# Во имя мира

Juliet Black

Ринальдо – человек, вокруг которого Калабрия дышит осторожнее.

Власть для него не титул и не роль. Это язык, на котором он живёт.

Мира Рекова – девушка, выросшая в золотой клетке любви и контроля.

Её берегли. За неё решали. За неё боялись.

Её мир был выстроен так плотно, что в нём не осталось воздуха.

Их встреча – ошибка, которую уже невозможно исправить.

Слишком разные миры. Слишком высокая цена.

И слишком сильное притяжение, чтобы просто отвернуться.

Иногда один выбор способен изменить всё.

Иногда – разрушить целый мир.

«Во имя мира» – история власти и свободы.

Когда война – самый простой выбор.

А мир требует настоящей силы.

## Пролог

Машина остановилась резким рывком.

Я даже не дослушал, что орал в трубке Кассиан – сбросил вызов и сжал телефон в ладони до боли. Лицо оставалось неподвижным, каменным, но внутри всё уже было выжжено до решения. Челюсть свело так, что заныли скулы. Я знал одно: дальше разговаривать бессмысленно.

Я вышел из машины.

Обошёл её быстрым шагом, распахнул заднюю дверь и вытащил Миру наружу одним движением – резко, грубо, не задумываясь о том, как она удержится на ногах. Прижал её к холодному металлу так сильно, что воздух вырвался из её груди коротким, сдавленным звуком. Моё тело помнило, как ломать. И сейчас оно не спрашивало разрешения.

– Ты меня обманула, – сказал я низко.

Голос был ровным. И именно это делало его опасным.

Она дрожала. Я чувствовал это кожей, но подбородок она всё равно подняла.

– У меня не было выхода, – сказала она.

Я усмехнулся. Коротко. Зло. Так не улыбаются – так выносят приговор.

– Выход? – переспросил я. – Ты решила, что можешь использовать меня?

Наклонился ближе, сокращая расстояние до предела.

– Использовать меня, принцесса русской мафии?

Она сглотнула, но голос удержала.

– Я не твоя проблема. Я уйду. Пусти.

Я сделал ещё шаг. Теперь её спина чувствовала холод металла сильнее, чем собственное дыхание. Я смотрел ей в глаза и видел не раскаяние – упрямство. И это злило сильнее всего.

– Ты никуда не пойдёшь, – сказал я тихо.

Тишина повисла между нами плотной, давящей. Я знал этот момент. Момент, когда человек понимает, что спор окончен.

– Теперь ты моя проблема.

Я отпустил её резко, так, что она едва удержала равновесие, и указал на машину.

– Села.

Она сжала кулаки. Я видел, как в ней борется желание сопротивляться и понимание реальности.

Я наклонился, глаза в глаза, голос стал ниже, тяжелее.

– Села, Мира. Не заставляй меня сажать тебя силой.

Она смотрела на меня одну секунду.

И этого было достаточно.

Развернулась и села обратно в машину.

Я захлопнул дверь так яростно, что металл звякнул, отдавшись эхом в груди. Обошёл машину и сел следом, чувствуя, как напряжение внутри не спадает, а только крепнет.

Война началась.

И назад дороги уже не было.


## Глава 1

Ринальдо

Дом был слишком тихим.

Я сидел за массивным письменным столом в кабинете отца и смотрел на тёмное стекло окна, в котором отражалась комната. Тот же стол. Те же стены. Те же тяжёлые шторы. Даже запах – кожа, табак, дерево, пропитанное временем – оставался прежним. Дом Альфредо Форте никогда не менялся. Он не любил перемен. Он просто переживал людей.

Отец умер несколько лет назад. Быстро. Жёстко. Без времени на слова и примирение – так, как умирают мужчины, которые привыкли держать всё под контролем до последнего вдоха. Не было долгих ночей у постели. Не было медленного угасания, которое даёт шанс подготовиться. Был один день, который разрезал жизнь пополам, и тишина после него, от которой не спасают ни власть, ни деньги, ни фамилия. Я стоял рядом и видел не болезнь – я видел, как уходит опора, как исчезает человек, который не умел слабеть. И всё, что осталось после него, было не наследством и не статусом – пустотой, которую невозможно заполнить.

Теперь этот дом принадлежал мне.

Я провёл ладонью по столешнице, почувствовал холод дерева и поймал себя на мысли, что даже это чувство здесь повторяется изо дня в день: холод под пальцами, тишина вокруг, ровный воздух, в котором слишком много прошлого. Я давно привык быть один. Даже когда Алисия была рядом, одиночество всё равно шло следом – молчаливым, терпеливым, как тень. Но сейчас оно стало особенно ощутимым. Оно сидело со мной в кабинете, смотрело в то же окно и не уходило.

В дверь постучали.

Тихо. Почтительно.

– Войдите, – сказал я, не оборачиваясь.

Дверь открылась почти бесшумно. Луиза вошла так, как входят люди, которые прожили жизнь в чужом доме и всё равно считают его своим. Осторожно. Мягко. С той самой привычкой не мешать, не раздражать, не оставлять следов. В её движениях по-прежнему была та же забота, с которой она когда-то будила нас по утрам, поправляла пледы, закрывала окна на ночь, проверяла, не холодно ли.

– Ринальдо, – тихо сказала она. – Я просто хотела спросить… тебе ничего не нужно?

Я повернулся к ней.

Луиза постарела. Не резко, не сразу – время просто аккуратно коснулось её лица, оставив следы там, где нельзя было защититься. Она была частью этого дома так же, как лестницы и стены. Слишком давно, чтобы её можно было вычеркнуть.

– Нет, Луиза, – ответил я спокойно. – Всё в порядке. Иди отдыхай.

Она помедлила, будто хотела сказать что-то ещё. Может, спросить не о том, что нужно, а о том, как я держусь. Но такие вопросы в этом доме не задают. Здесь принято молчать.

– Хорошо, – кивнула она. – Если что – я рядом.

Дверь снова закрылась, и тишина вернулась. Гуще. Тяжелее. Словно дом выдохнул и снова стал самим собой.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Алисия всплыла в голове первой.

Живая. Улыбающаяся. Сильная по-своему. В то время, когда она выбрала Варго Драка, я был против. Яростно. Непримиримо. Он казался мне угрозой, врагом, человеком, которого нельзя подпускать к моей сестре ни на шаг. Каморра и ’Ндрангета – разные корни. Разная кровь. Слишком старая вражда, чтобы верить в сказки.

Но время сделало своё.

Алисия была счастлива. По-настоящему. И этого оказалось достаточно, чтобы я смирился. Ненависть притупилась, а затем уступила месту холодному принятию. Я нашёл общий язык с Варго – не сразу, не легко, но честно. Без улыбок. Без иллюзий. Мы не стали друзьями. Мы стали людьми, которые понимают: мир держится не на симпатии, а на выгоде, уважении и силе.

Италия изменилась.

Каморра, Коза Ностра, ’Ндрангета больше не смотрели друг на друга через прицел. Семьи переплелись крепче любых договоров. Война больше не имела смысла – не потому что мы стали добрее, а потому что мы стали умнее.

Коррадо Нери и Катерина.

Ренцо Нери и Николь Драк.

Варго Драк и Алисия Форте.

Союзы, которые когда-то казались невозможными, стали основой нового порядка. Порядка, в котором кровь всё ещё решает, но уже не льётся просто так.

И всё было бы слишком спокойно.

Если бы не русские.

Я открыл глаза, и остатки спокойствия исчезли.

Русские не играли по правилам. Они не уважали границы, не читали знаков, не понимали намёков. Они били исподтишка. Сначала склады в Неаполе. Потом – Сицилия. Малые группы, быстрые удары, исчезновение до того, как можно было ответить. Они не приходили лицом к лицу. Они оставляли после себя дым, пустые ангары и мёртвых людей, за которых никто не успевал отомстить сразу.

А потом была засада.

Встреча Варго и Коррадо Нери. Мало людей. Быстро. Грязно. Никто не пострадал серьёзно – но сам факт был пощёчиной. Пробным ударом. Проверкой: насколько далеко можно зайти и кто дрогнет первым.

Такое не прощают.

Я никогда не любил русских. Не потому что они сильные. Потому что они чужие. Холодные. Привыкшие ломать даже то, что ещё не сломано. И это чувство во мне не изменилось.

В дверь постучали снова.

Уже иначе. Уверенно.

– Заходи, Рокко, – сказал я, не поворачиваясь.

Рокко Ферро вошёл с той же лёгкостью, с какой другие мужчины заходят в бар: будто место принадлежит ему, и никто не посмеет возразить. На лице – полуулыбка, в глазах – живой, почти насмешливый блеск. Опасный человек с привычкой смеяться там, где остальные молчат.

– Скучаешь? – спросил он, закрывая за собой дверь. – Или уже строишь планы, от которых у половины Италии начнёт болеть голова?

– Скука – роскошь, – ответил я. – Но планы есть.

Он сел напротив, закинув руку на спинку кресла, и смотрел на меня так, как смотрят люди, которые знают: если я говорю мало, значит, я думаю много.

– Я так и знал, – протянул он. – Когда ты долго молчишь, кто-то потом умирает.

– Не сегодня, – ответил я ровно.

Я поднялся, подошёл к окну и посмотрел на тёмный двор. Снаружи всё выглядело спокойным. Тихие фонари. Чёрные силуэты деревьев. Ровная линия забора. Внешний мир всегда выглядит прилично. Даже когда внутри него копится кровь.

– Будет встреча, – сказал я. – Я, Варго и Коррадо Нери.

Рокко присвистнул, но без показного удивления – скорее с азартом.

– Все в одном месте. Звучит опасно.

– Это необходимость, – отрезал я. – Русские перешли черту. Мы обсудим ответ.

– Где?

– Нейтральная территория. Недалеко от Калабрии. Через пару часов.

Он кивнул, но не перебил. Я чувствовал его внимание кожей – слишком точное, слишком знакомое. Он ждал, потому что понимал: на этом я не остановлюсь.

– И это не всё, – добавил я.

Рокко приподнял бровь.

– Через пару дней будет приём. Балканы. Закрытый вечер. Международная вывеска, настоящая цель – контакты, деньги и грязные договорённости.

– И русские будут там, – сказал он, уже без улыбки.

– Да, – ответил я. – И я тоже там буду.

Рокко усмехнулся тихо.

– Хочешь посмотреть на них поближе.

– Хочу понять, чем они дышат, – сказал я. – Кто главный. Кто говорит. Кто просто выполняет. Мне не нужны слухи. Мне нужно видеть.

– Варго и Коррадо Нери будут против.

– Пусть, – отрезал я. – Это ничего не меняет.

Я повернулся к нему, и Рокко перестал улыбаться окончательно.

– Я поеду в любом случае. С охраной. С нормальным прикрытием. Без сюрпризов.

– Тогда без меня ты не поедешь, – сказал он спокойно, как факт.

Я шумно выдохнул.

– Тебе бы лишь бы проблем добавить.

– Я решаю проблемы, – ответил он легко. – Иногда – даже до того, как они появляются.

Он поднялся.

– Когда выезжаем?

– Через пару часов, – сказал я. – Подготовь людей.

– Отлично, – кивнул он. – Тогда у меня есть время пойти пожрать.

Он вышел, не дожидаясь ответа.

Дверь закрылась, и кабинет снова наполнился тишиной. Только теперь она была не спокойствием. Она была ожиданием.

Мир держался на крови, браках и договорённостях.

Но мир – вещь хрупкая.

Особенно когда в него лезут те, кто не боится его сломать.

Через пару часов я вышел из дома.

Воздух снаружи был плотным, ночным, пропитанным влажной прохладой. Во дворе уже ждали машины – чёрные, без лишних знаков. Охрана стояла цепью, спокойная, собранная, без суеты. Рокко был там же – куртка нараспашку, руки в карманах, взгляд цепкий, живой.

