# Скверна. Надежды нет

Сергей Горюнов

Продолжение выживания героя вместе с новыми товарищами в чужом мире Скверны.

Глава 1. Эпицентр.

СМЕРТЬ.

-Критическое повреждение: Полный распад материи тела. Термальное, кислотное и кинетическое воздействие критического уровня.


-Здоровье: 0%


-Обнаружена 9 активных Точек Возрождения. Выбрана: «Дорожное Святилище #Delta-7».


-Возрождение доступно. Требуется: 1 единица Конденсированной Анима (Кристалл Души).


-Инициировать возрождение? [Да] / [Нет]


-Предупреждение: Уровень «Скверна: 24,3%» сохранится.

Сознание, разорванное вспышкой, не погасло мгновенно. В тот миг, который растянулся в вечность, он успел «увидеть» результат их жертвы.

Он видел, как щит эльфов, уже потрескавшийся от его удара, под воздействием адского жара не просто рассыпался – он взорвался, как хрустальная ваза, в которую бросили раскаленный шар. Матовые панели обратились в брызги раскаленного кварца, и на мгновение стали видны сами чародеи – беззащитные перед стихией.

Он видел, как эльф, не успевший закрыться новым щитом, принял на себя всю мощь взрыва его бомбы. Белоснежные доспехи смялись вместе с его телом, оставив в воздухе багровый туман и клочья светящейся ткани.

Он видел, как с места взрыва Омегии – там, где она ударила мечом по бомбе – пошел воронкообразный импульс. Воронка вывернутой наружу земли и камней, расширяющаяся со скоростью звука. Крупная брусчатка мостовой взлетела в воздух, как пыль, а аргониане, застигнутые на окраине эпицентра, были сметены ударной волной, словно сухие листья. Их тяжелые щиты скручивало в металлический лист, кольчуги вспыхивали на отлетающих телах.

И последнее, что он успел осознать, – это тень, черную, бесформенную тень Скверны, поднявшуюся над местом их гибели, прежде чем его собственное сознание растворилось.

Мысль, холодная и четкая, пронеслась в пустоте: Цена уплачена. Но и их цена… высока.

Он выбрал [Да].

Возрождение не было сборкой. Оно было взрывом наоборот.

Реальность обрушилась на него не болью, а абсолютным, всепоглощающим хаосом ощущений. Миллиарды частиц пепла, разлетевшиеся в мгновение ока, теперь с безумной, неумолимой скоростью летели назад, к единому центру. Это было не срастание – это была яростная, насильственная реконструкция из ничего. Каждая молекула, каждый нерв, каждый осколок кости собирался воедино с сухим, многослойным хрустом, похожим на перемалывание стекла.

Он не закричал. Он не успел. Звук родился раньше легких – хриплый, захлебывающийся вой, когда горло и грудная клетка собрались из небытия, чтобы тут же наполниться огнем. Он рухнул на каменный пол святилища, давясь не воздухом, а самой памятью о взрыве. В глазах плясали черные и багровые пятна – отголоски ослепительной вспышки. Кожа, только что рожденная, горела, будто ее сдирали щипцами, а в костях гудела глухая, распирающая боль от удара, который разорвал его на куски.

Он лежал, судорожно изгибаясь, пытаясь выгнать из себя призрак собственной смерти. В кармане Бездны исчез еще один кристалл. Цена возрождения.

Оплачена.

Рядом со стоном повалилась на пол Омегия. И в этот момент в глазах Грида зарябило от сообщений системы

Повышен уровень класса «Арканист скверны» – до 8 ур.


Умение [«Капкан Скверны»] повысился до Ур. 6!

Умение [«Удар Скверны»] повысился до Ур. 5!

Умение [Взмах] повысился до Ур. 5!

Умение [Рассечение] повысился до Ур. 5!

Умение «Стремительный рывок» повысился до Ур.5!


УНИЧТОЖЕН ПРОТИВНИК!.Мастер-лучник, Страж Запретного Леса. Уровень Угрозы: Смертельный.


Достижение: 'Убийца Стража Леса'.

Получен уровень!

Получен уровень!

УНИЧТОЖЕН ПРОТИВНИК.Воин Живого Древа, Уровень Угрозы: Эпический.


Получен уровень!

И так далее…всего пять новых уровней за убийство 10 аргониан и одного эльфа

Награда: рост характеристик.

По кипящему телу Грида прокатилась волна. Не просто энергия – утверждение. Мышцы налились силой (Сила +2). Разум укрепился, душевная усталость отступила, звуки обрели кристальную четкость (Воля+1, Восприятие +1). Телесная боль стихла, сломленные границы тела раздвинулись, даруя запас жизненной силы (Выносливость +1).

Воздух в логове на территории святилища Дельта-7 был холодным и чистым, пахшим талым снегом и надеждой. Грид, сбросил нагрудник. Двигаясь как автомат, сгребал в кучу щепки и обломки мебели, припасенные перед зимовкой. Его пальцы, все еще дрожащие от эха взрыва, с трудом смыкались на кресале. С третьей попытки он высек искру, и язычок пламя робко лизнул хворост. Он раздувал огонь с почти яростной сосредоточенностью, словно в этом маленьком костре был залог их дальнейшего выживания. Пламя разгоралось, отбрасывая прыгающие тени на его осунувшееся, закопченное лицо, в глазах которого еще стоял белый свет финального катаклизма.

Рядом, прислонившись к прохладному камню колонны святилища, сидела Омегия. Она время от времени зачерпывала ладонями воду из ручья и с жадностью, граничащей с отчаянием, пила, затем снова зачерпывала, умывая лицо, смывая с губ фантомный привкус жара и крови. Вода стекала по ее шее, темными ручьями растекаясь по потрескавшейся коже доспехов. Ее плечи все еще предательски вздрагивали.

Несколько минут они молчали, приходя в себя, пока волна системных уведомлений наконец не отступила, оставив после себя лишь призрачное эхо и новую, непривычную тяжесть в мышцах – тяжесть возросшей силы.

Первой нарушила тишину Омегия, ее голос прозвучал хрипло и неуверенно, словно она проверяла, может ли еще говорить.


– Вернемся к Дельте-1? Продолжим бой?

Грид, не отрывая взгляда от огня, резко, почти отрывисто качнул головой.


– Нет. – Его голос был низким и плоским, как точильный камень. – Есть небольшой, но шанс, что эльфы решат, что мы тоже целиком обратились в пепел. Что это был акт отчаяния, а не тактика. – Он наконец поднял на нее взгляд, и в его глазах читалась холодная, расчетливая мысль, пробивавшаяся сквозь усталость. – Судя по карте, святилище уцелело. А это значит, что улунов там еще штук двадцать. Свежих, может раненых, но не измотанных боем. Для нас это пока неподъемная сила.

Омегия сглотнула, потирая виски, будто пытаясь вправить на место разум, расплюснутый пережитым ужасом.


– Шесть уровней… – прошептала она, глядя на свои дрожащие руки. – Целых шесть уровней я получила. А меня до сих пор трясет, как в лихорадке. Как вспомню этот голос… эти слова… Рушилось все. И воля, и разум. Будто все, за что мы держались, оказалось песком.

Грид внимательно посмотрел на нее, его аналитический ум, привыкший к цифрам и статистике, уже обрабатывал и этот опыт.


– Кстати, о воле… – он отложил щепку, которую теребил в пальцах. – Сколько у тебя сейчас очков в ней?

– Три, – горько усмехнулась она, – С учетом последнего роста. За аргониан и того… эльфа.

– Подними, – сказал Грид без тени сомнения. Его тон был не приказом, но непререкаемой рекомендацией старшего товарища, видевшего ее слабое место. – До пяти, минимум. Да, это дорогие для Воина очки. Но ментальная броня сейчас важнее стальной. Защита от подобного воздействия – это не роскошь. Это вопрос выживания.

Омегия на мгновение задумалась, глядя на языки пламени. Вспомнила то чувство абсолютной беспомощности, когда ее собственная решимость таяла, как снег под палящим солнцем. Затем она резко кивнула, будто отсекая последние сомнения.


– Хорошо. Сделаю. – Она потянулась, кости хрустнули. – Но что дальше, Грид? Какой план? Сидеть тут и ждать, пока они нас найдут?

Грид встал, подошел к своему походному мешку и развернул на земле потертую карту, испещренную пометками. Он придавил ее углы камнями, его палец лег на их текущее местоположение.


– Вчера, пока ты отдыхала, я изучал карту. И понял кое-что. – Его палец пополз на запад, затем на юг, очерчивая гипотетическую дугу. – Я знаю, где примерно заканчиваются границы Скверны. В двух местах: за городом Хеш и у форпоста рядом с Дельта-5. Там, где стоят отряды обследования. – Палец постучал в точку примерно посередине между этими двумя ориентирами, и провел линию на юго-запад. – Равное расстояние от обеих точек. Примерно 85 километров. И находится это место… здесь. В 23-24 километрах к северо-востоку от Святилища Дельта-8.

Он перевел взгляд на Омегию, и в его глазах вспыхнула знакомая ей искра – искра азартного риска, того самого, что вела их в этом мире.


– То есть, если идти от святилища Дельта 8 на юг или запад, пройти около 60-70 километров по неизвестной территории пораженной Скверной… есть шанс вырваться. Вырваться из этой проклятой зоны. – Он выпрямился, его тень, удлиненная огнем, гигантской растянулась по стене. – Я предлагаю не лезть на рожон. Обойти всё по периметру и выйти к людям с тыла-с юга. А потом на восток. Это долгий путь. Опасный. Но это шанс сменить тактику с выживания на наступление.

Последнее полено, брошенное Гридом в очаг, вздыбило сноп искр, которые помчались вверх, чтобы раствориться в холодном мраке под потолком. Отблески пламя прыгали по его уставшему, серьезному лицу.

– На сегодня, я думаю, с нас хватит испытаний, – его голос прозвучал хрипло, но твердо. Он отодвинулся от жара, опершись спиной о прохладный камень. – Предлагаю разобраться, наконец, с системными сообщениями, распределить характеристики и подготовиться к переходу на юг. С новыми силами.

– Ты прав, – тихо отозвалась Омегия, снимая шлем и запуская пальцы в спутанные волосы. Она смотрела на огонь, и в ее глазах отражалась не просто усталость, а глубокая, накопившаяся опустошенность. – За этот десятидневный ад я только и успевала, что драться и спать. На системные окна не оставалось ни сил, ни внимания. Даже со своим классом толком не разобралась.

Они устроились поудобнее у живительного тепла очага, и тишину убежища нарушил лишь тихий шелест мысленных команд, вызывающих интерфейсы.

Грид с безмолвным свистом удивился количеству уведомлений, скопившихся за дни беспрерывной бойни. Его взгляд зацепился за главное достижение: постоянные победы над смертельными угрозами – от драургов до эльфов – закалили его дух без всяких вложений. Холодное удовлетворение разлилось по жилам, когда он перечитал сообщение:

[Достигнут порог характеристики Воля: 10 (+50% к ментальному сопротивлению)]


[Доступна пассивная расовая способность людей: «Самоконтроль»]


[Активировать? Да/Нет]

«Да»

Неплохо, – мелькнула у него мысль, и на губе на мгновение дрогнуло подобие улыбки. Теперь будет куда сложнее обратить мои страхи в панику или вынудить бежать. Искушение вложить все свободные очки в Интеллект, чтобы достичь заветной двадцатки, было велико, но он подавил его. Пять очков. И жалкая Ловкость – всего 4. Он хорошо помнил, как Сумеречный тигр в Хеше легко ускользнул от его «Капкана». И отчетливо понимал: однажды такая ловушка может ожидать его самого.

«Решено, сомнения – прочь», – мысленно отрезал он и распределил два очка в Ловкость, а еще два – в Восприятие, подняв его до 8. Последнее, заветное очко он, как и раньше, оставил про запас, на черный день.

Его размышления прервал взволнованный голос Омегии:


– Грид, послушай! У меня… класс изменился. С «Воина» на «Воина Скверны».

Он оторвал взгляд от своих характеристик и внимательно посмотрел на нее. Она вся светилась внутренним возбуждением, забыв об усталости.

– Мне предлагают три ветки, – продолжала она, жестикулируя, словно рисуя варианты в воздухе. – «Призванная Защита», «Яростная Атака» – они доступны, и еще одна, «Знамя Скверны», пока закрыта. Первая – явно оборонительная. Можно изучить «Костяной щит».

– Звучит многообещающе, – Грид наклонился вперед, заинтересованно сложив руки. – И в чем его суть?

– В руке появляется щит из кости, который не исчезает, пока я в бою, – с жаром объяснила Омегия. – Для создания нужна любая кость из моего Бездонного Кармана, минимум пять килограмм. Ею же его можно чинить в бою. И чем прочнее кость, тем крепче щит. Я… я склоняюсь к этому. Без щита в руках я чувствую себя голой. Кроме того, союзник рядом со мной может активировать синергию «Всплеск», окружив себя и еще двоих союзников костяной защитой прочностью 20% от их максимального здоровья на 10 секунд. У меня и тебя здоровье сейчас по 1020 очков, то есть на короткое время мы получим дополнительный щит на 250 единиц прочности.

– Умение сильное, но есть нюансы, – задумчиво ответил Грид, потирая подбородок. -Без синергии это просто костяной щит, может даже из очень крепкой кости и который чинить не надо, но что ты скажешь о защите от скрытых атак. А так щит у тебя в руках и постоянно закрывает часть тела. А главная его ценность, я вижу, вот в чем: «Всплеск» – синергия для союзника. Мгновенный костяной барьер на 20% от нашего с тобой здоровья? Это +250 единиц прочности на десять секунд. Спасительный глоток воздуха в критическую секунду. Но, то щит для строя воинов… – он сделал паузу, глядя на нее, – ты готова таскать с собой в Кармане десять килограммов костей в долгом походе, когда там могут быть припасы на несколько дней?

– Я… не подумала об этом, – ее пыл немного поостыл.

– А что насчет атакующей ветки? – мягко подтолкнул он ее.

– «Ярость Скверны», – оживилась вновь Омегия. – Дальнобойная атака на тридцать метров! Я могу метнуть оскверненное копье, нанести 150 урона и принудить цель атаковать только меня двадцать секунд. А союзник рядом может активировать синергию «Жар» – это еще +100 урона той же цели и по сотне – еще двум рядом!

Грид резко встал, его глаза вспыхнули.


– Вот это да! – воскликнул он, забыв о сдержанности. – Это меняет всё! Мы можем ослабить и спутать планы нескольким целям, прежде чем они вообще доберутся до нас! Твое копье бьет дальше моего «Рывка»!

– Мне не очень нравится идея, что на меня будет охотиться вся вражеская стая, – фыркнула Омегия, но в ее глазах читался азарт.

– Не бойся, я всегда прикрою, – он уверенно махнул рукой. – А сколько у тебя сейчас Ярости?

– Она заменила ману и зависит от Интеллекта. Сейчас у меня 7, это 140 единиц Ярости.

– Три полноценных броска с синергией! – мысленно прикинул Грид. – Пока сильный противник добежит, он будет уже изрядно потрепан. Ты распределила очки характеристик?

– Пока только Волю до пяти довела, два очка потратила. Осталось четыре. Сила сама выросла до десяти, открылась пассивка «Сметание». Думала, может, Ловкость и Выносливость поднять…

– Сделай одолжение, – попросил Грид, снова садясь напротив и глядя на нее серьезно. – Добавь одно очко в Интеллект. Больше Ярости – больше копий. Остальное – да, решай сама. Выносливость никогда лишней не бывает.

– Хорошо, – кивнула Омегия, и в ее усталой улыбке читалась обретенная уверенность. – Так и сделаю.

Остаток дня они потратили на тщательную чистку и починку своих доспехов и плащей. Сколы на стали были зашлифованы, кожаные крепления подтянуты. Грид, хмурясь, разместил оставшиеся алхимические бомбы в самом дальнем углу Логова, подальше от случайного толчка. Он наполнил бурдюки до горлышка кристально чистой водой из Серебряного ручья, а после нажарил на раскаленных углях припасенные еще до похода куски мяса тварей. Запах жареного мяса, непривычно земной и простой, на время прогнал гнетущую атмосферу Выжженных земель.

Холодным, серым утром следующего дня Грид и Омегия, не обменявшись лишними словами, совершили будничный телепорт к знакомой колонне Дельта-8. Свинцовое небо давило на плечи, предвещая тяжелый путь.

