану.

В отчаянии Анна сделала рывок, и телега сдвинулась с места.

…Я повешусь, – думала Анна. – Я перелезу через загородку и повешусь на гребаных вожжах, больше они меня не получат!

На повороте девочка снова рванула вожжи, заставляя кобылу свернуть не к ферме, а к деревне, вытянувшейся вдоль реки неопрятной россыпью разноцветных деревянных изб.

Возможно, раньше бы Анну накрыла волна стыда, что она голая, потная и вонючая должна сейчас идти мимо чужих любопытных глаз. Но сейчас она просто брела, пошатываясь, и не думая ни о чем.

Девочка снова взмахнула кнутом, в этот раз он просвистел над головой Анны.

– Шевелись, плотва, – весело крикнула она, – давай веселей! Рысью давай!

Анна знала, что больше всего на свете она не хочет нового удара проводом. Она нашла силы и побежала. Грудь, хоть и стянутая рубашкой и ремнями, болталась из стороны в сторону, ног она не чувствовала вовсе. В глазах то наступал предобморочный морок, то снова отступал.

…Соня, Соня, блядь, – молилась Анна, – вытаскивай меня отсюда, если хочешь, чтобы я тебя не убила!

Остановилась она от нового рывка вожжами.

Антон подпирал калитку своего дома и плотоядно ощупывал взглядом взмокшую Анну.

– Лихо подкатила, Катюха, – одобрил ветеринар, – резвая она у вас.

Семеныч проснулся и пошел во двор. Ловкие пальцы ветеринара выпрягли Анну, и он встал напротив девушки и приподнял за подбородок ее осунувшееся лицо.

Анна подняла глаза и в упор посмотрела в его нагловатые голубые зенки. Посмотрела с ненавистью, и ей на миг показалось, что он все про нее знает.

Он перехватил повод и отвел ее во двор. Семеныч притащил от колодца ведро студеной воды и дал девушке напиться.

Пока она жадно пила, стоя на коленях и опустив лицо к самой воде, мужчины о чем-то переговорили, и Семеныч ушел, притворив за собой калитку.

– Ну вот, – весело сказал ветеринар, выбив у Анны ведро пинком ноги. Он рывком поднял девушку и начал снимать с нее сбрую, оставив, впрочем, руки скованными сзади. Потом достал перочинный нож и аккуратно срезал рубаху.

– Антон, вы же Антон? – снова завела свое Анна, пытаясь поймать его взгляд. – Я вас очень прошу, Антон, вызовите скорую и полицию.

Тем временем Антон примотал вожжи к столбу, подобрал ведро и отошел к колодцу. Вернувшись, он окатил взвизгнувшую Анну ледяной водой и принялся ощупывать ее, жадно скользя пальцами по ее телу и не обращая внимания на протесты.

– Это кто же тебе так шкуру-то рассек? – поинтересовался он, ощупывая рану от кнута между лопатками. – А с другой стороны и хорошо. Чип как раз сюда и положим и зашьем… – Он открыл докторский чемоданчик, сделал антисептику и начал распаковывать шовный материал.

…

– Ну что, пришла в себя? – поинтересовался ветеринар, сидя в видавшем виды кресле и пристроив свои ноги в стоптанных кроссовках на заднице упавшей в обморок Анны.

Анна приподнялась и обнаружила, что оков на руках больше нет, и кольца тоже куда-то бесследно исчезли, словно их и не было.

Она грубо скинула с себя ноги парня и быстро отползла на пару метров от него.

– Пришла в себя, – констатировал Антоха. – Сейчас проверим, работает ли чип.

– Да вы тут все еб… – успела выкрикнуть Анна, как ее скрутило в приступе жуткой, непредставимой боли. Такой, что ты можешь только лежать, распластавшись на земле, и раскрывать рот в немом крике.

Ветеринар убрал палец с кнопки на небольшом, похожем на тамагочи пульте. Боль отступила, словно ее и не было.

– Во-от, вижу, что работает, – удовлетворенно сказал он. – Теперь ты будешь хорошей, послушной девочкой, верно ведь?

Он снова занес палец над кнопкой, но Анна быстро-быстро закивала.

Ветеринар показал пальцем на накрытый хирургической пеленкой стол: – Подойди к столу и прижмись к нему грудью. Расставь ноги.

Анна думала, что ее сейчас будут клеймить, но вместо этого Антоха просто незатейливо вставил ее, и теперь то и дело задевал молнией своих джинсов исхлестанную задницу.