Он посмотрел на меня и усмехнулся.

Я ничего не сказал. Просто прошёл мимо, не сбавляя шага.

Задняя дверь машины открылась, и я сел внутрь. Рокко сел рядом со мной, захлопнув дверь плечом. Машина тронулась почти сразу – мягко, уверенно, без рывков.

– Мало людей, – сказал он, глядя в окно. – Я бы взял ещё пару машин.

– Не нужно, – ответил я. – Это не выезд на войну.

Рокко хмыкнул.

– Война иногда начинается именно так.

– С остальными у нас мир настоящий, – сказал я. – Этого достаточно.

Он хотел что-то добавить, но передумал.

Дорога была знакомой. Я знал каждый поворот, каждый участок. Недалеко от Калабрии – достаточно близко, чтобы чувствовать территорию, и достаточно далеко, чтобы никто не считал себя хозяином.

Отель появился внезапно: небольшой, неприметный, без вывесок и пафоса. Такие места выбирают для разговоров, которые не должны стать публичными. У входа стояла охрана. Много. Чужая. Каморра. Коза Ностра. Я отметил это сразу.

Машина остановилась.

Дверь открыли мгновенно. Я вышел, поправив пиджак, и почувствовал, как взгляды скользят по мне – быстрые, оценивающие. Никто не сказал ни слова. И не должен был.

Мы прошли внутрь. Весь этаж был снят. Закрыт. Лифт остановился там, где не бывает случайных гостей. Коридор – тихий, вычищенный, без персонала. Только охрана вдоль стен.

Ресторан оказался небольшим, но правильным: приглушённый свет, длинный стол, бутылки виски, лёд, бокалы.

И уже знакомые лица.

Варго Драк сидел расслабленно, откинувшись на спинку стула, бокал в руке. Рядом – Коррадо Нери. Собранный, спокойный, с тем взглядом, в котором всегда больше, чем он показывает. Они уже пили. Уже разговаривали.

Я подошёл без спешки, занял свободное место и взял бокал.

– Какая встреча, – сказал я ровно. – Все главные люди Италии в одном месте.

Я посмотрел на них по очереди и добавил чуть тише, с едва заметной усмешкой:

– Как удобно.

Рокко остался за моей спиной.

И я знал: разговор только начинается.

Варго усмехнулся и сделал глоток.

– Ринальдо, – сказал он лениво, – не начинай. Мы не за этим здесь собрались.

Я коротко кивнул. Между нами давно не было старого напряжения – только привычная прямота, которая остаётся между людьми, пережившими слишком многое.

Коррадо Нери поставил бокал на стол. Аккуратно. Почти бесшумно.

– Давайте ближе к делу, – сказал он. – Я не хочу тратить время на болтовню.

Варго повернулся к нему и коротко рассмеялся.

– Ты вообще из дома выходишь? Или тебя оттуда силой вытаскивать надо?

Коррадо поднял взгляд медленно.

– Я люблю тишину, – ответил он холодно. – И меня всё устраивает.

Варго пожал плечами, не споря, и посмотрел на меня.

– Какие планы насчёт русских?

Я поставил бокал на стол, не отпивая.

– Через пару дней будет приём, – сказал я. – Балканы. Закрытый вечер. Русские там будут.

Оба замолчали.

– Я еду туда, – продолжил я. – Посмотреть на них. Понять, с кем мы имеем дело.

Варго нахмурился.

– Ты серьёзно решил сунуться туда один?

– Территория нейтральная, – ответил я. – Там не начнут стрелять при всех. Не сразу.

Варго откинулся в кресле.

– Я поеду с тобой.

– Нет.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Твоё присутствие всё усложнит, – сказал я спокойно. – Русские бьют по вам. По вашим землям. Ты для них – цель. Коррадо – цель. Я для них пока никто. Чистый лист.

Я сделал паузу, давая словам лечь.

– Если они захотят контакта, они попробуют через меня. И мы увидим, кто из них главный. Кто решает. Кто ведёт войну.

Коррадо слегка подался вперёд.

– Он прав, – сказал он. – Это шанс. Единственный способ понять противника до того, как начнётся настоящая бойня.

Варго усмехнулся, но уже без веселья.

– Ты это сейчас сказал? Коррадо Нери согласен с чужим мнением – мир рушится.

Коррадо посмотрел на него так, что усмешка Варго исчезла.

Он ничего не ответил.

– Решено, – сказал Коррадо через секунду. – После приёма соберёмся снова.

Он поднялся первым. Спокойно. Без лишних жестов. Короткий кивок – не мне и не Варго, а самому факту встречи – и ушёл. Лёд оставался льдом до конца.

Когда дверь за ним закрылась, я повернулся к Варго.

– Как Алисия? – спросил я. – Почему не взял её с собой?

Варго сразу стал серьёзнее.

– Она в порядке. А на таких встречах ей делать нечего. Слишком опасно.

Я кивнул.

– Я заеду к вам, – сказал я, уже тише. – Перед приёмом. Хочу видеть её.

Варго на секунду замолчал. Потом усмехнулся иначе – по-настоящему, без напряжения.

– Неаполь всегда рад тебя видеть, – сказал он и шагнул ближе, легко хлопнув меня по плечу. – До встречи, Ринальдо.

– До встречи.

Он вышел.

Дверь закрылась, и в ресторане стало непривычно тихо.

Остались только мы с Рокко.

Он подошёл ближе, опёрся ладонями о стол, скользнул взглядом по опустевшим бокалам и усмехнулся.

– Удивительно, – сказал он. – Такая встреча… и без крови. Даже скучно.

Я посмотрел на него медленно.

– Не обольщайся, – ответил я. – Нас ждёт другая встреча.

Он приподнял бровь.

– И?

Я отвёл взгляд к окну.

– И она вполне может закончиться кровью.

Рокко усмехнулся шире.

– Тогда я рад, что еду с тобой.

Тишина накрыла помещение снова.

Но теперь она была не пустой.

Она была передышкой.

Перед тем, как всё начнёт рушиться.


## Глава 2

Мира

Я лежала на кровати и смотрела в потолок, считая трещины. Делала это методично, почти упрямо, возвращаясь к началу каждый раз, когда сбивалась. Не потому что мне было скучно. Потому что так проще удерживать мысли в узком коридоре и не дать им разорвать меня изнутри.

Злая.

Не обиженная – именно злая.

Опять.

Опять «нет».

Опять спокойный голос охранника у двери, в котором нет ни капли сомнений.

Опять это вежливое, отточенное до автоматизма: «Мира, сегодня не получится».

Опять «это небезопасно», «в другой раз», «мы решим».

Мы.

Всегда они.

Никогда – я.

Опять Света осталась где-то снаружи.

В городе, где люди просто выходят из дома, садятся в такси, опаздывают, смеются, живут.

Санкт-Петербург жил своей жизнью – шумной, равнодушной, настоящей.

А я была здесь.

В комнате, где всё подчинено контролю. Даже тишина.

Я провела ладонью по простыне, ощущая гладкую ткань. Всё в этом доме было таким – выверенным, дорогим, безупречным. Комфорт, доведённый до абсурда. Безопасность, доведённая до тюрьмы.

Всего лишь встреча с подругой.

Кофе в маленьком кафе.

Разговоры ни о чём и обо всём сразу.

Смех, который не нужно фильтровать.

Но для моих братьев мир давно перестал быть местом, где можно просто жить. Для них он – система угроз, и каждая мелочь в этой системе потенциально смертельна. Любой выход за пределы дома автоматически превращался в расчёт, сценарий, риск.

Я резко перевернулась на бок, сжала подушку и уткнулась в неё лицом. Воздух ударил в лёгкие, резкий, холодный. Грудь сжало. Не страхом – бессилием. От ощущения, что меня снова аккуратно отодвинули, не дав даже возможности настоять.

Они любят меня.

Я это знаю так же точно, как знаю своё имя.

Так сильно, что иногда эта любовь давит на грудь, не оставляя места для вдоха.

После смерти родителей всё изменилось.

Нет. Всё рухнуло.

А потом было собрано заново – быстро, жёстко, без обсуждений. Новый мир, в котором для меня не оставили выбора. Только безопасность.

Я плохо помню тот день. Память хранит не последовательность, а обрывки. Пол, залитый тёмным. Запах металла во рту. Чужие крики, которые не складывались в слова. Руки Кассиана – крепкие, слишком сильные, сжимающие так, что боль потом долго жила под кожей. Он тащил меня вперёд, не оборачиваясь, не спрашивая, могу ли я идти. Его голос резал пространство, короткий, властный, не допускающий паники.

Деметрий был рядом, но будто в другом измерении. Он говорил спокойно, почти сухо, раздавал указания так, как люди отдают команды на учениях. Без эмоций. Без пауз. Тогда я впервые поняла: если Кассиан – это сила, то Деметрий – это контроль.

Наверное, они действительно готовились к этому всю жизнь.

Просто не думали, что платить придётся так рано.

Потом были переезды. Один за другим.

Дома, которые я не успевала назвать своими.

Комнаты, где всегда был второй выход.

Люди с одинаково внимательными взглядами, которые знали моё расписание лучше меня самой.

Мне говорили, что это временно.

Потом – что так будет спокойнее.

Потом – что я должна понимать.

Я рано осознала, что на меня смотрят иначе. Не как на девочку. Не как на подростка. А как на нечто ценное. На объект, который нельзя потерять. Который нельзя выпускать из поля зрения.

Кассиан изменился сильнее всех. Он стал холодным, закрытым, непроницаемым. В его взгляде больше не было колебаний. Он не повышал голос, не спорил, не объяснял. Он просто принимал решения. И мир подстраивался под них.

Деметрий исчез в тени. Он всегда был рядом, но так, что его почти не замечали. Он не давил – он направлял. Если что-то запрещалось, значит, этот запрет уже был просчитан, выверен, оправдан логикой и цифрами. С ним невозможно было спорить – он никогда не говорил «нельзя» без причины.

А я…

Я осталась между ними.

Между их страхом потерять.

И их любовью, которая не умела быть мягкой.

Их любовь – это охрана у каждой двери.

Их забота – это маршруты, составленные заранее.

Их страх – это моя клетка.

Они говорят, что я сильная.

Что гордятся мной.

Что я умная, осторожная, способная.

И я верю им. Я вижу это в их взглядах, слышу в голосах, чувствую в том, как они напрягаются, стоит мне сделать шаг в сторону.

Но каждый раз, когда я пытаюсь сделать выбор сама, меня останавливают. Аккуратно. Почти нежно. Так, что невозможно кричать – потому что формально мне не причинили вреда.

Для них я всё ещё та девочка, которую нужно было вытащить из огня.

Та, ради которой они стали теми, кем стали.

Я медленно села на кровати, опустив ноги на холодный пол. Кожа отреагировала мгновенно, резким ощущением. Я задержала дыхание, позволяя этому холоду вернуть меня в тело.

Во мне что-то сдвинулось. Не резко. Не вспышкой.

Глубоко. Упрямо.

Это была не злость.

И не обида.

Это была решимость.

Я не слабая.

Я не хрупкая.

И я больше не хочу жить так, словно моя жизнь – это чужой проект, чужая ответственность, чужой страх.

Когда-нибудь я им это докажу.

Не словами.

Не криками.

Поступком.

И от этой мысли сердце забилось быстрее – как перед первым настоящим вдохом.

Вечер тянулся бесконечно.

Я несколько раз меняла положение, вставала, снова садилась, подходила к окну, хотя вид за ним давно был мне знаком. Огни внизу зажигались по расписанию. Машины въезжали во двор и уезжали. Охрана менялась. Всё жило по системе, в которой не было места спонтанности.