Теперь их дорога вела к точке, отмеченной на карте Грида мерцающим, словно живым, символом, – на северо-восток от Дельта-8. Двадцать три километра сквозь самое сердце проклятой земли.

Они тронулись в путь на рассвете. Холмистая, выцветшая равнина, когда-то бывшая смертельным испытанием, теперь встречала их как старый, хоть и недружелюбный, знакомый. Грид шел впереди, его движения были выверенными и экономичными, будто тело само считало каждый калорий усилия. Воздух, густой и тяжелый от Скверны, уже не впивался в легкие когтистой болью. Его сопротивление, поднявшееся до 18%, превращало некогда всепоглощающее жжение в сдержанный, фоновый гул, похожий на отдаленный шум прибоя. Он не сверялся с картой каждую минуту; голографическая схема теперь лишь изредка мерцала в его восприятии, чтобы скорректировать курс. Маршрут был выжжен в памяти, а мышцы запомнили ритм долгого, опасного пути.

Омегия шла следом, ее шаг был твердым и упругим, а взгляд, скользя по горизонту, был собран и остер. Ее кожа больше не покрывалась липкой, ледяной испариной, а в глазах, помимо привычной усталости, горел ровный огонь решимости. Сопротивление в 11% все еще было слабым щитом, но уже не ситом, пропускающим каждую отраву. Она научилась дышать мелкими, фильтрующими вдохами, направлять крохи своей воли на сдерживание яда, сковывая его в глубинах сознания. Скверна в ее теле колебалась на отметке 17,5%, не отступая, но и не приближаясь к роковой черте с прежней неумолимостью.

– Далеко еще? – ее голос был тихим, но уже не срывался на шепот. Он резал ядовитую, гнетущую тишину, как отточенный клинок.


– Два часа до цели, – отозвался Грид, не оборачиваясь, лишь слегка повернув голову. – Чувствуешь?


Омегия кивнула, хотя он этого не видел. – Эхо. Как после далекой грозы. Земля словно гудит.

Воздух действительно изменился. Он не просто звенел остаточной энергией, как в том старом лагере. Здесь он вибрировал, гудел низкой, почти неслышной частотой, от которой слегка дребезжали заклепки на доспехах и сталь на поясе. Место предстоящей схватки древности проявлялось за километр – неестественно ровная, как стол, площадка, окруженная воронками, которые напоминали застывшие волны бурного каменного моря.

Когда они вышли на край плато, дыхание перехватило даже у Грида. Это была не просто битва. Это была бойня, вмурованная в сам ландшафт. Гигантские, покрытые черным, словно обугленным, налетом кости исполинских существ, похожих на драконов, причудливо и ужасающе переплетались с оплавленными, искореженными остовами боевых големов. Земля была спекшейся в сплошную стекловидную корку, испещренную паутиной трещин, из которых сочился матовый туман Скверны. Само место словно сохранило в себе память об ударе такой немыслимой силы, что сама реальность не выдержала и треснула.

– Ищем, – скомандовал Грид, и его Восприятие, усиленное поисковым ключом, разомкнулось веером, сканируя местность с методичной тщательностью. – Концентрация аномальная. Два очага.


Омегия не стала перебирать камни. Ее взгляд, обостренный неделями выживания, выхватил неестественный, теплый блик в сизой тени гигантского ребра. Она подошла, уверенно и с силой отбросив обломок кости носком сапога. Под ним лежали два кристалла. Не молочно-белые, как с прошлых находок, а с легким, струящимся золотистым отливом, и их свет был не умиротворяющим, а плотным, насыщенным, словно сгусток самой жизни. «Высший кристалл Души» – холодно идентифицировала их Система.

Третий кристалл нашел Грид. Он лежал рядом с разорванным нагрудником одного из големов, будто вырванное, окаменевшее сердце.


– Здесь что-то еще, – сказала Омегия, всматриваясь в груду потемневших костей рядом со скелетом воина в древних, истлевших доспехах. Она потянулась, и ее пальцы, сильные и цепкие, обхватили край придавившего его валуна. Камень не поддавался, будто врос за тысячелетия. Стиснув зубы, она применила рычаг, напрягшись всем телом. Раздался сухой, скрежещущий звук, и камень с грохотом сдвинулся. Под ним, будто ждал ее, лежал щит.

Он был меньше современных, круглый, собранный из темного, почти черного дерева, и усиленный стальным умбоном в центре. Но поражала не форма. По всей его поверхности проходил, переливаясь, слабый узор из серебристых прожилок, словно живы́е серебряные жилы. В воздухе он создавал едва заметную, постоянную светящуюся область, незримо отталкивающую Скверну.

– Забери, – Грид оценивающе смотрел на находку, его взгляд скользнул по узору. – Это не просто железо. Чувствуется сила, как в воде из нашего ручья. В нем есть эхо защиты. Будет крепче любого барьера.


Омегия пристегнула щит к предплечью. Он лег как влитой, будто стал продолжением руки. Серебристые прожилки на мгновение вспыхнули теплым, живым светом, и она вздохнула с непривычным для этих мест облегчением, будто сбросила с плеч тяжелый груз. Давление Скверны на ее разум ослабло, отступив на шаг.

В поле зрения выскочило сообщение Системы:


Контакт установлен. Идентификация артефакта: «Щит Пустоты».


Увеличивает сопротивление от всех вредоносных воздействий на 30%.


*Доступ к артефактному комплекту: «Доспехи Защитника Порядка» (¼).*

Герои двинулись дальше к метке на карте. Через несколько километров воздух будто сгустился, стал тягучим, как патока. Им приходилось буквально проталкиваться сквозь него, тратя силы не только на шаг, но и на преодоление невидимого сопротивления. Каждый вдох обжигал легкие, оставляя на языке стойкий привкус расплавленного металла и горького миндаля – неумолимый запах активного распада магии.

Их путь к эпицентру не был прямой линией. Пространство искажалось, выворачивалось наизнанку. Они шли по карте, но через полчача понимали, что вышли к той же зловещей группе скал, что видели час назад. Тени от камней и рельефа двигались независимо от источников света, а из углов зрения постоянно ускользали неясные, шевелящиеся силуэты, пропадавшие, стоило лишь повернуть голову. Это был не просто поход – это был изнурительный, выматывающий душу квест с постоянно меняющимися, нечестными правилами.

Физически это ощущалось как постоянная, давящая на виски головная боль, подкатывающая к горлу тошнота и леденящий озноб, пробивающий до костей, несмотря на полное отсутствие ветра. Душевно – как нарастающая паранойя и чувство абсолютной, всепоглощающей безнадежности, шепчущее сдаться и лечь, чтобы больше не вставать.

Последние несколько километров были буквально выстраданы, вырваны у враждебной реальности ценою невероятных усилий воли.

И тогда, продираясь сквозь очередную зону пространственного искажения, заливаясь потом и хрипя, они вышли к Нему.

Земля здесь обрывалась, словно гигантский червь прорыл ход к центру мира и вывернул его наружу. Это не было чашей – это была незаживающая рана. Гниющая, пульсирующая язва на теле реальности. Ее склоны состояли из спрессованной, стекловидной Скверны, черной как смоль, но пронизанной живыми, фиолетово-багровыми прожилками, которые пульсировали в такт незримому, гулкому сердцебиению, отдававшемуся в костях.

В центре этой язвы, над самой ее бездной, пространство было разорвано. Висел не разрыв, а нечто вроде струпа – гигантская, мерцающая черная мембрана, сквозь которую просачивался липкий, отвратительный свет иного измерения. Вокруг нее воздух дрожал и плакал кровавыми слезами искаженной магии. Временами мембрана растягивалась, и из нее на короткие мгновения просачивался отравленный воздух, больше похожий на пар, или доносился звук, от которого кровь стыла в жилах и сжималось сердце.

Прокол не затягивался. Он дышал. Он жил. И он медленно, неумолимо расширялся, разъедая края мира, пожирая его по миллиметру в год.

А вокруг, на самом краю бездны, стояли Стражи. Не бесформенные тени, а гигантские, молчаливые существа, похожие на искаженных големов, высеченных из того же черного, стекловидного вещества. Они не двигались, не проявляли признаков разума или агрессии. Они просто стояли, обращенные «лицами» к центру разрыва, словно древние, забытые всеми часовые, охраняющие врата, которые никогда не должны были открыться. От них исходила такая мощная, почти осязаемая аура подавления и отчаяния, что даже смотреть в их сторону было физически больно, а в душе шевелилось нечто темное и безнадежное.

Грид и Омегия стояли на краю, не в силах вымолвить ни слова, подавленные открывшимся видом. Теперь они видели не просто источник заразы. Они видели место великой битвы, которую Древние проиграли. Видели плацдарм иной, чужеродной вселенной, вгрызающийся в их мир, как раковая опухоль.

– Это не рана, которую можно исцелить, – голос Грида прозвучал глухо, без привычной стали. – Ее можно только прижечь. Или смириться, что она съест всё. Надежды на восстановление… для этого мира нет.

Но даже здесь, на краю гибели, нужно было делать свое дело. Потраченные силы и рискованный путь не должны были пропасть даром. Сжав волю в кулак, Грид разомкнул свое Восприятие, а Омегия, кивнув, принялась за свой, более приземленный, но не менее цепкий поиск. Они методично, с маниакальной тщательностью, обыскали периметр разлома, не приближаясь к молчаливым Стражам. Среди оплавленного щебня и почерневших костей они нашли еще три Высших кристалла Души, их золотистый свет казался вызовом окружающей тьме.

Самой значимой находкой стала филактерия. Грид откопал ее у основания одного из големов-Стражей. Это был не овальный сосуд с надписями, а небольшой черный куб, холодный на ощупь, с поверхности которого струился тусклый, мертвенный свет. На его грани светилась предупреждающая надпись:


*Тип: Контейнер порядка / Тюрьма Душ.


Статус: Запечатана (Печать Магосов).


Содержимое: Единая сущность. Классификация: «Заключенный».


Уровень Заключенного: 50.


Опасность: Категория «Буря».


Условия Вскрытия: Уровень Пользователя >45.


Предупреждение: Несанкционированное вскрытие приведет к высвобождению Заключенного и немедленной нейтрализации пользователя.*

Филактерию Грид с осторожностью поднял и отправил себе в Карман Бездны.

Рядом, полузасыпанный обломками, лежал скелет в доспехах, не похожих на остальные. Грид с трудом оттащил в сторону каменную глыбу. Под ней обнаружился почти неповрежденный кольчужный доспех до колен, сплетенный из темного, отливающего стальным сиянием металла. Рядом лежал двуручный меч, чей клинок был искривлен и асимметричен, словно забывший о самой идеи прямолинейности. Металл был цвета ржавой крови и сумерек, и по нему ползли хаотичные, самопересекающиеся узоры.

Грид прикоснулся к доспеху, и по ткани металла пробежала едва заметная дрожь.

Контакт установлен. Идентификация артефакта: «Хауберк Стойкого Духа».


Эффект: Увеличивает физическую стойкость и сопротивление магическому давлению на 25%. Пассивная способность «Непоколебимость»: снижает эффекты оглушения, страха и ментального воздействия.


*Доступ к артефактному комплекту: «Доспехи Защитника Порядка» (2/4).*

Он отдал его Омегии. Она, не стесняясь, почти тут же сняла свой старый нагрудник наемника и натянула хауберк.

Затем его пальцы сомкнулись на рукояти меча. Рукоять была неестественно прохладной и отдавала едва уловимой вибрацией, похожей на сдержанный смех. В воздухе запахло озоном и пеплом.

Контакт установлен. Идентификация артефакта: «Эхо Хаоса».


Эффект: Наносит повышенный урон существам и конструкциям, аффилированным с Порядком, Светом и Защитой. Пассивная способность «Глоток Бездны»: критические попадания ведут к потери части маны или здоровья жертвы, временно усиливая владельца.


Предупреждение: Длительное использование может провоцировать нестабильность восприятия и привлекать внимание враждебных сущностей извне.

Грид взмахнул мечом, и воздух не разрезался, а с гнусным хлюпающим звуком разрывался. Этот меч для него и он тоже отправился в карман. Теперь у них был не просто лут. У них было оружие для той войны, которую они только что увидели воочию, но в его власти таилась опасность, возможно, не меньшая, чем сам Разлом.

–Уходим, бросил Грид.

Обратный путь был не мучением, а глотком облегчения от самой возможности покинуть это гиблое место. Выросший уровень и новые находки сделали их не просто выжившими, но и настоящими охотниками в этих землях. Когда из-за гребня воронки на них вывалился Шерохруст [Ур. 6], их реакция была молниеносной и отточенной, будто они отрабатывали этот танец годами.

Грид не стал использовать «Удар Скверны». Он метнулся рывком навстречу, его топор описал короткую, смертоносную дугу, чисто отсекая ядовитую конечность. Тварь взревела, развернулась для размашистого удара, но в ее бронированный бок с глухим ударом врезалось копье нового умения Омегии. Удар прозвучал с явственным, удовлетворяющим треском ломающихся костей. Тварь рухнула на бок, оглушенная, и этого мгновения хватило Гриду, чтобы одним точным движением отрубить ей голову.

Они стояли над добычей, ровно дыша, сердцебиение быстрое, но ровное. Не было одышки, не было дрожи в руках. Лишь холодная уверенность в себе и молчаливое понимание, пройденного пути, читаемое в их глазах. Омегия срезала с туши куски мяса и закинула в свой Карман Бездны.

– Идем, – сказал Грид, коротким движением тряпки снимая с клинка темную кровь. – До святилища еще десять километров.


Омегия лишь кивнула, бросив взгляд на свой новый щит. Серебристые жилы на нем пульсировали в такт ее собственному сердцебиению, словно второе, стальное. Они шли домой, неся на себе не только драгоценные кристаллы, но и незримый, тяжелый вес собственного возмужания.


Глава 2. Негостеприимный юг.

Возвращение в логово у Дельта-7 после лицезрения самого сердца апокалипсиса было похоже на выныривание из ледяного кошмара в перегретую, но невероятно желанную баню. Телепортация от Дельта-8 прошла в гнетущем молчании – оба были слишком подавлены увиденным, чтобы говорить.

Едва материализовавшись в знакомом пространстве, Грид, не говоря ни слова, принялся стаскивать с себя доспехи. Потрепанный «Нагрудник наемника», который от также притащил с собой, с грохотом упал на каменный пол.


– Показатели Скверны зашкаливают, – его голос прозвучал хрипло и устало. – У меня 28%. Сопротивление, правда, подскочило на пять процентов – видимо, организм в агонии учится бороться. Но срочно нужно очищаться.

Он, не церемонясь, сбросил с себя всю пропотевшую и пропахшую гарью скверны одежду и почти рухнул в ледяные воды Серебряного ручья. Вода обожгла кожу, заставив его резко выдохнуть, но почти сразу же по телу разлилось волна облегчения. Он видел, как из пор его кожи в чистую воду поднимаются тонкие, черные, похожие на дым нити – яд медленно покидал его тело.

Омегия, стоя на берегу, смотрела на него, затем на свои запыленные, пропахшие смертью латы.


– Вода холодная? – спросила она, уже зная ответ, но нуждаясь в простом, бытовом контакте, чтобы отогнать призраков Разлома.

– Ледяная, – Грид усмехнулся, запрокинув голову и смывая с лица серую грязь. – Но помогает. Напейся и умойся для начала, пока я тут отмокаю.

– Ну да, конечно, «для начала», – фыркнула она, но в ее голосе не было прежней раздраженной колкости.

Она методично сняла свои доспехи, аккуратно сложив их рядом, затем зачерпнула воды. Плеснула на лицо, застонав от контраста жара кожи и холода воды. Потом принялась промывать пластины своего нового доспеха, счищая тряпкой липкий, едкий налет Скверны. Вода тут же темнела.

Через несколько минут, закончив с доспехами, она заколебалась на краю.


– Отвернись, – сказала она, уже без прежней стеснительной дрожи, но с остатками привычки. – Не пялься.

– Ну надо же, – Грид повернулся, ухмыляясь, и принялся с усердием тереть лицо. – Всего один поход к вратам ада, а какие церемонии. Как будто я ничего не видел, когда таскал тебя от ручья к очагу по грязи.

– Это была медицинская необходимость, и я этого не помню! – парировала она, уже погружаясь в воду с резким вздохом.