Анна не сопротивлялась.

Антоха драл ее, словно животное, и повторял: – Будешь хорошей девочкой, будешь слушать хозяина всегда, всегда…

…

Анна стояла в своей ванной комнате перед зеркалом. Выход из наркоза она помнила смутно. Сони уже не было, иначе она расцарапала бы ей противную морду.

Будил ее парень, мало похожий на врача, зато очень похожий на ветеринара из гребаного нейросна. На цепочке, торчавшей из кармана его зауженных штанов, свисал брелок-тамагочи.

Анна тогда «по стеночке, по стеночке» бросилась вон из его кабинета. Догнал он ее только у лифта и всучил папку с отчетом о нейросне.

– Ждем вас снова завтра.

– Да пошли вы!

Окончательно Анна пришла в себя только дома. Она долго отмывала себя от воображаемой грязи и пота, и вот теперь стояла перед зеркалом.

Внезапная догадка повергла Анну в ступор, она медленно повернулась и, вывернув голову, взглянула в зеркало. Рядом с левой лопаткой у позвоночника она увидела аккуратный хирургический шов.

Внимание и повиновение

В своем бежевом пуховике и очках Сонечка еще больше стала напоминать мышь-полевку или уставшую библиотекаршу, которая торопится домой к мужу-неудачнику.

Коля проводил ее глазами и все не решался выйти из своей нарядной оранжевой спортивной машины. Он боялся эту полноватую, незаметную женщину до тошноты, до дрожи в руках. Когда она смотрела на него своими прозрачными зелеными глазами, увеличенными за счет диоптрий очков, он терял голос и придушенно сипел что-то вроде «я все, все, все сделаю», все-все-все, лишь бы она отвела взгляд в сторону. А теперь он должен как-то выйти из машины и сообщить ей, что не сможет сегодня выполнить ее пожелание. При одной только мысли об этом лоб и руки покрылись холодным потом.

Она сейчас спустится в метро, и что тогда? – подбодрил он сам себя и выбрался из машины.

Николай Плишас, красивый юноша двадцати четырех лет, некогда слыл известным московским тусовщиком. В «Необычные ощущения» его сдал Плишас-старший с месяц назад, да-да, тот самый скандальный сенатор. Он узнал, что сын его скоро окончательно сторчится, и психотерапевт посоветовал сенатору нейросны как новейший метод перепрошивки мозгов.

Что ж, теперь старший Плишас мог быть спокоен за сына, ведь тот после первого же сеанса перестал употреблять, не показывался в клубах и остервенело учился аж на двух факультетах одновременно – в Москве и в Милане.

Сонечка почти уже было спустилась в метро, как вспомнила, что ей необходимо заменить оправу. Это значит, надо в оптику через мост. Сонечка поколебалась. Тащиться через длинный пролет моста сквозь зимнюю слякоть и сырой московский холод совсем не хотелось, и в то же время она уже дала себе слово, значит, это просто надо сделать. Сонечка развернулась и вышла из подземного перехода.

Колю она увидела почти сразу. Тот стоял метрах в десяти от нее, не в силах сделать и шага дальше. «Как бы не обоссался от страха», – неодобрительно подумала Сонечка и запустила руку в просторный карман пуховика, где у нее хранился запасной пульт от Коли.

Сонечка еле заметно кивнула ему и, повернувшись к парню спиной, пошла вперед. Коля сделал пару шагов, так чтобы пристроиться за левым плечом и сказать, наконец, вслух про то, что денег он так и не собрал.

Плишас сглотнул и робко двинулся за ней. Перед ним вонзил в небо стрелы обелисков один из красивейших московских мостов.

…

Непреодолимой этой немотой Коля обзавелся еще в своем первом нейросне, в котором было про китайские казни.

Там он сходу весело прикололся над скромной зеленоглазой чиновницей, у которой отчего-то было совершенно русское, какое-то даже невзрачное лицо.

Она тогда недовольно завозилась в своем негнущемся шелковом наряде, упрямо поджала губы и выставила из складок широких рукавов кончик веера.

Надсадно заорал с помоста судья высоким голосом, выкрикивая какую-то китайскую ахинею, а переводчик тихо перевел, что ввиду отягчающего вину поведения высылка на строительство Великой Китайской стены для Николая Плишаса отменяется и заменяется на казнь тысячи лепестков, когда кожу срезают вместе с плотью, минуя только внутренности и крупные сосуды.

