Борис Ветров
Двое над городом. Сумасшедшая площадь-3

Глава I

Утро в гостинице начинается с уютной суеты. Дождливый сумрак неожиданно мокрого июня разгоняется светом коридорных ламп в цветных абажурах. Снизу, из кафе, доносятся запахи яичницы с колбасой. Там звякает посуда, и смеются чему-то работницы. Журчит вода, наполняя резервуар в душевой. В комнате у дежурной бурлит чайник. Окна запотели, покрывая стекла мелкими прозрачными бисеринками.

Гостиница – старинная, двухэтажная, каменная, стояла на берегу реки. Когда-то тут причаливали двухпалубные пассажирские теплоходы. Сейчас только «Заря» два раза в неделю ходила до далекого прииска, подхватывая на обратном пути одиноких жителей таежных сел. Да еще пограничные суда, синие и строгие, как молодые прокуроры в форменных костюмах, проходили за окном.

Я жил тут уже вторую неделю. Мне нравилась эта гостиница – бывшие купеческие покои с массивной голландской печью на втором этаже. Печь была облицована старинными глазированными изразцами, похожими на тульские пряники. Я завтракал в кафе, потом уходил в свой крошечный номер. Кровать, шкаф, письменный стол и пара стульев – вот и все, что он мог вместить. Окна выходили на берег. Я наблюдал военные суда, и пассажирский теплоход, отмечая по нему дни недели. На противоположном берегу, вдоль голой круглой сопки тянется едва заметная отсюда нитка железнодорожных путей. Изредка синий маневровый тепловоз катил по ней прицепной вагон, доставляя пассажиров из Читы.

Город, в котором сто двадцать лет назад заканчивался великий тракт, тянувшийся от самой Москвы, и начинался водный путь, уходящий в Тихий океан, сейчас жил тихо, неспешно, подчиняясь законам естественного отбора, согласно которому, он стремился к своему логическому концу. Когда-то здесь вовсю кутили купцы, офицеры, приискатели. По улицам передвигались разъезды местного казачьего полка. В городском саду звучал полковой оркестр, а лавочки на первых этажах домов, таких же, как гостиница, в которой я сейчас жил, предлагали товары со всего мира. Рядом шумела судовая верфь – там возводились военные корабли Амурской флотилии. Потом, после всепобеждающего сокрушительного хаоса революции верфь превратилась в крупный судостроительный завод. За счет него и жил этот городок. Теперь лишь пограничники и чиновники составляли класс более-менее имущих людей. Остальные перебивались огородами, уезжали на далекие промыслы, или заколачивали дома, и бросались в Читу. Только центр городка старинными зданиями напоминал о прошлом расцвете. И жалкое подобие убранства купеческой гостиной в местном краеведческом музее пыталось рассказать о занесенной ветрами перемен жизни.

Наверху, над городом, были еще два небольших городка – тут обитали бывшие жители нижнего города. Это были два кладбища. Одно – все еще действующее, и постоянно пополняющееся новоселами, чьи даты рождения и смерти часто обнаруживали уход из жизни не естественным путем. Покойники в России в последние тридцать лет резко помолодели. Теперь уже не вызывали острого сожаления и удивления памятники на могилах 30-40 летних людей.

Рядом с действующим кладбищем, где светился купол недавно возведенной, по последней государственной моде православной часовни, приютилось еще одно. Оно пряталось за красной кирпичной стеной, выщербленной, и местами побитой временем, непогодой, и людьми. Но стена, сложенная полтора века назад, все еще стояла, разграничивая мир живых и мертвых. Здесь местная еврейская община погребала своих мертвецов. Причудливые памятники, семитская вязь, вырезанная на мраморе и граните, или отлитая на чугунных плитах, и даты рождения, начинающиеся с цифр 1 и 8 – вот как выглядит это кладбище. Почти все памятники разбиты, опрокинуты, изуродованы. Рядом с поруганными памятниками угадываются заросшие полынью и пыреем провалы в земле. После того, как евреи массово снялись с этих мест, жители кинулись раскапывать могилы – в обывательской среде ходило мнение, что в склепах полно золота и драгоценных камней. Этот слух был основан на том, что местные евреи относились к купеческому сословию. Никто не знал, что иудеи погребают своих усопших не только без всяческих украшений, а голыми, и завернутыми в одну только простынь, что бы те представали перед создателем в первозданном виде. Но пока это дошло до гробокопателей, кладбище было изуродовано. Крепкий кирпичный дом при погосте, где справлялись последние религиозные обряды, теперь занимала станция спутниковой связи и ретранслятор. Его красно-белая вышка стояла рядом, у картофельных полей. А за кладбищем рыжими клочьями возвышался сгоревший сосновый бор.

Я несколько раз бывал в этом городе мертвых, и рассматривал уцелевшие памятники, и надписи на могилах. Мраморные надгробья – массивные тумбы, или символические стволы деревьев с отрубленными ветвями, были тщательно отшлифованы. Они до сих пор выглядели так, словно только что вышли из-под резца каменотеса. Но все равно тут было тоскливо и тревожно.

Обедать я ходил в кафе у пристани, или, купив в ближайшем супермаркете что-нибудь из полуфабрикатов, готовил сам себе на кухоньке при гостинице. Народу тут обычно останавливалось немного – несколько приискателей, ожидающих теплоход, командированные мелкие чиновники, и дальнобойщики. Потому кафе при гостинице после завтрака обычно закрывалось. Зато тут часто устраивались поминальные обеды. За все время моего пребывания, таких обедов было уже три. А по пятницам и субботам случались отчаянные в своей местечковой разудалой ограниченности загулы. Тут отмечали дни рождения, свадьбы, или профессиональные праздники. Тогда далеко за полночь снизу ухала попса, слышалось шарканье ног, а во дворе матерились, пели и дрались. К рассвету все испарялись, как призраки, и гостиница опять занималась утренними уютными хлопотами.

Всякий день я, прогулявшись утром по набережной до автомобильного моста через реку, сидел в номере и, никуда не торопясь, записывал свои впечатления о прожитых последних нескольких годах своей жизни.

Когда–то я был полноправным жителем этого города. Я пытался объяснять в школе правила решения уравнений, и законы Ньютона. Но это было уже не в прошлой, а скорее – в позапрошлой жизни. Здесь я вел образ жизни среднестатистического жителя бывшей Империи, имел жену, и получил от муниципалитета двухкомнатную квартиру. Жена моя сперва работала рядом со мной, потом ее потянуло в коммерцию. Ей надоело обитание в полублагоустроенном малоформатном жилье, и она задалась целью заработать денег на жилье в краевом центре. Попытка предсказуемо закончилась нулевым результатом – все поляны и пятачки в местном малом бизнесе были уже заняты. А планомерно нищающее население несло свои скромные заработки в продуктовые магазины. На такую роскошь, как прически и маникюр, у местных женщин не было денег. Два десятка чиновниц, и какое-то количество жен офицеров не могли обеспечить даже арендной платы. Жена все чаще заговаривала о переезде в Читу. Я не возражал, но хотел довести до выпуска класс, который я принял пять лет назад. Это был мой первый выпуск. За время классного руководства мне удалось создать, если не отряд, о котором я мечтал в светлой юности, начитавшись книг Крапивина, то хотя бы прочное сообщество детей, сбегавших ко мне от семейного ежедневного кошмара. Родители, вымотанные напрочь круглосуточной гонкой на выживание, срывали все негативные эмоции на детях. Жена сперва смеялась над моими занятиями, потом ее это стало бесить. А затем она просто исчезла из моей жизни. Я стал замечать ее поздние возвращения домой. В итоге она – прямая и искренняя, какой была всегда, и во всем – от любви до ненависти, объявила, что уходит жить к настоящему мужику, который точно знает, чего хочет.

Настоящим мужиком оказался старший мичман местной пограничной флотилии. У него заканчивался многолетний контракт, и он с истинно украинской настойчивостью, сметливостью и практичностью обеспечил себе жилищные сертификаты, что бы присмотреть участок земли в Краснодарском крае. До развода жена еще жила в нашей квартире, а потом перебралась к нему в общежитие. Им оставалось пребывать в нем не больше полугода.

Я совру, если скажу, что меня не тронули такие перемены. Наш брак начался сразу после получения дипломов пединститута, и распределения в этот город. Тогда она была романтичной девушкой, не пропускавшей ни одного моего концерта. В те годы мы сходили с ума по недавно открытой для нас свободе, выраженной в рок-музыке. Кое-кому удалось собрать группу. Удалось и мне, с моим лучшим другом.

Уезжая в провинцию, мы строили планы на ежегодные походы по здешним местам, где есть и не исследованные пещеры, и заброшенные рудники, и на сплав по реке до Амура, а то и чем черт не шутит – до самого океана. Но все эти переливающиеся, как елочные игрушки, мечты со звоном и миллионами осколков, разлетелись, ударившись о чугунную задницу действительности. Уже умерла страна, в которой мы родились и выросли. А новое образование на трупе прежнего государства исключало всяческую романтику – от чувств до стремлений. Потому щелчок дверного замка, и заработавший под окном мотор машины мичмана, увозившего мою жену в будущий кубанский рай, стали логически оправданными финальными аккордами нашей семейной симфонии. И наступила тишина.

Те, кто уже знаком со мной, знают, что было потом. Была тяжелая, но денежная работа, очищавшая создание от всего ненужного ежечасной монотонностью. Обитая в тайге, в коллективе, где правила бытия были просты, как в казарме, я полностью поменял свой внутренний мир, оценил истинный вкус одиночества, и уже ни о чем не мечтал. Но это, как выяснилось, были иллюзии. Спустя несколько лет меня стало манить на запад, вслед за заходящим солнцем, в ту сторону, где небо вечерами сперва меняло оттенки – от золота до малины, а потом, на какое-то время, становилось зеленоватым. И я опять двинулся за… нет, не за счастьем, а за иной формой существования. Мне опротивели тайга, золото, и навязанные правила игры, которые ни в коем случае нельзя было нарушать. В общем, мне опротивел казарменный быт и примитивные устои быта старателей. И я уехал в Читу. А дальше вы все знаете сами. А если кто-то не знает (да, и, правда – кто я такой, чтобы обо мне знало хоть сколько-то значимое количество людей), то пусть прочтет, если будет интересно, две предыдущие книги. Я только сейчас понял, зачем их написал. Не потому, что мнил себя литератором – упаси бог! Я делал это для того, чтобы не сойти с ума. Когда со мной произошло все, что должно было произойти, я понял, что записывая в разбухшую от влаги старую тетрадь с картонной обложкой все этапы моего пути, я освобождаю свою память, словно выкачиваю на флешку информацию с жесткого диска.

