# Мюллер. Нацистский преступник, избежавший петли

Андрес Зегер

Мало кто заслужил смертного приговора за преступления, совершенные в Третьем Рейхе больше, чем шеф гестапо – нацистской тайной государственной полиции – группенфюрер СС Генрих Мюллер. Однако перед Нюрнбергским трибуналом он не предстал. Считается, что он погиб в последние дни войны, но когда была вскрыта его предполагаемая могила, в ней были обнаружены останки шести разных людей.

В книге немецкого историка Андреаса Зегера прослеживается путь шефа гестапо от заурядного полицейского чиновника, через интриги и массовые убийства до его таинственного исчезновения в Берлине 2 мая 1945 года, скрупулезно разбираются версии о его возможной дальнейшей судьбе.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Серия «Серия Нюрнберг»


© Зегер А., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

## Введение

Генрих Мюллер считается одной из загадочных фигур национал-социализма. Факт смерти шефа тайной государственной полиции (гестапо) не был точно установлен, и это послужило основанием для многочисленных спекуляций о его местонахождении. Дело в том, что авторы не только послевоенных, но и вновь появляющихся публикаций часто пользуются недостаточно надежными источниками информации.

Для исследователя прежде всего представляет интерес, какое образование получил будущий шеф гестапо, а также как проходило его профессиональное становление с начала карьеры в Мюнхене до последних дней в Берлине. Основным пунктом рассмотрения является его стремительная карьера в гестапо и главном управлении имперской безопасности.

Почти двенадцатилетняя преступная деятельность Мюллера в управлении полиции так и не была до конца раскрыта, как и его частная жизнь. Показания современников, а также интервью с друзьями и коллегами Мюллера помогают получить представление об этом человеке, ответить на вопрос: был ли Мюллер действительно жестоким баварцем с садистскими (Генрих Орб1) наклонностями или, скорее, сфинксом, как называл его в своих мемуарах Адольф Эйхман?[2]

Оценивая личность шефа гестапо, авторы высказывают два существенно отличающихся друг от друга мнения. Так, Рудольф Гесс[3] считает Мюллера хладнокровным организатором и исполнителем санкционированных Гиммлером мероприятий по безопасности рейха. В воспоминаниях же Вернера Беста[4] Мюллер предстает примерным инспектором-криминалистом. Далее возникает вопрос: какие факторы сделали возможным восхождение Мюллера от незаметного служащего к должности шефа гестапо в третьем рейхе? Сыграло ли решающую роль его чрезмерное честолюбие, помогли случай, оппортунизм и менталитет беспощадности? Способствовали ли карьере Мюллера условия национал-социалистической диктатуры?

Шеф гестапо причастен почти ко всем преступлениям тайной полиции и управления безопасности (РСХА); он олицетворял собой террор гестапо. Шеф Эйхмана считался самым информированным человеком в государстве и был охарактеризован как самый беспощадный кабинетный преступник нацистского режима.

Генрих Мюллер не был в числе обвиняемых на Нюрнбергском процессе, поскольку было собрано достаточно материала, указывавшего на смерть группенфюрера СС. Однако остается непонятным, почему в отношении руководителя партийной канцелярии Мартина Бормана поступили иначе, приговорив его к смерти, хотя он и не присутствовал на процессе. Несмотря на отсутствие обвинения, деяния Мюллера нашли свое отражение в документах Нюрнбергского процесса[5]. Правосудие ФРГ с начала 1954 г. интересовалось бывшим шефом IV отдела управления полиции безопасности, потому что имелись сомнения по поводу его смерти, они существуют и до сих пор. Прокуратура Берлина продолжает вести расследование по делу Мюллера[6]; выданные в 1961 и в 1963 гг. ордера на арест постоянно продлялись. ШТАЗИ (служба безопасности бывшей ГДР) не проявляла особого интереса к личности Мюллера. Ни «учреждение Гаука»[7], ни бывший архив ШТАЗИ Хоеншонхаузен[8] не располагают обширным архивным материалом.