Когда в дверь постучали и спокойно сообщили, что ужин подан, я даже не сразу ответила. Просто сидела, глядя перед собой, чувствуя странную смесь раздражения и усталости. Ужин всегда означал одно – братья будут вместе. А значит, весь дом снова станет плотнее, тяжелее, внимательнее.

Я поднялась, поправила одежду и направилась к двери. Охранник отступил, пропуская меня, и я вышла в коридор. Шаги отдавались глухо, ковры гасили звук, но я всё равно чувствовала на себе взгляды. Не откровенные – профессиональные. Такие, какими смотрят не на человека, а на объект, за который отвечают.

По дороге вниз я поймала себя на мысли, что каждый в этом доме знает: если со мной что-то случится – никто не выживет.

И от этого хотелось смеяться и кричать одновременно.

Столовая была освещена мягко, но свет не делал её уютной. Большой стол, тяжёлые стулья, охрана у стен – не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать её присутствие кожей.

Кассиан сидел во главе стола.

Высокий. Широкоплечий. Даже сидя он занимал слишком много пространства. Его тело было собрано, как оружие – без лишних движений, без суеты. Руки лежали на столе, и татуировки были видны полностью. Грубые, плотные, без попытки быть красивыми. Чёрные линии, военная символика, старые знаки силы, надписи, в которых не было украшательства – только смысл. Часть уходила под рубашку, к груди, туда, где рисунки были продолжением кожи, а не демонстрацией.

Лицо у него было мужественным, жёстким, с резкими линиями. Ни одной мягкой черты. Голубые глаза – у нас у всех такие – но у Кассиана они были тёмными. Не по цвету. По содержанию. В них не было тепла. Только внимание. Контроль. Оценка.

Люди не выдерживали его взгляда. Я видела это сотни раз.

Деметрий сидел сбоку.

Он был похож на брата, но ощущался иначе. В нём не было открытого давления – только постоянная тень. Его движения были спокойнее, почти ленивые, но в этой расслабленности чувствовалась опасность. Лицо – собранное, закрытое. Глаза такие же голубые, но в них всегда что-то скрывалось. Не эмоция. Расчёт.

Татуировки у него начинались на шее – тонкие, чёткие, символичные. Не кричащие. На руках – сложные узоры, знаки, смысл которых знали единицы. Если Кассиан пугал своей силой, то Деметрий – неизвестностью.

Я поймала себя на мысли, что со стороны мы выглядим как идеальная картина власти.

И от этого стало тошно.

Все в этом доме боялись их.

И это бесило.

Потому что этот страх распространялся и на меня.

Люди отводили взгляд, когда я проходила мимо. Не потому, что не хотели смотреть. Потому что не знали, как себя вести. Я была не просто Мирой. Я была их сестрой. Опасной зоной. Лишним риском.

Дружить со мной никто не хотел.

Кроме Светы.

Свете было всё равно, кто мои братья. Она смеялась, злилась, спорила, жила. С ней я чувствовала себя обычной. Живой. Без фамилии, без охраны, без тени за спиной.

Я медленно подошла к столу.

Про отношения я старалась не думать. Но мысли всё равно возвращались. Мне двадцать три. У меня были мужчины. Были связи. Были ночи, которые начинались нормально и заканчивались одинаково.

До тех пор, пока они не узнавали, чья я сестра.

Кто-то исчезал сразу.

Кто-то начинал нервничать.

Кто-то пытался шутить, а потом переставал писать.

Слабые.

Трусы.

Ни один из них не выдержал даже мысли о том, чтобы оказаться рядом с моими братьями. Ни один не смог смотреть на них и не дрогнуть.

Я иногда думала, что, возможно, такого мужчины просто не существует.

Я остановилась у стола, чувствуя, как внимание в комнате собирается в одну точку.

Во мне не было страха.

Только усталость.

И понимание: если весь мир боится моих братьев – значит, мне придётся найти способ перестать бояться жить самой.

Я села за стол.

Стул тихо скользнул по полу. Вилка звякнула о тарелку – слишком резко для этой вылизанной, напряжённой тишины.

Кассиан поднял на меня взгляд.

– Я тебя сегодня не видел, – сказал он. Голос был холодным, жёстким, без намёка на заботу. Скорее требовательным. – Где ты была?

Вот тут меня и накрыло.

– В комнате, – ответила я резко. – А где ещё мне быть, Кассиан? В сейфе? В бункере? Или, может, в коробке с надписью «не открывать»?

Он даже не моргнул. Просто смотрел. Этот его взгляд всегда выводил меня из себя – тёмный, тяжёлый, оценивающий. Ни злости, ни удивления. Чистый контроль.

– Ты могла выйти, – сказал он. – Пройтись по дому.

Я коротко рассмеялась.

– По дому? Серьёзно? По коридорам под охраной? С графиком? С разрешением? Спасибо, я сегодня уже погуляла. От кровати до окна.

Деметрий медленно поднял глаза от тарелки. Оценил меня так, как он умел – сразу целиком.

– Мы говорили, что сегодня лучше остаться внутри, – произнёс он ровно. – В городе было движение.

– В городе всегда что-то происходит, – отрезала я. – Это называется жизнь. Вы слышали о таком?

Я почувствовала, как Кассиан напрягся. Пальцы на столе сжались, мышцы на руках обозначились под тканью рубашки.

– Мира, – сказал он ниже. – Ты опять начинаешь.

– Нет, – перебила я. – Я уже давно начала. Просто вы решили не слушать.

Тишина стала плотной. Осязаемой.

Охрана у стен замерла окончательно.

Я поймала их взгляды. Оба смотрели так, что у большинства людей уже давно бы сбилось дыхание. От таких взглядов у других начинались панические атаки, дрожали руки, путались слова.

Но это не про меня.

Они мои братья. Они никогда меня не били. Никогда не унижали. Никогда не причиняли мне боль напрямую.

Поэтому пусть слушают. Хоть от кого-то. Хоть раз.

– Вы вообще понимаете, что это ненормально? – продолжила я, не давая им вставить ни слова. – Охрана у каждой двери. Запреты. Разрешения. Вы осознаёте, что мне двадцать три?

– Мы понимаем, – сказал Деметрий.

Я резко повернулась к нему.

– Нет. Вы думаете, что понимаете.

Внутри всё дрожало, но я не собиралась останавливаться.

– Я не прошу отпуск. Я не прошу свободу без границ. Я прошу жить, а не существовать под микроскопом!

Кассиан откинулся на спинку стула. Лицо осталось каменным, но я знала этот жест.

Ох, как он сдерживался.

Плечи напряжены. Челюсть сжата. Взрыв держится на миллиметре.

– Мы делаем это для твоей безопасности, – сказал он.

– Для вашей, – выплюнула я. – Для вашего спокойствия. Потому что вам так легче.

Он резко наклонился вперёд. Пространство сразу сжалось. Давление стало физическим. Это была его территория, его стол, его власть.

– Ты думаешь, нам легко?!

– Да! – я почти вскочила со стула. – Потому что вы выбрали этот путь! А я – нет!

Тишина ударила по ушам.

Я смотрела на них и думала с горьким, злым весельем: отец был связан с криминалом – да.

Но у них был выбор.

Они могли пойти иначе.

А вместо этого стали хуже. Сильнее.

Стали главными. Авторитетами. Теми, чьё имя произносят шёпотом.

А я эту жизнь не выбирала.

– Вы построили вокруг меня клетку, – продолжила я уже тише, и от этого слова резали сильнее. – И называете это заботой. Вы даже не спросили, хочу ли я так жить.

Деметрий аккуратно положил вилку. Слишком аккуратно. Его голос стал мягче – и от этого опаснее.

– Мы потеряли родителей, Мира, – сказал он. – И мы не потеряем тебя.

– А я что, нет?! – выдохнула я. – Или вы думаете, что мне было проще, потому что вы меня прикрыли?!

Кассиан резко встал.

Стол дрогнул. Стулья тихо скрипнули. Охрана напряглась мгновенно.

В нём было всё – злость, власть, желание сломать сопротивление.

И невозможность сорваться.

Я знала это.

И он знал, что я знаю.

Я не отступила.

– Посмотри на меня, – сказал он.

Я посмотрела. Прямо. Без страха.

– Я делаю всё это, чтобы ты была жива, – произнёс он глухо.

– А я хочу быть живой, – ответила я так же глухо. – Есть разница.

Он замер.

Деметрий перевёл взгляд с него на меня, и я увидела то, что видела редко.

Сомнение.

– Ты не понимаешь, в каком мире мы живём, – сказал он.

– Я понимаю, – ответила я. – Просто вы не хотите принять, что я тоже в нём живу. Не за вашей спиной. Внутри.

Руки дрожали. Сердце колотилось.

Но внутри было странно спокойно.

Я сказала всё.

Пусть переваривают.

Пусть хоть раз услышат, как это – когда рядом с ними не боятся.

Ужин закончился так же, как и начался – в молчании.

Я видела всё.

Как Кассиан сжимал вилку сильнее, чем нужно. Как ел почти автоматически, больше удерживая себя, чем чувствуя вкус еды.

Как Деметрий смотрел иначе – не прямо, не постоянно, а короткими, точными взглядами. Он не злился. Он думал. И это было куда опаснее.

Мне было всё равно.

Я отодвинула стул и встала. Движение получилось резким – не из невежливости, а из желания закончить этот вечер.

– Куда? – спросил Деметрий.

Я обернулась медленно, с откровенной насмешкой.

– Куда я ещё могу пойти? – протянула я. – В клуб, может быть?

Сделала паузу и добавила, склонив голову:

– Или ты думаешь, у меня тут расписание развлечений на выбор?

На секунду в нём что-то сдвинулось.

Не эмоция – напряжение.

Я увидела, как напряглась его шея, как под кожей обозначились мышцы. Он выпрямился. Встал полностью. Воздух в комнате стал тяжелее, плотнее. Охрана инстинктивно подтянулась – не по команде, а по ощущению.

Вот это был Деметрий.

Тот, от кого у людей обычно холодеют ладони.

– Мира, – сказал он тихо. Слишком тихо. – Ты сейчас перегибаешь.

Я закатила глаза.

– Боже, Деметрий, – выдохнула я. – Я иду в свою комнату.

Развела руками. – Куда я ещё могу идти?

Он сделал шаг ко мне.

Медленно.

Контролируемо.

Так, что каждый в комнате понял: это не угроза – это позиция.

– Перестань дерзить, – сказал он.

Голос ровный. Без повышения. Без эмоций.

Так говорят люди, которых привыкли слушаться сразу.

Я посмотрела на него прямо.

– Я не собираюсь жить по вашим правилам, – сказала я спокойно. Без крика. Без истерики. – Привыкай.

Его взгляд стал тяжелее. В нём не было злости – только расчёт и холодное давление.

– У тебя нет выбора, – сказал он. – Мы за тебя отвечаем.

Вот тут я усмехнулась. Криво. Устало.

– Это моя жизнь, – ответила я. – И распоряжаться ею буду я сама.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

Любой другой на моём месте уже бы сломался.

Но я – нет.

Я развернулась и пошла к выходу.

За спиной осталась тишина.

Тяжёлая. Неоконченная.

Я поднялась в комнату и закрыла дверь. Не хлопнула – просто прикрыла, но тишина всё равно ударила сильнее любого звука. Дом снова отступил, оставив меня одну. Почти одну. Я знала: за дверью всё так же стоят люди, всё так же считают шаги, но здесь, в этих стенах, можно было хотя бы сделать вид, что я дышу сама.

Я подошла к столику у зеркала и села. Пальцы машинально потянулись к расчёске. Движение было знакомым, успокаивающим. Я начала медленно проводить ею по волосам, сверху вниз, чувствуя, как пряди скользят между зубьями.

В зеркале была я.

Светлые волосы. Слишком мягкие для этого дома.