Около часа они молча отмокали, следя, как цифры заражения в их интерфейсах медленно, но верно ползут вниз. Наконец, Грид, доведя свой уровень до 25%, выбрался из ручья. Вода с него стекала ручьями, оставляя на коже ощущение свежести, смешанное с ледяным ознобом. Он вытерся грубой сухой шкурой, натянул штаны и просторную поддоспешную рубаху, и сразу же принялся за дело.

Достав мяо шерохруста, он опустил его в ручей, тщательно промывая мясо от остатков Скверны, а затем перенес к очагу. Вскоре по логову пополз аромат жареного мяса – простой, но бесконечно ценный запах жизни и дома.

Омегия, тем временем, вышла из воды, завернулась в свою шкуру и, подойдя к своему мешку, достала оттуда небольшой, но аккуратный костяной гребень.


– Предлагаю завтра двинуть строго на юго-восток от Дельты-8, – сказал Грид, разворачивая карту, пока мясо подрумянивалось. – По логике сети святилищ, там должна быть еще одна точка. Кристаллов у нас пока хватает: только Малых и Средних восемь штук, не говоря о Больших и Великих. Хватит на активацию пары новых укрытий. А дальше – режим тишины и тени.

– Согласна, – ответила Омегия, подходя ближе к огню. Мокрые волосы темным плащом лежали у нее на плечах. Она подняла гребень и с легким усилием провела им по непослушным прядям. – Проклятые волосы… стали как проволока после всех этой скверны. Придется опять в хвост собирать.

Грид с любопытством посмотрел на гребень.


– Откуда это сокровище? – спросил он.

– В одном из домов в городе нашла, в старой шкатулке, – она пожала плечами, сражаясь с очередным узлом. – Казалось бы, ерунда. А как приятно, что есть что-то… нормальное. Цивильное.

Она отложила гребень, ловко собрала волосы в пучок и стянула их кусочком кожаного шнурка. Простое действие вдруг сделало ее черты мягче, моложе, смахнув налет суровой воительницы. Грид на мгновение задержал на ней взгляд, затем с деланной суровостью перевернул мясо на импровизированной жаровне.

– С хвостом тебе к лицу, – буркнул он, сосредоточившись на готовке. – Практичнее. За палки не цепляется.

Омегия фыркнула, но в углах ее губ заплясали веселые искорки.


– А ты, я смотрю, уже и в кулинарии большой специалист. Жаришь – не оторвешься.

– Выживаю, – парировал он, но тоже не удержался от улыбки.

В эту секунду, в тепле очага, под шипение жаркого мяса и с тихим шорохом ручья за спиной, ад за стенами отступил. Ненадолго. Но этого хватало, чтобы просто посидеть рядом – два уставших, закаленных в боях человека, нашедших в другом не просто союзника, а того, с кем можно вот так, по-дружески, подшутить над ужасом их будней.

На следующее утро, едва первые лучи холодного солнца тронули горизонт, они начали подготовку. Логово снова наполнилось привычной, деловой суетой. Грид, взял свой верный топор, с минуту молча смотрел на него, словно прощаясь со старым товарищем, а затем убрал в угол, к запасам. На его месте, за спиной, теперь висело «Эхо Хаоса». Тяжелый и неестественно прохладный, меч отдавался в ладони едва уловимой вибрацией, напоминая о дремлющей внутри силе. Старый, изрядно потрепанный нагрудник он заменил на «Нагрудник наемника» -прочный, без излишеств, доспех, который раньше носила Омегия. Он сидел на нем чуть туго, но защищал грудь и спину куда надежнее.

Омегия тем временем тщательно упаковывала припасы. Их «Карманы Бездны», бездонные пространственные мешочки, приняли в себя бурдюки с живительной водой Серебряного ручья и плотные свертки с жареным мясом недавно побежденного Шерохруста. Запах дыма и жареного мяса, смешавшись с сыростью пещеры, на мгновение создал призрачное ощущение уюта.

Телепортация к колонне Дельта-8 прошла как рутинный, отточенный жест. И с нее, не теряя темпа, они двинулись на юго-запад. Решение было принято накануне: искать колонну Дорожного святилища, что должна была быть в этом направлении.

Первый переход был самым тяжелым. Скверна здесь все еще висела плотным, ядовитым покрывалом. Они шли, залитые липким потом, их легкие работали как перегруженные мехи, фильтруя отравленный воздух. Даже с возросшим сопротивлением каждый вдох обжигал. Они прошли около двадцати пяти километров, прежде чем Грид, оценив положение солнца, подал знак остановиться на короткий привал. Рухнув на колени у подножия обгоревшего скального выступа, они молча промочили горло водой, пережевывая жестковатое мясо. Разговаривать не было сил.

Следующие двадцать пять километров не принесли желанной цели. Никаких признаков колонны. Лишь бесконечная, однообразная пустошь выжженных земель. Это начало всерьез обескураживать. Встав на ночевку в небольшой, относительно безопасной расщелине, они провели короткий, но насыщенный совет при свете небольшого костра.

–Карта врет. Или мы не там ищем, -голос Омегии был усталым, но твердым. Она смотрела на карту, которую изучал Грид.


-Значит, идем не к точке, а к границе, -отозвался он. -Скверна не может длиться вечно. Нужно найти ее край.

Утром они снова двинулись в путь, сменив тактику. Теперь их целью была не мифическая колонна, а сам воздух, сам пейзаж. И они не ошиблись. Пройдя еще около десяти километров, Грид первым ощутил перемену. Густая, удушающая пелена Скверны стала редеть. Она не исчезла сразу, а отступала волнами, словно больной жар. Дышать стало чуть легче, а на языке пропал привычный привкус гари и металла.

Еще через два километра они увидели первое живое растение -чахлый, покрытый бледными листьями куст, пробивавшийся у подножия камня. Он выглядел хрупким и болезненным, но это была жизнь, а не искаженная пародия на нее.

И тогда они услышали птиц. Сначала одинокий, робкий щебет, а потом и ответные трели. В сером, но уже не матовом небе, мелькнули темные точки. Это было настолько неожиданно и привычно одновременно, что у Омегии навернулись слезы. Она даже не заметила, как смахнула их тыльной стороной руки в грубой перчатке.

Они буквально вывалились из последнего клочка чахлого, отравленного леска на поросшую жухлой, но настоящей травой равнину. Воздух ударил в лицо чистотой, от которой закружилась голова. Он был холодным, свежим и невероятно вкусным. Они стояли, опершись на колени, и жадно, с жадностью утопающих, глотали его. За спиной, словно стена, стояла блеклая, серая пелена Скверны. Перед ними -хоть и неуютный, но живой мир.

Чувство облегчения от выхода из Скверны было оглушительным, но кратковременным. Инстинкты, выточенные неделями выживания в аду, не позволили расслабиться. Чистый воздух был благом, но он же делал их уязвимыми. Любой дым или звук теперь распространялся без помех.

–Не задерживаемся, -тихо, но четко сказал Грид, его взгляд сканировал горизонт, выискивая не только угрозы, но и укрытия. -Уйдем подальше от этой границы. Прямо на юг.

Омегия молча кивнула, поправив щит на предплечье. Ее пальцы бессознательно коснулись серебристых прожилок, ищущих привычное утешение, но здесь, в чистом мире, их пульсация была едва заметна.

Они двинулись, соблюдая меры скрытности, которые вошли в плоть и кровь. Не по гребням холмов, а по лощинам. Не коротким путем, а тем, что обеспечивал хоть какую-то тень от редких, корявых деревьев. Земля под ногами постепенно менялась. Сперва чахлая, пожухлая трава сменилась густыми зарослями пырея и колючего репейника, выше колена. Каждый шаг вызывал шелест, заставлявший их замирать и прислушиваться.

Еще через несколько часов пути пейзаж начал преображаться кардинально. Воздух стал влажным и тяжелым, но уже не от яда, а от испарений воды. Пахло прелью, влажной землей и цветущими болотными травами. Под ногами почва проваливалась, становясь зыбкой и топкой. Они вышли на край обширной болотистой местности, раскинувшейся до самого горизонта. Она представляла собой лабиринт из тростниковых зарослей в человеческий рост, темной, стоячей воды, покрытой зеленоватой ряской, и редких, кривых островков, поросших чахлыми ольхами и ивами, чьи ветви свисали до самой воды, как спутанные космы. Воздух над водой колыхался от мириад мошек, а вдалеке доносилось громкое, гортанные голоса невидимых птиц.

Грид остановился на небольшом твердом пятачке, снимая с лица паутину. Он мрачно смотрел на раскинувшиеся топи.

–Прямой путь закрыт, -констатировал он, всматриваясь в болото. -Идти напрямик -увязнем или привлечем что-то, что живет в этой жиже.


Омегия, стоя на краю твердой земли, скрестила руки на груди.


-На юг не пройти. Возвращаться —терять дни. Остается либо на запад, либо на восток. Выбирай, проводник.

Грид еще мгновение изучал местность, его Восприятие скользило по водной глади, улавливая смутные следы жизни под поверхностью -ничего явно враждебного, но и ничего доброго.


-Идем на восток, -решил он, наконец. -Край болота должен куда-то вывести. Если повезет, найдем тропу или ручей. Стоять здесь -значит стать мишенью для всего, что охотится на водопое.

Омегия бросила последний взгляд на зыбкую, манящую и пугающую гладь болота и развернулась, следуя за ним.


-Хорошо. На восток. Только бы не пришлось потом плыть.


-Плаванье —меньшая из зол проблем, которые я здесь вижу, -бросил через плечо Грид, уже прокладывая путь по более-менее устойчивой кромке суши.

И они снова двинулись в путь, оставив позади стену Скверны, но войдя в новый, полный скрытых угроз и сырого, гнетущего безмолвия мир.

Они шли на восток еще несколько часов, краем болота, пробираясь сквозь густые заросли папоротника и обвитые лианами кустарники. Влажный воздух плотно облепил кожу, одежда промокла от пота и водяной пыли. Казалось, этот сырой, однообразный мир не имеет ни конца, ни края. И именно в этот момент взгляд Грида, цепкий и опытный, выхватил из хаоса природы нечто рукотворное.

–Стой, -он поднял руку, и Омегия замерла за его спиной.

Прямо перед ними, уходя в зыбкую топь, угадывался едва заметный, но неоспоримый след. Две почти параллельные колеи, просевшие под многовековой тяжестью, поросшие мхом и осокой, но все еще читаемые. Между ними -полоса более твердой, каменистой почвы. Это была дорога. Древняя, забытая, но дорога.

–Смотри, -Грид присел на корточки, проводя рукой по странному уплотнению под слоем ила. -Она ведет туда. -Он кивнул вглубь болота, где среди тумана и кривых деревьев ничего не было видно.

–Кто мог строить дороги в такое гиблое место? -тихо спросила Омегия, скептически оглядывая трясину.

–Те, кому было что здесь охранять. Или что отсюда вывозить, а может болота раньше было, -предположил Грид, вставая. Его взгляд стал сосредоточенным, аналитическим. -Эта дорога куда-то вела. И если цивилизация здесь была, значит, могла сохраниться и ее инфраструктура. Колонна святилища… она вполне могла быть конечной точкой.

Решение созрело быстро. Риск был очевиден, но альтернатива -бесцельное блуждание по краю бесконечного болота -казалась еще худшим вариантом.

Используя свой меч, Грид срубил два прямых, тонких деревца, очистил их от сучьев. Один протянул Омегии.


-Только так. Проверяй каждый шаг. Никакой спешки.

Они ступили на древнюю мостовую. Первые метры вселяли надежду -под ногами чувствовался твердый камень. Но вскоре дорога начала уходить под воду, превращаясь в призрачный ориентир под мутной ряской. Они шли медленно, увязая по щиколотку, а потом и по колено в ледяной, илистой жиже. Грид шел впереди, используя шест как щуп, нащупывая им края разрушенного полотна. Временами шест уходил в трясину на полную длину, не встречая дна, заставляя их обходить такие места по шатким, ненадежным кочкам.

Напряжение росло с каждым метром. Воздух звенел от писка комаров и внезапных всплесков где-то в тростниках. Они прошли, по их ощущениям, около сотни метров, как вдруг Омегия, вглядываясь в чащу на одном из островков, резко схватила Грида за плечо.

–Смотри! -ее голос сорвался на шепот.

Сквозь свисающие ветви плакучих ив на небольшом возвышении виднелся знакомый контур. Каменная колонна, покрытая мхом и эрозией, но с угадываемыми руническими письменами. Дорожное святилище.

–Есть… -выдохнул Грид, и на его обычно непроницаемом лице на мгновение вспыхнула победа.

Но эйфория длилась недолго. Прямой путь к островку преграждала сплошная топь, черная и пузырящаяся. Дорога в этом месте полностью размылась и ушла под воду. Грид, не говоря ни слова, шагнул вперед, решив проверить последний участок. Он погружался все глубже, вода дошла до пояса, потом до груди. Шест уже не находил опоры.

–Грид, назад! -крикнула Омегия, но он, стиснув зубы, сделал еще один шаг.

И провалился.

Он ушел под воду с глухим, чавкающим звуком, не успев даже вскрикнуть. Только пузыри на поверхности отметили место, где он был.

–ГРИД!

Сердце Омегии остановилось. Без мысли, без страха, повинуясь одному инстинкту, она рванулась вперед, растянувшись плашмя на воде и зацепившись ногами за какую-то корягу. Она успела протянуть ему свой шест.

–Хватайся!

Из мутной воды вынырнула его рука, с силой, граничащей с отчаянием, вцепившись в дерево. Омегия изо всех сил тянула его к себе, чувствуя, как сама погружается в жижу. С трудом, помогая себе коленями и свободной рукой, он выполз на более твердый участок дороги, откашливаясь и покрытый слизью и тиной.

Они лежали рядом, тяжело дыша, дрожа от адреналина и холода. Потом Грид поднял на нее взгляд. В его глазах не было благодарности -лишь яростная, холодная ярость на себя и это болото.

–Я сказал… не идти за мной, -прохрипел он, отплевываясь.


-А я сказала -не умирать, -парировала Омегия, ее голос тоже дрожал, но не от страха, а от гнева. -Ты мне нужен живым. А не героем на дне болота.

Они оба подняли глаза на колонну, стоявшую так близко, и в то же время бесконечно далеко. Врата к спасению, к цивилизации, к надежде. Но дотянуться до них было невозможно.

–Значит, не сегодня, -мрачно констатировал Грид, с трудом поднимаясь на ноги. -Запомним место. Найдем другой путь.

Они попятились назад, к твердой земле, унося с собой и радость открытия, и горечь поражения, и новую, обжигающую цель.

Отступая от коварного болота, герои инстинктивно держались за остатками древней дороги -единственным ориентиром в этом незнакомом мире. Влажный воздух болот сменялся более сухим, но напряженная тишина леса внезапно была растерзана отдаленным, но ясным хаосом звуков. Сперва это был просто гул, но по мере их осторожного продвижения вперед, он распался на составляющие: грубые, гортанные крики, звон стали, дикие вопли боли и -что заставило кровь Омегии стынуть -тонкий, пронзительный плач.

Они переглянулись без слов. Старые привычки сработали мгновенно. Грид жестом приказал пригнуться, и они, словно тени, заскользили сквозь подлесок, используя каждую складку местности, каждое дерево и куст как укрытие. Запах дыма и крови ударил в ноздри еще до того, как они увидели само поле боя.

Прижавшись к земле за густой куртиной папоротника на небольшом возвышении, они получили идеальную точку обзора. В пятидесяти метрах от них, на расчищенном участке дороги, разворачивалась кровавая драма.

Силы были заведомо неравны. Семеро орков. Черных орков. Не дикари в лохмотьях, а закаленные воины в добротных, покрытых шрамами и зазубринами латах. Рост под два метра, а уровни, которые Грид мгновенно считал своим Восприятием, колебались между 24 и 27. Они действовали как отлаженный механизм смерти: четверо, прикрываясь массивными круглыми щитами, методично сжимали кольцо, тогда как трое других, вооруженных мощными луками, методично расстреливали обороняющихся. Стрелы были тяжелыми, с тупыми наконечниками, явно предназначенными не для убийства, а для оглушения и травм.

Им противостояли… Грид на мгновение замер, его мозг лихорадочно искал знакомую категорию. Не люди. Слишком низкие, около полутора метров ростом, крепко сбитые, с темной, почти оливковой кожей. И уши… Большие, острые, четко очерченные, оттопыренные в стороны. Слово из далекого прошлого, из старых книг и игр, всплыло в памяти: гоблины. Их уровни -20-22. Обоз состоял из двух низких, крепких телег, запряженных странными, приземистыми животными, похожими на мохнатых бычков. Двое из этих животных уже лежали мертвые в упряжках, их бока утыканы стрелами, а из горловых ран сочилась алая пена.