Итак, я живу в гостинице и жду, когда разрешится вся необходимая и нудная процедура, привязывающая меня к обязательным правилам общества. Мне нужно было поменять паспорт, сняться с регистрации (оказывается, я все еще официально числился живущим в служебной квартире), и теперь уже навсегда распрощаться с умирающим городком.

Я не собирался опять становиться классическим членом социума. Но мне было сделано предложение, вполне устраивающее своими условиями. Мне предстояло вернуться в пригород Читы, и обустроится в качестве сторожа в дачном кооперативе на берегу Ингоды, чтобы там уверенно и спокойно дойти до момента ухода из жизни. Если в мой первый приезд в Читу мне помогал пустить корни на новом месте самый близкий друг из прошлого, то теперь такую миссию взял на себя бывший армейский командир. Мы пересеклись с ним вовремя борьбы за выживание, когда случайно встали поперек дороги спаянной группировки современных рабовладельцев. Ту войну мы выиграли, и мне предстояло перебраться из землянки, где я обитал в статусе лица без определенного места жительства, буквально за три километра – в правление кооператива. Там меня ждал добротный дом, и перспектива заняться земледелием для личных нужд. Что ж, такие правила меня устраивали. Во всяком случае, это было не возвращением в мир офисов, корпоративных законов, извращенных игр и жестких требований соблюдать чужие правила. А сторожить поселок, наблюдая смену времен года, и слушая тишину – это было то, что мне нужно. Это было просто и понятно.

И вот я живу в старинной гостинице на набережной в ожидании своей легализации. Ожидание заканчивалось – на следующей неделе я должен был навсегда развязаться с городком, и сесть в рейсовый автобус.

Вы спросите – на какие средства вчерашний лесной бомж живет в гостинице? Откуда у него деньги на общепит, и на все прочее? Что ж, это не секрет. После работы на прииске я привез с собой в Читу некоторое количество денег, которые догадался обратить в твердую валюту. В корпорации, куда пристроил меня мой друг, мне хорошо платили. Расходов у меня было мало – я чужд роскошествам и неоправданным тратам. Моя зарплата покрывала аренду жилья, и текущие потребности. О жилье, кстати, я жалею. Это была великолепная квартира в старинном доме, с древней, настоящей мебелью, высокими потолками и толстыми стенами, защищающими меня от звуков внешнего мира. Но когда я ушел из корпорации, то понял, что больше не хочу никуда устраиваться на работу. Меня тошнило от вида людей. Меня тошнило от необходимости вести длинные и неинтересные для меня разговоры. Потому я ушел жить в лес, а оставшиеся деньги… я просто приказал себе забыть о них. Я обеспечивал свое примитивное существование обычными способами бомжей – сбором металлолома, подработкой в забегаловке у знакомого таджика, и подобными занятиями. Оставшаяся от прошлого валюта хранилась у моего друга, который сыграл в спектакле, финалом которого был мой уход из мира людей, мерзкую роль. Но я не винил его. Он был вынужден следовать законам своего мира. Потому я отдал ему полиэтиленовую упаковку с деньгами на хранение. Это был мой «пенсионный фонд». В том, что друг эти деньги сохранит, я не сомневался. И даже не потому, что он чувствовал передо мной вину. Просто, вне законов своей корпорации, он был порядочным человеком. Конечно, можно было остаться жить в той самой замечательной квартире. Но тогда бы деньги рано или поздно закончились. А уйдя в бомжи, я сохранил свой резерв. И вот теперь он мне пригодился. К тому же цены в гостинице и кафе были тут весьма разумные. Я мог бы прожить так пару лет. Но только – зачем?

Сегодня четверг. Пассажиры теплохода уже собираются на пристань. Их всего трое – молчаливые, похмельные люди неопределенного возраста. Может, это механики, горняки или дизелисты? Какая разница? Вчера они шумно ужинали в своем номере, и громко обсуждали интимные приключения и будущие заработки. Я машинально собираюсь, и тоже и иду вслед за ними на пристань. Пора обедать.

Кафе на пристани – второе по счету в этом городке. В отличие от гостиничного, оно работает всякий день, и заменяет местной молодежи ночной клуб. Но днем тут пусто и тихо.

Кафе безлико, и больше напоминает недорогой офис, какие бывают у мелкооптовых компаний. Хозяева не захотели хоть как-то в интерьере отразить бывшее купеческое прошлое городка. Хотя кто здесь это оценит?

Мне дают рассольник и котлеты. Пока я ем, за окном, вспенивая мутную после недавнего половодья воду, отходит «Заря». Она вернется завтра, и будет стоять в затоне до понедельника. Это старый советский мелководный теплоход. У него толстая добродушная физиономия.

Как всегда, в таких вот маленьких городках новый одинокий человек вызывает интерес – город скуп на события и свежие лица. Я давно ощущаю на себе внимание женщины. Она тут и бармен, и официантка. Ей немногим больше тридцати, это полноватая высокая шатенка с быстрыми глазами, и красивой формой рук. Всякий раз она обязательно обменивается со мной несколькими фразами. Ей интересно – кто я, и откуда. Я прикрываюсь статусом командировочного, и держу ее на расстоянии. Хватит с меня внезапных встреч и привязанностей. У меня свой путь.

– Ну как? – спрашивает она меня, наблюдая, как я закачиваю обед.

– Замечательно! – отвечаю я. Речь идет о качестве еды. Котлеты, если честно, так себе. Но рассольник тут отличный.

– А вы бы и утром приходили! Что там у вас в гостинице – одна яичница. А мы и кашку сварить можем, и еще что-нибудь.

– Спасибо. Я как-то утром не обращаю внимания на то, что ем.

– А вот и зря. Завтракать надо полноценно.

Шатенка присаживается на противоположный стул.

– Вы у нас долго будете еще гостить?

– Думаю, что на той неделе уеду.

– А в музее нашем были?

– Был.

– А кладбище старинное видели?

– Конечно. Часто туда прогуливаюсь.

– Ой, что же вы мне не сказали! Я б вам там показала одну могилу интересную. Про нее даже в газете писали. На ней надпись есть, которую никто не может уже сто лет прочитать. Так вот, говорят, что там зашифровано, где клад спрятан. С золотом!

Внутренне я улыбаюсь. Такие легенды присущи каждому маленькому городку. С ними не так скучно жить.

– Вот вы зря не верите – шатенка все-таки разгадывает мою улыбку. – Этот купец был очень богатый. И оставил сыновьям наследство. А когда гражданская война началась, они пошли за красных воевать. Купец их проклял, и золото спрятал. И в завещании приказал сделать на своей могиле эту надпись. Вот бы найти это золото…

Шатенка мечтательно прикрывает глаза. Я знаю, о чем она думает. Новенькая машина. Норковая шуба. И квартира в Чите. На этом границы ее воображения закрываются. Впрочем, может она тоже мечтает о теплых южных регионах, и доме с садом? Но мне это неинтересно.

– А еще, говорят, в той гостинице, где вы живете, до сих пор призрак какой-то ходит по ночам. Тоже в газете читала. Сюда даже журналисты приезжали, изучали все. Там же часть комнат так и осталась с прошлого века пустыми. Какие-то конторы были. Потом все разрушилось. Вот в той пустой части он и ходит.

– А чей призрак? – ради приличия спрашиваю я.

Шатенка радостно оживляется.

– Какая-то женщина. Не то жена этого купца, не то дочка. Его многие видели, это правда. Вы даже можете в гостинце спросить, вам подтвердят.

Я обещаю спросить, и ухожу, не доводя разговор до совместной прогулки на кладбище. Я сам недавно был призраком. Только – в человеческом теле. И мне все эти разговоры тягостны.

Я возвращаюсь в гостиницу. В ограде, которая служит и охраняемой стоянкой для машин приезжих, стоит новенький, но грязный микроавтобус «Мерседес» с московскими номерами. Кто-то приехал, пока я ходил обедать. Но мне неинтересно – кто. Сейчас главное – договорится насчет душа. Весь городок 300 лет живет без канализации, и даже в гостинице туалет стоит на дворе, за синим забором из профлиста. В умывальной комнате есть душевая кабина. Но надо предупреждать дежурную о желании принять душ, чтобы она закачала воды. При этом душевая кабина тут современная, европейская, с разными режимами. Смотрится она тут странно и неуместно, как боулинг на чабанской стоянке.

Дежурной нет. Я иду к себе в номер. Забрав у друга свои деньги, я решил потратиться на ноутбук. Прежний мой компьютер остался в той самой старинной квартире – я про него тогда совсем забыл. Да и зачем он был мне нужен в лесу? А теперь я, сидя за столом у окна, и поглядывая на, кажется недвижную широкую реку, подбираю слово к слову, придавая воспоминаниям законченный вид.

Я сам подсмеиваюсь над этим занятием. Но, во-первых – это очищение памяти и чувств, о которых я вам уже рассказал. А во-вторых – надо же как-то занять время пребывания в городе из моего прошлого. Кроме того, тут есть интернет, и я понемногу изучаю, что происходило в мире, пока я жил вне информационного поля. Оказывается – много чего. В стране опять зрели крупные перемены. Потеряв статус углеводородного экспортера, страна мгновенно стала превращаться в банкрота, президент выглядел невнятно, а губернаторы, и прочая рать, рангом ниже, испуганно ждали – чем все закончится. В этой ситуации место сторожа в кооперативе был как нельзя подходящим. Даже если рухнет все, и дачники вымрут, как социальная группа, то у меня, хотя бы будет дом. Мой бывший командир сказал, что его можно будет постараться выкупить по бросовой цене. Так что я лишь меняю место жительства с землянки на избу. Но по-прежнему остаюсь бомжем. И это хорошо – по крайней мере, я не буду зависеть от лютых цен на коммунальные услуги, от правил и порядков грядущей эпохи, а она обещает быть весьма жесткой, от хаоса и разрухи, которые обязательно придут в большие города. Итак, я углубляюсь в запись своих опытов и хронологии своего пути. И день отлетает незаметно.