Голубые глаза – такие же, как у братьев, но без их тяжести, без той тьмы, которую они носили внутри. Лицо спокойное, почти нежное, если не знать, чья я сестра и в каком мире выросла.

Иногда мне казалось, что я здесь лишняя.

Слишком живая.

Слишком обычная.

Рядом с Кассианом и Деметрием я выглядела не как часть их мира, а как напоминание о том, что у них когда-то была другая жизнь. Та, где не нужно было держать руку на оружии даже за ужином.

Я провела расчёской ещё раз и задержала взгляд на своих глазах. В них не было страха. И это раздражало их сильнее всего. Я знала это. Они видели во мне хрупкость, потому что хотели её видеть. Потому что так проще оправдывать контроль.

Но хрупкой я не была.

Я медленно выдохнула и отложила расчёску. Комната была тихой, правильной, слишком безопасной. В этом доме у меня никогда не будет жизни. Не той, которую можно назвать своей.

Здесь всегда будет моя фамилия.

Здесь меня всегда будут звать не по имени.

Сестра.

Ценность.

Ответственность.

Я поняла это отчётливо, без паники и истерики: если я останусь – я исчезну.

Не сразу.

Медленно.

Растворюсь в их заботе, в их страхе, в их решениях.

Мне нужно уйти.

Туда, где моё имя будет просто именем.

Туда, где никто не будет произносить нашу фамилию шёпотом.

Я посмотрела на своё отражение ещё раз.

И впервые подумала не о том, что они скажут, а о том, что сделаю я.

Тишина в комнате стала другой.

Не пустой.

Решительной.

## Глава 3

Мира

Город дышал.

Я вышла на улицу и сразу почувствовала это – влажный воздух, прохладный даже днём, тяжёлый, насыщенный запахами воды, камня и машин. Санкт-Петербург никогда не был ласковым. Он не улыбался прохожим и не пытался понравиться. Он просто существовал – равнодушный, красивый и живой.

Я шла медленно, не потому что некуда было спешить, а потому что не хотела терять ни секунды. Под ногами – неровная плитка, местами стертая до гладкости. Фасады домов тянулись вверх, серо-жёлтые, выцветшие, с лепниной, которая давно пережила тех, кто её создавал. Узкие окна, балконы с коваными перилами, следы времени на стенах. Город выглядел так, будто всё здесь уже происходило. И ещё будет происходить.

Машины проезжали мимо, кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону, не понижая голос. Люди жили. Просто жили. Не оглядываясь, не считая шаги, не думая, кто за ними следит.

Охрана шла где-то рядом. Я чувствовала её, даже не глядя. Не вплотную – братья умели создавать иллюзию свободы. Два человека на расстоянии, ещё один впереди, ещё один сзади. Растворённые в толпе, но всегда на связи. Всегда готовые.

Я засунула руки в карманы пальто и сделала глубокий вдох. В груди что-то болезненно сжалось – от злости, от тоски, от странного ощущения, что вот он, город, прямо передо мной, а я всё равно иду по его краю.

Вот так и пройдёт вся жизнь, подумала я.

С разрешения. Под присмотром. Между точками.

Я свернула на набережную. Вода была тёмной, почти чёрной, отражала небо и фасады, ломая их очертания. Нева текла спокойно, как будто ей было всё равно, кто и что решает на её берегах. Она текла здесь задолго до нас. И будет течь после.

Я остановилась на секунду, оперлась ладонями о холодный камень ограждения и посмотрела на воду. В голове сами собой всплыли лица, от которых я обычно старалась отмахнуться.

Отец.

Александр Реков.

Военный до костей. Даже когда снял форму, он так и не вышел из войны. Для него мир всегда был полем боя – с позициями, врагами, стратегией. Он говорил мало. Смотрел внимательно. Наказывал жёстко. Любил… по-своему. Без объятий. Без слов. Через требования и дисциплину.

Кассиан и Деметрий росли под его взглядом. Тренировки, удары, боль, контроль. Он делал из них солдат. Из меня – наблюдателя. Он никогда не говорил, что я слабая. Он просто берег меня иначе. Иногда мне казалось – потому что во мне он видел не бойца, а что-то, что нужно сохранить.

Мать была другой.

Сабина Лукресса.

В ней было больше тишины и больше власти. Она контролировала дом, разговоры, людей. Улыбалась мягко, но решения принимала жёстко. В её крови была Италия – не громкая, не показная, а глубокая, тёплая и опасная. Её мать была итальянкой, и эта часть семьи никогда не исчезала полностью.

Сабина учила нас языкам так же, как отец учил выживать.

Итальянский звучал в доме с детства. Английский был обязателен. Русский – основа. Я тянулась к языкам сама. Мне нравилось чувствовать, как мир меняется в зависимости от слов. Как одно и то же можно сказать по-разному – мягко или жёстко.

Мама говорила, что язык – это власть.

Я тогда не до конца понимала.

Я снова пошла, шаг за шагом, слушая город. Каблуки стучали по камню. Где-то хлопнула дверь подъезда. Проехал трамвай, скрипнув так, будто жаловался на жизнь. Петербург не был красивым в привычном смысле. Он был честным.

Когда родителей убили, мне было тринадцать.

Я помню вспышки. Крики. Запах пороха. Как всё происходило слишком быстро и слишком громко. Помню, как Кассиан тащил меня через тайные ходы, о существовании которых я даже не знала. Его лицо было чужим – сосредоточенным, холодным. Он не плакал. Он действовал.

Деметрий закрыл меня собой, когда мы выбегали. Потом он исчез на несколько часов – организовывал, договаривался, прятал. Он уже тогда был мозгом. Я это поняла позже.

Мы выжили.

И это было не чудо.

Это была подготовка.

Отец не воспитывал детей. Он готовил их.

Трагедия просто ускорила процесс.

Я знала: после этого братья выбрали путь власти не потому, что хотели. Потому что умели. Потому что в мире, который они знали, это был единственный способ не потерять меня.

Я остановилась у пешеходного перехода. Светофор мигнул зелёным. Люди пошли вперёд. Я пошла вместе с ними, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомое, тяжёлое чувство.

Я не хотела власти.

Не хотела контроля.

Не хотела, чтобы моя жизнь была продолжением их войны.

Я хотела простого.

Утреннего кофе без охраны.

Работы, где меня знают по имени, а не по фамилии.

Разговоров, которые не заканчиваются проверкой маршрута.

Я подняла голову и посмотрела на небо. Серое, низкое, настоящее.

Я просто хочу жить, подумала я.

Как обычные люди.

Кафе было уже совсем близко.

Я ускорила шаг.

Кафе встретило теплом и шумом. Не громким – живым. Звон посуды, гул разговоров, запах свежемолотого кофе и чего-то сладкого, ванильного. Здесь не было охраны у стен и тяжёлых взглядов. Только люди, занятые собой.

Света уже сидела у окна.

Я увидела её сразу – яркую, как всегда. Рыжие волосы собраны кое-как, губы накрашены слишком смело для середины дня, на лице – та самая улыбка, от которой становится легче дышать. Она махнула мне рукой так, будто мы не виделись год, а не пару недель.

– Господи, – сказала Света, вскакивая со стула, – наконец-то тебя выпустили из твоей клетки!

Она не дала мне даже толком поставить сумку – сразу обняла, крепко, по-настоящему, без осторожности. От неё пахло духами и чем-то сладким, ванильным. Так обнимают люди, которым плевать, кто твои братья и сколько у них людей. Так обнимают тех, кого просто рады видеть.

– Осторожнее, – пробормотала я, всё же улыбаясь. – А то ещё решат, что ты меня похищаешь.

– Пусть попробуют, – фыркнула она и потянула меня к столику. – Садись давай, беглянка.

Я села напротив, сняла пальто, повесила его на спинку стула. Стул был тёплый, кто-то сидел здесь до меня. Обычная мелочь, но от неё внутри что-то щёлкнуло – жизнь шла своим чередом, без согласований.

– Не радуйся, – сказала я, – всего на пару часов. Потом обратно в башню.

– Прогресс, – ухмыльнулась Света, усаживаясь поудобнее. – Раньше и этого не было.

К нам подошёл официант. Я даже растерялась на секунду – так давно не выбирала сама.

– Латте, – сказала я после паузы. – Без сиропов.

– Американо, – добавила Света. – И что-нибудь сладкое. У неё сегодня свобода, ей положено.

Официант ушёл, а я поймала себя на том, что улыбаюсь. Не потому что смешно. Потому что здесь можно сидеть вот так – нога на ногу, локоть на столе, без напряжения. Просто быть Мирой.

– Ты устала, – сказала Света, прищурившись. – Прямо по лицу видно.

Я пожала плечами, провела пальцем по краю стола, чувствуя лёгкие царапины под кожей.

– Я всегда устала, – ответила честно. – Просто иногда получается это игнорировать.

Кофе принесли быстро. Я взяла кружку обеими руками – горячая, тяжёлая, настоящая. Сделала первый глоток и прикрыла глаза на секунду.

– Боже, – выдохнула я. – Вот за это я готова продать душу.

– Видишь, – усмехнулась Света, – простые радости. Без охраны и допросов.

Я хмыкнула, посмотрела в окно. За стеклом люди шли мимо, кто-то толкнул дверь, кто-то смеялся слишком громко.

– Я иногда думаю, – сказала я, не глядя на неё, – что хочу просто… пожить где-нибудь. Одна. В другой стране. Не важно где. Чтобы меня знали как Миру. Не как Рекову.

Света перестала мешать сахар.

– Так скажи им.

Я усмехнулась и покачала головой.

– Я говорила.

– И?

– И ничего. Я предлагала всё. Любую страну. Любые условия. Говорила, что могу исчезнуть. Жить тихо. Работать. Учиться. Делать вид, что меня не существует.

– И что они?

Я покрутила чашку в руках, наблюдая, как на поверхности кофе дрожит отражение лампы.

– Они говорят, что кто-нибудь когда-нибудь может меня узнать. И тогда мной воспользуются. Как рычагом. Как слабым местом.

Я подняла на неё глаза. – Они меня не слышат.

Света молчала пару секунд. Потом наклонилась через стол, понизив голос.

– Тогда убегай.

Я вздрогнула и нервно усмехнулась.

– Вот так просто?

– Нет, – сказала она серьёзно. – Не просто. Но правильно. Убеги и докажи им, что ты не маленькая. Что ты можешь выжить одна. Не для них – для себя.

Я покачала головой, сделала ещё глоток.

– Это не так работает, Свет. У них везде связи. Деньги. Люди. Меня найдут.

– Возможно, – пожала она плечами. – Но ты хотя бы попробуешь. А если не попробуешь – так и проживёшь в их страхе.

Я замолчала. Просто смотрела в чашку, водя пальцем по тёплой керамике.

Внутри что-то уже начинало складываться. Не как план. Как направление. Как мысль, которую невозможно развидеть.

– Ладно, – вдруг сказала Света, хлопнув в ладони. – Хватит о грустном. Ты видела платье на Литейном? Такое чёрное, с открытой спиной?

– Нет, – усмехнулась я. – Меня туда не водят.

– Так вот, – она оживилась, – сегодня вечером будет мероприятие. Музыка, люди, танцы. Пойдём со мной.

Я рассмеялась.

– Меня не отпустят.

– Даже вечером?

– Меня и так еле выпустили. Кофе. Прогулка. Два часа свободы. Щедрость века.

– Чёрт, – выдохнула Света, закатывая глаза. – Это ненормально.

– Я знаю.

Мы всё равно смеялись. Обсуждали какую-то ерунду, мужчин, которые пишут и пропадают, планы, которые существуют только в разговорах. На какое-то время я почти забыла, кто я и куда вернусь.

Потом время закончилось.

Мы встали, оделись, вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо.

Света обняла меня у входа.

– Береги себя, – сказала она. – И подумай о том, что я сказала.

– Думаю, – ответила я. И это была правда.