После взятия Берлина служба контрразведки Красной Армии предприняла огромные усилия, чтобы разыскать военных преступников третьего рейха. Занимался поисками 4-й отдел Генерального штаба СМЕРШ («смерть шпионам»). Этот отдел подчинялся министерству обороны, хотя фактически получал указания от Берии, пресловутого народного комиссара по внутренней и государственной безопасности (1938–1946) СССР во время правления Сталина. Несмотря на принадлежность отдела к Министерству обороны, документация поступала в архив КГБ, в котором она из-за ее «оперативного значения» десятилетиями хранилась под запретом. Не исключено, что эти документы могут дать разъяснение по поводу местонахождения Генриха Мюллера[9].

В то время как источники дают информацию о деятельности гестапо, отсутствует ценный материал, который мог бы многое прояснить в личности Генриха Мюллера. Его жизненный путь можно довольно точно проследить только с того момента, когда он начал работать в мюнхенской полиции, а затем в Берлине, в качестве шефа гестапо. О его детстве и юности существует лишь отрывочная информация. Мюллер не вел дневник и не писал мемуаров, как, например, Кальтенбруннер[10], Эйхман и Гесс[11]. Если рассматривать представленные на Нюрнбергском процессе документы, то следует сделать вывод, что не существует никаких особо важных документов о нем. Не сохранились ни личные письма, ни какие-либо свидетельства, ни другие ценные материалы. Историки Курт Петцольд и Эрика Шварц хотели подробно описать личность Мюллера, однако отрывочные сообщения о нем не могут служить основой для полной его характеристики[12].

Тем не менее в данной работе была сделана попытка приблизиться к личности Генриха Мюллера, используя собранный до этого архивный материал. Вся информация ограничивается несколькими мемуарами, публикациями к истории гестапо и биографиями сотрудников и начальников Мюллера[13]. Противоречивые высказывания его знакомых очень важны для характеристики шефа гестапо, сферы его деятельности и связанных с этим преступлений, а также для оценки его отношения к начальству и подчиненным. Вальтер Хаген (д-р Вильгельм Геттл[14]) описывает Мюллера в своей книге о немецкой секретной службе как достойного партнера Райнхарда Гейдриха, который «был готов участвовать в любом преступлении»[15].

Шеф VI управления (служба внешней разведки) РСХА Вальтер Шелленберг был знаком с Мюллером еще со времени его работы в группе IV Е (контрразведка внутри страны). Между ними часто возникали разногласия, нашедшие свое отражение в мемуарах Шелленберга[16].

Сведения об истории, структуре и деятельности тайной полиции должны быть еще обобщены и проанализированы. Работы Жака Деларю[17], Эдварда Кранксхау[18], Роберта Геллатели[19], Кристофа Графа[20] и Лоуренса Демоса[21] больше всего соответствуют предъявляемым требованиям; все упоминают шефа гестапо Генриха Мюллера. Диссертация Шломо Аронсона о Райнхарде Гейдрихе и о ранней истории развития гестапо и службы безопасности (СД) является и сегодня основным документом. Аронсон – один из немногих историков, дающих наиболее полную характеристику Мюллеру[22]. Американский историк Питер Блэк составил один из самых выдающихся за последнее время сборников биографий деятелей национал-социализма. Ему удалось наиболее правдоподобно изобразить человека и «военного преступника» Эрнста Кальтенбруннера. После покушения на Гейдриха Кальтенбруннер стал руководителем РСХА и был начальником Мюллера с 1943 по 1945 гг.

Имея скромное происхождение, Генрих Мюллер (1900–1945?) уже 17-летним юношей хотел привлечь к себе внимание. Он самостоятельно совершил налет на Париж и был награжден железным крестом I степени. В 19 лет в звании вице-фельдфебеля он был уволен с военной службы, после чего работал сначала механиком самолетов в управлении полиции Мюнхена, а затем в 1920 г. был переведен в политическую полицию, где в его обязанности входило наблюдение за коммунистами и расследование политических преступлений КПД. Как служащий управления полиции Мюнхена в период с 1919 по 1933 гг. Мюллер не привлек к себе особого внимания.

Только Генрих Гиммлер и Райнхард Гейдрих, которые забрали его из политической полиции Баварии, помогли Мюллеру сделать карьеру в управлении тайной полиции (гестапо). С 1934 по 1939 гг. Мюллер занимал должность руководителя ведомства в управлении тайной полиции Берлина, а затем и шефа гестапо. После создания главного имперского управления безопасности (РСХА) он был ознакомлен с делами IV отдела (выявление преступников и борьба с ними). Человек, называемый «гестапо-Мюллер», внушал страх в Германии и за рубежом своей беспощадностью и жестокостью. Он ответствен за преследования политических противников, за организацию массового уничтожения евреев, им были подписаны многочисленные приказы о депортациях и казнях. Его обвиняли в уничтожении советских военнопленных, а также в санкционировании деятельности оперативных групп в войне против Советского Союза.