В коридоре, тем временем, стало шумно – как не было никогда за время моего присутствия здесь. Властный женский голос отдавал распоряжения. Скороговоркой, где явно слышались угодливые нотки, что-то торопливо объясняла дежурная. Потом по набережной проехал микроавтобус, который я уже видел на стоянке.

Я пошел в душ. Дежурная, увидев меня, тут же спросила: – Вы у нас до которого числа собираетесь жить?

– До следующего вторника.

– А, ну это хорошо. То есть, в во вторник утром съезжаете?

– Нет, утром у меня еще дела.

– Тогда до среды, значит. Автобус-то в шесть утра в город идет.

– Что-то случилось?

– Да. Делегацию ждем большую. Из Москвы. Туристы. Какой-то там у них особый туризм. Исторический, что ли. Сегодня представители фирмы приехали. Сейчас ужинать поехали к главе. Люди солидные, судя по всему. Все им не так, и не этак. Кафе не понравилось, туалет на улице – тоже плохо. Ну, а мы что сделаем? Скоро и гостиницы, наверное, не будет, если прииск закроется.

– А что, есть такие перспективы?

– Да, говорят, купить его хотят. Тоже москвичи. Все покупают. Ничего своего не остается уже. Идите, я воду закачала. Да потом придется еще раз для гостей качать.

– Много их?

– Пятеро. Женщина и четверо мужчин. Она, вроде как главная. Я ее во второй люкс поселила. Первый-то вы занимаете. А остальных – в общий номер. Тоже давай морщиться.

Услышав про какую-то приезжую женщину, про исторический туризм, я вспомнил сегодняшний разговор в кафе на пристани. И потому спросил дежурную:

– Говорят, тут какое-то привидение у вас обитает?

Дежурная даже отшатнулась и перекрестилась.

– Господи, помилуй! Вы то откуда знаете?

– Сегодня рассказали. В кафе, на пристани.

– А, это, поди, Катька? Высокая такая?

– Да, она.

– Вот язык без костей. Ляпнет, чего ни попадя. Ну, если честно – вы мужчина серьезный, я вижу – я вам скажу. Это я еще совсем маленькой была, и уже слышала про этот призрак. Вроде, как жена купца ходит тут, в неотремонтированной части. Там были ее комнаты, и детей. Дети погибли в Гражданскую. Она после этого и сама недолго прожила. А в доме у них тогда белые стояли. Они ей комнату одну отвели. Вот там она и померла. Так ее и похоронить–то некому было, по их обычаям, по еврейским. Так просто, отнесли, закопали. Даже не помянули. И вот, с тех пор, говорят – ходит она, все детей ищет. Я сама не видела. Но честно скажу – ночью в тот коридор, где дверь в те комнаты, не хожу. Звуки слышала несколько раз. Не то плач, не то песня какая-то. Вроде, колыбельная. Аж мороз по коже. А вот сменщица моя бывшая – та видела. Как-то года два назад жильцы пожаловались на шум. Он решила, что со двора шпана забралась. Там есть старый лаз из бывшего угольного склада. Ну, и поперлась туда с фонариком. Там света-то нет. Смотрит – а из одной комнаты в другую, через коридор, что-то белое так быстро – раз! – и прошмыгнуло. Ритка тогда баба была крутая. Она думала, что ее пугают. И в ту комнату. А там это белое в углу стоит. Ритка орет: – Давай-ка отсюда на выход! Сейчас полицию вызову! А это белое будто и не слышит. А потом – раз! И как растворилась. Вот тогда Ритка–то и уволилась. В церковь потом ездила, за святой водой. Но в гостиницу так войти больше и не смогла. И рабочие его тоже видели. Да одна женщина с администрации. Так что врать не буду – сама не видала, но слухи такие ходят.

Намыливаясь в душевой кабине, я уже мысленно записывал этот рассказ в ноутбук. Я коллекционировал такие рассказы. Легенда получалась складной и красивой. Учитывая близость заброшенного кладбища, она звучала особенно внушительно.

Я еще немного поработал, потом просмотрел новости, и меня потянуло в сон. Если бы не низкая мокрая облачность, было бы еще совсем светло. Но сейчас городок быстро окунался в вязкие сумерки. Темно-серые тучи с белыми проплешинами кочевали с востока. Опять шел дождь. От этого, наверное, и захотелось спать. Я хотел было почитать, но тут в гостинице погас свет.

Мне приснился короткий странный сон. Я видел себя, стоящим на Титовской сопке, ночью, над городом, наблюдая его огни. Внезапно по фиолетовому небу стали одна за другой разворачиваться какие-то яркие оранжевые ленты. Они возникали за горизонтом и уходили за горизонт. Потом эти ленты стали становится короче, и обозначали свои окончания уже не за горизонтом, а в районе городских окраин, и постепенно втыкались в поверхность земли все ближе к центру. Мне показалось, что весь город завопил от ужаса. Я хотел было кинуться вниз, но не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть. Чувствуя, что вот – вот закончится в легких воздух, я дернулся, и проснулся, задыхаясь. Такое со мной случилось впервые за три года. Три года я вообще не видел никаких снов.

Желание спать исчезло, как будто уже наступило утро. Часы на телефоне (пришлось обзавестись и им, готовя себя к новым условиям жизни) показывали только час ночи. Света по-прежнему не было. За окном была чернильная тьма. Кажется, что все движение в мире остановилось. Может быть, за стенами этого старинного дома уже и не существовало никакого мира?

И снова в память вплыл рассказ о призраке жены купца, и про заброшенную часть гостинцы. Я никогда, исключая далекую юность, не был поклонником мистики, и всего, что связано с потусторонним существованием. Но сейчас мне вдруг стало до жгучести в сознании интересно. Мне даже показалось, что меня поднимает с постели, и толкает за дверь номера что-то, что имеет надо мной власть. И я не стал сопротивляться.

Я включил фонарик на телефоне – уровень зарядки был еще достаточным. Тихонько отпер дверь, и мягко ступая по линолеуму, чтобы не разбудить дежурную, я направился в ту самую часть коридора, где за дверью жила местная легенда. В свете фонарика заблестели изразцы на старинной печи. В гостинице была тишина. Заезжие гости уже спали.

Я и не понял сразу, что та самая дверь была сейчас приоткрыта. После всего, что уже случалось со мной во время обитания в старинной квартире, затем на даче у друга с женщиной, играющей со мной в жестокую игру, и, наконец, после лесных приключений, я думал, что меня ничего не сможет напугать. Но вид черного провала приоткрытой в неизвестность двери вызывал во мне первобытный, не воспринимаемый сознанием ужас. Я уже дернулся, что бы быстро скрыться за дверьми своего номера, и спрятаться под одеялом в ожидании рассвета. Но то чувство, что подняло меня с постели, и привело сюда, оказалось сильнее ужаса. Я очень медленно приблизился к этой двери. И вот уже я шагаю за порог.

Свет телефона выхватывает из темноты нештукатуреные кирпичные стены – такие же красные и прочные, как стена еврейского кладбища. Тут прохладно, и пахнет пылью. И никого нет. Интерес улетучивается от обыденности увиденного. Я стою, прислушиваясь. Тишина. Тогда я иду по коридору, мимо темных провалов дверных проемов – тут везде набросан строительный мусор. Наконец, я дохожу до конца коридора – он оказывается ближе, чем мне это показалось. Я в упор рассматриваю кирпичную кладку тупика, пытаясь обнаружить признаки потайной двери, или еще какие-то знаки. И тут соображаю, что стена освещается не только моим фонарем. На стене вырастет тень – кто-то стоит сзади меня. Сейчас, как в недавнем сне, я хочу заорать. Но уже наяву не могу сделать вдох. Ужас парализовал мозг, и тот не может отдать команду на насыщение крови кислородом. Но это длится доли секунды. А затем сзади раздается голос:

– Ну, здравствуй…

Глава II

Я хочу спросить всех, кто сейчас читает все, написанное тут: скажите мне, как бы повели себя, если бы вам встретился призрак? Что бы вы стали делать, появись перед вами существо из потустороннего мира? Стали бы чертить кресты в воздухе? Вспоминать обрывки известных молитв? Сжались бы в комок, и закрыли глаза в ожидании неизвестных последствий? Попытались бы убежать? Не знаете? Вот и я не знал, что мне было делать в тот промежуток времени – от увиденной на стене тени, и до услышанной фразы «Ну, здравствуй!».

Я еще не обернулся, но уже узнал этот голос. А узнав, не хотел оборачиваться. Я в тот момент искренне пожелал встречи с настоящим призраком, но только не с тем, кто произнес эту простую фразу.

Голос был женский. Я помнил все его оттенки и интонации. Я помнил этот голос, произносящий фразы, чей скрытый смысл был понятен только нам, двоим. Я слышал этот голос, поющий мне колыбельную на немецком языке. Я слышал его, то совсем близко – теплым шепотом в ухо, слышал его же, равнодушный и бесстрастный на расстоянии телефонной связи. И я до сих пор не мог его забыть. Это был голос Алены. Ни один призрак, ни одно привидение мира сейчас не напугало бы меня, так, как напугал этот голос. И он зазвучал опять.

– Эй, приди в себя. Это не привидение. Это всего лишь я.

И только тогда я обернулся.

Алена стояла совсем близко – я различал невесомый горьковатый запах духов и видел глаза, которые сейчас опять были похожи цветом на зелень неба после заката. Страх, внезапное опустошение и ощущение быстро надвигающихся каких-то значительных, грозных событий – все это одновременно ожило во мне. И я, наверное, выглядел очень глупо, потому, что не мог произнести ни слова.

– Я не верю, что ты разучился разговаривать, – сказала Алена. И этот тон я узнал. Ироничный, отстраненный, но цепляющий своими тайными нотками причастности к только нам известным тайнам, он запомнился мне больше всего. Даже когда я уже бросил этот мир, и поселился в лесном склепе, то иронизируя порой над собой, ловил себя, что мысленно произношу фразы с Алениными интонациями.