Палач прислушался к тихому слову чиновницы, высек искры двумя короткими кривыми ножами и начал с уда… хер отрезал, проще говоря, и сделал из него для Коли надежный кляп.

С тех пор в присутствии Сонечки Коля снова и снова проживал этот кошмар, и язык то и дело намертво прилипал к гортани.

…

Соня остановилась, когда дошла до середины пролета, и высокий воротник ее пуховика до дрожи напомнил Коле шелковый ворот, под которым в отчаянной схватке сцепились шитые шелком дракон и феникс, гамаюн и змея.

Коля тихо заскулил, понимая, что сейчас она обернется. Она не обернулась.

– Ну что опять, Николай. – Голос был усталый и тихий.

Николай собрался с духом.

– Софья Павловна, вы вот назначили мне вносить на ваш счет…

– Я помню, – сухо заметила Сонечка. – Ну и что же?

Коля шумно вдохнул, выравнивая дыхание.

– Я… я с отцом поссорился, и он временно заблокировал карту, – придушенно сообщил Николай и снова вздохнул. Воздуха не хватало. Но как только выдавил из себя эту новость – дышать стало легче. Сделано…

Соня медленно обернулась и удивленно посмотрела на мальчишку. Губы ее сжались в тонкую линию, как тогда в Китае и как потом в Салтыковке этой.

У Коли подломились колени, и он опустился в липкую черную жижу. Он уже видел у нее похожее выражение лица.

…

Он, помнится, совсем не хотел возвращаться в «Необычные ощущения». Но отец приказал, и его сопроводили туда два дюжих охранника почти что силком.

Сонечка встретила его, улыбаясь, повторила, что сны формирует нейросеть на основе рефренсов в его мозгу, и уложила тревожного Колю спать, введя слоновью дозу препаратов.

…«Продается за излишеством дворовый человекЪ», – диктовал Коле господин поручик Григов, барин его, стало быть.

«Двадцати четырех лет, грамотный…»

Вскоре за ним, за Колькой, пришли и свели его от барина на смотрины к возможной покупательнице.

Коля едва успевал за двумя молчаливыми бородатыми мужиками, до безобразия похожими на давешних отцовских бодигардов. Мужики угрюмо топали от Белого города, направляясь к Лубянке.

– Эй, мужики, а кто меня хочет-то, баба аль барин какой? – уточнил Коля и сам себе поразился: вот же, сон какой дурацкий.

– Барыня Софья Павловна распорядиться изволили…

…Барыня… ну нормально, – успокоил себя Коля. Просто не хамишь и делаешь все, что она сказала. Проходит день, два (месяц, год) – и ты обязательно проснешься… Так ободрял себя Николай, сняв шапку и стоя перед высоким крыльцом.

Так он думал до тех пор, пока не увидел знакомое лицо.

Кто-то толкнул его в спину, и он полетел на четвереньки, больно ударившись ладонями и коленями. На барыню он больше не смотрел, а только слышал змеиный шорох шелкового платья.

И голос, тихий, совсем какой-то невластный.

– Распорядитесь выплатить поручику его деньги.

И глухой, грубый, мужицкий басок:

– А с этим что делать прикажете?

– А Николая Плишаса на оброк поставить, и проследить, чтобы все выплачивал в срок, а не то в батоги и в холодную.

Были тогда и батоги, и холодная… Из этого сна Коля вышел лишь с одной мыслью: от оброка его теперь никто не спасет. Он, помнится, тогда соскреб свое тело с кушетки и, стараясь не смотреть по сторонам, направился к выходу, как услышал мягкий насмешливый голос: – Плишас, не торопитесь, нам ведь с вами есть что обсудить, не так ли?

Оброк был неподъемным. Денег не стало ни на клубы, ни на кокс, ни на девчонок. И если бы отец не заблокировал карту… если бы.

…

Соня вытащила из кармана руку, в которой блестнул черным пластиковым боком брелок-тамагочи.

– Ты абсолютно бесполезен, Николай, ты согласен?

Николай молчал.

– Молчание – знак согласия…

Николай упрямо молчал, все ниже и ниже склоняя голову. В горле стоял ком, на глаза навернулись слезы.

– Вставай, вон, видишь там выступ по ту сторону перил. Минуту тебе даю, чтобы стоял на этом выступе.

Сонечка отвела наконец глаза и подошла к перилам моста, взглянув на грязную воду, забранную тонким льдом.