Цель настоящей работы состоит в том, чтобы попытаться воссоздать портрет бывшего шефа гестапо. Речь идет о характерном для него стиле руководства гестапо и о наиболее достоверных показаниях, подтверждающих его участие в преступлениях национал-социализма. IV отдел РСХА с самого начала войны проводил политику расизма, и поэтому преследованию коммунистов с течением времени уделяли все меньше внимания. В сферу деятельности гестапо входили задачи преследования и уничтожения евреев и других наций. Степень участия Мюллера в проведении этой политики не может быть точно установлена из-за не полностью сохранившейся документации. Рассмотрение политической ответственности Генриха Мюллера, а также описание всей структуры власти IV отдела РСХА значительно увеличили бы объем исследований, приводимых в книге, и поэтому данные вопросы лишь бегло освещаются автором.

## Приближение к личности Мюллера

Генрих Мюллер родился 28 апреля 1900 г. в Мюнхене в католической семье управляющего Алоиза Мюллера и его жены Анны, урожденной Шрайндл. Он рос единственным ребенком, его сестра умерла сразу после рождения[23]. С 1906 г. Генрих посещал школу в Ингольштадте. После окончания начальной школы 25 февраля 1907 г. родители отослали сына в немецкую рабочую школу в Шробенхаузене. Выписки из школьного дневника свидетельствуют о довольно больших успехах ученика. Однако учитель охарактеризовал его как избалованного парня, подозрительного и склонного к вранью. В конце 1907/1908 учебного года учитель высказался о нем, как о «резвом, живом и склонном к распущенности» ученике. 19 сентября 1908 года в местную школьную инспекцию города Шробенхаузена обратилась школа г. Крумбаха с просьбой о пересылке документа о переводе «ученика рабочей школы» Генриха Мюллера. Последние школьные годы Мюллер провел в Крумбахе[24].

Окончив восьмой класс школы в 1914 г., он поступил учеником авиационного механика в Баварские авиационные мастерские Мюнхена. После трехгодичного обучения 11 июня 1917 г. он пошел добровольцем на войну в авиационную группу. Обучался военному делу в Мюнхене, Аугсбурге и Нойштадте и в декабре 1917 г. Мюллер был распределен как ученик летчика, завершил в марте 1918 г. свое летное образование и в апреле 1918 г. послан на Западный фронт в авиационное отделение А–187. В ноябре с тем же отделением он вернулся на родину. За «военные заслуги» был награжден железным крестом I и II степеней, значками памяти авиатора и авиационного командира и баварским крестом с короной и мечами[25]. 13 июня 1919 г. был уволен в звании вице-фельдфебеля и до ноября 1919 г. работал экспедитором при инспекции по аэронавигации[26].

События первой мировой войны наложили огромный отпечаток на дальнейшую жизнь Мюллера. Послушание и исполнение долга он возвел в добродетель[27] и очень строго следил за тем, чтобы этими качествами обладали его подчиненные[28]. В 1919 г. Генрих Мюллер поступил на службу в полицию. Из анкеты, которую он должен был заполнить для картотеки фюрера и отдела кадров канцелярии СС, явствует, что в графе «полученные профессии» им были указаны профессии авиационного командира и служащего криминальной полиции[29]. В личном деле канцелярии СС он значится как инвалид войны[30]. В своей биографии, представленной в виде таблицы, в графе «воинское звание» он определяет себя как фронтовика, а не как кадрового военного[31].

17 июня 1924 г. Мюллер женится на Софии Дишнер[32], дочери состоятельного владельца издательства и типографии Отто Дишнера из города Пазинга, который, являясь сторонником баварской народной партии, основал издание «Der Wurntalbote». Со своей будущей женой Мюллер познакомился в 1917 г. в присутствии ее отца на остановке трамвая в Мюнхене, во время прохождения им военной службы в части города Обервизенфельд. В браке с Софией родились сын33 и дочь[34]. Когда в 1934 году Мюллер переселился в Берлин, его семья осталась в Мюнхене-Пазинге[35]. Отношения между супругами складывались непросто. Было сделано предположение, «что он только потому не живет вместе с женой, что ее политическое происхождение является препятствием в его стремлении сделать карьеру»[36].