– Здравствуй, Алена, – я постарался придать этой фразе то равнодушие, на которое только был способен. Я хотел поздороваться с ней так, словно только вчера мы расстались в нашем кабинете, в офисе громадного здания, где мне еще только предстояло стать избранной особью для воплощения чужих замыслов.

– Ну да, ты, конечно, не удивлен. Ты пришел сюда специально, что бы поздороваться со мной, и поговорить о том, какая я сука. Это скучно. Только – тут она оглянулась, за ней угадывались два силуэта. И она сказала им – вы можете идти. Продолжим завтра. У меня сейчас другой сценарий.

Услышав про сценарий, я понял, что сейчас, именно сейчас я соберу вещи, и утренним автобусом уеду в город. А за документами приеду к назначенному дню. Других путей решения возникшей проблемы у меня не было. Даже если я перееду в соседнюю гостиницу, это ничего не изменит. Старый и, как оказалось, напичканный бредовыми легендами город свел меня с моим самым страшным прошлым. Зеленоглазый призрак из этого прошлого сейчас недвижно завис передо мной, и я почему-то не чувствовал сил обойти его и выбраться из этих, похожих на гигантский склеп, помещений.

– Ты думаешь, что все это опять подстроила я? – спросила Алена. Мне показалось, что на дне ее иронии и легкого превосходства я ощущаю осадок чего-то иного, не присущего той Алене, которую я запомнил, уходя с вершины Титовской сопки. Я знал, что она гениальный мастер перевоплощения, и замечательная актриса. Но я услышал что-то такое, что не может изобразить даже в минуты высочайшего вдохновения самый лучший актер в мире.

– Пойдем отсюда, – сказала Алена, – сегодня сюда уже никто больше не придет. Ты искал тут призрак мертвой купчихи, а нашел призрак из своего прошлого.

По ее жесту я не увидел, а инстинктивно понял, что она собирается взять меня за руку, и так же инстинктивно сделал шаг назад. Алена усмехнулась – я почувствовал это.

– Ну да, правильно. Ты боишься призраков.

Мы молча выбрались из пыльного холодного пространства. В коридоре вспыхнула лампа дежурного освещения. Дали свет.

– Пойдем к тебе! – как в прошлой жизни, приказала Алена. – Мои тут в соседнем номере живут. Не хочу, что бы они что-то услышали.

– Гарику донесут? – я все-таки сделал ответный ход.

Теперь я уже не удивлялся, что увидел Алену именно в таких декорациях. Я не хотел сознаваться сам себе, но все это время, что мы не виделись, я предчувствовал нашу встречу, и представлял, как она произойдет. В это же время я уже понял, что увидев ее – реальную, живую, сохранившую все свои повадки умной бесстрастной хищницы, я больше не завишу от воспоминаний.

– Может, уже достаточно выковыривать старое? – ответила Алена на вопрос о Гарике. – Ну, если тебе так уж интересно, ведь иначе бы ты не спросил о нем, то я давно уже не работаю у Гарика.

– Что так? Не срослось? Не устроила роль вечной любовницы? – не знаю, почему, но меня несло. Это сказывались недавнее потрясение, внезапность встречи и – сознаюсь честно, неожиданная жажда реванша.

– Зачем ты пытаешься выглядеть примитивным ревнивым мужиком? Ведь это ты тогда оставил меня одну, на этой чертовой сопке. И даже не оглянулся.

– Насчет ревности, это ты зря. Но в остальном права. Я примитивный мужик. И мне это нравится. С некоторых пор я предпочитаю примитивизм во всем.

– Ясно. Новая роль. Раньше ты был надмирным аристократичным аскетом, презиравшим законы человечества, а теперь напялил маску обывателя. Она идет тебе еще меньше. Мы так и будем тут стоять? – и Алена двинулась в сторону моего номера. Злясь, я пошел за ней. Почему я не могу сейчас захлопнуть перед ней дверь и, как планировал, начать собирать вещи? Наверное, потому, что это был бы слишком эффектный по нелепости поступок. Этим я опять распишусь в своей зависимости перед Аленой. И она только привычно усмехнется, не найдя меня завтра в гостинице. Нет уж. Я больше не дам тебе повода для усмешек.

Алена вошла ко мне, как раньше входила в мою квартиру – привычно и спокойно. Она достала из кармана белой джинсовой курточки пачку своих любимых ароматизированных сигарет.

– Здесь не курят, – зачем-то сказал я.

– Ты запрещаешь?

– Нет. Правила проживания – я показал ей на пиктограмму «Не курить», приклеенную возле двери.

– Плевать! Если понадобится, я скоро куплю этот сарай.

Это не было рисовкой. Это была будничная фраза. Я почему-то сразу поверил, что она может купить гостиницу. И открыл окно. В комнату вплыл запах дождя и реки. Алена в белой курточке резко выделялась на фоне черного пространства за окном. Мы молчали. Я не хотел ее ни о чем спрашивать. И так было понятно, что те важные московские гости, о которых мне рассказала дежурная, это и есть Алена, и ее спутники. Значит, она теперь живет в Москве? Наверное, Гарик дал ей хорошие отступные. В отличие от меня, она не швырнула их из окна на головы обитателей Сумасшедшей площади. Да какого же черта я опять стал думать про Гарика?

– Да не давал мне Гарик никаких денег, – не оборачиваясь, сказала Алена. Я уже забыл о ее способности просчитывать мысли собеседника и сперва даже испугался. – Расстались, как нормальные люди. Просто я поняла, что это – тупик. Такой, знаешь, уютный, комфортабельный тупик, из которого потом вынесут вперед ногами. А все из-за тебя! – тут Алена докурила сигарету. Окурок метеором скользнул в черноте, а она села на стул у окна.

– Мне холодно! – неожиданно пожаловалась она. – Можно, я возьму одеяло?

Не ожидая сам от себя, я сдернул с тахты покрывало, и набросил Алене на плечи. Это мгновение растянулось на неопределенный отрезок времени. Вот-вот, и я наклонюсь ниже, на расстоянии запаха ее волос. Я сплюнул внутрь себя, и сел на раздетую кровать. Глаза Алены обрели знакомую зеленую глубину.

– Прямо как тогда, – пробормотала она в потолок. – Ну что? Мы будем и дальше разыгрывать друг перед другом сверхчеловека? И будем делать вид, что совсем не хочется ни о чем спросить?

– А я и так все знаю, – ответил я, – у тебя задалась тема с квестами, и теперь ты выходишь на новый уровень.

– Ну, в общем, так оно и есть. Только одними квестами сейчас особо не заработать. Кризис, тотальное обнищание, и все такое. Потому я придумала совместить все это с туризмом.

– Не слишком притягательное местечко ты выбрала для туризма. Тут даже канализации нет.

– Вот! – торжествующе вскинулась Алена. – Все так думают. У всех же сложился стереотип, что туризм – это или мокрые палатки, тушенка, гитара, и дым костра, или – навороченные отели на побережье, ну как вариант – в вылизанных и обработанных антисептиками горах, где обязательные горные лыжи, и «все включено». На этом-то я и сыграла. Но разве тебе интересно?

– А ты знаешь, интересно. Ты помнишь, я был тонким ценителем парадоксов и контрастов. Таким и остался. На фоне моей нынешней жизни, мне очень интересно, что сегодня придумывают люди для выкачки денег из других людей. И какова конечная цель? Впрочем, это как раз понятно – заработать первый миллион долларов, затем второй, и так по восходящей.

– Да причем тут эти миллионы? Знаешь, почему я ушла от Гарика? Не как от мужчины, а из его фирмы? Потому что там – потолок. Я сделала все, что могла. Дальше развиваться было некуда. Ну, еще один ресторан, еще одна пиццерия, еще одна фабрика досуга. Я ему благодарна за то, что он поддержал мою идею насчет квестов. Я же просто сдвинута на этой теме.

– В курсе. На себе испытал.

– Хватит! Ты сам не дал мне возможность сделать все, что бы ты меня простил. Я же искала тебя потом. Долго искала. Тебя не было нигде.

– А это точно. Меня и сейчас нет почти. А скоро и совсем не будет.

– И все из-за меня? Из-за этой дурацкой игры?

– Из-за себя. Долго не мог прийти в себя, когда ощутил свою ничтожность. Особенно там, в кабинете у Гарика. Во время последнего разговора.

– Кстати, а что Гарик тебе сказал, когда вы вдвоем остались?

– Спросила бы у него.

– Ладно. Этот разговор не имеет смысла. Если честно, я сама еще в себя не пришла. От того, что тебя встретила. Когда мы заселялись, я в журнале регистрации увидела твою фамилию. Чуть с ума не сошла.

– А что тебя так потрясло?

– То, что ты тут. В тот момент, когда и я тоже. Ну не может это быть простым совпадением.

– Ага. Считай, что теперь я начал квест, и ты играешь по моим правилам.

– С тобой невозможно разговаривать. Может, выпьем?

– Исключено. Не вижу повода.

– Ладно. Я тебя поняла. Я сейчас уйду. Но можешь выслушать только одно? Без иронии? Просто молча выслушать, и все?

– Я постараюсь.

– Помнишь, тогда, на сопке, я предложила тебе поехать туда, где мы прожили неделю? Так вот, я перед этим сказала Гарику, что у нас с ним все кончено. Не из-за тебя. Из-за него. Как бы это тебе объяснить… – Алена плотнее запахнулась в покрывало, и, вполоборота повернувшись к окну, снова закурила. Запах миндаля от ее сигарет напомнил мне наше короткое прошлое.

– В общем, есть у меня одна черта. Я не люблю мужчин, которые… нет, слов тут не хватает… Вот, например – иду я по улице. Навстречу мужчина. И когда он приближается, то расправляет плечи, подбирает живот, и в это время делается смешным. Потом он проходит мимо, и все эти метаморфозы исчезают. Так вот, ты не такой. Тебе не надо расправлять плечи. Ты ценен тем, какой ты есть. И то, как ты повел себя в той ситуации, в предложенных тебе правилах – я была просто в шоке. Но вот чего в тебе не хватало – это желания двигаться вперед. Ты занял позицию наблюдателя, имел на все свое мнение, и тебе этого хватало. Гарик мне нравился как раз за его напор. За движение. Но в нем нет того, что есть в тебе. Я не знаю, каким словом это назвать. Есть такое слово в русском языке – настоящесть?