Николай на негнущихся ногах подошел к перилам и, вцепившись в холодный металл, заставил себя посмотреть на Сонечку. Та мечтательно созерцала серое московское небо и была в этот момент почти красива. Почти… Николай решился, он поспешно сглотнул комок и начал:

– Софья Павловна, по… пожалуйста… я… я… я же все сделаю! Я займу! Завтра же… я все что угодно, умоляю!

– Все что угодно? – переспросила Сонечка.

– Все…

– Ну, хорошо. – Она спрятала руку в карман и двинулась по мосту дальше. Коля понуро поплелся за ней, испытывая невероятное облегчение, что сейчас, именно сейчас, гроза пронеслась мимо.

Соня остановилась около оптики и повернулась к своему человеку.

– Оброк заплатишь завтра же.

Коля истово закивал.

– И придешь в «Ощущения», поиграю с тобой немного.

Коля еле заметно покачал головой и умоляюще посмотрел на Сонечку.

– А ты как хотел? – удивилась Сонечка. – Поделом тебе будет. И вот еще что… – Она пощелкала пальцами. – Антон тут случайно увидел твою девушку в светской хронике, Маргарита, Маргарита… как там…

– Горская, – упавшим голосом подсказал парень.

– Приведешь ее в «Ощущения», Антохе она понравилась, он заберет ее себе. А ты новую найдешь, не так ли?

…

Доктор задумчиво постучал ручкой по столу, отодвинул от себя карту пациентки.

– Я не вижу показаний для того, чтобы вскрывать эту рану у вас на спине. Она чистая, зашитая…

– Но Владимир Борисович! – запальчиво начала Анна, однако доктор упрямо опустил глаза и жестом попросил Анну умолкнуть.

– Мы же сделали вам МРТ, верно? Нет там никаких чипов. Совершенно чистая рана, сделана скальпелем, я же вам уже объяснял!

– А что если есть? А что если МРТ не показывает? Вам что, сложно вскрыть шов за мои деньги?

– Анна, при чем тут деньги?

– При том, что я требую, чтобы вы вскрыли шов!

– Ну, раз вы настаиваете… – пожал плечами доктор. – Однако давайте договоримся: если я там снова не найду никакого чипа – мы с вами собираемся и идем к психиатру, к Соломон Маркичу, за пилюлями, да? А то воображаемые чипы – это уже звоночек.

…

Для себя Анна решила, что если получится найти чип, она придет в «Ощущения» не одна, а с юристом и ментами, а если не получится – она все равно придет в эту стремную контору и разнесет там все к чертям собачим, но выяснит, откуда на ее теле взялась дополнительная дырка.

– Вы крови не боитесь? – уточнил доктор, усадив пациентку спиной к себе и бесстрастному глазку камеры. – Аллергии на обезболивающее нет?

– Смотрим сюда. – Он подвинул к ней монитор и включил изображение.

Защелкали ножницы, аккуратно срезая пропитанные кровью темные нитки. Рана тотчас поплыла, и раскрытая плоть моментально засочилась кровью.

Доктор развел пинцетом края раны и спросил: – Вы замечаете тут чипы или что-то еще?

Побледневшая Анна удрученно мотнула головой.

– Может, где-то еще разрезать, посмотреть?

– Зашивайте…

Доктор принялся сшивать края раны, тихо приговаривая: – За пилюлями, Анна, к Маркичу. Вас эта работа до больницы доведет…

…

Анна, собранная и готовая к бою, сидела в переговорной компании «Необычные ощущения». На работе она взяла день за свой счет, поэтому и одета была не для работы, а для боя – в джинсы и удобный просторный свитер с широким воротом, из которого то и дело показывалось ее точеное загорелое плечо.

Она взяла телефон и позвонила.

– Компания «Необычные ощущения», нейросны по вашему вкусу, – придушенно сказала трубка голосом Сонечки.

– Пять минут назад вы сказали, что ко мне подойдет ваш сотрудник, – кипя от ярости, выпалила Анна, – ну и где ваш сотрудник? У меня претензия!

– Возьмите на столе листок бумаги и опишите суть претензии, – посоветовала Сонечка. – Сотрудник подойдет к вам, как только освободится.

– В жопу себе засунь свою бумагу! – выкрикнула Анна и швырнула телефон на стол.

В переговорную заскочил довольный жизнью Антон с ярким стаканчиком кофе в одной руке и телефоном в другой.

– Да я уже здесь, да, за кофе отходил. Я разберусь. Все… на связи.

Он прошел мимо опешившей Анны, хлопнув дверью в операционную, потом вышел обратно и уселся по другую сторону стола, с любопытством рассматривая разгневанную клиентку.