Гоблины, а их было чуть больше десятка мужчин и несколько женщин, дрались с отчаянной, обреченной храбростью. Они не побежали, используя телеги и деревья как укрытия. Их легкие доспехи, луки и короткие копья позволяли им быть проворными. Один из воинов-гоблинов, улучив момент, метнул копье в шею орка-лучника. Тот с громким хрипом схватился за древко, из его рта хлынула пена -стрелы и копья гоблинов были видимо отравлены. Орк с грохотом сбросил шлем, обнажив искаженное яростью лицо, и рухнул на колени.

Эта потеря вызвала взрыв ярости у самого крупного орка, очевидно, главаря. Он взревел, сотрясая воздух, и его изогнутый меч обрушился на щит одного из защитников, сокрушая его и отправляющего гоблина в небытие.

–Связывайте живых! Остальных -в мясо! -проревел вожак, и его приспешники с новым рвением ринулись вперед.

Несколько гоблинов-мужчин и женщин уже лежали связанными у колес телеги. Из-под нее доносился плач детей.

Грид сжал рукоять «Эха Хаоса». Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря расчетов. Омегия смотрела на сцену, ее пальцы белели от силы, с которой она сжимала эфес своего меча. Она видела не просто бой. Она видела резню. И в глазах этих низкорослых существ, сражающихся против неотвратимой гибели, она увидела отражение их собственной, недавней беспомощности.

–Гоблины… -тихо произнес Грид, больше для себя, просеивая информацию. —Семь орков против нас двоих. Уровни…


-Мы не можем просто стоять и смотреть, -закончила она за него, ее рука уже лежала на рукояти меча.

Главарь орков, устав от сопротивления, направился к телеге, из-под которой доносился детский плач. Одна из женщин-гоблинш, ее лицо искажено смесью ненависти и ярости, бросилась наперерез. В ее руках короткое копье с отравленным наконечником плясало как живое; видно было, что она умелый боец. Она сделала выпад, заставив орка отскочить -он явно опасался яда. Но сила была неравной. Следующим размашистым ударом его меч выбил копье из ее рук, а могучая рука в стальной перчатке схватила женщину за запястье с такой силой, что хрустнули кости.

Он спокойно, почти буднично, швырнул ее на землю, сорвал с нее одежду и тут же, разорвав ее в лоскуты, скрутил ей руки и ноги. Ее рыдания -не от боли, а от полного, унизительного бессилия -резали воздух острее любого клинка. Мужчины-гоблины взревели, пытаясь прорваться к ней, но были отброшены щитами других орков.

И тогда главарь сделал следующее. Его взгляд упал на трясущийся комочек, прятавшийся под телегой.


-Ты этого звереныша защищала? -его голос был спокоен и ужасен. Он наклонился, и его рука, как клешня, схватила ребенка за ногу и подняла в воздух. Маленькое тельце беспомощно забилось у него над головой.

Время для Грида и Омегии остановилось. Они видели, как глаза матери расширились от предчувствия невыразимого ужаса. Видели, как усмехнулись другие орки.

–Теперь не потребуется, -проговорил главарь и с коротким, мощным движением, без злобы, с чистой, античной жестокостью, с размаху ударил головой ребенка о массивный железный обод колеса.

Хруст костей ребенка о колесо телеги прозвучал для Грида не просто звуком -он словно отрезал его от реальности. Мир сузился до точки ярости. Он не видел, не слышал, только чувствовал, как что-то черное и густое закипает в груди. И сквозь этот гул в ушах пробился голос Омегии, холодный и острый, как лезвие:


-Убьем их.

Грид не думал. Сознание выдало единственно верный тактический ход.


-Держись за меня! -коротко бросил он.

Омегия вцепилась ему в плечи. Пространство сжалось, вывернулось наизнанку, и «Стремительный Рывок» метнул их вперед, как камень из пращи. Они преодолели двадцать метров, оказавшись в двух десятков шагах от орков.

Еще не коснувшись земли, Омегия уже действовала. Ее меч, окутанный черно-багровым вихрем, с свистом рассек воздух. Это была «Ярость Скверны». Три копья, одно за другим, вырвались из наконечника и с глухим стуком вонзились в массивную грудь главаря. Броня не спасла -удары, каждый в 150 единиц, отбросили его назад, из прорезей шлема брызнула кровь. В его глазах вспыхнула багровая пелена принуждения, заставившая забыть о всех, кроме бронированной девы.

Пока ярость вождя была сфокусирована на Омегии, Грид не терял ни мгновения. Его пальцы выписали в воздухе быстрые знаки, и под ногами орков-щитоносцев, готовившихся броситься в бой, земля взорвалась черными, костяными шипами. «Капканы Скверны» сработали без промаха, пронзая стальные сапоги и намертво пригвождая воинов к земле. Раздался оглушительный рев, но он потонул в гуле синергии «Жар», которую Грид активировал тут же. Невидимая волна энергии вырвалась из него, опалив не только иммобилизованных орков, но и двух лучников на периферии. Воздух запахло горелой плотью и озоном.

Не давая опомниться, Грид обрушил на главаря «Удар Скверны». Щупальца чистой тьмы впились в его уже поврежденную броню, сковывая могучие мышцы и оставляя на металле черные, дымящиеся подтеки. Орк, все еще находящийся под действием «Капкана», бессильно зарычал, обездвиженный на несколько секунд.

Грид не стал ждать. Второй «Стремительный Рывок» бросил его прямо в гущу ошеломленных врагов. Он оказался в эпицентре хаоса. Пока одни орки были парализованы, он поднял руку. Щупальца скверны впились в ближайшего орка, сковывая его движения. Еще один Удар -и второй враг застыл в болезненном оцепенении. Кристалл маны на его поясе тускнел с каждым заклинанием.

Его меч, «Эхо Хаоса», загудел, рассекая воздух. Умения «Рассечение» и «Взмах» работали в бешеном ритме. Но орки были живучи. Их доспехи, толстые и качественные, выдерживали удары, которые уложили бы любого противника слабее. Только критические попадания, находившие слабые места, заставляли их корчиться от боли.

Те, кто освобождался из плена Капканов, с рёвом накинулись на него. Тяжёлый меч с свистом рассек воздух у самого виска Грида. Он едва успел отклониться, почувствовав, как лезвие разрезало кожу. Второй удар он парировал «Эхом Хаоса», но третий, от другого орка, пришелся в спину. Сталь разрезала кожу и мышцы, и Грид с подавленным стоном рухнул на одно колено. Еще миг -и секира раскроила бы ему череп, но между ним и смертью возник щит Омегии.

–Я с тобой! -ее голос был хриплым от напряжения.

Она врубилась в ряды орков, ее меч описывал короткие, точные дуги. «Калечащий удар!» -ее клинок, тяжелеющий на мгновение, со звоном обрушился на руку атакующего орка. Раздался хруст, и враг с воплем отступил, его скорость упала. Она стала вертящимся щитом для Грида, прикрывая его спину, пока он поднимался, стиснув зубы от боли.

Еще один Рывок и Рассечение отправили очередного врага на тот свет. «Похищения Сути», добавлявшие меньше всего скверны, выводили врагов из равновесия и помогали держаться от них на расстоянии, не давая приблизиться щитоносцам.

Бой длился вечность, растягиваясь в кровавом мареве. Грид почувствовал, как мана иссякает, тело гудеть от усталости, истекая кровью из раны на спине, он продолжал метать «Удары Скверны», парализуя одного врага за другим. Магический кристалл померк, иссяк. Но они выиграли драгоценные секунды. Врагов вокруг них всегда было двое-трое, пока остальные боролись с сковывающей магией или упали от ран. Они не стояли на месте, а постоянно двигались: Грид отскакивал, припадая на пробитую стрелой ногу, Омегия уворачивалась, и ее щит звенел, принимая удар за ударом.

–Держись, Омегия! -хрипло крикнул он, видя, как она, прикрывая его щитом, получила удар секирой по плечу. Кольчуга не выдержала, и сталь вошла в тело с противным чавкающим звуком.

Отчаяние заставило его обратиться к внутреннему резервуару -к Скверне внутри себя. Он почувствовал, как черная жижа в жилах откликается, питая его умения, но вместе с силой приходил и яд. Уровень заражения полз вверх, а в глазах мелькали черные сполохи, а в ушах стоял навязчивый, безумный шепот. Он бросил Удар Скверны в главаря.

Омегия, видя его состояние и понимая, что это конец, тоже пошла на риск. Игнорирую рану, она с криком выпустила еще одну «Ярость Скверны». Черно-багровый снаряд пронзил воздух и вонзился в одного из оставшихся орков, но это стоило ей последних сил. Она шатнулась, и в этот момент тяжелая секира другого орка обрушилась на ее щит. Удар был чудовищной силы. Щит выдержал, но кость в ее левой руке сломалась с сухим, оглушительно громким хрустом. Залитая кровью, она беззвучно рухнула на колени, а затем и на землю, не подавая признаков жизни.

Вид падающей Омегии вызвал в Гриде что-то древнее и первобытное. Та самая чернота, что поднималась в душе, на мгновение захлестнула его с головой. Он сражался как в тумане, не видя и не слыша ничего, кроме рева врагов и гула в собственной голове. Действия его были машинальны и смертоносны. Он смог подрубить главарю, уже израненному и оправившемуся от паралича, колено. Тот, с ревом боли, рухнул, но успел выбить «Эхо Хаоса» из ослабевшей, залитой кровью руки Грида.

Грид, не раздумывая, навалился на могучего орка, который был выше его на голову. Он вцепился в шлем, пытаясь вонзить большие пальцы в прорези для глаз. Но орк был силен, даже искалеченный. Его железная хватка сомкнулась на запястьях Грида, кости скрипели под давлением, не давая ему добиться цели. Силы покидали Грида, чернота затягивала его сознание, шепча о смерти.

И тут он увидел это. Связанная женщина-гоблин, та самая мать, сумела разорвать свои путы. Ее маленькие, но удивительно сильные и горячие руки легли поверх его окровавленных пальцев. Она, рыдая, с немой мольбой в глазах, помогала ему давить. Это прикосновение, эта яростная, отчаянная помощь из самого эпицентра горя, пронзила Грида как удар молнии. Он отбросил черноту, отшвырнул шепчущий ужас прочь. Он не просил силы -он умолял Скверну, эту часть себя, о помощи.

И она отозвалась.

Он почувствовал, как большие пальцы его рук будто удлинились, затвердели, превратившись в нечто иное, острое и неумолимое. Слепой, животной яростью, подпитанной отчаянной надеждой, он буквально воткнул пальцы в череп орка.

Раздался влажный, чавкающий звук. Орк затрепетал в последней, предсмертной судороге и затих.

Грид, тяжело дыша, почти ослепший от крови и пота, поднял голову. Кругом лежали тела. Трое уцелевших гоблинов, истыкав последних орков стрелами, как ежей, добивали их ножами. Тишину нарушали лишь хриплые предсмертные вздохи орков, слабый стон раненых гоблинов, откуда-то из-за обломков доносился испуганный плачь женщин и детей, сливаясь в один жалобный вой с его собственным тяжелым, свистящим дыханием.

Он посмотрел на свои руки. На больших пальцах, покрытых кровью, мозговым веществом и ошметками плоти, торчали длинные, около двух сантиметров, острые, черные как смоль когти.

Глава 3. Гоблины.


Тишину, наступившую после боя, нарушал лишь треск догоравших повозок да стоны раненых. Воздух, густой от запаха гари, крови и медной пыли, казалось, вяз в легких. Грид, тяжело опираясь на колено, с трудом поднялся над телом поверженного вождя. Кости хрустели, мышцы горели огнем, но это было ничто по сравнению с той ледяной пустотой, что разверзлась в груди, когда его взгляд упал на неподвижное тело Омегии. В груди заныла свежая, острая боль, куда более страшная, чем все физические раны – боль, от которой не спасешься ни силой, ни яростью. Но времени на отчаяние не было. Он увидел, как уцелевшие гоблины, осторожно озираясь выбираются из укрытий. В их глазах читался не только страх, но и ожесточенная решимость – решимость тех, кому терять уже нечего.

Вокруг закипела работа: гоблины, словно муравьи, растаскивали остатки разграбленного каравана, выискивая уцелевшее. Их движения были резкими, лихорадочными, продиктованными древним инстинктом выживания. Но вот к Гриду, стараясь не смотреть на черные, отливавшие мертвенным блеском когти на его больших пальцах, приблизился один из них. Это был невысокий, но крепко сбитый гоблин с лицом, испещренным шрамами, будто кто-то прошелся по его коже раскаленным шилом. Через один глаз была натянута повязка из выдубленной кожи. Он двигался с остатками былой уверенности старого воина, но в его единственном глазу, цвета тухлого яичного желтка, стояла тяжелая, неподъемная усталость, копившаяся годами.

Он остановился в паре шагов, склонил голову, не в силах держать взгляд на маске на лице Грида дольше пары секунд.


– Мы… благодарны, – его голос был хриплым, простуженным, будто пропущенным через груду гравия, но слова звучали четко. – Без тебя и твоей воительницы… нас бы не осталось. Меня зовут Кривой Зуб.


Грид молча кивнул, давая понять, что слушает. Боль и пустота не оставляли места для церемоний.


– Это был мой караван, – продолжил гоблин на Древнем наречии, с горечью окинув взглядом место побоища, усеянное обломками, телами и темными пятнами, в которых уже копошились мухи. – Ходили с товаром на ярмарку на Восточном тракте… Травы, грибы, шкуры, руда… – Он махнул рукой, словно отмахиваясь от прошлого, от целой жизни, превратившейся в пепел. – Теперь это не важно. Но мы выжили. И мы поможем. Доведем до болот. У нас там свое место.

Он повернулся и крикнул что-то на своем гортанном наречии. Его сородичи засуетились быстрее, будто его голос вдохнул в них толику уверенности. Сам Кривой Зуб, несмотря на рану в боку, которую он лишь туго перетянул грязной тряпьем, лично принялся осматривать уцелевшую телегу, с привычной ловкостью проверяя крепление колес и сбивая с нее засохшую грязь и бурые подтеки крови. Видно было, что это опытный путник, знающий толк в дороге и несущий ответственность за своих людей – капиан тонущего корабля, до последнего пытающийся спасти хоть что-то.

– Эй, жив еще! – вдруг крикнул молодой гоблин у другой повозки, указывая на привязанного бычка, который отделался испугом и парой царапин. В его голосе прозвучала первая за этот день нота слабой, почти детской надежды.

Кривой Зуб тут же направился туда, его походка была немного скованной, но решительной. Под его руководством гоблины быстро распрягли тушу павшего впряжного животного и привели уцелевшего бычка к их телеге. Работа закипела с новой силой: пока одни запрягали, другие, под чутким взглядом Кривого Зуба, начали грузить в повозку самое ценное, что уцелело – несколько мешков с зерном, тканями, кузнечные инструменты. Не оставляли они без внимания доспехи и оружие орков. Женщина-гоблин, та самая, чьи горячие, сильные руки помогли ему в финале схватки, уже руководила другими: они аккуратно, почти благоговейно, подняли окровавленное тело Омегии и уложили его на сложенные в телеге шкуры, словно на погребальные дроги. Ее окровавленный щит и сломанный меч положили рядом, как полагается воину.

Пока они работали, Грид, превозмогая туман в голове и ноющую боль в каждой мышце, шагнул к телеге. Его собственная жизнь висела на волоске – спина и плечо были залиты липкой кровью, а нога едва держала его, угрожая подкоситься в любой момент. Он выжил лишь благодаря «Эху Хаоса» – с каждым ударением клинок высасывал из врагов крупицы жизненной силы и остатки чужой маны, передавая их ему. Это была грязная, чужая энергия, от которой сводило зубы и горько стояло во рту, но именно она не дала ему истечь кровью и рухнуть на поле боя. Теперь же его мана была на нуле, а тело кричало о помощи, требуя расплаты за перенапряжение.

Мысленным усилием, стоившим ему нового приступа головокружения, он заставил сжаться пространство в складке реальности. Из Кармана Бездны, с легким шелестом искаженного воздуха, в его руке возник небольшой бурдюк, сработанный из прочной, почти черной кожи. В нем была вода из Серебряного Ручья, обещавшая очищение и исцеление.