– Нет.

– Ну, пусть будет. Так вот в тебе есть настоящесть. Ты такой же настоящий, как работы старых мастеров. Когда взяли камень, отсекли все лишнее, и получилось то, что стало вечной ценностью. И это твое умение понимать без слов – оно такое же, как у меня. Но мне мало одного созерцания и покоя.

– Как я вижу, с этим у тебя все в порядке. Ты получила то, что хотела.

– Да не получила еще пока ничего. Впрочем, тебе это не интересно. Расскажи лучше, как ты жил все это время?

Последняя фраза была сказана искренне. Как не старался, я не поддаваться умению Алены притягивать к себе и вовлекать в свою орбиту, но тут меня прорвало. Наверное, потому, что за три года я так и не смог ни перед кем выговорится. Неля, Юдин, Женька, подобранный мной в тайге, раненый и полумертвый, были не в счет. Они не знали до конца того, что со мной случилось. Я рассказываю Алене про землянку в лесу, про металлолом и азиатскую забегаловку. Про войну с Боровом, про Женьку, и про Нелю. При упоминании Нели Алена напустила на себя слишком уж равнодушный вид.

– И вот я жду документов, что бы уехать туда, откуда меня уже никто никогда не вытащит. Наконец я оформлю свое существование в полном соответствии со своим представлением о нем. Теперь ты знаешь все.

Тут я все-таки решаюсь посмотреть Алене в глаза. А она… она плакала. Плакала молча, не вытирая слез, часто стряхивая пепел уже третьей сигареты за окно. Прошло много времени, прежде чем она заговорила.

– Я не скажу тебе сейчас «прости» – это будет нелепо и просто смешно. Я ничего не скажу сейчас вообще. Просто… давай хотя бы сегодня останемся вместе. Как там, на даче, у твоего друга? А потом поступай, как считаешь нужным.

Я был к этому готов. Когда мы еще шли по коридору, я знал, что такая ситуация возникнет. Прошлое, как оказалось, не отпускало не только меня. Наше общее прошлое. Да и зачем притворятся перед собой – я вспоминал Алену каждый день все эти годы, злился на себя, но вытравить ее из себя не мог. Не потому ли я сказал «нет» Неле? Алена жила во мне, злая, далекая, равнодушная. Но – жила. И я уже был готов встать ей навстречу. Но не смог. Между нами лежала черная тень Сумасшедшей площади. Сейчас я был не в силах ее пересечь. И Алена меня поняла.

– Скажи хоть, ты завтра еще будешь здесь?

Я вспоминаю, что хотел уже собирать вещи, и пойти на утренний автобус. Но сейчас говорю:

– Буду.

Алена встает, сбрасывает покрывало, и молча уходит. До утра я тупо сижу на ее месте у окна. И только когда за окном посерело, я отхожу в мелкий нервный сон. Хорошо, что хоть сейчас мне ничего не приснилось.

Теперь гостиничное утро мне уже не кажется по-домашнему уютным. Я проснулся с головной болью и с глухим раздражением. Мне вдруг показались излишне громкими голоса в кафе и суета в коридоре. И пасмурное небо совсем не радовало, хотя я очень люблю такую погоду. Я с отвращением брился, глядя на себя в зеркало, и не узнавал себя в отражении. Оттуда смотрел незнакомый мне, какой-то растерянный и суетливый человек. Я никогда не был таким. Все это ночное приключение – от поиска призрака вымышленного, до встречи с призраком настоящим, совершенно разрушило мой настрой на приближающееся спокойное обитание в тихом месте, без ненужного общения и резких перемен. Но перемены настигли меня раньше. Зеленоглазая ведьма опять возникла на моем пути. И больше всего я злился на то, что против воли испытывал радость от этой встречи.

А ведьма оказалась легка на помине. Она коротко стукнула в дверь, и, не дождавшись ответа, появилась на пороге – свежая, сияющая, словно не было этой тягучей ночи с исповедью и слезами.

– Поедем завтракать? – радостно предложила она.

– Тут идти ровно десять минут!

– Тогда пойдем. Я здесь никогда не была.

Я даже не ищу повода отказаться.

– Я тебя жду внизу.

У «Мерседеса» стоят четверо молодых людей. Я не собираюсь разглядывать их – они мне неинтересны. Я определил их, как «четыре черных молодых человека», как спутников Абадонны в «Мастере и Маргарите». Они действительно все молоды, и у всех темные волосы. Алена что-то говорит им, черные молодые люди усаживаются в микроавтобус, и едут в сторону кафе. Тот, что садится за руль, задерживается, и разглядывает меня. Не то он отвечает за безопасность, не то имеет особое отношение к Алене. Мне плевать.

Мы идем по набережной. Алена выдавливает из меня информацию о зданиях, попадающихся навстречу. Потом разговор заходит о призраке.

– Собственно, на этом мой тур и строится. Есть те, кто готов потратиться не на Таиланд или Турцию. Да и не выпустят сейчас туда никого, судя по всему. Есть те, кому очень интересно почувствовать себя героем фильма ужасов. Причем все обстоятельства должны быть максимально реальными. Потому мы и решили вложиться в этот проект. Инвестор есть. А глава вчера от радости весь вечер то вилку ронял, то мимо бокалов наливал. Еще бы – ему такой бонус прилетает. Развитие туризма, и все прочее. Плюс сто к карме перед губернатором.

– А про кладбище ты знаешь?

– Да. Но я там еще не была. Сегодня собираемся. Ты с нами?

– Я там уже три раза был.

– Тем более – покажешь мне все.

И опять я не ищу поводов для отказа. Прошедшее время спрессовалось, как и разделяющее нас пространство. Алена была рядом. Будущее опять колыхалось, как воздух над пустыней.

В кафе вчерашняя словоохотливая официантка, видя меня с Аленой, мрачнеет. Алена похожа на экзотическую птицу, случайно остановившуюся на пролете из Африки куда-нибудь в Японию. Дело было даже не в ее наряде – сегодня на ней было какое-то невероятное платье сафари, замшевая жилетка и высокие, в тон жилетке бежевые замшевые ботинки. Образ завершала шляпа, напоминающая тропический шлем. Дело было в той искрящейся энергии, которая сыпалась из Алены, заряжая близкое к ней пространство. Я находился в этой зоне, и невольно тоже попал под действие этой энергии. Мне внезапно надоело оценивать каждое слово, и каждый поступок. Когда наши руки слегка соприкасались, меня слегка покалывало током.

Спутники Алены уже что-то ели. Официантка заявила нам, что есть только вчерашний гуляш.

– А вчера обещали кашу – напомнил я.

– То было вчера, – с вызовом ответила официантка (я вспомнил, что дежурная в гостинице называла ее Катей), – а сегодня только это.

Но тут, очевидно предупрежденная главой района, хозяйка кафе, моментально отправила Катю на кухню, и сама, лучась и заискивая, предложила нам свежие творожники, кисель и овощи.

– Вот это мы и будем! – решила за нас обоих Алена. Я не возражал против творожников – я любил их.

– Твоя команда? – кивнул я в сторону четырех черных молодых людей.

– Да, профессионалы. Креатор, инженер, инструктор по туризму и мой заместитель Давид. Способен заменить любого. Все авантюристы – согласились на мой проект сразу. Хочешь спросить, с кем из них я сплю? Так вот – ни с кем. Был у меня роман с Давидом, пока отношения не перешли в рабочие.

– Давид, это тот, что за рулем?

– Да.

– Ну, у него-то не только рабочее отношение.

– Заметил? – рассмеялась Алена. – Есть немного. Но он умеет держать чувства на расстоянии. Как ты.

Мы допивали кофе, когда к нам подошел один из этой четверки и спросил: – Алена Романовна, у нас сейчас что по плану?

– Сейчас Руслан – кивнула она на меня, – проводит нас на кладбище.

– То самое?

– Да. Езжайте в гостиницу за камерами, и что там вам еще понадобиться, а потом заберете нас отсюда.

Черный ушел к своим. Они вышли.

– Так ты на самом деле Романовна?

– Да. И фамилия у меня Романова.

– Жаль. Алена Карловна Бауэр мне нравилось больше.

– Пожалуйста, хватит?

Алена положила свою ладонь на мое предплечье. Энергия переливалась из нее в меня, как кровь от донора. Официантка Катя шлепнула папкой меню по стойке.

– Счет принесите, – не глядя на нее, скомандовала Алена.

Катя нехотя принесла серый разграфленный листок бумаги.

– За тех четверых тоже вы платите?

– Да. Возьмите – протянула Алена карточку. Я заметил, что эта была карта «Платинум».

– Мне отдельный счет, – быстро сказал я. Катя подобрела. До этого на ее лице явно читалось бегущей строкой: «Прикатила сюда, деловая такая, с мужиками, и все ей мало. Командировочного моего захапала».

– Перестань. Я заплачу, – сказала Алена.

– Никогда, – ответил я, и отдал Кате две сотенные бумажки.

– К обеду вам что сделать? – спросила Катя персонально меня.

– Рассольник. Мой любимый. И рыбки бы пожарить.

– Хорошо.

– А мне… – начала Алена, но Катя уже отчалила от столика, энергично вращая задом при ходьбе. Со спины угадывалось ее мелкое торжество.

– А у тебя тут тоже неслужебные отношения? Девушка явно расстроена.

– Да не сложились еще.

– Я помешала? Ты скажи, я не буду лезть.

– Прекрати. Разве ты не достаточно знаешь мой вкус?

– Знаю, милый, – ответила Алена.

Сознание моментально засекло, что она назвала меня так впервые. Это слово было не из ее лексикона. Я собирался кинуть язвительную реплику, но Алена уже шла на выход.

Нас ждал «Мерседес». Я устроился в отдельном кресле среднего ряда. Алена села возле водителя. Салон матово светился темно-серой кожей.

Микроавтобус поднялся по ведущей прямо от кафе улочке, попетлял по закоулкам, обогнул картофельные посадки, и встал недалеко от ворот иудейского погоста.