Повисла пауза. Анна сверлила своего долговязого визави испытующим взглядом, пытаясь понять, был ли в том сне он или мозг просто использовал его образ. Ведь могла же она случайно столкнуться с ним в лифте или в коридоре, пока шла на процедуру.

Антон тоже молча пялился на нее с непроницаемым выражением лица.

Анна начала первой.

– Представьтесь.

– Антон. – Анна вздрогнула и вцепилась побелевшими пальцами в край столешницы.

– Поясните мне, Антон, каким образом после нейросна на спине у меня появилась рана в три сантиметра длиной?

– Вы про стигматы слышали что-нибудь? Возможно, переживания вашего сна были…

– Хватит! – взвизгнула Анна. – Заткнись и перестань врать!

– Во врачебном допуске, который вы подписали, указывается небольшая вероятность стигматов, – напомнил Антон и через трубочку втянул остатки кофе.

– Где чип! – Антон молчал, но в глазах его засветились знакомые веселые огоньки.

– Я проверяла, в спине нет чипа! Куда ты мне вживил чип, урод!

Анна стала огибать стол, направляясь к Антону, но тот не выглядел испуганным, он наконец перестал сдерживаться и прыснул, а потом расхохотался в голос, вытаскивая из кармана брелок от тамагочи.

Анна встала как вкопанная, не дойдя до Антона пары шагов.

– Бля… во ты идиотка, вы что, спину вскрывали? – веселился Антоха. – Это же моя любимая шутка, я всех так режу, и все потом в этих ранах копаются, еще ни одной не знаю, которая бы хуй забила. Хирурги-самоучки, хреновы.

Анна опустилась на стул и стала судорожно искать выход из создавшегося положения.

– Так чип все-таки есть? – уточнила она.

– Хочешь проверить? – Он покачал брелком.

Анна не хотела проверять. Она знала ответ на свой вопрос и теперь пыталась представить, что от нее нужно этому жизнерадостному маньяку.

– Кстати о чипах… – Антон набрал на картридере сумму с пятью нулями. – Это допуслуга, и ее забыли внести в счет. Давай закроем этот вопрос, у нас еще много дел с тобой.

…

Николай прибыл в «Ощущения» раньше Сонечки и застал там Антона с расстегнутыми штанами и симпатичную брюнетку, истово посасывающую пухлыми губками его небритые яйца.

В руке у Антона был толстый хлыст из кожи носорога, на пальце болтался брелок.

Антоха разомкнул один глаз и лениво посмотрел на Колю, потом снова блаженно зажмурился: – А, это ты, Николя. Ну садись, жди свою королеву погибель.

Николай присел на краешек стула и скосил глаза на девушку. Лицо ее было красным от стыда и унижения. Она скосила на Колю глаза и тотчас получила хлыстом вдоль спины.

– Не отвлекайся, кобыла.

Коля отвел глаза и стал смотреть в стену. Маргарита, невеста его, тоже брюнетка, как и эта вот. Он не хотел, не мог смотреть на самодовольную морду Антона.

Но поделать с ним он тоже ничего не мог: прошивка чипа мешала причинять вред сотрудникам «Необычных ощущений».

Коле было очень жаль девушку, но еще больше ему было жаль самого себя. Поэтому он просто заткнул уши наушниками, чтобы не слышать чавкающих звуков. Чтобы никаких звуков не слышать и ничего больше не замечать.

…

Утро не задалось. Она проспала, во-первых, а во-вторых, забыла с вечера купить себе кофе, и даже смс о том, что оброк поступил на счет, не приподняло настроение ни на одно деление.

Сонечка задумчиво размешала ложкой несладкий чай и еще плотнее упрятала себя в плед. На лоджии было прохладно, зато можно было наблюдать, как синицы таскают семечки из прозрачной кормушки.

«Опоздаю на час», – решила для себя Сонечка. Только опоздание на час может спасти это утро, а еще если не на метро, а на такси.

Ветки деревьев расчерчивали холодное белесое небо. Думать о работе не хотелось, о Николае не хотелось думать тем более. Сонечка не представляла, как Антон справляется со своим гаремом, но думала, что рано или поздно все это закончится большим шухером, к которому надо быть готовой.

У самой Сонечки никакого гарема не было, и одна мысль о таком количестве тел вызывала головную боль. Сама она не любила, когда к ней прикасаются чужие руки или губы.