София Мюллер родилась в католической семье. Она была простой и скромной женщиной, которая не понимала карьеризма мужа и его стремления служить национал-социалистическому государству. То, что она не соответствовала требованиям к жене человека, стремящегося сделать карьеру, она поняла в 1938 г. Мюллер наконец-то забрал жену и детей в Берлин, а через несколько недель после переезда Райнхард Гейдрих пригласил Софию Мюллер на беседу. Фрау Мюллер не соответствовала нынешнему положению мужа. Генриху Мюллеру, которого этот вопрос волновал больше всего, супруга казалась помехой в дальнейшей карьере.

В 1937 г. Мюллер, с 1934 г. руководивший отделом тайной государственной полиции, заявляет о своем выходе из церкви, чтобы соответствовать требованиям СС37. Для его религиозных родителей, которые были известны в Пазинге как образцовые прихожане, это было оскорблением[38]. Ему казалось, что благодаря своему антиконфессиональному поведению он получит больше преимуществ, хотя высокопоставленные представители национал-социалистического государства отличались двойственным отношением к церкви: Геббельс окрестил своих детей, Гиммлер похоронил свою мать по христианскому обычаю[39].

Получив должность в Берлине, Мюллер быстро освоился в новой обстановке, хотя и жил долгие годы один. Сначала он жил в пансионе в Берлине-Шарлоттенбурге. Позже переехал в Берлин-Штеглиц на улицу Кюлеборнвег, 11, куда за ним последовали его жена и дети. Вероятнее всего, уже с 1933 г. по август 1939 г. он был в интимных отношениях с секретаршей Барбарой X. (1900–1972), которую он знал еще по работе в полиции города Мюнхена[40]. В его отделе IV А она занималась делопроизводством. Его следующая любовница Анна Щ. затронула щекотливую тему, касающуюся Софии Мюллер, но знала ли последняя о связи Мюллера с Барбарой X., остается неизвестным. София Мюллер говорила о том, что фрау X. оказывала на Мюллера большое влияние[41].


Фотография из личного архива: Мюллер со своей спутницей жизни Анной Ш. в августе 1940 г.


В феврале 1940 г. Мюллер уехал в отпуск с сыном и Анной Ш. в г. Кигцбюхель. Во время этого путешествия между ними возникли близкие отношения, которые, предположительно, продлились до конца войны. Они вместе строили планы па будущее. Однако когда стало ясно, что война проиграна, они поняли, что этим мечтам не суждено сбыться[42]. Анна Ш., которая была моложе Мюллера на 13 лет, описывает шефа гестапо как «очень скромного человека» и «любителя природы». «Мюллер был чрезвычайно добросовестным, трудолюбивым и не властолюбивым […]. У меня не возникло впечатление, что Мюллер был ярко выраженным национал-социалистом. Я только знала, что он был абсолютным противником коммунистов»[43].

В 1941 г. Мюллер снимает дом для своей семьи на улице Корнилиусштрассе, 22, в Берлине-Лапквитце[44].

Адольф Эйхман, ярый сторонник Мюллера, после первых крупных налетов на Берлин, построил в саду шефа укрытие. Дом был разрушен сразу после постройки этого убежища, однако никто из семьи Мюллера во время налетов не пострадал[45]. В конце 1944 г. Генрих Мюллер в целях безопасности отправил свою семью в Мюнхен.

Берлинский дом был разграблен в 1945 году[46].


Снимок 1988 года, адрес Мюллеров с 1941 по 1945 гг.: Берлин-Ланквитц, Корнилиусштрассе, 22


О шефе гестапо не существует ни заключения экспертов-психологов, как это было сделано для всех военных преступников, проходивших по Нюрнбергскому процессу, ни сообщений как о нем самом, так и написанных им самим. Генрих Мюллер относился к тем личностям, которые понимали, как важно отделять личную жизнь от работы, в общении с друзьями и в семье он ничего не рассказывал о работе[47]. Образ, созданный на основании показаний свидетелей, очень противоречив. С точки зрения историков, Мюллер представляет собой личность, которая, как и многие другие национал-социалисты, воплощает в себе всю «банальность зла». Часто цитируемое, введенное Ганнахом Арендтом, понятие основывается на противоречии между полными любви отношениями к детям и подруге и каждодневным выполнением своей преступной работы за письменным столом на улице Принц-Альбрехтштрассе в гестапо. Доктор Вильгельм Геттл так оценил характер Мюллера: «Генрих Мюллер знал, чего хотел. Он не был двуличным человеком»[48].