– Обалдеть, – только и сказала Алена, когда мы пересекли границу города мертвых. – Такого я еще не видела.

Ее спутники уже деловито сновали по кладбищу, работали камерами, переговаривались и делали пометки в планшетах. Только Давид стоял отрешенно, слегка раскачиваясь вперед – назад.

– Давид – еврей? – спросил я.

– Да. Чистокровный. У него гражданство Израиля. Только живет в Москве. Я редко делаю комплименты мужчинам. Но он действительно очень умен.

Я понял, какие чувства испытывает сейчас Давид при виде оскверненного кладбища соплеменников. Но он уже пришел в себя, и подключился к работе. Мы бродили с Аленой между памятников. Она то и дело оступалась на когда-то разрытых могилах, и тут же хваталась за мою руку.

– Откуда тут эти ямы?

– Это не ямы, Алена Романовна. Это раскопанные могилы.

Алену передернуло, и она даже отшатнулась от очередного провала в земле, словно там притаился готовый схватить ее за модный ботинок желтый скелет.

– Дикость какая. Зачем?

Я рассказал о причинах разграбления кладбища.

– Как я сама не догадалась? Что ж, это можно использовать в сценарии, – вторую фразу она сказала уже явно не мне. Алена была в своей стихии. В ее сознании явно формировались непредсказуемые повороты сюжета. Я не мешал ей.

Тут к нам подбежал Давид. Ноги его, в модных кроссовках, над которыми легкомысленными короткими брючками открывались лодыжки, совсем промокли.

– Алена, – он оглянулся на меня, явно желая сказать ей что-то наедине. Я решил отойти. Алена остановила меня, и взяла под руку, негласно обозначая перед Давидом мой статус.

– Говори. Кстати, познакомьтесь. Это Давид. Мой заместитель. Это Руслан – мой старый друг, а теперь наш консультант.

Я решил разрядить обстановку.

– Шалом, – сказал я, и протянул руку. Давид улыбнулся, и тоже сказал «шалом».

– Алена, я там нашел кое-что. Пойдем.

Мы подошли к мраморному кубическому памятнику. На нем была укреплена массивная чугунная доска с литыми буквами. Раньше я часто проходил мимо него, и удивлялся – как эту доску до сих пор не оторвали и не сдали в металлолом?

– Тут надпись интересная. Это не эпитафия, а что-то другое. Написано на идише. Я постараюсь сегодня расшифровать.

Давид сделал несколько снимков надгробной доски. В это время остальные спутники Алены закончили работу.

– Ну, что я скажу, – начал первым самый невысокий черноволосый юноша. На вид ему было не больше двадцати пяти. – Объект очень интересный. Один этап тут запросто можно разместить. Что скажет господин креатор?

Его антипод – высоченный, худой парень чуть постарше ответил:

– Это все требуется переработать в себе. Дайте время до завтра. Еще с комнатами в гостинце решать надо. Когда ответ от хозяев получим?

– Сегодня к вечеру и получим. Ребята, вы езжайте в гостиницу, а мы с Русланом пройдемся.

Давид опять посмотрел на нас обоих одновременно, и ушел за руль. «Мерседес» пополз вниз.

– Наконец-то, – сказала Алена, и теперь уже прочно взяла меня под руку.

– Что?

– Наконец-то есть время для нас одних. И не говори, что ты этого не хотел.

– Не скажу. Мне даже уже не страшно. Мне интересно, что ты придумаешь для меня в этот раз. Но у тебя крайне мало времени. В среду я сяду в автобус, и ты больше уж точно никогда меня не увидишь.

– Не говори так, а? – Алена забежала и встала передо мной. Зеленые глаза, которые светились во мне все эти годы, едва не заставили меня совершить дурацкий поступок – поцеловать ее. Но я был уже не тем Русланом, что засыпал под колыбельную Алены в старинной квартире с саксонским фарфором и подсвечником – статуэткой.

– Алена, но это правда. Меня ждут. Ждет Юдин. Он для меня много сделал. И теперь я не могу вот так просто взять и забыть все это.

– И Неля? – сумрачно спросила Алена.

– Она ждет. Я – нет.

– Ох, Руслан. Я же хорошо тебя знаю. Даже если ты ее не любишь, тебе все равно нужен будет объект для приложения своих сил. Ты же не можешь никого не спасать. А она это уже поняла. Мы, женщины, хорошо чувствуем таких мужчин. Она попросит у тебя спасти ее от мужа, от быта, от тоски. И ты спасешь. А потом возникнет привычка. И чувство ответственности. И ты уже никуда не денешься. И опять будешь мужественно и молчаливо жить, вспоминая меня.

– Меня умиляет твоя уверенность. Ты просто какая-то жертва нарциссизма.

– Руслан – твердо, и даже сухо сказала Алена, опять встав передо мной. – Посмотри мне в глаза. И, если можешь, скажи, что это неправда.

Глаза цвета вечернего неба, того оттенка, что проявляется на нем на короткое время, смотрели сейчас не требовательно. Они смотрели, как смотрят на судью, читающего приговор, как смотрят на хирурга, выходящего из операционной.

– Да. Это правда, – ответил я. – И потому, тем более, мне лучше скорее уехать.

– Гордишься своей независимостью? Нет, милый (второй раз прозвучало это слово). Это банальный мазохизм, замешанный на гордыне. Ладно, твое дело. Но до среды поможешь мне тут?

– Чем?

– Просто будь рядом.

Мы стояли у ворот города мертвых. Внизу к сопке лепился городок. Три года назад он стал отправной точкой моего нового пути. Путь не превратился в прямую линию. Он замкнулся в круг. И опять стал точкой – теперь уже смыкания этого круга. За ним лежала темно-оливковая широкая река.

– А помнишь, – внезапно развеселилась Алена, – как мы на санках катались? Ты так умело управлял… – и она расхохоталась. Засмеялся и я. Внезапно Алена незаметным быстрым движением обняла меня, и крепко, длинно поцеловала. Тогда, свалившись с саней, она оказалась на мне сверху, и тоже закончила смех поцелуем. Но тот поцелуй был коротким, случайным, и он не входил в сценарий всего происходящего. Сейчас поцелуй Алены был другим.

– Ну, вот и сбылась моя мечта, – сказала она, наконец, отодвинувшись.

Я промолчал о том, что и моя мечта сбылась тоже.

Все опять стадо напоминать сон, который начался однажды утром в моей землянке. Сейчас меня резанула тоска по ней. Но она тут же отлетела, стала блеклой и размытой.

Стоит ли пересказывать в деталях то, что было потом? Это никому не интересно. Спуск с горы, обед все в том же кафе у причала, где уже не было злой Кати. Нас обслуживала хозяйка.

– Я выпью, – торжественно объявила Алена.

Мы так же сидели вдвоем, а ее команда обедала поодаль. Давид больше не смотрел на нас.

– Принесите мне водки – приказала Алена. Две порции!

Нам поставили на стол графинчик, похожий на колбу из химического кабинета. Алена сама разлила водку, коротко глянула на меня, и что-то сказал шепотом. И потом быстро выпила. Я выпил тоже.

– Гадость какая, – сморщила нос Алена. – Тут, наверное, все поддельное? Или я просто давно не пила водки. Как думаешь?

– Я не эксперт. Я же не пью.

– Ах да. Я и забыла. Мы сейчас будем работать. Подключишься?

– Уволь. Я не знаю сути задачи. Я лучше займусь своим делом.

– А каким? – живо отреагировала розовая после водки Алена.

Я рассказал ей про запись хронологии событий.

– И про меня там есть?

– Есть. Целая повесть получилась.

– Стой! Я сейчас угадаю название!

Я знал, что она угадает. И она угадала. Она назвала нашу кодовую фразу, наш пароль, наше сакральное заклинание – Сумасшедшая площадь.

– Я должна это прочитать. И ты не смеешь отказать мне!

– Хорошо.

– Я приду к тебе сегодня вечером. И ты сам будешь мне читать. А я завернусь в покрывало, буду слушать, и курить.

Я тут же увидел это близкое будущее. И ощутил то, что ощущал тогда, в избушке среди снегов и сосен.

И вот я уже сижу, и набираю текст, который предстоит прочитать и вам. Алена – я слышу ее голос, приходящий из разных мест гостиницы, развила бурною деятельность. Ее люди, надев рабочие комбинезоны, возятся в коридоре, где вчера на кирпичной, похожей на кладбищенскую ограду, стене, я увидел тень. Но я отключаюсь от внешних звуков, и истово подбираю слово к слову.

Я закончил очередную главу, и обнаружил начало вечера. В гостинице было тихо. Все куда-то подевались. Я уже ждал Алену. Это была ее особенность – уметь заставить себя ждать. Но она со своими коллегами, оказывается, куда-то уехала.

– Где я столько воды накачаю, – сокрушалась уже другая дежурная. – Может, я вам просто воды в ведре согрею?

Мне было все равно. Пока грелась вода, я сходил за угол, до супермаркета, и купил на ужин сыр, оливки, минералку и нарезку кеты. А потом, внезапно для себя, решил потратиться на мартини и апельсиновый сок. Не иначе, как зеленоглазая ведьма издалека дала мне такой приказ?

И вот я, умытый, уставший, лежу в номере, и жду звук мотора. Еще вчера я бы или разозлился на себя, или просто иронизировал бы над моментальным выходом из привычного состояния стороннего наблюдателя.

«Да ты ведьма!» – мелькнула внутри головы фраза из заезженной комедии. Но ведьмы не было. Скорее всего, у них происходил очередной ужин с кем-нибудь из главных людей этого городка. Я задремал. И не слышал, как приехала Алена со своей командой. Не слышал, как она ругалась с дежурной по поводу нехватки воды в душе на всю компанию. Как они быстро и весело ужинали на кухне, и Алена доказывала свое органическое неприятие покупных пельменей.

– Ладно, парни, – говорила она им, допив чай, – у меня на вечер своя программа (Давид, наверное, опять сделал неприступный вид), – а вы – каждый по своему плану. Подъем завтра в семь тридцать.

Алена поскреблась в мой номер, приоткрыла дверь, и присела на кровать. Я уже не спал, и нарочно не обнаруживал своего пробуждения.