У Сонечки был только Коля, но и того она сегодня прикончит. Следовало прикончить его вчера, но пришлось ждать оброка лишние двенадцать часов.

Сонечка загнала деньги на биткойн-кошелек, вздохнула и написала Антону:

«Ты закончил там со своей кобылой? Правила ей прочитал? Я выезжаю».

Она критически осмотрела себя в старом, бабушкином зеркале – вот что делать, если красивая, стройнящая блузка расходится на груди, а скрывающая фигуру толстовка делает тебя похожей на мышь? Она вздохнула и надела привычную толстовку. Зато комфортно. Она снова бросила в зеркало прилипчивый женский взгляд – волосы, что ли, покрасить?

Такси она все же вызывать не стала. Не хотела ни с кем общаться. В метро, конечно, народа больше, но они не относятся к тебе никак. Вышла она на пару станций раньше, хотелось пройтись по тропинкам Нескучного сада и придумать подходящий для Коли похоронный рефренс.

Нет, по вечерам, когда она накачается кофе и мозг то и дело впадает в прелести и приключения, Сонечку всегда тянет в другие времена и эпохи. В прошлое с его затейливыми сценами.

А по утрам в голове все больше тупой и беспощадный артхаус. Бедный Коля…

…

Николай ждал, пока Антоха выпроводит впавшую в тупой ступор кобылу. Он сначала пошел мыть свои яйца, потом долго и нудно читал ей правила, нарушение которых повлечет за собой болевой шок и смерть.

Николай вытащил наушник и тоже с интересом послушал, полезно переслушивать такое по второму разу.

– Чип тебе никто не вживлял, животное. Ты сама себе его установила, но не в спине, а вот тут… – Антоха сложил ладонь пистолетом и нацелил ей в лоб. – Нейросеть прошила тебе этот чип и связала с болевыми центрами.

– А за что же ты тогда деньги взял, если чипа нет? – Анна сидела на полу, вытянув ногу и привалившись спиной к стене.

– Вот за это. – Он показал ей брелок.

– М-м… – проворчала Анна и отвернулась.

– Так что ты сама контролируешь себя теперь 24 на 7. И если нарушишь правила – издохнешь в муках, хоть и не сразу, сначала болевой шок и кома.

– Не причинять вред сотрудникам? – уточнила Анна.

– Ну да… Я бы на твоем месте еще и в охрану для меня инвестировал. Только я могу тебя отпустить, животное, а если меня не будет – освободить тебя сможет только хозяин твой.

– А кто мой хозяин? – Анна перевела глаза на раскачивающегося в кресле Антона. Тот пожал плечами.

– Семеныч, забыла что ли?

– А кто такой Семеныч? – голос Анны не выражал ничего. Ей даже плакать не хотелось теперь.

– Ну, откуда мне знать, – возмутился Антоха. – Может, архетип строгого папаши?

– Значит, не причинять вред сотрудникам, не распространять негативной информации…

– Ну и повиновение, животное, внимание и повиновение. Видишь, как все просто.

Он посмотрел на Анну, и та кивнула.

– Ладно, не задерживаю, – Антоха милостиво махнул рукой, а потом снова развернулся к девушке. – Или еще разок шлифанем? Вдруг тебе понравилось?

Анна открыла было рот, но Антоха усмехнулся: – Ладно, я пошутил, иди. Позже насосешься еще.

Анна бегом ринулась к двери, пока Антоха не передумал.

…

Тот зашвырнул хлыст в ящик стола и встретился взглядом с несчастным Колей.

– Сказать что-то хочешь, селебрити? – Антон ободряюще кивнул. – Ну, говори, а то скоро Сонечка придет и выпишет люлей нам обоим.

– У меня сегодня нейросон. – Коля попытался сглотнуть придушивший его ком в горле.

– Ну и?

– Я вас очень прошу… очень… я… я не хочу…

– Ладно, сделаю что смогу.

– Я ведь могу быть полезен еще…

– Тучи сгущаются, да? – Антоха взял свою зеленую чашку и пошел к кулеру.

– Я денег ей вовремя не заплатил.

Антоха присвистнул.

– Ну, пизда тебе. Что я, собственно, могу…

– Антон… – Коля смотрел на него так, как смотрят на господа бога.

– Ладно, не ссы, прорвемся, – благодушно утешил Антоха раскисшего парня. – Нормально все – вон, бери пример с кобылы моей.

Коля быстро вскинул на Антоху встревоженный взгляд.