Я пошла прочь.

Город снова принял меня – равнодушно, спокойно.

И где-то рядом, почти незаметно, снова появилась охрана. Я почувствовала это сразу.

Я пошла домой.

Дом встретил меня привычной, выверенной тишиной.

Я закрыла за собой дверь, сняла пальто и повесила его аккуратно, как делала всегда. Движения были автоматическими – тело давно запомнило правила этого дома. Сумку поставила на консоль, провела ладонью по холодной поверхности и только потом сделала шаг в гостиную.

И почти сразу почувствовала это.

Присутствие.

Кассиан вышел из своего кабинета почти бесшумно – так выходят люди, привыкшие к тишине и контролю. Ни спешки, ни суеты. Он не шёл – он занимал пространство. Высокий, широкоплечий, собранный, как солдат на задании. На нём была тёмная одежда с чёткими линиями: плотная куртка военного кроя, жёстко сидящая на плечах, брюки без единой лишней складки, тяжёлые ботинки, в которых не бегают – в них заходят и не отступают. Под курткой угадывалась кобура – оружие было при нём всегда, как продолжение руки. В этом доме его не выставляли напоказ, но все знали: Кассиан никогда не бывает без него.

Он остановился в проёме, плечом слегка опираясь на косяк, руки скрестил на груди. Взгляд был холодным, выверенным, таким, каким смотрят на территорию перед боем. Не вопросительным. Не ищущим. Фиксирующим. От этого взгляда у людей обычно сбивалось дыхание, а колени предательски слабели.

Он смотрел так, словно весь город был лишь ещё одной картой под его контролем.

– Прогулка прошла без проблем? – спросил он ровно.

Без заботы.

Без интереса.

Просто констатация.

Я медленно выдохнула и повернулась к нему.

– Кассиан, – сказала спокойно, – ты и так всё знаешь. Твои люди уже всё тебе доложили.

Он ничего не ответил.

Просто смотрел.

Этот взгляд я знала слишком хорошо. Он не давил напрямую – он фиксировал. Отмечал. Сравнивал. Взвешивал. В нём не было раздражения, но было напряжение, скрытое под холодным контролем. Такой взгляд не задаёт вопросов – он уже знает ответы.

Мне захотелось отвернуться, но я не сделала этого.

– Через пару дней мы уезжаем, – сказал он наконец. – Закрытый вечер. Балканы.

Я приподняла бровь.

– Мы? – переспросила с усмешкой. – То есть и я тоже?

– Да, – ответил он без колебаний. – Ты едешь с нами.

Я коротко рассмеялась.

– Надо же. Значит, я наконец-то смогу повеселиться? Отдохнуть? Потанцевать?

Он даже не дрогнул.

– На сам вечер ты не пойдёшь.

Улыбка сползла с моего лица.

– Тогда зачем я там? – спросила я. – Чтобы сидеть в номере гостиницы? Чем это отличается от моей комнаты здесь?

Кассиан сделал шаг ближе. Пространство между нами сократилось сразу, как по команде.

– Это не обсуждается, – сказал он. – Я не оставлю тебя здесь одну.

– Одну? – я фыркнула. – Серьёзно? Твоя охрана со мной всегда. Даже в ванной, наверное, скоро будут стоять.

– Мне этого недостаточно, – отрезал он.

Я сжала челюсть.

– То есть дело уже не в охране?

– Нет, – сказал он спокойно. – Я хочу, чтобы ты была под нашим наблюдением. Моим. И Деметрия.

Вот тут внутри меня всё сжалось.

– Мы едем на два дня, – продолжил он. – Я не оставлю тебя в Санкт-Петербурге даже на это время. Не сейчас.

– Это абсурд, – резко сказала я. – Тогда возьмите меня хотя бы на сам вечер.

Он отрицательно покачал головой.

– Там будет слишком много влиятельных людей. И слишком опасных. Я не хочу, чтобы тебя видели. Не хочу, чтобы знали твоё лицо.

– То есть я – секрет? – я усмехнулась зло. – Призрак? Вечно спрятанная сестра?

В его взгляде мелькнуло что-то резкое.

– Мира, – сказал он жёстко, – это не обсуждается. Ты едешь с нами. Так что готовься. Через пару дней вылетаем.

В его голосе не было просьбы.

И не было места для диалога.

Я смотрела на него несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается злость – холодная, упрямая, липкая.

– Отлично, – сказала я наконец. – Спасибо за уведомление.

Я развернулась, не дожидаясь ответа, и пошла к лестнице. Шаги отдавались слишком громко в этой идеальной тишине.

Он не окликнул меня.

И это злило сильнее всего.

Я закрыла за собой дверь комнаты и прислонилась к ней спиной. Сердце билось быстро, неровно. В груди жгло.

Два дня.

Балканы.

Отель.

Номер.

Очередная клетка – просто в другом месте.

Я медленно выдохнула.

И впервые подумала не о том, как это пережить.

А о том, как из этого выйти.


## Глава 4

Ринальдо

В доме стояла привычная тишина.

Не та, что бывает ночью, когда всё засыпает, а другая – дневная, рабочая, плотная. Такая, в которой нет пустоты, потому что каждое помещение наполнено ожиданием приказа. Дом жил по расписанию, даже когда казался неподвижным. Охрана менялась, люди проходили по коридорам бесшумно, двери открывались и закрывались вовремя. Здесь не было случайностей.

Я сидел за рабочим столом в кабинете отца – теперь уже моём – и просматривал отчёты. Бумаги лежали ровной стопкой, без хаоса, без лишнего. Я всегда держал порядок в цифрах, потому что знал: беспорядок в документах быстро превращается в беспорядок на улицах.

За окном двор был почти неподвижен. Несколько человек у машин, охрана у ворот, привычная геометрия власти. Всё на своих местах.

В дверь постучали.

Коротко. Чётко. Без колебаний.

Не вопрос. Сигнал.

– Войди, – сказал я, не поднимая головы.

Дверь открылась без скрипа. В кабинет вошёл Марко Витале. Один из моих капитанов. Он двигался так, как двигаются люди, которые знают своё место и цену каждой секунды. Никакой спешки, никакой показной важности. Невысокий, сухой, с лицом человека, пережившего слишком многое, чтобы удивляться.

Он остановился в паре шагов от стола, выпрямился.

– Босс, – сказал он спокойно. – Докладываю.

Я отложил бумаги, сложил руки перед собой и посмотрел на него внимательно. Марко был из тех, кому не нужно повторять приказы дважды. Он никогда не говорил больше, чем нужно, и никогда – меньше.

– Слушаю, – ответил я.

– В Калабрии тихо, – начал он. – Передвижений лишних нет. Люди на местах. Поставки оружия прошли без сбоев, всё по графику. Склады под контролем.

Он говорил ровно, без интонаций, словно перечислял не события, а элементы системы.

– По финансам – без отклонений. Деньги проходят чисто. Никто не лезет туда, куда не должен.

Я кивнул. Это означало, что его люди работают правильно.

Марко сделал короткую паузу. Не потому что не знал, что сказать дальше. А потому что позволил себе чуть расслабиться – едва заметно.

– В целом, Ринальдо, порядок, – добавил он. – Такой, каким он должен быть.

– Хорошо, – сказал я. – Так и должно оставаться.

Я снова взял один из отчётов, пролистал страницу, но Марко не уходил. Я почувствовал это ещё до того, как поднял взгляд. Люди, которые приходят только за отчётом, не задерживаются.

Я посмотрел на него.

– Говори, – сказал я. – Ты не только за докладом пришёл.

Марко усмехнулся краем губ. Почти по-дружески, но без фамильярности.

– Люди шепчутся, – произнёс он осторожно.

Я откинулся на спинку кресла.

– Пусть шепчутся.

– Они всегда шепчутся, – согласился он. – Но сейчас разговоры одни и те же.

Я молчал, позволяя ему продолжить.

– Говорят, что ты один, – сказал Марко. – Без семьи. Без наследников. Для такого дома… это риск.

Я смотрел на него спокойно. Не потому что тема была новой – потому что она давно висела в воздухе. Вопрос был не в том, когда он будет задан. А в том, кем.

– Тебе пора жениться, Ринальдо, – сказал он прямо. – Создать семью. Укрепить линию.

Он не давил. Не учил. Он просто говорил факт.

– Я об этом думаю, – ответил я.

Это была правда. Я действительно думал. Не о свадьбе, не о женщине – о последствиях. О балансе. О том, как одно решение может изменить расстановку сил.

Марко кивнул, словно именно этого и ожидал.

– У меня есть одна девушка на примете, – продолжил он. – Ливия. Спокойная. Из правильной семьи. Не глупая. Понимает, с каким миром имеет дело. Не задаёт лишних вопросов.

Он чуть наклонил голову.

– Можно было бы устроить встречу. Без обязательств. Как у нас принято.

Я не ответил сразу. Несколько секунд тишины повисли между нами. Я смотрел на бумаги на столе, но видел не цифры. Я видел схемы, связи, договорённости. И понимал, что Марко прав. Логически. Стратегически.

– Я подумаю, – сказал я наконец.

Этого было достаточно.

Марко склонил голову.

– Конечно, босс.

Он развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Кабинет снова наполнился тишиной. Не пустой – рабочей.

Я поднялся и подошёл к окну. Двор был уже в движении. Охрана занимала позиции, машины стояли готовые к выезду. Всё происходило без команд – каждый знал своё место.

Мысль о браке не раздражала.

Она была логичной.

Но не сейчас.

Слишком много переменных. Слишком много напряжения. Русские. Балканы. Перемирие, которое держалось не на доверии, а на необходимости.

Я развернулся и направился к выходу.

Неаполь ждал.

Алисия ждала.

И перед Балканами мне нужно было увидеть сестру. Не как часть альянса. А как напоминание о том, почему вообще существуют перемирия.

Я вышел на крыльцо. Воздух был плотным, с запахом камня и влажной земли. Небо висело низко, тяжело, как перед дождём. Охрана уже ждала. Чёрные машины стояли ровной линией, выстроенные так, как выстраивают людей – без суеты, без лишних слов.

Все были готовы.

Я спустился по ступеням не торопясь. Пиджак лёг на плечи привычно, как вторая кожа. Дверь машины открыли сразу.

– Обожаю поездки в Неаполь, – протянул голос сбоку.

Рокко вышел из-за машины, застёгивая куртку. На лице – привычная полуулыбка, в глазах – живой, цепкий блеск.

– Там всегда тепло, – добавил он. – Даже когда стреляют.

Я бросил на него короткий взгляд.

– Успокойся, Рокко.

Он хмыкнул, но, разумеется, не заткнулся.

– Ты же знаешь, – продолжил он, устраиваясь рядом, – с Каморрой у нас сейчас… как это назвать? Не дружба, конечно. Но и не война.

– Перемирие, – сказал я сухо и сел в машину.

Рокко захлопнул дверь, вытянул ноги и устроился так, будто ехал не к одному из самых опасных людей юга, а на выходные к морю.

– Ну да, – кивнул он. – Перемирие.

Он повернулся ко мне, усмехнулся шире.

– Всё из-за твоей сестры. Если бы не Алисия, этого мира не было бы никогда.

Я не ответил сразу. Машина тронулась мягко, без рывка. За окном поплыли знакомые улицы, охрана двигалась слаженно, как единый механизм.

– Я же прав, – добавил Рокко.

Я усмехнулся. Коротко. Без веселья.

– Да, – сказал я. – Ты прав.

Он удовлетворённо кивнул.

– Я бы никогда не согласился на перемирие с Каморрой, – продолжил я спокойно. – И не стал бы делать вид, что между нами может быть что-то, кроме прицела.

Рокко повернул голову.

– Но?

– Но Варго достойный босс, – сказал я после паузы. – Этого я отрицать не буду.