– Спящие люди так не напрягаются – сказала Алена, и щекотнула меня за бок. Я взвился, сопротивляясь, и повалил ее рядом с собой.

– Бог ты мой! Неужели изнасилуют? В провинциальной гостинице. Первый встречный – трагически закатила она глаза.

Игра стала терять реальные очертания. Я пересел на стул.

– У тебя пожевать ничего нет? Мужики есть мужики – набрали пельменей и колбасы. Куда только весь московский пафос делся? Я же не могу есть такое на ночь.

– Есть.

Я перечислил меню. Она захлопала в ладоши.

– Нет, ты все-таки не изменился. Ты точно такой же, как на Мишкиной даче. Неси скорее, а то я уже впадаю в голодную кому.

Я принес из кухонного холодильника заранее порезанный сыр и распакованную нарезку. Тарелку с рыбой я украсил оливками.

– Супер, – промурлыкала Алена, хватаясь за еду. – Еще бы глоточек чего-нибудь этакого… подожди, я принесу вино. Белое. Наше любимое.

Опять заснеженное прошлое возникло в номере. Да, тогда мы пили белое вино, не говоря тосты, но загадывая желания. Правда, тогда я думал, что – одни и те же.

«Заткнись, придурок», – приказал я себе, и остановил Алену.

– Есть кое-что, сиди.

– Ура! «Мартини». Я сегодня его хотела с той минуты, как мы вышли с кладбища. Наверное, потому, что там пахло полынью. У меня запах полыни ассоциируется с «Мартини».

Я налил напиток в позаимствованные с кухни длинные стаканы (смешно было бы обнаружить там конические бокалы для этого вермута), украшенные нелепыми переводными картинками, долил сок, и Алена сказала:

– Вот теперь никакого многозначительного молчания. Я пью за тебя!

Когда голод уступил место легкому насыщению, Алена, как и хотела, завернулась в покрывало, устроилась у окна, и соорудила для себя пепельницу из банки от маслин.

– Ну! Начинай.

Нужный файл был давно открыт. Я, почему-то слегка дрожа внутри, как при ознобе, или после долгого пребывания на холоде, начал читать. Пальцы, державшие мышь, стали мерзнуть. Но тут в дверь постучали.

– Кто бы сомневался, – сказала Алена и это была уже прежняя Алена – Алена эпохи империи Гарика.

– Войдите – ответил я. Все-таки это был мой номер.

– Простите, – появился на пороге предсказуемо ожидаемый Давид. – Приятного аппетита.

– Проходите, Давид. Выпьете?

– Вот сейчас – да! Вы бы знали, что я нашел! Я расшифровал эту надпись с могилы. Имейте держаться за то, на чем сидите, или будете себе падать, – перешел он на одесское арго. Через несколько минут мы, и, правда, чуть не упали…

Глава III

Серые ватные сумерки прокрались в комнату. За окном еле слышно прошел корабль береговой охраны. Гостиница была средоточием вселенской тишины. До начала утренней суеты оставалось три часа. Я растягивал сейчас каждую из этих ста восьмидесяти минут, понимая, что таких минут может больше и не случится. Меньше всего я хотел сейчас первых утренних звуков в коридоре. И виной всему была теперь уже не ведьма, а простая, понятная и тихая Алена, неслышно дышащая рядом. Сегодня ночью мы пересекли безлюдное пространство Сумасшедшей площади, и встретились в ее центре, решив больше не оглядываться на то, что осталось позади. Я понимал, что и ее, и мое прошлое, сегодня, после рассвета, в течение всего дня опять восстановится в своем праве на воспоминания, и будет влиять на настоящее. Но сейчас я наглухо перекрыл ход мыслям об этом. Сейчас был сумрак, прохлада, река за окном, и теплая близкая Алена. Мы все-таки сыграли финал драмы под названием «Сумасшедшая площадь». И это случилось само собой, без нелепых фраз и томительных пауз. Когда вчера, нет, вернее – уже сегодня, ушел Давид, с едва различимым сарказмом пожелав нам спокойной ночи, мы просто поставили точку в сценарии и задернули занавес на сцене. И больше я не хочу об этом говорить. Мы были близки уже давно, просто сейчас стали отдали друг другу часть себя.

Но перед этим в моем маленьком номере разыгрывалось совсем другое действо. Его главным героем стал Давид – возбужденный, нервно сживающий кисти рук и поминутно вскакивающий со стула.

Я налил ему «Мартини», мы соединили стаканы, я сказал «Лехаим», он ответил «Зайн гизунт!», метнул в рот оливку, и начал рассказывать.

– Слушайте, что я скажу. Я перевел текст с надгробной надписи. Вот что написал старый еврей по фамилии Штейн.

«Бог наказал меня за мои грехи. Он наказал меня, отняв разум у моих сыновей. Они отвернулись от своего рода, и пошли по дороге крови и бедствий. И я не хочу, что бы все, что я им хотел оставить, пошло на дело великого зла. Но я ухожу в надежде, что разум вернется и к ним, и в эту несчастную страну. А тогда им предстоит использовать свой разум, что бы найти то, что было нажито нашим родом. Путь ищут принадлежащее им выше истока реки Вавилонской, среди Вавилонских столпов. На одном из них я оставил знак – могендовид. Этот столп стоит ближе всего к Эрец-Эсраель. В дату, приходящуюся на годовщину барми-цвы младшего сына моего, лучи солнца падают так, что могендовид виден от подножия столпа. Там же есть несколько знаков, указывающих на место, где оставил я то, что не передал сыновьям».

Обычно в таких случаях принято говорить так: «В комнате на какое-то время повисла мертвая тишина, которую боялись спугнуть даже мухи». Но сейчас было не так. Алена взвилась, словно только села на шмеля.

– Йес! – крикнула она, и взлохматила на Давиде черную кудрявую шевелюру, – я всегда знала, что именно ты однажды сделаешь нечто подобное.

Давид украдкой глянул на меня, всего на долю секунды, и в этом взгляде было извиняющееся смущение, и гордость. Я же один сидел неподвижно, и не выдавал никаких эмоций. Просто их было слишком много – сейчас только я один знал, о каких местах идет речь. Но мне хотелось послушать версии Давида и Алены. Возможно, что бы посмеяться, но так, по-доброму. А потом выложить им ценнейшую для их проекта информацию.

– Получается, что Штейн – заметалась Алена по номеру, хотя его размеры не позволяли этот делать, но она все равно металась, как случайно залетевшая в комнату маленькая птичка, – каким-то образом вывез свои капиталы из России? Раз он пишет про Вавилонскую реку и Вавилонские столпы? Кстати, почему столпы?

– Потому, что столп – это понятие сакральное. В отличие от обычного столба, – поделился Давид. И тут он был прав. Но лишь отчасти.

– И бог с ним, – Алена трепетала, закурила, тут же затушила сигарету, и в порыве творческого возбуждения уселась мне на колени, обхватив рукой за шею. От ладоней шел миндальный дымный запах, царапнувший мне память. Давид деликатно стал смотреть в сторону двери. Алена опомнилась, соскочила, успев так же, как и Давиду, взлохматить мне волосы.

– Главное – какой замечательный поворот в сюжете! Первый этап у нас будет в комнатах с призраками. А второй – в поисках сокровищ. Тут должны быть какие-то пещеры, по легенде купец спрячет сокровища именно там. Руслан, ты же местный – какие тут есть пещеры?

– Есть Шилкинская пещера. До нее на машине примерно пять часов езды – все зависит от дороги, и от погоды. Надо объезжать горы через Чернышевский район. Можно задействовать теплоход – это примерно сто пятьдесят километров, часа три ходу. Но дорого. Теплоход тут один.

– Ты про пещеру расскажи, а с транспортом мы все решим.

– Боюсь тебя огорчить. Она совсем крошечная. По сути, это не пещера, а грот в скале, недалеко от берега. Глубина – максимум около пяти метров. А площадь – с два таких номера – обвел рукой я свое временное жилище. Но там интересно. Это место захоронения эпохи ранней бронзы. До сих пор можно найти любопытнее артефакты. Я водил туда своих учеников, когда учительствовал в этом городке. Но купец вряд ли бы использовал ее для схрона – слишком она известна тут. В ней охотники себе стоянки устраивают до сих пор.

– Мда. Маловато. Но на крайний случай – сойдет. А еще есть? – спросила Алена, как ребенок, которого угостили вкусной конфетой. В это время я ощутил внутри себя давно забытую нежность.

– Есть. Вторая будет посолиднее. Лугриканский провал. Подземный зал – метров сто. Но спуск туда трудный. Нужен опытный инструктор, и снаряжение. Находится чуть дальше Шилкинской пещеры. По преданиям, раньше там были серебряные рудники. В Екатерининскую эпоху. Подход к ней тоже легким не назовешь. Сутки уйдут только на то, что бы подняться к провалу.

Алена светилась, словно сейчас ей предстояло выйти на сцену для получения «Оскара» за лучшую главную женскую роль. Она, и, правда, уже ощущала себя главной героиней грядущих квестов.

– Это просто супер! Руслан, ты сам сокровище. Вот на этой пещере и остановимся. Пусть ищут клад купца… как его?

– Штейна, – подсказал Давид. Он уже незаметно позевывал.

– Вот, Штейна. Снаряжение мы найдем, инструктор у нас есть. Если решим вопрос с теплоходом – а вообще как, реально договориться?

– Реально. Но дорого.

– Ерунда. У наших клиентов денег хватит. Так вот, если решим с теплоходом – мы в топе! Вы сами прикиньте – для избалованных жителей Европы оказаться во времена «Угрюм-реки», где есть заброшенные кладбища, дома с привидениями, и в финале клад – это суперквест. Завтра Диму озадачим насчет общего сценария. Руслан – ты его проконсультируешь? По дороге тоже нужно будет пару-тройку экшенов придумать.

Алену несло. Я невольно вспомнил фразу: «Бриллиантовый дым реял в дворницкой».

«Интересно, а что вы скажете на это, Алена Романовна?», – я готовился выстрелить из главного калибра.