Тот перехватил его и развеселился еще больше: – Да не в смысле отсасывать мне, Плишас, твою мать! Я не такой! А в смысле брыкаться.

…

Сонечка стремительно прошла мимо них и скрылась в операционной.

Коля вскочил, но потом снова опустился на стул.

Антон зашел в операторскую и указал Соне на кресло.

– Поговорим?

Соня, поколебавшись, уселась напротив. Как никак, он здесь босс.

Антон уселся напротив и попытался поймать ее взгляд.

– Сонечка, что ты планируешь делать с этим парнем.

Соня упрямо поджала губы.

– Ты ведь знаешь, что он уже два раза спал? – Антоха говорил мягко и вкрадчиво, он это умел, если надо. Соня нехотя кивнула.

– В первый раз я увидел, как он тебе понравился чисто внешне, и сделал его твоим.

Соня приподняла бровь.

– Ты сделал?

– Ну а кто же… А во второй раз ты решила выставить его на деньги, хотя я был против этого. Он же чуть не рехнулся тогда!

– Погоди, погоди… – Соня смотрела на Антона по-новому, словно видела впервые.

– Я думала, мы вместе создали этот бизнес – ты придумал нейросеть, а я медикаментозное сопровождение и рефренсы.

Антон не сдержался и прыснул в кулак.

– Помнишь, что я тебе в школе говорил? Ты на толстую мышь похожа, когда злишься.

Соне было что ему ответить, но она сдержалась, ей хотелось прояснить все до конца.

– Смотри, – благожелательно продолжил Антон. Он показал пальцами длину в пару сантиметров. – Это твой вклад со схемой наркотиков, а это… – он показал ладонью расстояние от груди до пола, – это мой вклад. Сонечка, я тебя люблю, ценю, доверяю тебе. Мы же всю жизнь знакомы. Я позволяю тебе зарабатывать на Плишасе и отдаю тебе половину прибыли, я позволяю тебе командовать, опаздывать, делать все что душе угодно, но… – он поднял палец вверх, – я запрещаю делать то, что вредит нашему делу. А третий сон для человека – это гарантированная дурка и смерть.

Соня молчала. Она пыталась справиться с белым, всепоглощающим гневом.

– Виноват он? Возьми хлыст и выпори его, – продолжал Антон. – Делай с ним что хочешь, он же твой, но помни, что я не хочу, чтобы ты его убивала. Пусть живет, он нормальный же парень.

Соня встала. Лицо ее стало непроницаемым, словно на него опустили забрало. Она смерила Антона взглядом с ног до головы и тихо сказала:

– Ты меня не убедил, Антошка. Его опасно оставлять в живых. Все, что у него было, он уже отдал мне, теперь он – ходячая проблема.

– В смысле, не убедил! – теперь уже Антоха перестал сдерживаться. Он тоже вскочил и рубил пальцем воздух у самого ее носа. – Я! Тебе! Сказал! Не выполнишь – будешь уволена!

– Вот как, – сухо произнесла Сонечка.

Она опустила глаза, но лишь на минуту. Минуту слабости.

– Там запиши себе – Маргарита Горская придет сегодня в три часа дня, а я ушла.

Антоха опустил руки: – Ну, Соня, ну…

– Меня нет… Сам тут как-нибудь.

– Ну, Сонечка…

Хлопнула дверь. Соня молча прошла мимо Николая, высоко держа свою массивную голову, и аккуратно прикрыв за собой дверь. Ничего не видя перед собой, прошла по коридору и вместо лифта свернула на пожарную лестницу, и только здесь из нее словно выкачали весь воздух. Она опустилась на ступеньку и разревелась.

…

Антоха сидел в операторской, судорожно вцепившись рукой в волосы.

Наговорил с три короба, и ради чего… У нее Плишас один, он только, а у самого Антона пятнадцать баб, шестнадцатая вон на подходе. И чья бы корова мычала…

А с другой стороны – какой в этом смысл? Людей убивать? Он зачем изначально все это придумал-то? Нет, должен быть предел какой-то…

Эх, Соня… До чертиков странная у них была дружба.

…

Дружба… Сонечка горько улыбнулась. Нет, ну, может быть, в детском саду или там в начальной школе это и была дружба. А потом Антон стал гением и победителем всех и всяческих олимпиад. И все то ему давалось легко, словно кто-то наверху решил Антона ни в чем не ограничивать. Только вот за косички он стал дергать совсем других девочек, а Соню по-прежнему воспринимал как бесплатное приложение к самому себе.