Склонившись над Омегией, он одной рукой приподнял ее голову, с холодным ужасом глядя на глубокий шрам, пересекший ее лицо, и на неестественно вывернутую правую руку. Ее дыхание было поверхностным и хрипящим, словно сквозь разорванные меха.


– Держись, – прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим. Он поднес горлышко бурдюка к ее побелевшим, потрескавшимся губам. – Пей.

Он влил в нее несколько глотков живительной влаги. Сначала ничего не происходило, и отчаяние снова сжало его горло ледяной рукой. Но потом, через несколько напряженных секунд, он увидел, как мертвенная бледность на ее лице слегка отступила, уступив место слабому, едва заметному румянцу. Страшное хрипящее дыхание стало чуть глубже и ровнее. Она не пришла в сознание, но отступила самая тень смерти, нависшая над ней. Этого, этого крошечного чуда, было достаточно. Пока достаточно.

Сам он лишь смочил губы, экономя драгоценную воду для более тяжелых ран. Его собственные раны он мог лишь кое-как перетянуть окровавленными бинтами, сорванными с одежды павшего орка – жалкая и временная мера.

Кривой Зуб, закончив с делами, снова приблизился. Его единственный глаз оценивающе скользнул по бурдюку в руке Грида, но ни один мускул не дрогнул на его испещренном шрамами лице.


– Готовы. Дорога на болота – вон там, – он кивнул в сторону чащи, где деревья смыкались в непроглядную, угрожающую стену. – Пойдем, пока удача не отвернулась от нас окончательно.

Грид кивнул и, оттолкнувшись от телеги, сделал первый шаг, а за ним и второй. Его походка была неровной, каждый шаг отдавался болью во всем теле, заставляя его стискивать зубы. Гоблины окружили телегу, заняв позиции для обороны, их глаза беспокойно бегали по сторонам. Бычок фыркнул, и повозка, скрипя всеми своими суставами, тронулась с места, направляясь в сторону спасительных, топких болот.

К болоту они шли молча, прислушиваясь к каждому шороху в придорожных кустах, к каждому крику невидимой птицы. Бычок, везущий телегу, фыркал и упирался, чуя скрытую опасность, исходившую от топей. Вскоре под ногами почва стала мягкой, зыбкой, засасывающей, а воздух наполнился тяжелым, сладковато-гнилостным запахом болотных трав и стоячей воды, пахнущей вековой плесенью и тайной. Сосны и ели сменились кривыми, низкорослыми ольхами, сплошь увешанными клочьями седого мха, свисавшего, как погребальные саваны. Впереди, сквозь частую сетку голых, скрюченных ветвей, открылась серая, неподвижная гладь воды, уходящая в белесую, почти осязаемую дымку.

Здесь караван остановился. Кривой Зуб, не говоря ни слова, скинул свою потрепанную куртку и, держа на плече свернутую в кольцо тонкую, но прочную веревку из сплетенных жил, бесшумно вошел в темную, словно черный чай, воду. Он плыл не спеша, почти не создавая ряби, его темная кожа сливалась с торфяной водой, делая его похожим на тень, скользящую по поверхности. Грид, стоя на краю твердой земли, следил за ним, чувствуя, как от усталости и потери крови подкашиваются ноги. Он оперся на рукоять своего меча, воткнутого в землю, и его взгляд снова и снова возвращался к неподвижной фигуре Омегии в телеге, к бледному пятну ее лица в полумраке повозки.

Прошло около десяти минут напряженного ожидания, в течение которых гоблины замирали при каждом звуке. Наконец, на противоположной стороне протоки, в зарослях камыша, что-то шевельнулось. Кривой Зуб показался на мгновение и помахал рукой. Вслед за этим из чащи медленно, почти призрачно, выплыл широкий, сколоченный из грубых, почерневших от времени бревен плот. На нем стоял еще один гоблин, старый и морщинистый, как высохшее яблоко, с длинным шестом в руках.

Гоблины на берегу, не теряя времени, принялись за дело. Они ловко перехватили веревку, которую притянул пловец, и начали дружно, с тихим ворчанием, подтягивать тяжелый паром к своему берегу. Когда тот с глухим стуком уперся в топкий грунт, началась погрузка. Это был медленный, трудный процесс. Раненых гоблинов переносили на руках, стараясь не трясти, их лица искажались от сдерживаемых стонов. Бычка выпрягли и, уговаривая его тихими, гортанными словами, завели на плот – животное шло неохотно, пугливо вращая глазами и раздувая ноздри.

Самым сложным была Омегия. Грид, собрав последние силы, сам помог нести ее. Он шел, ощущая каждый свой мускул, каждую колющую рану, но не выпускал из рук носилки, сколоченные на скорую руку из двух копий и плаща. Ее безжизненная тяжесть была невыносима, она давила не только на руки, но и на душу.

Наконец, все были на плоту. Гоблины-гребцы, двое по краям и один на носу, уперлись длинными шестами в илистое дно. Паром с глухим вздохом оторвался от берега и заскользил в серую мглу, будто в иной мир.

Плавание заняло около часа. Мир вокруг превратился в монотонный, завораживающий и пугающий пейзаж: бесконечные стены камыша, черные, скрюченные коряги, похожие на скелеты допотопных чудовищ, и плоская, затянутая ряской вода, изредка шевелящаяся от движения невидимой жизни. Воздух был наполнен стрекотом невидимых насекомых и редкими, зловещими всплесками в глубине. Грид сидел у борта, прислонившись спиной к шершавым бревнам. Сняв маску он не сводил глаз с Омегии. Он снова дал ей несколько глотков воды из Серебряного ручья. Его собственная рана на спине ныла и пульсировала, но украденное мечом здоровье все еще держало его на плаву, не давая потерять сознание, словно невидимая рука удерживала его за шиворот над пропастью.

И вот, сквозь пелену тумана, начал проступать темный, высокий берег. Не берег, а настоящий остров-крепость. Сначала показался частокол из заостренных, обугленных на концах бревен, уходящий в воду, затем крыши приземистых хижин, похожих на большие кочки, поросшие мхом и папоротником. С вершины частокола раздался резкий, отрывистый крик – сигнал часового, скорее похожий на птичий клекот.

Плот мягко ткнулся в деревянный настил, служивший пристанью. Навстречу им уже бежали десятки гоблинов – женщины, старики, дети. Их лица, испуганные и исхудалые, были искажены тревогой и надеждой. Поднялся шум, гам, полный отчаяния и радости возвращения, но еще больше – безмолвного горя от малой численности уцелевших.

Грид не видел и не слышал их. Он поднял на руки Омегию, чувствуя, как его собственная жизнь вот-вот иссякнет, словно песок в часах. Сделав последнее, нечеловеческое усилие, он шагнул с плота на твердую землю острова и, не выпуская своего драгоценного груза, пошел вперед, навстречу женщине-шаманке с перьями в спутанных волосах и серьезным, всепонимающим взглядом, которая уже спешила к нему, беззвучно раздвигая толпу.

Последние силы покинули Грида, едва он ступил с шатких мостков на твердую землю острова. Он пошатнулся, но не упал, зарывшись пальцами в плащ, в который была завернута Омегия. Крики и плач гоблинов, встречающих своих уцелевших сородичей, доносились до него как сквозь толщу воды – приглушенно, бессмысленно. Его мир снова сузился до точки. До бледного, искалеченного лица Омегии.

Он не видел, куда идти, но его повело туда, где толпа расступалась с особым, почтительным ужасом. И тогда он увидел ее.

Ей не нужно было пробиваться сквозь толпу – она сама была его центром. Высокая для гоблинши, худая и жилистая, как корень старого дуба. Ее темную кожу покрывали причудливые синие татуировки, изображающие змей и спирали, а в спутанных седых волосах поблескивали костяные амулеты и перья болотных птиц. Ее глаза, желтые и пронзительные, как у ястреба, были лишены суеты окружающих. Они видели сразу все: и горе соплеменников, и окровавленного незнакомца, и ношу в его руках, от которой тянулось зловещее эхо скверны и смерти.

Грид, не в силах вымолвить и слова, просто рухнул перед ней на колени, бережно прижимая Омегию к груди. Его собственные раны, наконец, заявили о себе полным голосом – горячая волна боли и головокружения накатила на него, и он едва не отпустил свою ношу.

– Помоги ей, – его голос был хриплым шепотом, в котором слышались остатки ярости, отчаяние и мольба. – Прошу…

Шаманка, не сводя с него своего змеиного взгляда, сделала шаг вперед. Ее длинные, узкие пальцы с темными ногтями не поспешили ощупать раны. Сначала она медленно провела ладонью над телом Омегии, не касаясь его, словно читая невидимые строки в воздухе. Ее нос сморщился, уловив знакомое зловоние Скверны, смешанное с запахом свежей крови и гниющей плоти.

– Ее дух висит на паутинке над бездной, – безжалостно констатировала она, и ее слова вонзились в Грида острее любого клинка. – Смерть уже вползла в ее раны. А в тебе… я чувствую ту же грязь. Ты принес ее в мой дом.

Грид поднял на нее взгляд, и в его глазах вспыхнул тот самый черный огонь, что помог ему выжить.


– Она дралась за них! – выкрикнул он, и его голос на мигу окреп. – Она отдала себя, чтобы спасти твой народ! Теперь твой долг – спасти ее!

Он не просил, он требовал. И в этом требовании была не человеческая надменность, а та самая первобытная воля к жизни, что роднила его в этот миг с самыми древними обитателями болот.

Желтые глаза шаманки сузились. Она снова посмотрела на Омегию, затем на толпу гоблинов, на Кривого Зуба, который молча, с мольбой во взгляде, склонил перед ней голову. Что-то изменилось в ее строгом лице. Не смягчилось, но приняло решение.

– Не для тебя. Для нее, – коротко бросила она. – И для долга, который мой народ должен оплатить. Неси ее сюда.

Она резко повернулась и направилась к самой большой из хижин, стоявшей на небольшом возвышении в центре деревни. Ее стены были из бревен, а у входа вместо двери висела шкура какого-то крупного зверя.

Грид, собрав волю в кулак, поднялся и пошел за ней, чувствуя, как каждый шаг отдается огнем в спине. Он пересек деревню под пристальными, полными страха и любопытства взглядами гоблинов и скрылся в темном проеме хижины, унося с собой свою самую хрупкую и самую страшную надежду. Битва была окончена. Теперь начиналась другая война – война со смертью.

Шаманка, которую звали Остролист, вправила сломанные кости Омегии, туго перетягивая их прокипяченными полосками коры и смазывая зловонной мазью из болотной грязи, жира и растертых жуков. Глубокие рваные раны она промывала отваром горькой полыни, убивающей гниль, а затем прижигала раскаленным на костре медным прутом. Воздух в хижине наполнялся тошнотворной смесью запахов жженой плоти, целебных трав и гниющего ила. Омегия, даже без сознания, билась в лихорадочном бреду, а Грид, стиснув зубы, держал ее, чувствуя, как каждый ее стон отзывается в его собственной душе.

Когда Омегия успокоилась шаманка отправила его самому отдохнуть и набраться сил.

Его привели в небольшую хижину, пахнущую дымом, сушеными травами и горем. Хозяйкой была та самая женщина-гоблин, чьи маленькие, горячие руки помогли ему в последней схватке. Ее звали Мира. Движения ее были медленными, точными, но в глазах, похожих на два потухших уголька, стояла такая пустота, что Гриду стало тяжело дышать. Позже, от других гоблинов, он узнает, что в той бойне она потеряла и мужа, и сына.

Гриду было не до церемоний. Силы, что держали его на ногах все это время, иссякли окончательно. Едва переступив порог, он почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он не упал, а скорее осел у стены, выпустив из ослабевших пальцев меч. Доспех на спине с грохотом ударился о деревянную стену.

Мира не испугалась. Она молча подошла, ее пальцы, ловкие и осторожные, принялись расстегивать пряжки и ремни. Она не говорила ни слова, пока стаскивала с него окровавленную одежду, обнажая рваные раны на спине и плече. Грид зажмурился, ожидая боли, но вместо этого почувствовал прикосновение прохладной, мокрой тряпицы. Она смывала кровь и грязь водой, в которой были размяты какие-то листья, оставлявшие на коже ощущение прохлады и легкого онемения.

– Спасибо, – хрипло выдохнул он, не в силах повернуть голову.

Мира не ответила. Только ее руки на мгновение замерли, а затем продолжили свою работу. Она наложила на раны густую, темную пасту, пахнущую болотом и горькой полынью, и туго перевязала их чистой, хоть и грубой тканью.

Только когда самые страшные раны были перевязаны, а Грид, прислонившись к стене, смог перевести дух, она заговорила. Ее голос был тихим и плоским, лишенным всякой интонации, будто она читала заученные слова из давно забытой книги.

– Они пришли с юга. Черные орки. С серыми у нас мир. Они… дальше, на востоке. Уважают границы. А эти… – она замолчала, глядя куда-то в пространство перед собой. – Эти приходят за рабами. Нам нечего больше дать. Ни золота, ни камней. Только травы да грибы, что растут только здесь, в топи. И нас самих.

Она поднесла к его губам деревянную чашу с теплым, жидким бульоном.


– Наш караван… мы присоединились к нему на краю Низин. Думали, безопасней будет идти вместе. – Горькая усмешка тронула уголки ее губ. – Ошибка. Для них большой караван – как спелый плод. Больше добычи. Больше… живого товара.

Грид молча сделал глоток. Бульон был пресным, но горячим, и тепло медленно растекалось по его измученному телу.


– Почему вы не уходите глубже в болота? – спросил он. – Туда, где им не добраться.

Мира покачала головой, ее взгляд наконец сфокусировался на нем.


– Болото – и защита, и тюрьма. Еду надо выращивать. Рыбу ловить. Есть места, где земля твердая. Там наши деревни. Но они как мишени. Мы отбиваемся. Прячемся. Иногда… проигрываем.

Грид отпил еще глоток бульона, чувствуя, как слабость медленно отступает, уступая место тягучей, изматывающей боли. Тишина в хижине давила, и чтобы развеять ее и собственные мрачные мысли, он снова заговорил.

– Мира… Ты сказала, у серых орков – мир, а эти, черные, приходят с юга. А кто правит вами? У гоблинов есть король? Вождь?

Мира, сидевшая на корточках у очага и помешивающая варево, на мгновение замерла. Плечи ее снова сгорбились, но на этот раз не от горя, а от горькой насмешки, которую она, казалось, носил в себе всегда.

– Король? – она фыркнула, и в ее потухших глашах мелькнула искорка старой злобы. – Нет у нас королей. У нас есть хозяева. Хобгоблины.

Она произнесла это слово с таким отвращением, что Грид невольно насторожился.


– Хобгоблины? Чем они отличаются от вас?

– Всем, – резко ответила Мира. – Они… больше. Выше. Сильнее. Говорят, Матушка-Природа создала их первыми, чтобы вели нас, малых. Когда-то, в старые времена, может, так и было. Они знали травы, пути зверей, яды… учили нас. А теперь… – она махнула рукой в сторону, будто указывая на что-то невидимое за стенами хижины. – Теперь они думают, что они люди. Или эльфы.

Она повернулась к нему, и ее лицо исказила гримаса презрения.


– Они носят железные доспехи, куют стальные мечи, пытаются говорить на вашем наречии, строят дома из камня… Смешно. У них своя столица, далеко отсюда, в твердых землях, где болото не тянет за пятки. Там живут только они да их слуги. А здесь, в низинах, в топи… здесь мы.

– Так кто же здесь главный? – не отступал Грид, чувствуя, как складывается картина этого жестокого и сложного мира.

– У нас? Над несколькими деревнями, как наша, всегда есть наместник. Хобгоблин. Он собирает дань. Решает споры. Если приходят враги, как эти орки… он должен послать весть в столицу. Тогда придет их войско. Хобгоблины – их дружины – это наша главная сила. Без них мы… – она пожала плечами, – мы только стрелы из засады, яд в колодце. Мы можем укусить, но не можем выиграть войну.

Грид внимательно слушал, собирая в уме пазл.


– Получается, они вас защищают? Это же… хорошо?

Мира разразилась коротким, сухим и совершенно безрадостным смехом.


– Защищают? От чужих – да. Иногда. Если им это выгодно. А от себя? – Она пристально посмотрела на Грида. – Ты знаешь, какая у них любимая дань? Не шкуры, не грибы. Дети.

Грид замер.


– Дети?