Рокко рассмеялся тихо – тем самым смехом, в котором всегда есть опаска.

– Слушай, да ты с ним почти подружился.

Я посмотрел на него медленно.

– Не путай, – сказал я. – Если бы не Алисия, не было бы ни перемирия, ни разговоров, ни поездок в Неаполь.

Рокко пожал плечами.

– Семья, – протянул он. – Самая дорогая валюта.

Я снова посмотрел на дорогу.

Неаполь ждал.

И вместе с ним – напоминание о том, что даже самый жёсткий порядок держится не только на крови, но и на тех, ради кого её проливают.

Машина шла ровно. Без рывков. Дорога вытягивалась вперёд серой лентой, знакомой до мелочей. Я смотрел на неё и ловил себя на том, что тишина в салоне начинала раздражать.

Раньше я не терпел тишину.

Она злила. Давила. Вытаскивала наружу всё, что я предпочитал держать глубоко внутри. Тогда мне нужно было движение – резкое, громкое, с последствиями. Тогда любое напряжение искало выход. И находило его.

Я был другим.

Вспыльчивым. Резким. Опасным не потому, что хотел пугать – потому что не умел останавливаться. Мне было достаточно одного взгляда, одного слова, одного неверного шага, чтобы сорваться. И я срывался. Без пауз. Без размышлений. Без сожалений.

Тогда это работало.

Страх – быстрый инструмент. Кровь – убедительный аргумент. Мир подчиняется тем, кто не боится перейти грань.

Но потом я понял одну простую вещь:

тот, кто не умеет останавливаться, однажды сам становится проблемой.

Босс не имеет права на вспышки.

Босс не имеет права терять контроль.

Босс не кричит – он решает.

Этому не учат.

Этому либо платят слишком дорогую цену, либо не доживают до понимания.

Я научился держать себя.

Не сразу. Не красиво. И точно не легко.

Я ломал себя так же, как когда-то ломал других. Давил. Запирал внутри всё, что требовало выхода. Учился считать до десяти не потому, что это помогало – а потому что давало секунды. А иногда секунды решают больше, чем пули.

Я стал спокойнее. Сдержаннее. Холоднее.

Но это не значит, что внутри стало тише.

Рокко что-то говорил водителю вполголоса, смеялся, бросал фразы, но я его почти не слышал. Мои мысли снова ушли назад – туда, где контроль был не навыком, а слабостью.

Я помнил, как однажды едва не сорвал всё.

Один человек. Один неверный шаг. Один слишком уверенный взгляд. Тогда я уже был на вершине, но ещё не закрепился. Тогда мне хотелось показать, что со мной не шутят. И я почти это сделал. Почти превратил предупреждение в показательное мясо.

Меня остановили не уговоры.

Меня остановила мысль:

если я это сделаю – дальше будет только хуже.

И с тех пор я держался.

Каждый день.

Каждую встречу.

Каждый раз, когда хотелось схватить, ударить, уничтожить – не потому, что нужно, а потому что можно.

Иногда это стоило мне слишком многого.

Иногда я чувствовал, как напряжение в теле становится физическим. Как сжимаются челюсти. Как пальцы сами ищут опору – стол, подлокотник, край пиджака. Как внутри поднимается та самая тьма, которую нельзя выпускать наружу.

Я не стал мягче.

Я стал опаснее.

Потому что теперь, когда я решаю – это не импульс. Это выбор.

И всё равно…

иногда удержаться трудно.

Особенно сейчас.

Балканы. Русские. Хрупкое равновесие, в котором слишком много неизвестных. Я чувствовал это кожей – напряжение перед бурей, когда ещё тихо, но воздух уже не тот.

Я знал: стоит кому-то дернуться не так – и старый я захочет выйти наружу.

И моя задача – не позволить ему этого.

Пока.

Я медленно выдохнул, не меняя выражения лица. Машина продолжала идти вперёд, ровно, уверенно. В зеркале я видел охрану. Людей, которые верят, что я всегда знаю, что делаю.

И я не имел права их подвести.

Я снова посмотрел на дорогу.

Неаполь был всё ближе.

А вместе с ним – Алисия. Единственный человек, при котором мне не нужно было доказывать, что я держу себя в руках. Единственный, кто помнил меня другим. И всё равно остался.

Я сжал пальцы в кулак – медленно, незаметно – и разжал.

Контроль.

Всегда контроль.

Дом Варго появился за поворотом дороги внезапно – тяжёлый, низкий, вросший в землю. Камень тёплого оттенка, массивные ворота, высокий забор, за которым не было видно ни сада, ни двора. Неаполь всегда умел прятать жизнь за стенами.

Машина замедлилась.

Охрана вышла сразу – спокойно, без суеты. Короткие взгляды, быстрые жесты, проверка номеров. Узнавание. Не напряжённое – рабочее. Здесь не ждали врагов. Но и друзей в привычном смысле слова здесь тоже не ждали.

Рокко фыркнул рядом.

– Люблю эти места, – пробормотал он. – Даже когда всё спокойно, ощущение, что кто-то вот-вот выстрелит. Для тонуса.

Я бросил на него короткий взгляд.

– Ты живёшь ради тонуса, – сказал я.

– Кто-то же должен, – усмехнулся он.

Ворота открылись.

Машины въехали во двор – широкий, выложенный камнем, с редкими деревьями по краям. Охрана Варго уже была там. Много. Слишком много для мирного визита – и ровно столько, сколько нужно для жены босса Каморры.

Мы вышли из машин почти одновременно.

Я почувствовал это сразу – воздух изменился. Не угроза. Не напряжение. Присутствие другого центра силы. Здесь не нужно было доказывать, кто главный. Здесь каждый знал своё место.

Варго стоял у входа.

Высокий. Широкий. Неподвижный, словно часть самого дома. Он не улыбался, но и не выглядел холодным. Просто камень. Опора. Щит.

Рядом с ним – Алисия.

И мир вокруг сместился.

Она шагнула вперёд первой, не дожидаясь формальностей. Светлая, мягкая, с тем спокойствием в движениях, которое бывает только у женщин, знающих: за их спиной стоит тот, кто не позволит миру подойти слишком близко.

– Ринальдо, – сказала она.

В её голосе было столько живого тепла, что все остальные звуки ушли на второй план.

Я сделал шаг к ней и обнял – крепко, по-настоящему, без осторожности. Она прижалась ко мне на секунду, как делала всегда. Я наклонился и поцеловал её в макушку – коротко, привычно.

Не жест.

Дом.

– Я рад тебя видеть, – сказал я тихо.

– Я тоже, – улыбнулась она и отстранилась, тут же поймав мой взгляд, когда я опустил глаза ниже.

Живот был ещё небольшим. Почти незаметным под свободной тканью платья. Но я увидел его сразу.

– Как там мой племянник? – спросил я, приподняв бровь.

Алисия рассмеялась негромко, мягко.

– А может, племянница.

Я усмехнулся.

– Всё равно, – сказал я. – Главное, чтобы был здоров.

Она кивнула.

– Всё хорошо. Срок ещё маленький. Ничего не беспокоит.

Я перевёл взгляд на Варго.

Он стоял рядом. Ни на шаг дальше, чем нужно. Ни на шаг ближе, чем позволяла дистанция. Всё его внимание было сосредоточено на Алисии – не демонстративно, не навязчиво. Так смотрят люди, которые уже приняли решение: если что-то пойдёт не так, мир вокруг перестанет существовать.

– Рад видеть тебя, Ринальдо, – сказал он.

– Взаимно, – ответил я. – Спасибо, что принял.

– Ты семья, – сказал Варго просто.

На этом тема была закрыта.

Сбоку раздался голос:

– О, смотрите-ка, – протянул Теоран, выходя вперёд с широкой усмешкой. – Ринальдо Форте собственной персоной. С миром ли ты к нам, или опять будешь портить статистику?

Я повернул голову.

– Теоран, – сказал я спокойно. – Ты как всегда нарываешься.

– Это моя форма кардио, – пожал он плечами.

Рокко тут же оживился.

– Слышишь, Теоран, – хмыкнул он, – однажды ты нарвёшься не на того человека.

– Вот на тебя, например? – ухмыльнулся Теоран. – Ты хотя бы разговариваешь перед тем, как стрелять.

– Это спорно, – усмехнулся Рокко.

– Хватит, – вмешалась Алисия, подняв ладонь. – Вы двое как дети. Ещё немного – и я вас по углам расставлю.

– Видишь, – вздохнул Теоран, – беременность делает людей властными.

Варго бросил на него короткий взгляд.

Теоран тут же поднял руки.

– Всё, всё. Молчу.

Я усмехнулся.

Это было правильно.

Здесь, во дворе, где охраны было больше, чем гостей, где каждый знал цену ошибке, всё равно находилось место жизни. Настоящей. Без масок.

– Пойдём в дом, – сказала Алисия, взяв меня под руку. – Ты устал с дороги.

Я позволил себе этот жест.

Редко. Но здесь – можно.

Мы вошли внутрь. Двери закрылись за нами мягко, почти бесшумно. Охрана осталась снаружи, но ощущение защиты никуда не исчезло. Оно просто сменило форму.

Я шёл рядом с сестрой и думал о том, как странно устроен мир.

Здесь, в доме босса Каморры, среди оружия, договоров и крови, было больше тепла, чем во многих безопасных местах.

И именно поэтому перемирия имеют смысл.

Потому что иногда мир держится не на страхе.

А на тех, кого ты не готов потерять.

Ужин начался без слов.

В доме Варго это было нормой – здесь не задавали лишних вопросов и не заполняли тишину болтовнёй. Стол был накрыт просто, по-южному: плотная еда, вино, никакого показного изобилия. Всё – для того, чтобы насытить, а не впечатлить.

Алисия села первой.

Я отметил это сразу. Не потому что она требовала внимания – наоборот. Просто Варго всегда сначала смотрел на неё, а уже потом на остальных. Не проверял, не контролировал. Смотрел так, как смотрят на то, что для тебя важнее всего.

Он отодвинул для неё стул. Не демонстративно. Даже не думая об этом. Рефлекс.

Когда она потянулась к бокалу с соком, он чуть сдвинул его ближе. Когда подали еду – первым убедился, что её тарелка стоит правильно. Без суеты, без напряжения. Спокойно.

Я наблюдал.

И внутри что-то сдвигалось медленно, нехотя.

Когда-то я был уверен, что Варго не для неё.

Слишком жёсткий. Слишком тёмный. Слишком опасный. Мужчина, вокруг которого всегда будет кровь, решения и тени. Я видел в нём угрозу. Не для себя – для неё. Мне казалось, что рядом с ним она потускнеет, станет осторожной, зажатой, будет всё время ждать удара.

Я ошибался.

Алисия сидела спокойно. Не напряжённо. Не настороженно. Она не держала спину прямо из необходимости – она просто была такой. Уверенной. Собранной. Живой.

Она улыбалась. Иногда – ему. Иногда – нам. И в этой улыбке не было ни тени сомнения.

Варго почти не говорил. Он вообще редко говорил за столом. Но он был рядом постоянно. Его внимание не давило. Оно присутствовало. Как стена за спиной – ты не упираешься в неё, но знаешь, что если оступишься, она там.

Я поймал момент, когда Алисия тихо рассмеялась – негромко, искренне. Варго повернул голову мгновенно. Не резко. Просто сразу. И на долю секунды его лицо стало другим.

Мягче.

Это было почти незаметно. Для всех – кроме меня.

И именно это добило окончательно.

Я сделал глоток вина, ощущая, как внутри отпускает то напряжение, которое я носил годами. Не злость. Не ревность. Контроль. Я всегда держал её жизнь под контролем – даже когда делал вид, что отпустил.

Теперь я видел: она не в ловушке.

Она дома.

– Ты смотришь так, – сказала Алисия, поймав мой взгляд, – как будто всё ещё ищешь подвох.