Наблюдая все эту суету и кипение идей, я сам заразился предстоящим проектом. Еще бледнее стали образы избушки в дачном поселке, Юдин, и все прочее. Но все равно, воспоминания об этом тревожно подкатывали к горлу, как спазмы тошноты. Какая-то часть сознания подсказала мне, что, пока не поздно, надо вернуть себе состояние стороннего наблюдателя, и, как было сказано раньше, в среду вернуться в Читу. К тому покою, что я, надеюсь, заслужил. Но другая часть разума кипела вместе с разумом Алены. Я понял, что сейчас обретаю то, что не обрел, когда бросил свой городок, попал работать в бизнес-империю, и проводил долгие пустые вечера в старинной квартире. А может… может, все, что тогда случилось, включая и ту самую Аленину игру – все это было лишь предпосылкой к новым поворотам линии моей судьбы?

– Ребята, – начал я буднично, словно собирался сказать – а не пора ли на покой? – ребята, а чем вас не устраивает вариант с реальным кладом на берегах вавилонских?

– Нереально, – подумав, замотала головой Алена, так, что ее волосы, забранные в хвост, стали биться о лицо. – Это действительно дорого. Потом – проблемы с визами, да и выезд из страны сейчас ограничен. И потом, где этот Вавилон?

– Вообще-то такой реки нет, – авторитетно заявил Давид. Вавилон – древний город в Месопотамии. Существовал в третьем – первом тысячелетиях до нашей эры. Купец, видимо, просто решил поиздеваться над потомками. Правда, в Москве есть ручей с таким названием. Сейчас вспомню… Да, точно, был такой ручей в районе Новодевичьего монастыря. Источник находился в колодце, который монастырские люди прозвали Вавилоном. Сейчас этого ручья нет, его загнали в подземный коллектор. Да и столпов там нет никаких.

– Все правильно сказал, Давид. Но река Вавилон есть. И при ней – столпы.

– Где? – почти хором спросили Алена и Давид.

– Как сказал сегодня Давид, держитесь, за что имеете, или будете иметь падать. Вавилонские столбы – сейчас их именно так называют – находятся здесь, под боком. Не надо никаких теплоходов и никакого снаряжения. Обычный костюм туриста, да ботинки получше.

Сейчас в столбы превратились Алена с Давидом. Меня просто-таки распирало – нет, не от гордости, и не от желания стать полноправным участником грядущей Алениной затеи. Я давно не чувствовал себя нужным и полезным. Оказывается, этот рудимент все еще жил во мне. Я даже взял из пачки Алены сигарету, и впервые за три года закурил. Но тут же закашлялся, и погасил ее. Отвык. Действительно, отвык.

– Да будет вам известно, друзья мои, – вдруг, по наитию, ко мне вернулись учительские интонации – я вспомнил лекции у костра для юных туристов, – что поселок Вавилон лежит километрах в десяти отсюда. Собственно, это и не поселок, а часть этого города. Это его неофициальное историческое название. А вот в тайге за ним есть памятник природы – Вавилонские столбы.

– Невероятно, – пробормотал Давид, – откуда здесь, в забайкальской глуши такое название?

– Официальных версий нет. Я думаю, оно родилось из-за аналогии с мифическим вавилонским столпотворением. Помните, когда господь бог решил разделить единый язык землян на разные наречия, за попутку построить башню до небес? Так вот, этого городок стал таким же столпотворение в свое время. Ведь тут закачивались все сухопутные дороги Российской империи. И отсюда можно было идти только по воде. Вам не доводилось читать записки Чехова о путешествии на Сахалин? Он все это уже давно описал.

– А причем тут Вавилон? – Давида гнобил исследовательский интерес.

– А притом, что здесь когда-то был один из крупнейших центров торговли в Сибири. Да и вообще в России. Тут совершались миллионные сделки, ввозились товары со всего мира, вывозилось, традиционно, сырье – как и сейчас. И потому здесь оседали люди разных национальностей. Заметили, что город был раньше еврейским? Причем это были не затурканные евреи в черте оседлости. Тот же Штейн, о котором вы сегодня говорили, был купцом первой гильдии – олигарх по нынешним временам. Тут и сад, и бульвар, и лучшая гостиница – все принадлежало ему. А были тут и греки, и французы, и китайцы, и итальянцы, и немцы (я иронично глянул при этом слове на Алену, но она замерла, как змейка, перед дудкой заклинателя). Так вот, из такого многоязычия и родилась легенда о новом Вавилоне. Впрочем, я не настаиваю на этой теории. Кажется, даже это я сам ее когда-то придумал. Но факт есть факт – Вавилон есть. Река и столбы тут есть.

Давид поднял обе руки вверх, и помотал головой в знак признания. Алена сорвалась, и опять упала ко мне на колени.

– Ты почему мне никогда об этом не рассказывал, а?

– Милая (теперь я замечаю, что сам, впервые, назвал ее этим словом), – у нас не было повода говорить на такие темы, если ты помнишь. У нас были другие разговоры.

– Это невероятно! Это реальная легенда.

– Подождите, – с почти незаметной долей ревности, и с куда большим поисковым азартом прервал нас Давид. – Тогда можно предположить, что клад купца Штейна до сих пор находится у Вавилонских столбов?

Алена опять соскочила с моих колен и схватилась за сигарету. Она даже побледнела.

– Давид, ты думаешь, что наследство Штейна никто не нашел?

– Слухов таких не было. Если кто и нашел, так только из евреев. И то, из тех, кто знал идиш, и дату барми-цвы Максима.

– А что такое барми-цва? – спросила Алена.

– Это день совершеннолетия у еврейских мальчиков. С этого дня они начинают исполнять все заповеди и каноны Торы – нашей библии.

– Ребята… а когда была у Максима эта самая барми-цва?

– Никто не знает, – сказал я. – Следы детей Штейна утеряны. Кто-то из них погиб в войну. Кто-то потом был репрессирован. Это все, что я знаю.

– Ну, у нас есть для этого Давид. Но и твоя помощь понадобится.

– Я попробую сам. По своим каналам, – сказал Давид. – Ого! Второй час! Пора спать. И он вышел, не забыв все-таки бросить на нас обоих теперь уже лукавый взгляд, и вложить во фразу «спокойной ночи» особый смысл.

И вот тогда мы забыли про купцов, про их сокровища, я забыл про свою избушку, ждущую меня в лесу, Алена – про все свои гениальные идеи, и недавние восторги. Мы нашли друг друга. И стали друг другом…

Жестокое время достигло момента начала утренней суеты. Но еще раньше, до первого голоса, раздавшегося в коридоре, коротко пискнул мой телефон. СМС была от Нели. Всего два слова: «Я скучаю» вытащили меня из мира этой ночи. Я сразу увидел Нелю – в том виде, в котором она явилась из бани. В день, когда мы приняли бой с бандой Борова. Она была в простеньком халатике, с полотенцем на голове, свежая и сияющая, как ребенок перед Новым годом. Тогда она уже жила ожиданием длинного нежного лета, и тихой пронзительной осени. Но позже, на берегу, у темных вод, несущихся в мировой океан, я разрушил ее мечты, не дав им развиться до стадии стойкой надежды. Тогда я хотел вернуться к себе в землянку, и продолжить размеренно-никчемную жизнь бомжа в ожидании исхода своих дней. А теперь я лежу в старинной гостинице, далеко от Читы, и рядом со мной лежит женщина, однажды изменившая всю мою жизнь. Но я мог говорить и молчать с ней на одном языке. Мы были два независимых гордых хищника, уважающих ареал обитания друг друга, и сходившихся для того, что бы подарить друг другу еще больше свободы через взаимное обладание. Я тут же стал думать, что тихий уютный и нежный мир Нели взорвал бы мое сознание очень скоро. Но я, как и обещал, терпеливо бы сносил ее немудреный быт до того момента, пока с деревьев не облетели бы последние листья, а ей пришлось на долгие месяцы перебраться в городскую квартиру. Конечно, я ни на миг не предполагал сойтись с ней настолько близко, что бы вместе обрабатывать землю в поте лица, как был предписано библейскими апокрифами, в которые, однако, верят несколько миллиардов человек в этом мире. Быт с Нелей закончился бы уходом еще дальше от людей. А для нее – возможной трагедией. Я спас ее от этой трагедии. Просто не дал повода для ее развития.

Моя личная бывшая трагедия, бывшая зеленоглазая ведьма, а теперь милая Алена пошевелилась, поежилась, повернулась, и забросила руку мне на грудь. Я стал смаковать уже не минуты, а секунды этого состояния. Алена прерывисто вздохнула, и что-то сказала шепотом, еще сильнее прижавшись ко мне. Это были какие-то два неразличимых слова. Пока я пытался разгадать их смысл, в коридоре зашумело и забрякало. День навалился на нас всей двадцатичетырехчасовой неотвратимостью.

– Какой сегодня день? – вдруг совершенно бодрый и резкий голос Алены под самым ухом заставил меня вздрогнуть. Алена вперила в меня требовательный зеленый взгляд. Словно от моего ответа зависело что-то очень важное.

– Суббота.

Она откинулась на подушку, и резко выдохнула.

– Значит, у меня впереди еще … раз, два… у меня еще четыре таких ночи.

Я не спросил – каких. И так все было ясно. И так же было ясно, что сейчас она испытывает меня, подталкивает к фразе, что теперь я никуда не уеду. Недавнее стойкое решение покинуть скорее этот городок, пока линия судьбы моей не согнулась под острым углом после вчерашнего дня и этой ночи, уже было не таким стойким. Но я, стряхнув с себя остатки нежащего тепла, возвращался к себе. Я вспомнил сейчас слова Алены о Давиде, о том, что она прекратила с ним личные отношения, когда они занялись совместным бизнесом. Возможно, войди и я в этот бизнес (я даже мог вложить в него остатки своих долларов), то превратился бы в члена ее команды. А в судьбу Алены войдет другой мужчина, которого она посчитает достойным себя. Я не хотел быть этому свидетелем, и потому опять стал ждать среды. Картина дачного поселка пока была главной. Остальное смазывалось на заднем фоне… если бы не Алена. Сейчас она потянулась, и сбросила с себя одеяло наполовину. Впрочем, в этот момент я любовался ею, как законченным произведением искусства. В ее фигуре не было эффектных линий, но такой гармоничной женственности я не видел ни у кого.

– Любуешься? – перехватила Алена мой взгляд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.