– Да. – Голос Миры снова стал плоским и безжизненным, будто она говорила о чем-то обыденном. – Если ребенок умный, ловкий, смышленый… наместник забирает его. Говорит, будет учиться в столице, станет важным. А на деле… – она отвела взгляд, глядя на тлеющие угли. – Одних они оставляют служить себе. Других… продают. Эльфам, людям. В рабы. За хорошие деньги. Говорят, так мы платим за их защиту. Так мы выживаем в жестоком мире. Она помогла Гриду встать и перебраться на топчан у стены.

В хижине повисла тяжелая тишина. Грид смотрел на сгорбленную фигуру гоблинши, которая только что потеряла сына, и понимал, что ее горе было двойным. Она потеряла его не только сегодня, но и жила все эти годы в страхе потерять его завтра – не от когтей орков, а от рук тех, кто должен был ее защищать.

– И вы… миритесь с этим? – тихо спросил он.

– А что нам делать? – так же тихо ответила она. – Восстать? Отдельные деревни пробовали. Убивали наместников. Тогда из столицы приходит не дружина, а каратели. И деревни не становится. Выжигают всех. Стариков, женщин, детей… чтобы другим неповадно было. – Она медленно поднялась. – Мы живем. Как можем. Прячем своих самых смышленых. Притворяемся глупее, чем есть. И надеемся, что Матушка-Природа когда-нибудь проучит своих заблудших старших детей.

С этими словами она вышла из хижины, оставив Грида наедине с тягостным осознанием. Эти болота были не просто убежищем для гонимого народа. Они были тюрьмой, где тюремщиками выступали свои же, возненавидевшие свою суть и поклонявшиеся чужой. И в этой тюрьме шла тихая, отчаянная война, где главным оружием была не ярость, а притворная покорность и горе, спрятанное так глубоко, что его уже не отличить от пустоты.

На следующее утро Грид проснулся, и каждая мышца в его теле огненной болью напомнила о вчерашнем дне. Каждый мускул ныл и горел, словно его растянули на дыбе, но он был жив – а это больше, чем он мог ожидать после той бойни. Стиснув зубы от пронзительной ломоты в спине и плечах, он выбрался из хижины Миры. Та, не поднимая головы, молча кивнула ему, продолжая с ожесточенным упорством скоблить шкуру, растянутую на колодах. Ее монотонная, почти механическая работа, казалось, была единственным якорем, удерживающим ее от полного падения в пучину отчаяния.

Он направился к большому зданию шаманки. Воздух был влажным и студеным, густой туман стелился по земле, цепляясь за корни деревьев и окутывая мир молочно-белой пеленой. Остролист сидела на пороге своей хижины, с мерным постукиванием растирая в каменной ступе какие-то коренья. Рядом, на подстилке из потертых шкур, лежала Омегия. Лицо девушки застыло, как маска, отлитая из бледного воска, но грудь мерно поднималась в такт ровному и глубокому дыханию. Один только этот вид заставил камень на душе Грида хоть ненамного, но сдвинуться с места.

– Она будет жить, – без предисловий произнесла Остролист, не отрывая взгляда от своей работы. Ее пальцы, темные и узловатые, как корни старого дуба, не прекращали движения. – Духи болота не спешат забирать ее. В ней слишком много их собственного гнева. Это и спасло.

Грид молча опустился на корточки рядом с Омегией, осторожно коснувшись ее запястья. Кожа была теплой, и это простое ощущение жизни под его пальцами стало лучшим из возможных лекарств.


– Спасибо, – выдохнул он, и в этом одном слове вместился весь его вчерашний ужас и щемящее облегчение.

– Не меня благодари, – буркнула старуха, резким движением отодвигая ступку. – Благодари Матушку, что послала тебя вовремя. Или Проклятие, что ведет тебя по нашим землям. Кто его знает, что двигало твоей ногой в тот миг.

Она уставилась на Грида своими пронзительными, как у старой совы, желтыми глазами, в которых плелась тысяча лесных сумерек.


– Ты продержался недолго. Но этого хватило. Сила в тебе есть, чужеземец. И тьма, что пустила в тебе корни. Зачем ты здесь?

Грид встретил ее взгляд. От этого проницательного взора бесполезно было скрывать что бы то ни было – он пронзал насквозь, выворачивая душу наизнанку.

– Мы искали дорогу, – начал он, глядя куда-то поверх головы шаманки, в седой туман. – Шли на юг, но болота оказались непроходимой трясиной. Мы пошли вдоль них на восток, пытались найти людей, но наткнулись на бойню.

Остролист кивнула, словно и не ожидала иного ответа. Ее желтый глаз скользнул к неподвижной Омегии.


– Ее тело сражается не только с моими зельями. В ней есть другая сила. Чистая, как горный хрусталь. Она выжигает гниль изнутри, затягивает раны быстрее, чем любая моя мазь. – Шаманка прищурилась. – Ты дал ей воду. Откуда?

Грид на мгновение замялся, но ложь здесь была бессмысленна.


– Из источника, что бьет у подножья древней каменной колонны. Таких колонн… Дорожных Святилищ… я нашел несколько. Вода одного из них обладает силой исцеления.

– Эта вода… – Остролист протянула слово, в ее голосе прозвучала редкая нота уважения, смешанная с жадным интересом знахаря. – Она скорее поднимет ее на ноги, чем все мои отвары, вместе взятые. Ты сэкономил ей дни боли и мне – неделю сбора редких кореньев.

Надежда, острая и стремительная, впервые за долгие сутки кольнула Грида в грудь.


– Значит, если доставить ее к тому источнику…


– Она сможет встать через день-другой, а не через сезон, – резко закончила шаманка. – Говори. Где это святилище?

Грид мысленно вызвал карту, которую его Восприятие начертило в сознании после активации колонн в секторе Дельта.


– Она далеко, идти туда и обратно тяжело и рискованно. Но, там, где мы вошли в болота, на краю топи, на одном из островков мы нашли такую же колонну. Мы его нашли, но не смогли достичь – дорога к нему размыта, а вокруг зыбучая жижа, в которой я едва не утонул. – Он посмотрел на Остролист, и его взгляд стал твердым, как сталь. – Мне нужен проводник. Кто-то, кто знает тропы через эту гиблую трясину и доведет меня до той колонны.

Старуха тяжело вздохнула, ее взгляд ушел в туманную даль, будто она прощупывала невидимые тропы.


– Дорожное Святилище… – прошептала она, и в ее глазах мелькнуло что-то древнее, знающее. – Легенды говорят, что когда-то по этим землям ходили не пешком, а мгновенно, по воле мысли, перемещались между каменными стражами. Ты один из тех, кто может разбудить их ото сна?


– Я активировал несколько таких колонн, – подтвердил Грид, не вдаваясь в детали. – Если я активирую и эту, на острове, то смогу мгновенно перенестись к источнику с целебной водой и вернуться обратно. Мы спасем Омегию. И, возможно, откроем вашему народу новый путь.

Остролист долго молчала, взвешивая его слова. Наконец, она резко встала, костяные амулеты в ее волосах громко застучали.


– Кривой Зуб, – крикнула она, не повышая голоса, но ее слова четко прозвучали в утренней тишине.

Из-за угла ближайшей хижины почти мгновенно появился старый воин. Он стоял, ожидая, его единственный глаз бесстрастно смотрел на шаманку.


– Ты знаешь Зыбучую Тряску? Островок с каменным пальцем, что торчит из топи на западе? Кривой Зуб кивнул, не говоря ни слова.


– Отвезешь чужеземца. Сейчас. Отправляйся на лодке, тропы показывать ему ни к чему, да и не пройдет он. И привезешь обратно. Живым.


– Понял, – сипло ответил гоблин. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Грида. – Он едва стоит на ногах. Болото не прощает слабости.


– Он выжил в схватке с семью орками, – холодно парировала Остролист. – И с тобой точно справится. А теперь иди. Собирайся. Судьба этой, – она кивнула на Омегию, – и, возможно, наша, теперь висит на волоске, который ты пронесешь через трясину.

Кривой Зуб кивнул еще раз и растворился в тумане так же бесшумно, как и появился. Грид, превозмогая пронзительную боль в спине, поднялся на ноги. Цель была ясна.

Глава 4. Отклонение от плана.

Сборы заняли не больше получаса. Гоблин, не теряя ни секунды, снарядил узкую, верткую лодку-долбленку, почти невесомую, но удивительно устойчивую. Грид, стиснув зубы, пересилил боль в мышцах и занял место на носу, положив на колени «Эхо Хаоса».

Кривой Зуб оттолкнулся длинным шестом, и лодка бесшумно скользнула в зеленовато-черную гладь протоки, затянутую кружевом ряски. Они двигались не по открытой воде, а по лабиринту узких, скрытых в стенах тростника рукавов, известных, судя по всему, лишь гоблинам. Шест гоблина погружался в илистое дно без единого всплеска; он управлял лодкой с врожденным, почти инстинктивным мастерством. Воздух был густым и тяжелым, звенел от комариного звона и изредка нарушался странным бульканьем или плеском где-то в чаще.

Пейзаж медленно менялся. Кривые ольхи и ивы стали выше, их ветви, обвитые лианами и свисающим мхом, образовывали над некоторыми протоками мрачные, похожие на своды тоннели. И вот, в одном из таких полузатопленных участков, сквозь пелену тумана и чащу, Грид увидел крепость.

Сначала это были просто смутные очертания, но чем ближе они подплывали, тем яснее проступали детали. Из черной, стоячей воды поднимались каменные блоки, сложенные в стены с такой нечеловеческой точностью, что швы между ними были тоньше волоса. Камни были гладкими, темно-серыми, почти черными, и на них не росло ни мха, ни лишайников, словно сама природа не смела на них покушаться. От всей конструкции веяло леденящей пустотой и временем, которое невозможно было измерить человеческими или гоблинскими мерками.

– Камни Древних, – сипло проскрипел Кривой Зуб, заметив его взгляд. Его единственный глаз скользнул по стенам с привычной осторожностью. – Они были здесь до всех. До эльфов, до нас. Еще до того, как деревья стали старыми.

Грид молча повернулся к нему, давая понять, что слушает.

– Когда наши предки пришли в эту долину, эти камни уже стояли, – продолжал гоблин, замедляя ход лодки. – Земля вокруг была сухой и плодородной. А там, – он мотнул головой на север, – текла река. Большая, полноводная. Она поила эту землю. Предки устроили в этих стенах свой форпост. Камни давали защиту от ветров и чужих глаз.

Он помолчал, глядя на черные воды, поглотившие его прошлое.

– Потом пришли они. Эльфы. С севера. Им понадобилось озеро, большое и красивое, для своих белых городов и зеркальных садов. Они возвели свою проклятую плотину, перекрыли реку. И устроили себе свое озеро. А наша долина… начала медленно умирать. Река-кормилица ушла. А когда их озеро переполняется, после сильных дождей в горах… – Кривой Зуб с силой плюнул в воду. – Они открывают шлюзы. Сбрасывают лишнюю воду. И тогда на нас обрушивается потоп. Не быстрый, сметающий все, а медленный, ядовитый. Он застаивается, гниет, отравляет землю. Год за годом, век за веком. Так и родилось это болото.

Он кивнул в сторону загадочных развалин.


– Вода пришла и сюда. Старики рассказывали, это длилось годами. Сначала вода поднялась до щиколотки. Потом – до колена. Потом мы уже не могли здесь жить. Камни Древних оказались сильнее эльфов – вода их не тронула. Но нашу жизнь здесь она забрала. Они превратили наш дом в зловонную ловушку, а наш форпост – в болотный призрак.

– И вы ничего не можете сделать? – тихо спросил Грид.

Кривой Зуб издал короткий, похожий на лай, смех.


– С эльфами? Их магия сильнее. Их стрелы дальше. Их жизнь длиннее. Они даже не считают это войной. Для них это… благоустройство территории. Мы для них – болотные мухи, которых не стоит замечать. – Он снова уперся шестом в дно, резко толкая лодку вперед, прочь от мрачных камней. – Мы выживаем. Как можем. И помним.

Лодка мягко ткнулась носом в плавучую кочку рядом с колонной. Колонна, серая и молчаливая, возвышалась перед ними, наполовину водой. Основание ее уходило под воду, образуя небольшую, замутненную заводь.

Кривой Зуб беззвучно причалил к пологому, илистому берегу.


– Мы здесь. Твой каменный палец. Я буду ждать.

«Придется намокнуть», – подумал Грид, чувствуя, как адреналин вновь придает ему сил. Он забросил за спину «Эха Хаоса» – не бросать же главный инструмент выживания.

– Я ненадолго, – бросил он через плечо Кривому Зубу, уже скидывая с плеча тяжелый рюкзак и оставляя его на корме.

Гоблин лишь кивнул, его единственный глаз бдительно сканировал окрестности.

Грид, стиснув зубы против ноющей боли в спине, спрыгнул с лодки в воду – и сразу понял, что ошибся в оценке. Глубина была серьезной, не менее двух метров; дно уходило из-под ног сразу же, заставляя его поплыть. Вода, холодная и густая, облепила его, пробралась под одежду, к еще не зажившим ранам.

«Нырять, так нырять», – с отчаянием подумал он, набрав в легкие воздух и уходя под воду.

Мир замолк, превратившись в мутно-зеленый сумрак. Он продирался сквозь подводные заросли осоки, его свободная рука нащупала массивное, покрытое скользким илом основание колонны. Сердце колотилось, требуя воздуха, но пальцы уже скользили по знакомой поверхности, выискивая углубления. Вот они – четыре пустующих гнезда.

С трудом преодолевая сопротивление воды, он одной рукой ухватился за каменный выступ, а другой достал из потайного кармана на поясе четыре теплых, пульсирующих тусклым светом кристалла Души. Один за другим, почти вслепую, он вставлял их в гнезда.

Щелк. Щелк. Щелк. Щелк.

Эти звуки были приглушены водой, но он почувствовал их скорее тактильно, чем услышал. И тут же колонна дрогнула. Сквозь толщу воды прорвался млочный свет, пробежавший по кругу на дне, рассеивая мрак. Низкий, мощный гул, казалось, исходил из самой глубины мира.

Он оттолкнулся и вынырнул, жадно глотая воздух. Перед его мысленным взором вспыхнули знакомые строки:

[Дорожное Святилище #Epsilon-2 активировано! Привязка к Точке Возрождения доступна!]


[За активацию святилища начислено: Интеллект +1]


[Обнаружена расширенная сеть активированных Дорожных Святилищ…]


[…установлена связь с сектором Дельта…]

Он не стал тратить время на изучение списка. Его цель была не здесь. Вынырнув, он замер в центр Круга Безопасности, который теперь ясно видимым багровым контуром светился на земле.

– Не приближайся! – крикнул он Кривому Зубу.

Гоблин, пораженный видом светящейся колонны, мгновенно отреагировал, отплыв назад.

Грид мысленно сконцентрировался на знакомом образе. Святилище Дельта-7. Его логово.

*«Перенос. Дельта-7.»*

Пространство сжалось, вывернулось наизнанку. Грид стоял в знакомом каменном круге, ручей серебрился и звенел, как и прежде, но теперь его чистота, казалось, распространилась далеко за пределы его русла.

Он глубоко вдохнул, и боль в ранах на мгновение отступила перед лицом этого тихого чуда. Но времени на удивление не было. Он быстро подошел к ручью, к тому самому углублению в камне, которое когда-то служило ему и Омегии ванной для очищения. Достал бурдюк и начал жадно наполнять его живительной, холодной водой, которая струилась с таким же, если не с большим, усилием, чем прежде.

Он окинул взглядом свое преображенное логово. Костяной навес, стена из костей и глины – все это теперь выглядело не как обитель смерти, а как странный, но прочный бастион, охраняющий этот островок жизни. Мысль о том, что он невольно стал стражем чего-то чистого, снова поразила его. Но сейчас это давало не растерянность, а надежду. Если святилище могло исцелить землю, оно сможет исцелить и Омегию.

Бурдюк был полон. Грид на мгновение задержался, впитывая в себя вид этого места, заряжаясь его тихой силой. Затем он мысленно отдал команду.

*«Перенос. Эпсилон-2.»*

Мир снова сжался, и через мгновение он с плеском и брызгами появился из-под воды у колонны святилища, под пристальным, широко раскрытым от изумления взглядом Кривого Зуба. В его руке был полный бурдюк воды из Серебряного ручья.

Ошеломленный Кривой Зуб молча протянул шест, помогая Гриду, мокрому и задыхающегося, выбраться из воды в лодку. Глаз гоблина был прикован то к полному бурдюку, то к все еще слабо пульсирующей багровым светом колонне, то к самому Гриду, будто видя в нем впервые.