Я усмехнулся.

– Профессиональная привычка.

Она улыбнулась шире, но ничего не сказала.

Варго посмотрел на меня спокойно. Без вызова. Без напряжения. Просто выдержал взгляд – уверенно, ровно. Не доказывая. Не оправдываясь.

И я вдруг понял: ему не нужно было моё одобрение. Он просто жил так, как считал правильным. Защищал. Выбирал. Любил.

Это и было самым сильным аргументом.

– Ты счастлива? – спросил я прямо.

За столом стало тише. Не потому что напряглись – потому что вопрос был настоящим.

Алисия ответила сразу.

– Да.

Без паузы. Без уточнений. Без оглядки.

Я кивнул.

– Тогда мне больше нечего проверять.

Варго слегка наклонил голову. Не благодарность. Принятие.

Рокко хмыкнул сбоку.

– Вот это момент, – пробормотал он. – Я думал, этот день не настанет.

– Заткнись, – спокойно сказал я.

Он усмехнулся и послушно замолчал.

Я снова посмотрел на сестру. На то, как она сидит. Как дышит. Как спокойно держит руку на столе. На её живот – ещё почти незаметный, но уже изменивший всё.

– Кто бы ни был, – сказал я негромко, – ему повезло.

Алисия мягко накрыла живот ладонью.

– Он будет упрямым, – сказала она. – В этом я уверена.

Я усмехнулся.

– Тогда он точно наш.

Варго положил руку поверх её ладони. Просто. Тихо.

И в этот момент я окончательно отпустил то, что держал слишком долго.

Я больше не сомневался в выборе сестры.

И это, возможно, было самым редким и самым правильным решением за последние годы.


## Глава 5

Мира

Я проснулась рано.

Не потому что меня разбудили – наоборот. В доме ещё было тихо, слишком тихо для утра. Я лежала на спине и смотрела в потолок, не шевелясь, прислушиваясь к себе. Сердце билось ровно, дыхание было спокойным, но внутри не было покоя. Мысли не спали вместе со мной. Они ждали.

Света была права.

Это пришло не резко, не как откровение. Скорее как факт, который больше невозможно игнорировать. Я прокручивала наш разговор снова и снова, цепляясь за отдельные фразы, за её тон, за то, как она смотрела на меня – не с жалостью, не с восхищением, а как на равную.

Докажи. Не им – себе.

Я закрыла глаза, но легче не стало.

Я могу сколько угодно спорить с братьями, кричать, доказывать, срываться. Но пока я остаюсь здесь, пока я живу под их охраной, под их решениями, под их страхом – для них я всегда буду той самой девочкой, которую нужно защищать.

Даже если мне двадцать три.

Даже если я умею больше, чем они готовы признать.

Сегодня мы летим.

Балканы.

Мысль об этом всплыла сама собой и зацепилась слишком крепко. Не как страх. Как возможность. Не здесь. Не в этом доме. Не в городе, где каждый мой шаг отслеживается.

Я повернула голову, посмотрела на дверь. За ней – коридор. Охрана. Привычный порядок. Всё так, как всегда.

Но сегодня – иначе.

Я медленно села, опустила ноги на пол. Холод пробрался под кожу, заставив меня окончательно проснуться. Я встала, подошла к окну и отдёрнула штору. Утро было серым, спокойным, почти нейтральным. Ничего не предвещало перемен. И именно это пугало больше всего.

Я начала собираться.

Не потому что уже всё решила. А потому что так было проще – действовать, пока мысли не разорвали меня изнутри. Я открыла шкаф, достала чемодан, поставила его на кровать. Движения были механическими, отработанными. Я делала это десятки раз.

Одежда. Минимум. То, что удобно. То, в чём можно идти, а не существовать.

Я складывала вещи и ловила себя на том, что выбираю не самые красивые, а самые практичные. Не те, которые «нужно», а те, которые мои. Простые платья, джинсы, куртка, обувь без каблуков.

Руки двигались, а мысли шли дальше.

Балканы – это не Россия.

Это значит – другие люди, другие правила, другое внимание. Это значит, что я не под прямым взглядом их мира. И если где-то вообще существует шанс сделать шаг самой – то он там.

Я остановилась, села на край кровати, уставившись в чемодан.

А куда?

Вопрос встал остро, почти болезненно. Я не могу просто исчезнуть в никуда. Не потому что не смогу – потому что это будет глупо. А я не хочу быть глупой. Я хочу быть доказательством.

И тут мысль пришла неожиданно легко.

Тётя.

Мамина двоюродная сестра.

Я не сразу вспомнила её имя – настолько давно мы не виделись. Потом всплыло: Элена. Тихая. Спокойная. Всегда немного в стороне от всей этой жизни. Она жила недалеко. Не слишком близко, но и не на другом конце света. Где-то там, ближе к югу. Там, где солнце другое и люди не задают лишних вопросов.

Мы перестали общаться после смерти мамы. Не потому что был конфликт – просто всё разорвалось. Жизнь пошла в разные стороны. Братья ушли в своё. Я – за ними. А Элена… она никогда не одобряла их путь. Никогда не говорила это в лоб, но я видела это в её взгляде. В том, как она молчала, когда речь заходила о власти, оружии, влиянии.

Но со мной она всегда была тёплой.

Всегда.

Я помнила, как в детстве она брала меня за руку, уводила в сад, подальше от разговоров взрослых, и говорила о простых вещах. О книгах. О языках. О том, что мир гораздо шире, чем кажется изнутри одного дома.

Я сглотнула.

Может быть…

Может быть, это и есть мой первый шаг. Не навсегда. Не окончательно. Просто попробовать. Переждать. Вдохнуть без контроля.

Я встала и продолжила собирать вещи.

Теперь – медленнее. Осознаннее.

Я открыла ящик с украшениями. Не из жадности – из расчёта. Я прекрасно знала: деньги у меня есть. Карты работают. И даже если братья будут в ярости – они никогда не оставят меня без средств. Никогда. Это я знала так же точно, как знала, что они найдут меня, если захотят.

Но карты – это след.

А следы – это то, что они умеют читать лучше всех.

Я выбрала несколько вещей. Золото. Не броское, не показное. То, что можно продать, если придётся. То, что не привлечёт внимания. Положила в отдельный чехол, спрятала глубже.

Руки дрожали.

Я остановилась и прижала ладони к бедрам, делая глубокий вдох.

Я не бегу.

Я думаю.

Я просто… готовлюсь.

Эта мысль была важна. Я держалась за неё, как за спасательный круг. Я не предаю. Я не исчезаю. Я не ломаю всё. Я просто хочу сделать шаг без их руки на плече.

Я закрыла чемодан и села рядом с ним на пол.

Сердце билось чаще, чем утром.

Балканы.

Два дня.

Не вечность.

Но иногда достаточно одного шага, чтобы мир уже не стал прежним.

Я не знала, хватит ли у меня смелости.

Не знала, смогу ли я сделать это, если момент действительно придёт.

Но я знала одно: мысль больше не уйдёт.

И когда самолёт поднимется в воздух, я уже буду не просто сестрой под охраной.

Я буду человеком, который рассматривает выход.

Я спустилась вниз уже собранной.

Чемодан остался в комнате – его заберут позже. Я шла налегке, но внутри было ощущение, что несу с собой слишком многое. В доме было оживлённо: короткие команды, шаги охраны, приглушённые голоса. Всё двигалось по отработанной схеме. Как всегда.

Кассиан и Деметрий ждали в зале.

Они стояли рядом, но даже в этом было различие. Кассиан – прямо, широко, как человек, который не ждёт, а контролирует. Его присутствие давило физически. Он смотрел не на меня – он смотрел сквозь, отмечая детали, пространство, выходы. В нём не было ни секунды расслабленности. Даже здесь, в собственном доме, даже перед вылетом.

Деметрий был чуть в стороне. Руки сцеплены, взгляд сосредоточенный, внимательный. Он не осматривал зал – он анализировал. Его спокойствие всегда настораживало больше, чем жёсткость Кассиана.

Я сделала несколько шагов в их сторону – и даже не успела подойти.

– Не отходи от нас ни на минуту, – сказал Кассиан сразу.

Без приветствия. Без переходов.

Я остановилась.

– Когда мы будем на встречах или переговорах, ты остаёшься в номере, – продолжил он. – Дверь закрыта. Охрана у входа. Никаких движений. Никаких импровизаций.

Каждое слово – как команда.

Я медленно выдохнула, сжала пальцы.

– Я вообще не понимаю, зачем я тогда еду, – сказала я. Голос был ровный, но внутри всё клокотало. – Я могу сидеть здесь точно так же. В своей комнате. Под охраной. Разницы нет.

Деметрий повернул голову и посмотрел на меня внимательно, почти устало.

– Мира, – сказал он. – Ты когда-нибудь перестанешь спорить с нашими правилами?

Он говорил спокойно, но в этом спокойствии было давление. Не просьба. Констатация.

– Пора привыкнуть, – добавил он. – Это не обсуждается.

Я посмотрела на него прямо.

– Я не привыкну, – сказала я. – Никогда. Как бы вы ни настаивали. Как бы вы ни стояли на своём.

На секунду повисла тишина.

Кассиан сделал шаг вперёд.

– Всё, – отрезал он. – Хватит. Нас ждёт дорога.

И этим он закрыл разговор так же просто, как захлопывают дверь.

Мы вышли из дома почти сразу.

Машины ждали. Чёрные, выстроенные в линию. Двери открывались синхронно. Я села на заднее сиденье, между братьями. Пространства было достаточно, но ощущение – нет. Воздух в салоне казался плотнее, чем обычно.

Машина тронулась.

Я смотрела в окно. Город проплывал мимо – знакомый, выученный до деталей. Я знала каждый поворот, каждую улицу, каждый участок дороги до аэропорта. И от этого становилось только тяжелее. Всё здесь было под контролем. Каждая точка. Каждый маршрут.

Желание внутри росло.

Не вспышкой – медленно, настойчиво. Оно не кричало. Оно давило.

Я украдкой посмотрела на братьев.

Кассиан сидел неподвижно, плечи напряжены, взгляд вперёд. В нём была холодная сталь. Он не менялся. Не умел. И, возможно, не хотел. Для него контроль был не привычкой – это была форма любви.

Деметрий листал что-то в планшете, но я видела: он не читал. Он думал. Его внимание всё равно оставалось здесь, в машине, со мной. Он знал меня слишком хорошо.

И в этот момент я поняла с пугающей ясностью:

они не изменятся.

Никогда.

Не потому что не любят. А потому что по-другому не умеют. Их мир устроен так, что отпустить – значит потерять. А потерю они не переживут.

А я?

Я проживу всю жизнь под этим взглядом. Под этими правилами. Под этим страхом.

Машина выехала на трассу.

Желание внутри стало почти физическим. Как зуд под кожей. Как напряжение перед прыжком, который ещё не решилась сделать.

Деметрий оторвался от планшета и посмотрел на меня сбоку. Долго. Изучающе.

– Ты сегодня слишком тихая, – сказал он наконец.

Не вопрос. Наблюдение.

Я перевела на него взгляд.

– Всё как обычно, – ответила я.

Он не поверил.

Я видела это по тому, как он задержал взгляд, как слегка нахмурился, как снова посмотрел вперёд. Он что-то отметил. Что-то запомнил.

Машина свернула к аэропорту.

Частный терминал встретил нас без суеты. Здесь не было толпы. Только охрана, персонал, выверенные движения. Самолёт уже ждал – белый, гладкий, с выключенными двигателями. Он выглядел как обещание. Или как ловушка.

Мы вышли из машины.

Я подняла голову и посмотрела на самолёт. Сердце стукнуло сильнее.

Не Россия.

Эта мысль билась в висках.

Не здесь.

Я поднялась по трапу последней.