…

Да, блин! – ярился Антон, меряя шагами крошечную операторскую. – Я же всем с ней делился! Я же сразу ей сказал – бабы это все ерунда, сегодня одна, а завтра вторая, а дружба, она вечная.

Он подхватил свою чашку и вышел к кулеру.

Николай молча сидел там, где его и оставили в прошлый раз.

– А ты чего тут? – удивился Антоха. – Проваливай, третьего сна у тебя не будет.

…

«Такая, значит, дружба у тебя», – думала Сонечка, наматывая круги по скользким дорожкам парка и вспоминая бесчисленные случаи, когда умному, но безалаберному Антону не хватало упорства и решительности, и тогда он получал все это взаймы от нее, Сони. Как она не спала ночами, придумывая схемы вывода денег, привлечения клиентов и личной безопасности и для себя, и для того парня, и как он рушил все ее планы по конфиденциальности и осторожности, заводя себе одну наложницу за другой.

…«Твой вкляяяд, мой вклад», – передразнила она и снова почувствовала острый укол обиды.

Она поспешно поймала эту обиду за хвост, чтобы рассмотреть подробнее, даже на скамейку присела – а что, собственно, не так? Пути к отходу открыты, деньги на скромную, но пожизненную ренту имеются. Отличный случай, чтобы соскочить и оставить Антона самого разбираться с папашей Плишасом, когда тот обо всем догадается.

А почему тогда так противно на душе?

Соня встала со скамейки и зашагала к дому. Ей хотелось хорошенько все обдумать.

Как кошка

Из бара, который находился на первом этаже офисного центра, Антоха, пошатываясь, выбрался за пятнадцать минут до встречи с Маргаритой. Пить он не умел и не любил, а уж пить в одиночку, глотая коньяк словно лекарство, тем более.

…Маргарита. Иной раз Антон смотрел на чужих женщин как на чье-то имущество и завидовал. Это как смотришь на машину и думаешь: «Какая машина у мужика офигенная», смотришь на девчонку его – и тоже так: «Какая соска». Так вот, Марго не была имуществом, и это чувствовалось. Она была свободна.

Она родилась, что называется, с золотой ложкой во рту – отец – известный художник, мать – какая-то шишка в министерстве иностранных дел, и потому в свои двадцать три она еще не сталкивалась ни с чем, что могла бы назвать неразрешимой проблемой. В народе таких завистливо называют «непуганные».

Антоха часто рассматривал ее фото. Вот она за диджейским пультом – тонкая рука поднята вверх, глаза прикрыты, а в завитках длинных волос запутался свет. Вот она в каком-то безразмерном, похожем на пыльный мешок балахоне снимается для модного журнала. На этих фото она смотрела прямо в объектив, и когда Антон встречался с ней взглядом, он не видел там страха. Он сам испытывал страх вперемешку с желанием.

Рефренс, рефренс… Обычно рефренс складывался легко и непринужденно. Смотришь на женщину и видишь – кобыла. А тут как быть? Смотришь на Марго и видишь – Марго, легкая и недоступная как лучик света.

Может, отложить или отменить? Антоха по стеночке прошел по коридору и с третьей попытки вставил ключ в замок.

Расположившись в любимом кресле, Антоха немного пришел в себя и закинул в рот пару мятных пластинок.

Давай-ка подумаем – как это обычно бывает. Человек видит то, что ты ему изначально показал, но сами персонажи сна извлекаются сетью из его подсознания.

А сотрудник «Ощущений» может встроиться в рефренс уже когда он сложился, соткался. А может и не встраиваться вообще. Но если нужно встроить чип – сотрудники обязательно должны появиться во сне. Самое главное – не упустить подходящий момент. Любая искусственность включает критическое восприятие, и тогда приходится клиента срочно будить. Не хотелось бы.

Так что Антоха решил перестраховаться.

Маргарита заскочила в переговорную с небольшим опозданием и одарила Антона заразительной улыбкой.

Она была одета в голубую шубку из искусственного меха, светлые джинсы с массивным ремнем и легкую не по погоде блузку. Антон вытащил из стола свой бейджик и прицепил к свитеру.

– Извините, – она снова улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами, – я опоздала немного.

– Не страшно, – медленно проговорил Антон. – Скажите, вы настроены на процедуру сейчас, или мы можем ее перенести, например, на… двадцатое число?

– О, нет, только сейчас, мы потом с Колей улетаем выбирать платье для свадьбы. Вы же знаете Николая? Это он мне вас порекомендовал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.