– Ты… исчез, – сипло произнес он, не в силах сдержать изумление. – И появился из воды, как болотный дух. С полным бурдюком. Этого не может быть. Вода здесь отравлена.

Грид, отряхиваясь и пытаясь стряхнуть с себя леденящий холод, коротко рассмотрел варианты. Полная правда была слишком опасна, но и отмалчиваться было бессмысленно – он видел в этом воине не просто любопытство, а жгучую, болезненную надежду.

– Я использовал артефакт Древних, – ответил он уклончиво, похлопывая по основанию колонны. – Эти камни… они связаны. Я не исчезал. Я переместился в другое место, где бьет чистый источник. И набрал воды оттуда.

Он посмотрел прямо на Кривого Зуба, видя, как в единственном глазу гоблина борются страх, недоверие и та самая надежда, что заставляет сердце биться чаще.

– Другое место? – прошептал гоблин, и его голос дрогнул. – Ты можешь… ходить по другим местам? Чистым? Таким, где нет этой вечной сырости и ядовитой плесени?

Грид кивнул, уже понимая, к чему клонит гоблин.


– Могу. Но не везде и не всегда. Есть ограничения и отравленные земли.

Кривой Зуб вдруг выпрямился, в нем появилась былая воинская выправка.


– Возьми меня с собой. В следующий раз. Дай моему глазу увидеть! – в его голосе прозвучала мольба, которую он не в силах был скрыть. – Наше племя задыхается здесь. Эльфы травят нашу землю, хобгоблины высасывают из нас душу. Если есть другое место… земля, где можно дышать полной грудью… мы должны найти его. Мы должны попытаться!

Грид смотрел на него, и в его душе боролись два чувства. С одной стороны – понимание и даже жалость. С другой – холодный, расчетливый голос разума, напоминавший, что Кривой Зуб – верный слуга шаманки. Его преданность племени безгранична, а значит, он в первую очередь – ее глаза и уши. Сможет ли он скрыть от Остролист такое открытие? Захочет ли? Не превратится ли его просьба в требование от имени всего племени, от которого будет не отказаться?

– Сначала Омегия, – твердо сказал Грид, перебрасывая бурдюк через плечо. Его тон не допускал возражений. – Ее жизнь – мой приоритет. Когда она будет на ногах… тогда и поговорим. Я дам тебе слово, что мы обсудим это. Но не раньше.

Он видел, как лицо гоблина дрогнуло от разочарования, но тот был слишком опытным воином и дипломатом, чтобы настаивать. Кривой Зуб лишь коротко, как отдавая честь, кивнул.


– Как скажешь. Ее жизнь важна для нас всех. Слова мне достаточно.

Он развернулся и стал править к лодкой, его движения снова стали точными и бесшумными. Но Грид видел напряженную линию его спины. В их молчаливом соглашении появилась новая, неозвученная сделка. Грид получил своего проводника и, возможно, союзника. Но этот союзник теперь будет ждать своего часа, и его терпение могло в любой момент лопнуть, открыв дорогу новым проблемам.

«Помощник и соглядатай, – мысленно резюмировал Грид. – Интересная комбинация. Посмотрим, что перевесит – его надежда или долг».

Лодка бесшумно скользила по воде, направляясь обратно, в сердце болотной деревни.

Туман над деревней сгущался, предвещая скорый вечер, но у хижины шаманки уже собралась небольшая группа. Остролист стояла на пороге, ее скрещенные на груди руки и напряженная поза выдавали нетерпение. Рядом, на подстилке, лежала Омегия. Дыхание ее было ровным, но лицо все еще оставалось восковым и безжизненным.

Грид, не дожидаясь, пока лодка будет привязана, перешагнул через борт и, не обращая внимания на любопытные взгляды гоблинов, направился прямо к шаманке. Он протянул ей бурдюк.

– Вода из источника, – коротко сказал он.

Остролист взяла бурдюк, и ее острый нос вздрогнул, уловив тонкий, кристальный аромат, резко контрастирующий с болотным воздухом. Она тут же откупорила его и, капнув несколько капель себе на темные, узловатые пальцы, поднесла их к губам. Ее желтые глаза расширились от изумления.

– Чистота… – прошептала она, и в ее голосе прозвучало нечто, похожее на жадность. – Настоящая, неоскверненная чистота. Как в легендах.

В это время Кривой Зуб, привязав лодку, быстрыми шагами подошел к шаманке и, склонив голову, начал что-то быстро и тихо говорить на их гортанном наречии. Грид не понимал слов, но видел, как Остролист слушает, все более хмурясь, а затем ее пронзительный взгляд снова уставился на Грида. Она кивнула, выслушав короткий отчет, и жестом велела Кривому Зубу отойти. Под ее взглядом гоблины стали расходиться.

– Омегия, – напомнил Грид, не отрываясь от бледного лица спутницы.

Шаманка фыркнула, но не стала медлить. Она опустилась на колени, приподняла голову Омегии и стала медленно, маленькими глотками, вливать ей в рот живительную влагу приговаривая какие-то слова.

Эффект не заставил себя ждать. Сначала по телу Омегии пробежала легкая дрожь. Затем, всего через несколько глотков, мертвенная бледность на ее щеках начала отступать, сменяясь живым, пусть и слабым, румянцем. Ее дыхание, до этого ровное, но поверхностное, стало глубже, грудь поднялась выше, и из ее горла вырвался тихий, но отчетливый вздох – первый осмысленный звук за все время. Пальцы ее правой руки, лежавшей на груди, слабо шевельнулись.

Грид, затаив дыхание, наблюдал, как тугая маска страдания на ее лице смягчается, уступая место обычному выражению сна. Напряжение, сковавшее его собственные мышцы, чуть ослабло.

– Дух возвращается в тело, – констатировала Остролист, и в ее голосе впервые зазвучало нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение. – Яд отступает. Ее жизненная сила крепчает. Эта вода… она делает работу дней за часы.

Она бережно уложила голову Омегии обратно и, поднявшись, уставилась на Грида.

– Кривой Зуб рассказал мне о твоем… путешествии. Ты ступаешь по тропам Древних, – она сказала это не как вопрос, а как утверждение. – Ты не просто нашел источник. Ты перенесся через пространство, как это делали они в легендах.

Грид молчал, понимая, что отрицать бессмысленно. Он лишь кивнул.

– И ты можешь делать это снова? – в ее глазах загорелся тот же огонь, что и у Кривого Зуба, но в нем было меньше надежды и больше расчета.

– С ограничениями, – осторожно подтвердил Грид.

Остролист медленно обвела взглядом свою деревню – убогие хижины, испуганные лица, окружающую их со всех сторон топи. Потом ее взгляд снова остановился на Гриде.

– Мои люди умирают здесь, чужеземец. Мы цепляемся за жизнь в этом болоте, которое сами же и ненавидим. Ты принес нам надежду дважды. Сначала – в бою. Теперь – этим. – Она кивнула на бурдюк. – Мы не просим милостыни. Но мы не отвернемся от возможности выжить. Когда твоя воительница встанет на ноги… мы поговорим. О многом.

С этими словами она развернулась и скрылась в своей хижине, оставив Грида наедине с выздоравливающей Омегией и с грузом новых, куда более масштабных ожиданий.

Когда гоблины, убедившись в улучшении состояния Омегии, разошлись, Грид остался сидеть рядом на корточках. Он дождался, когда у хижины шаманки никого не останется, и лишь тогда подошел к лежанке, где покоилась Омегия. Заносить ее внутрь он не стал – не хотел лишних глаз.

Процесс был уже знакомым и доведенным до автоматизма. Без лишних раздумий он сконцентрировался, ощутив, как мана и часть его собственной Скверныответили на зов. Резким, отрывистым движением он черкнул пальцем в воздухе. Фиолетово-черная энергия сложилась в мерцающий символ Исцеляющей Руны и рванула к Омегии, впитываясь в ее тело в области наиболее тяжелых ран.

Она тихо всхлипнула во сне, ее тело на мгновение выгнулось, а затем полностью расслабилось, дыхание стало глубже и ровнее. Грид холодно наблюдал, как свежие шрамы на ее плече и руке стянулись, побледнели, словно заживая неделями за несколько секунд. Боль, мучившая ее даже в беспамятстве, отступила.

[-40 MP]


[Эффект «Истощение Скверны» активен (10 сек.)]

Удовлетворенный результатом, он сел на камень рядом и наконец обратил внимание на скопившиеся системные сообщения.

[Победа над противниками: Орк-берсерк (Ур. 26) x1, Орк-воин (Ур. 25) x2, Орк-лучник (Ур. 24) x3. Опыт получен.]


[Уровень повышен! Текущий уровень: 21]


[Уровень повышен! Текущий уровень: 22]


[Доступно очков характеристик: 2]


[За интенсивное использование магических способностей в бою получена характеристика: Интеллект +1]


[За успешное применение оружия в ближнем бою получена характеристика: Сила +1]


[За преодоление пределов выживания получена характеристика: Выносливость +1]

Два свободных очка плюс один, полученный ранее. Итого три. Он не стал тратить их немедленно, отложив решение на потом. Мысль вернула его к моменту после боя и тому, что он видел краем глаза – гоблины, собиравшие доспехи и оружие поверженных орков.

«Их железо… Качественное. И по праву – моя добыча», – мысль была холодной и неоспоримой.

Он поднялся и, убедившись, что Омегия спокойно спит, направился искать Кривого Зуба. Тот сил у обложенного дерном амбара, осматривая сломанный орковый топор.

– Кривой Зуб, – голос Грида прозвучал ровно, но в нем не было места для вопросов.

Гоблин поднял голову, настороженно глядя на него.


– Чужеземец. Твоя воительница?


– Выздоравливает. Я о другом. Доспехи и оружие орков, что вы собрали после боя. Вся добыча – моя. По праву победителя. Где она?

Кривой Зуб медленно встал. В его единственном глазу мелькнуло понимание, смешанное с досадой. Было ясно, что Грид прав.


– Сложили здесь, – он кивнул на амбар. – Думали… использовать.


– Вы можете выкупить то, что я сочту для себя лишним, – отрезал Грид, его тон не допускал возражений. – Но сначала я заберу свою долю. Всю. Покажи.

Кривой Зуб, нехотя, отодвинул тяжелую деревянный засов амбара. Внутри, в слабом свете, пробивавшемся сквозь щели, грудами лежало железо – мрачное наследие недавней бойни. Пахло кровью, потом, металлом и смертью. Грид, не обращая внимания на недовольный взгляд гоблина, шагнул внутрь, и его взгляд, привыкший выхватывать суть, сразу же нашел то, что искал.

В углу, словно не желая смешиваться с рядовым железом, лежали доспехи оркского вожака. Они не сверкали – их матовая, темно-серая сталь была испещрена зазубринами и вмятинами, свидетелями ярости последнего боя. Но в этой грубой практичности была своя, зловещая красота.

Первым делом его взгляд упал на ламеллярный доспех. Множество небольших железных, бронзовых и костяных пластин, сшитых между собой в горизонтальные ряды и перекрывающих друг друга, образовывали прочный и гибкий доспех. Доходил до бедер Гриду, не сковывая шаг. Грид потрогал его, оценивая вес и качество стали. Пластины были толстыми, добротными. Идеально – защищает, но не деревянит тело. Рядом лежали массивные сапоги из толстой воловьей кожи, с усиленными стальными накладками на голени и носке. Он прикинул их в паре с ламелляром – выглядело цельно.

Когда его пальцы скользнули по ламелляру, а взгляд перешел на сапоги и пару наручей с тупыми шипами, в сознании всплыло системное сообщение:

[Обнаружены предметы сета: «Сила Предков»]


[Ламеллярный доспех: Защита +50. Эффект сета (1/3): Снижение получаемого физ. урона на 5%.]


[Наручи: Защита +25. Эффект сета (2/3): Увеличение длительности оглушающих эффектов +15%.]


[Сапоги: Защита +20. Эффект сета (3/3): «Ярость Предков» – при потере здоровья увеличивает наносимый урон +10%.]

«Сила Предков»… Грид мысленно хмыкнул. Скверна внутри него отозвалась на это описание смутным одобрением. Превращать боль в силу – это он понимал.

Отложив в сторону предметы сета, он порылся в куче и вытащил добротную кольчугу до середины бедра. Стальные кольца были мелкие, хорошо сплетенные. Никакой магии, просто качественная работа. Под низ ламелляра – в самый раз. А потом его взгляд зацепился за сложенный темный плащ. Грубая шерсть, подбитая каким-то мехом, на плече – застежка в виде стилизованного оркского тотема. Без всякой магии, но солидный. Он отряхнул его и накинул на плечо. Сидит неплохо, скроет основное снаряжение от любопытных глаз, тем более что его старый плащ превратился в тряпку после последнего боя.

Собрав все отобранное, он повернулся к Кривому Зубу.


– Вот это возьму, – он указал на стопку. – Остальное железо – ваше. На переплавку, на запчасти. Считай, оплата за починку моего и за хлопоты.

Кривой Зуб, ожидавший требований и претензий, моргнул своим единственным глазом.


– Серьезно? Весь остальной металл? Но это же…


– Я знаю, что это, – Грид перебил его без раздражения, просто констатируя факт. – Мне это не нужно. А вам пригодится. Так что мы в расчете. Только теперь мне нужен ваш кузнец, чтобы это подогнать и отремонтировать доспехи моей спутницы, – он похлопал по ламеллярному доспеху.

Грид проснулся от того, что кто-то тихо, но настойчиво стучал в дверь хижины. Рассвет только-только начал размывать черноту ночи, окрашивая небо в грязно-серые тона. Вся его тело ныло адской симфонией – сказывались и бой, и леденящее купание, и усталость напряженных дней.

Он поднялся, меч, прислоненный к стене, с глухим стуком упала на земляной пол. Скребущий звук у двери прекратился.

– Войди, – сипло произнес Грид, с трудом разжимая затекшие челюсти.

Дверь скрипнула, и в проеме возникла фигура Миры. Она держала в руках деревянную миску с дымящейся похлебкой, от которой несло болотными травами и чем-то кислым.

– Чужеземец… Кривой Зуб просил передать – кузнец готов, и еще еда – сказала она, протягивая миску.

Грид молча взял миску. Мысль о еде не вызывала энтузиазма, но тело требовало топлива. Он кивнул, давая понять, что понял, и Мира, не мешкая, ушла, притворив за собой дверь.

Похлебка оказалась на удивление съедобной – густой, наваристой, с кусками какого-то мяса. Пока он ел, силы понемногу возвращались, а вместе с ними – ясность мысли. «Кузнец готов». Значит, доспехи подогнали. Пора двигаться.

Оставив пустую миску, он вышел из хижины. Утренний воздух был влажным и холодным, туман стелился по земле, скрывая основание хижин. Деревня уже проснулась. У кузницы, точнее, у большого открытого навеса с горном и мехами, виднелось движение.

Кузнец, коренастый гоблин с мощными, покрытыми ожогами руками и кожаным фартуком, возился с его новым доспехом, водя по нему тряпицей в масле. Увидев Грида, он хмыкнул и отложил работу в сторону.

– Примеряй, чужеземец. Подогнал по твоим меркам. Кольчугу под низ, как просил, – он бросил взгляд на кольчужную рубаху, аккуратно висевшую на стойке. – Твоей девице доспехи починил. Железо у орков – дерьмо, но сойдет, чтобы прикрыть спину.

Грид молча принялся облачаться. Сначала – грубая, пропитанная потом шерстяной поддоспешник, выданный кузнецом. Затем – тяжелая кольчуга. Ее холодный вес приятно лег на плечи, обещая защиту. И, наконец, доспех. Кузнец помог ему затянуть ремни. Доспех сидел идеально, не стесняя движений, но при этом прочно облегая торс. Наручи и сапоги завершили картину. Грид несколько раз присел, взмахнул руками, проверяя свободу. Все было как надо. Он почувствовал себя не просто сильнее, а… массивнее. Ощетинившимся сталью хищником.

– Хорошая работа, – коротко кивнул он кузнецу.

Тот буркнул что-то невнятное в ответ, но по довольному блеску в его глазах было ясно – комплимент принят.

Забросив на спину «Эхо Хаоса» и нацепив плащ, Грид направился к хижине шаманки. Его шаги, отяжелевшие от железа, были теперь твердыми и уверенными. Он застал ту же картину: Омегия на лежанке, но теперь ее дыхание было ровным и глубоким, а на лице играл здоровый румянец. Рядом, скрестив руки, стояла Остролист. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по его новой броне.