Внутри было тихо. Кожаные кресла, приглушённый свет, запах металла и топлива. Мы заняли места. Дверь закрылась. Щелчок прозвучал слишком громко.

Самолёт начал движение.

Я смотрела в иллюминатор, пока земля медленно не поползла назад. Потом быстрее. Потом исчезла.

Когда самолёт оторвался от земли, внутри что-то сжалось и разжалось одновременно.

Я не знала, решусь ли.

Не знала, хватит ли мне смелости, когда момент действительно появится.

Но я знала точно:

мысль о побеге больше не была фантазией.

Она стала вариантом.

И с каждой минутой полёта этот вариант переставал казаться невозможным.


Ринальдо

Алисия проводила меня до выхода.

Дом Варго жил своей размеренной, охраняемой жизнью – шаги охраны, приглушённые голоса, движение, в котором не было суеты. Но сейчас я видел только её.

Она остановилась на пороге, скрестив руки на груди – жест привычный, почти бессознательный. Беременность делала её мягче внешне, но внутри она оставалась той же. Моей сестрой. Единственным человеком, ради которого я когда-то учился не ломать всё вокруг себя.

– Ты скоро вернёшься? – спросила она, стараясь говорить легко, но я слышал напряжение.

– Обязательно, – ответил я. – Не пропаду.

Она покачала головой.

– Ты всегда так говоришь.

Я усмехнулся.

– В твоём положении тебе вообще нельзя переживать, – сказал я. – Тем более за меня.

– Не получится, – тихо ответила она. – Ты же знаешь… ты у меня один остался.

Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидал.

Я шагнул ближе и обнял её – крепко, по-настоящему, позволяя себе эту слабость. Она прижалась ко мне на секунду, как делала всегда, когда была младше, и я наклонился, поцеловал её в макушку.

– Всё будет в порядке, – сказал я глухо. – Я обещаю.

Я отпустил её медленно, будто проверяя, что она действительно стоит устойчиво.

Варго был рядом. Как всегда.

Он ничего не говорил, пока Алисия не отошла на шаг назад, вглубь дома. Только тогда посмотрел на меня.

– Если будут проблемы, – сказал он спокойно, – звони сразу. Каморра не забывает, кто семья.

Я кивнул.

– После Балкан свяжусь с тобой, – добавил он. – Расскажешь, как всё прошло.

– Обязательно, – ответил я.

Мы обменялись коротким взглядом. Без слов. Этого было достаточно.

Я развернулся и пошёл к машине.

Рокко уже сидел внутри, закинув руку на спинку сиденья. Когда я сел рядом, он усмехнулся.

– Ну всё, – протянул он. – Самое интересное начинается.

Я посмотрел вперёд.

– Надеюсь, всё пройдёт гладко.

Рокко рассмеялся негромко.

– С русскими? – он покачал головой. – Это вряд ли.

Я не ответил.

Машина тронулась, и дом остался позади – вместе с теплом, которое я редко себе позволял.

Мы ехали в сторону аэропорта Калабрии.

Там уже ждали мои люди. Не все – только те, кто летел со мной. Проверенные. Собранные. Те, кто знал, что такое дисциплина и молчание. Машины подъезжали одна за другой, охрана двигалась слаженно, без криков, без суеты. Оружие было при всех. У меня – тоже. Кобура под пиджаком ощущалась привычно, как часть тела. Я никогда не снимал оружие. Ни в дороге. Ни на переговорах. Ни в мирных домах.

Самолёт ждал.

Частный. Без опознавательных знаков. Моторы уже были готовы. Люди поднимались по трапу молча, каждый знал своё место.

Я поднялся последним.

Внутри было прохладно. Металл, кожа, запах топлива. Я сел, застегнул ремень и на секунду закрыл глаза.

Мысли сами вернулись к русским.

Наглые.

Слишком уверенные.

Слишком быстро решившие, что можно бить по складам Сицилии и Неаполя – и остаться в стороне.

Ошибка.

Я хотел видеть их лица. Понять, кто из них решил, что может бросить вызов сразу всем. Кто дал приказ. Кто поверил, что мы не ответим.

Мы не прощаем.

Самолёт начал движение. Полоса ушла назад, затем вниз. Воздух изменился. Давление в груди стало привычным.

Когда мы оторвались от земли, я открыл глаза.

Балканы ждали.

Мы приземлились.

Всё было подготовлено заранее. Самолёт остановился у частного терминала. Трап опустили сразу. Снаружи ждали машины – чёрные, одинаковые, выстроенные так же ровно, как люди рядом с ними. Двигатели работали тихо. Охрана была уже на местах.

Я вышел первым.

Оружие при мне. Люди – вокруг. Контроль – полный.

Мы расселись быстро. Колонна двинулась сразу, без задержек. Город остался по бокам – незнакомый, чужой, но не враждебный. Пока.

Я смотрел вперёд, чувствуя, как внутри собирается напряжение. Не вспыльчивость – нет. Я давно научился держать себя. Я больше не ломал сразу. Не реагировал, как раньше. Я стал боссом, и это означало – контроль. Выбор момента. Выбор удара.

Но это не значит, что во мне исчезло то, что когда-то делало меня опасным.

Оно просто ждало.

Машины ехали к отелю.

И я знал: совсем скоро мне представится возможность посмотреть русским в глаза.

И понять, кого из них придётся сломать первым.


## Глава 6

Мира

Мы приехали, когда на Балканах уже стемнело.

Не резко – вечер здесь опускался иначе, чем дома. Мягко, слоями. Воздух был тёплый, густой, пах камнем, пылью и чем-то пряным, чужим. Я вышла из машины последней и сразу почувствовала: это место не про уют. Оно про контроль, про деньги и про людей, которые не задают лишних вопросов.

Отель возвышался над улицей спокойной, дорогой громадой. Свет в окнах был тёплым, приглушённым, как в местах, где не принято выставлять жизнь напоказ. Вход охраняли так, будто внутри находилось не здание, а объект. Охрана – не гостиничная. Их люди. Наши люди. Чужие люди. Всё перемешано, но порядок очевиден.

Мы прошли внутрь без остановок. Никаких формальностей. Нас уже ждали.

Лифт поднял нас на нужный этаж почти бесшумно. Я стояла между братьями, чувствуя их присутствие кожей – по обе стороны. Как всегда. Как будто пространство между ними и мной было заранее рассчитано.

Этаж был полностью закрыт.

Коридор – длинный, выстеленный ковром, приглушающий шаги. Камеры в углах. Двери номеров тяжёлые, тёмные, с электронными замками. Охрана – у лифта, у лестницы, дальше по коридору. Не демонстративно. Просто везде.

Три номера.

Рядом.

Один – мой.

Два – их.

Кассиан остановился перед дверями и повернулся ко мне.

– Ужин через час, – сказал он ровно. – Мы зайдём за тобой.

Я прищурилась.

– А куда мы едем на ужин?

– В ресторане отеля, – ответил он сразу, без паузы.

Я коротко усмехнулась.

– Ну конечно. Здесь же безопасно, – голос сам стал с поддёвкой. – Идеально. Значит, мои два дня – это вот это место и ни шагу дальше?

Кассиан посмотрел на меня внимательно. Не раздражённо. Не зло. Фиксируя.

– Мира, – сказал он спокойно. – Просто будь готова через час.

Точка.

Я ничего не ответила.

Развернулась и приложила карту к замку. Дверь открылась мягко, без звука. Я вошла внутрь и закрыла её за собой.

Номер был… дорогим.

Не показным – выверенным. Просторный, с высоким потолком, приглушённым светом, который не бил в глаза. Большая кровать с тёмным изголовьем, идеально застеленная. Мягкий ковёр. Панорамное окно во всю стену – город внизу переливался огнями, как будто был игрушечным.

Гостиная зона – диван, кресло, низкий столик. Бар. Стол с лампой. Всё на своих местах, всё без лишних деталей.

Ванная – отдельный мир.

Камень, стекло, хром. Душ с прозрачной стеной. Большое зеркало, в котором отражалась я – уставшая, напряжённая, слишком собранная для человека, который должен «отдыхать».

Я поставила чемодан у стены и остановилась на секунду.

Тишина здесь была другой. Не домашней. Гостиничной. Временной.

Я сбросила обувь, прошла в ванную и включила воду. Пока она нагревалась, сняла одежду медленно, будто стряхивала с себя дорогу, взгляды, руки братьев рядом.

Встала под душ.

Тёплая вода стекала по плечам, по спине, по волосам. Я закрыла глаза и позволила себе несколько секунд не думать. Просто стоять. Дышать. Слушать, как вода бьётся о камень.

Но мысли всё равно возвращались.

Два дня.

Этот этаж.

Эта охрана.

И я – между.

Я выключила воду, обернулась в полотенце и вернулась в комнату. Подошла к чемодану, открыла его. Одежда была сложена аккуратно, как всегда. Я провела пальцами по тканям, выбирая не сразу.

Платье нашлось почти само.

Тонкое. Тёмное. Дерзкое ровно настолько, чтобы не быть вызывающим, но и не быть послушным. Открытая линия плеч, подчёркнутая талия, длина, которая говорила больше, чем показывала.

Я надела его и снова подошла к зеркалу.

Светлые волосы рассыпались по плечам. Голубые глаза на фоне тёмной ткани казались холоднее. Я выглядела не как девочка под охраной. И мне это нравилось.

Я высушила волосы, оставив их свободными. Минимум макияжа. Чёткие линии. Никакой мягкости.

Время тянулось странно – и быстро, и медленно одновременно. Я взглянула на часы. Почти час прошёл.

Я выпрямилась, сделала шаг к двери – и остановилась.

Где-то внутри снова шевельнулась мысль. Та самая. Не оформленная. Не решённая. Просто присутствующая.

Шанс.

Я отогнала её, вдохнула глубже и положила руку на ручку двери.

И в этот момент раздался стук.

Короткий.

Уверенный.

Я даже не сомневалась, кто это.

Кто же ещё.

Я открыла дверь.

Кассиан стоял первым. Прямо напротив, перекрывая коридор своим присутствием. Его взгляд скользнул по мне медленно – не оценивая, а фиксируя. Платье. Открытые плечи. Линию спины. Он задержался на секунду дольше, чем следовало.

– Ничего попроще не нашлось? – сказал он сухо.

Я даже не остановилась.

Прошла мимо него, задела плечом воздух рядом и бросила через плечо:

– Нет.

Внутри всё кипело.

Попроще.

Боже, эти мужчины.

Как будто я вышла в чём-то запретном. Платье было строгим, закрытым, просто женским. Просто живым. Но для них любая моя самостоятельность выглядела как угроза.

Деметрий стоял у стены напротив моего номера, опираясь плечом. Его взгляд был другим – тёмным, цепким. Он тоже посмотрел на меня, медленно, сверху вниз. В глазах мелькнуло недовольство. Не ярость – контроль.

– Пойдём, – сказал Кассиан.

Мы двинулись к лифту.

Я шла между ними, ощущая, как пространство снова сжимается. Как всегда. Они не прикасались ко мне, но я чувствовала их по обе стороны – как стены. Лифт опустился тихо. Ни слова. Только напряжение, которое можно было резать ножом.

Ресторан находился на нижнем уровне отеля.

Закрытый. Освещённый мягким светом. Столы расставлены далеко друг от друга, будто каждый был отдельным островом. Охрана у входа. Охрана по периметру. Наш стол – в глубине зала.

Нас ждали.

Мы сели. Кассиан напротив меня, Деметрий сбоку. Вино принесли сразу – тёмное, густое. Я взяла бокал почти сразу, сделала глоток. Горечь на языке была приятной. Настоящей.

Официант принял заказ. Всё происходило быстро, отлаженно. Здесь не задавали лишних вопросов.

Я крутила бокал в пальцах, наблюдая, как вино оставляет следы на стекле.