– Выспался, собиратель тайн? – в ее голосе прозвучала легкая насмешка.

– Как мертвый, – парировал Грид, опускаясь на корточки рядом с Омегией. – Как она?

– Кризис миновал. Яд побежден. Сейчас ее тело набирается сил. Проснется она скоро. Час, может, два.

Грид почувствовал, как камень сваливается с души. Теперь можно было думать о следующем шаге. Он повернулся к Остролист.

–Нам надо идти дальше, сказал он.

В этот момент послышался слабый стон. Омегия пошевелилась, ее веки дрогнули. Грид мгновенно сфокусировался на ней.

Омегия медленно открыла глаза. Сознание возвращалось расплывчатыми образами: черная вода, летящие стрелы, адская боль в плече и… темнота. Она сглотнула. Горло было сухим и раскаленным.

– Живая? – раздался знакомый низкий голос где-то рядом.

Она с трудом повернула голову. Грид сидел на полу, прислонившись к стене хижины. Рядом с ним аккуратно стояли ее отремонтированные доспехи.

– Пока не уверена, – прохрипела она, пытаясь улыбнуться. – Сообщу, когда решу.

Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка.


– Решай быстрее. Лежать без дела – не твой конек.

Он помог ей сесть, его движения были точными и аккуратными, без лишней суеты. Потом протянул ей бурдюк. Омегия с жадностью сделала несколько глотков. Чистая, живительная влага Серебряного ручья словно размывала остатки яда и слабости, принося с собой ясность.

– Спасибо, – выдохнула она, ощущая, как силы понемногу возвращаются. – За воду. И за то, что вытащил. Кажется, я немного отключилась там.

– «Немного» – это сильно сказано. Ты была похожа на тряпку, которую выжали и бросили сушиться, – парировал Грид, но в его голосе не было насмешки, лишь констатация факта. – В следующий раз, прежде чем подставляться под отравленные стрелы, вспомни, как неудобно было тащить твою тушу через полболота.

– Постараюсь, – она рассмеялась, и это отозвалось тупой болью в ранах, но было приятно. – Обещаю, в следующий раз буду геройски погибать на более ровном месте. А ты что? Пока я тут умирала, ты успел обновить гардероб?

– Мелочи, – он отмахнулся. – Активировал одно из ихних святилищ. Колонна в воде. Нашел, где набрать для тебя воды. Разобрался с добычей. Взял себе ламеллярный доспех, гоблинам отдал остальное железо в уплату за постой и починку твоих доспехов. И да, присмотрел для тебя сапоги. Орочьи, но крепкие. Твои уже на последнем издыхании.

– А ты сегодня образец хозяйственности, – улыбнулась Омегия. Ей было тепло от того, что он, несмотря на всю свою колючую внешность, позаботился о таких мелочах. – Чувствую себя… как будто меня переехал отряд тяжелой кавалерии. Но живой. И даже… многообещающе живой. Спасибо, Грид. По-настоящему.

Он отвернулся, делая вид, что проверяет крепление на своем новом плаще.


– Не за что. Ты нужна мне живой и здоровой. Смотреть за спиной, когда пойдем в то место.

– В какое место? – насторожилась Омегия.

– Гоблин провел меня к святилищу. По пути я видел… замок. Древних. – Он повернулся к ней, и в его глазах зажегся тот самый хищный, любопытствующий блеск, который она узнавала. – Циклопическая кладка, камни, которые не берет ни время, ни эта болотная гниль. От него веет такой силой… такой пустотой…

Омегия внимательно слушала, ее ум уже анализировал риски. Замок Древних. Это было опасно. Возможно, опаснее орков. Но он был прав. Игра стоила свеч.


– Идем, – просто сказала она. – Конечно, идем.

Прошел еще один день, за который Омегия окончательно окрепла. Вода из ручья и крепкий сон сделали свое дело. Они оба облачились в свои новые, отремонтированные доспехи. Грид – в ламелляр поверх кольчуги, Омегия – в свой хауберк, на ногах – те самые орчьи сапоги, оказавшиеся на удивление удобными, верные щит и меч.

Они нашли Остролист у костра в центре деревни. Шаманка что-то варила в подвешенном котле, ее желтые глаза пристально изучали булькающую жидкость.

– Шаманка, – обратился к ней Грид, подходя. – Моя спутница здорова. Мы уходим.

Остролист медленно повернула голову.


– Куда направите стопы, чужеземцы? Обратно, к сухим землям?

– Нет, – Грид покачал головой. – Мы хотим попасть в крепость. В Камни Древних.

В воздухе повисла напряженная тишина. Даже гоблины, копошившиеся неподалеку, замерли.


– Безумие, – сипло прошипела Остролист, отставив ложку. – Место это… недоброе. Даже эльфы и хобгоблины обходят его стороной. Там нет жизни. Там лишь камень и тишина, которая сводит с ума.

– Нас это не остановит, – твердо сказала Омегия, подходя плечом к плечу с Гридом. – Мы ищем силу, чтобы выжить в этом мире. И мы верим, что найдем ее там.

– Вы видели его лишь издали! – вспылила шаманка. – Внутри… там лабиринты. Ловушки, оставленные самими Древними.

– Тем более, – Грид не моргнул глазом. – Вы хотите, чтобы я помог вашему племени? Возможно, я найду в тех стенах не только силу для себя, но и ключ к решению ваших проблем. Но для этого мне нужно туда попасть. Вы говорили, что ваши предки жили в тех стенах. Должны же остаться какие-то записи… или хотя бы безопасный путь через болото к воротам?

Остролист смерила их долгим, тяжелым взглядом. В ее глазах боролись страх, суеверие и холодный расчет.


– Записи… сгорели или сгнили, – наконец выдохнула она. – Но путь… путь мы помним. Его передают вождям и шаманам. Там, где кажется, что прохода нет, есть твердая гряда под водой. Она ведет к старому потайному ходу. Его использовали наши разведчики, когда форпост еще был наш.

Она помолчала, глядя на их решительные лица.


– Хорошо. Я дам вам проводника. Кривого Зуба. Он знает путь. Он приведет вас к скрытому входу. Но дальше – вы сами. Никто из моего племени не ступал за эти стены поколениями. И мы не пойдем за вами.

– Этого достаточно, – кивнул Грид.

– Но помните наш договор, чужеземец, – голос Остролист стал тихим и звенящим, как сталь. – Вы идете за силой. Мы ждем спасения. Не обманите наших надежд.

Глава 5. Крепость.

Путь к крепости начался у той же узкой долбленки. Кривой Зуб ждал их, его единственный глаз бесстрастно скользнул по их новым доспехам. Воздух был густым и звенящим от комаров, но теперь его гнетущая тяжесть была наполнена напряжением от предстоящего предприятия.

Пока Кривой Зуб отталкивал лодку, Грид, не глядя на спутницу, тихо сказал, чтобы его слова не унес ветер.


-Омегия, без лишнего риска. Наша цель – разведка, а не геройство.

Она кивнула, ее пальцы сами собой проверили крепление ножен на поясе.


-Согласна. Лезть впервой в каждую дыру – не в моих правилах. Сначала оценим, потом действуем.

На этот раз гоблин повел их еще более узким и запутанным рукавом. Тростник стоял сплошной стеной, вершины терялись в низком тумане. Лодка скользила почти бесшумно. Грид чувствовал на себе спиной сосредоточенное молчание Омегии.

Пейзаж медленно менялся. Стены тростника поредели, уступив место призрачным фигурам полузатопленных ольх и ив. Их ветви, укутанные в свисающий мох, образовывали над водой мрачные своды. Воздух стал холоднее, а гнетущая тишина нарушалась лишь странными, одинокими звуками.

И вот, в разрыве тумана, они снова увидели ее.

Сначала – смутные, неестественно прямые очертания. С каждым взмахом шеста Кривого Зуба детали проявлялись. Из черной, стоячей воды поднимались стены. Циклопическая кладка из темно-серых, почти черных камней. Швы тоньше волоса. Ни мха, ни лишайников – лишь идеально гладкая, мертвенная поверхность. От всей конструкции веяло ледяной, безвозрастной пустотой.

–Ничего не изменилось, -сипло проскрипел Кривой Зуб, замедляя ход. -Стоят, будто вчера сложили.

Грид молча изучал стены. Его взгляд уже выхватывал едва заметные узоры, но он ждал.

Лодка свернула в, казалось бы, непроходимую чащу. Кривой Зуб наклонился, его шест постукивал, нащупывая что-то под водой.


-Здесь, -бросил он через плечо. -Гряда. Твердая. Держитесь центра.

Он искусно вел лодку по невидимой тропе вдоль самой стены. Наконец, они подплыли к участку, где основание стены уходило под воду, образуя нишу, скрытую лианами и корнями древнего дуба. Гоблин причалил к илистому выступу.


-Мы здесь. Вход.

Грид и Омегия последовали за ним. Под ногами хрустел гравий – следы давней деятельности.

Гоблин подошел к участку стены, ничем не отличавшемуся от остальных, и начал нащупывать что-то в швах.


-Знание передавалось от шамана к шаману. Нажим… здесь… и…

Раздался глухой, ощутимый костями щелчок. Часть стены – идеальный каменный блок – бесшумно отъехала внутрь, открывая черный, квадратный провал. Оттуда пахнуло сухим, холодным воздухом пыльных веков.

–Потайная дверь, -удовлетворенно хмыкнул гоблин. -Дальше мой путь кончен. Я буду ждать. Не больше суток.

Грид кивнул и достал из мешка черную Маску Шепчущих Теней. Без единой прорези она казалась куском ночи. Он натянул ее на голову. Система тут же откликнулась:

[Маска Шепчущих Теней активирована.]


[Обнаружена синхронизация с аурой носителя. Восприятие усилено.]


Мир перед его глазами не изменился кардинально, но обрел новую глубину. Он не видел сквозь стены, но его взгляд теперь цеплялся за невидимые ранее детали: микроскопические щели в полу, едва различимые перепады уровня камней, слабые искорки остаточной магии, отмечавшие опасные зоны. Он видел не ловушки сами по себе, но намеки на них.

Омегия, глядя на его безликую черную маску, сжала рукоять меча. Он выглядел иначе – не просто воин, а нечто более острое, сфокусированное.


-Ты поведешь? -спросила она.

Грид, чье лицо было скрыто, повернул к ней голову. Его ответ прозвучал обнадеживающе в своей четкости.


-Я вижу дорогу. Иди за мной. И повторяй мои шаги в точности.

Пройдя потайной вход, они оказались в узком, низком коридоре, который вскоре вывел их на просторный внутренний двор крепости. Воздух здесь был неподвижным и сухим, пыль веков лежала толстым слоем на каменных плитах, нарушаемая лишь их собственными следами.

Двор представлял собой мрачное зрелище. Гигантские стены, уходящие в серое небо, отбрасывали глубокую тень, поглощая большую часть дневного света. В центре зияла темная яма колодца, обложенного тем же черным камнем. Вдоль стен ютились низкие постройки, сложенные из грубого, темного камня и почерневшего от времени дерева. Их конструкция и материалы резко контрастировали с совершенной кладкой самой крепости – это были поздние, куда более примитивные пристройки.

Грид, не снимая маски, медленно повертел головой, его усиленное восприятие сканировало пространство.


-Кузница, -тихо произнес он, кивнув в сторону постройки с широким зевом горна и массивной наковальней, покрытой толстым слоем ржавой окалины. -Конюшни. Казармы. Все, что нужно для форпоста.

–Все брошено, но не в спешке, -добавила Омегия, указывая на разбросанные у входа в одно из зданий почерневшие котелки и сломанные копья. -Ничего ценного они после себя не оставили. Только мусор.

Они двинулись дальше, действуя методично и осторожно. Грид шел первым, его взгляд, обостренный магией маски, выискивал малейшие аномалии. Он видел, как пыль лежит ровным, нетронутым слоем, как паутина свисает с балок неповрежденными полотнами. Ни следов, ни признаков жизни.

–Никаких ловушек, -констатировал он, останавливаясь у входа в бывшую кухню. Внутри стояли грубые деревянные столы и опрокинутые табуреты. -Ни магических, ни механических. Древние не считали нужным защищать этот периметр. Или гоблины сумели их деактивировать.

Омегия, войдя за ним, осмотрела помещение. Печь была холодной и пустой, полки – голыми.


-Похоже, они забрали с собой все, что могли унести. Осталось только то, что не имело ценности.

Так же они обошли и другие постройки. Конюшни с пустыми стойлами, пропахшие тленом и плесенью. Казармы с прогнившими соломенными матрацами. Повсюду – следы опустошения, но ни намека на угрозу или что-либо, заслуживающее внимания.

Подойдя к краю колодца, Грид заглянул вниз. Его зрение, пронзающее сумрак, не увидело дна – лишь уходящую вниз, в сырую тьму, каменную трубу. Ни всплеска воды, ни шевеления в глубине. Только холод и запах старой, стоячей влаги.

–Колодец сухой. Или почти сухой, -сообщил он.

Омегия вздохнула, потирая зажившее плечо. Напряжение медленно спадало, уступая место разочарованию.


-Значит, все самое интересное – внутри главной цитадели? -она посмотрела на центральную, самую высокую башню, чьи зубцы, казалось, царапали низкое небо. -Здесь мы вряд ли найдем что-то полезное.

Грид кивнул, на мгновение задержав взгляд на массивных, окованным черным металлом вратах, ведущих в главное здание. Они стояли распахнутыми, словно черная пасть, готовая проглотить незваных гостей.

–Ну что, прямиком в пасть к зверю? -фыркнула Омегия, острота момента заставляя ее искать спасения в иронии.

–Если зверь и был, то сдох от скуки пару веков назад, -парировал Грид, шагая в проем. Его голос из-под маски звучал приглушенно, но в нем слышалась ответная усмешка. -Пасть, правда, никуда не делась. Пахнет озоном и высокомерием.

Воздух внутри был еще холоднее и суше, чем во дворе. Шли они недолго. Уже через два десятка шагов коридор преградила зловещая картина -поле костей. Грид резко поднял руку.

–Эй, а я думала, скучно тут, -прошептала Омегия, сжимая рукоять меча.

Пол был усеян костями. Десятки скелетов, застывших в последних судорогах. Здесь были высокие, изящные черепа, вероятно, эльфов, грубые и массивные -орков, и несколько мелких, скорее всего, гоблинских. Некоторые лежали там, где их настигла смерть, другие, судя по неестественным позам, успели отползти на несколько метров, прежде чем испустить дух. Часть скелетов была облачена в истлевшие и поврежденные, но когда-то добротные доспехи, другие -раздеты, их кости почернели от времени. Ясно было одно: сюда приходили многие и разное время, и никто не возвращался. Причина же их гибели была невидимой и мгновенной.

Грид резко поднял руку, останавливая Омегию. Его взгляд, усиленный маской, скользил по стенам, полу, потолку. Он не видел самой ловушки, но видел ее след -тончайшие, почти стершиеся руны, выгравированные в камне пола на протяжении всего участка, и неестественный износ материала именно в этом месте, будто здесь не раз срабатывала какая-то разрушительная сила.

–Не двигайся, -его голос из-под маски прозвучал как скрежет. -Ловушка. Магическая. Срабатывает на проникновение. Судя по останкам, шансов пережить удар нет.

Омегия замерла, смотря на поле смерти. -Значит, нужно найти ключ?

Грид не ответил. Его внимание привлекла едва заметная ниша в стене, почти сливавшаяся с кладкой. Она была расположена на уровне пояса и имела отчетливую форму, напоминающую отпечаток ладони. Подойдя ближе, он увидел внутри тончайшую сеть мерцающих прожилок, похожих на схему.

–Возможно, ключ -не предмет, -произнес он и, не колеблясь, приложил свою правую ладонь к холодному камню.

Ниша мягко подсветилась голубоватым светом. Прямо перед его мысленным взором, поверх обычного интерфейса, всплыло строгое системное сообщение, начертанное серебристыми буквами:

[Сканирование…]


[Обнаружен профиль: Гуманоид, гибридное происхождение. Присутствуют следы мутаций.]


[Членство в родовом клане «Гипорудан» не подтверждено.]

[Приветствуем, посетитель. Доступ в Цитадель «Нерея» ограничен.]


[Доступ: Гостевой (Уровень 0). Разрешено: Перемещение по общественным зонам, использование базовых сервисов.]