Мюллер был не «вождем от бога», как Гитлер, он не обладал ни демагогическими способностями, как Йозеф Геббельс, ни интеллигентностью Вернера Беста, считавшегося интеллектуалом РСХА. Основными личностными качествами баварского полицейского служащего были неслыханное тщеславие и связанная с ним жажда власти[49]. При этом у него была мысль сделать карьеру не на политическом поприще (как Гейдрих и Гиммлер), а на государственной службе. Он явно хотел противопоставить себя отцу, который, занимаясь церковными делами, хотя и мог прокормить семью, но не сумел достигнуть чего-то большего[50]. Историк Эдвард Кранксхау видел в Генрихе Мюллере «прототип неполитического функционера, влюбленного в собственное могущество, стремящегося наверх, отдавая себя служению государству […]»[51].

Служащий гестапо Генрих Мюллер, прошедший путь от помощника в канцелярии до шефа криминальной полиции рейха, был «бюрократ по профессии». Его интеллигентность, прилежание и превосходная память, удивлявшая всех сотрудников, пригодились ему при работе в гестапо. Ему не были чужды такие черты прусского характера, как любовь к порядку, чистоте и неподкупность. Его феноменальную память отмечал также Геттл: «он мог сразу же назвать имена даже незначительных агентов в каком-нибудь далеком городке за границей»[52].

О его прилежании свидетельствует тот факт, что в 1923 г. он, в частном порядке, наряду с работой ассистента в канцелярии, учился и получил свидетельство о среднем образовании. Как прагматично мыслящий человек он, будучи уже шефом гестапо, взвешивал все «за» и «против» каждого дела. Однако было бы неправильно утверждать, что Мюллер был только бесчеловечным карьеристом.

Несмотря на свою лояльность по отношению к государству и беспрекословное подчинение вышестоящим, он был одним из тех, которые время от времени спорили с самими Гейдрихом и Гиммлером[53]. Товарищество и корпоративный дух имели для него большое значение. Так, например, согласно рассказанному его бывшим другом Фридрихом Панцингером[54] случаю, Мюллер вступился за солдата охраны СС, наказанного Гиммлером четырьмя неделями заключения в темном карцере. Он достал свидетельство окулиста, в котором было указано, что при долгом нахождении в темноте у солдата может развиться глазная болезнь. После вмешательства Мюллера наказание было заменено обычным арестом[55].

Внешне шеф гестапо вообще не соответствовал представлению Гиммлера о чистокровном арийце как о голубоглазом богатыре-блондине. Его данные – рост 170 см, карие глаза[56] – не могли оставить благоприятного впечатления у рейхсфюрера СС. Если верить массажисту Гиммлера Феликсу Керстену, темный цвет глаз являлся для фюрера СС свидетельством неполноценности[57]. Сущностью истории Европы была для Гиммлера постоянная борьба темных, низших рас с немецкой господствующей расой.

Даже баварское происхождение Мюллера не помогло ему наладить доверительные отношения с Гиммлером. Темноглазые и темноволосые баварцы создавали рейхсфюреру СС большие трудности[58].

Одно время у Генриха Мюллера была интересная стрижка. По окружности он был подстрижен наголо, только впереди был оставлен пучок волос, разделенный посередине пробором[59]. В свое свободное время он занимался видами спорта[60], требующими большой концентрации; во время двухнедельного годового отпуска он ездил чаще всего к себе на родину или в Бозен для занятия альпинизмом, где он также посещал своего друга Карла Бруннера[61]. Мюллер был полностью поглощен работой: он проводил 11–12 часов ежедневно в своем бюро и даже после ужина он садился за письменный стол. Как Гейдрих и Эйхман, игравшие на скрипке, Мюллер был очень музыкален, вечером играл на пианино и рисовал, если позволяло время[62]. Кроме того, он страстно любил играть в шахматы. Адольф Эйхман встречался еженедельно с другими ответственными работниками и друзьями Мюллера[63] в его доме для игры в шахматы.

«Я постоянно проигрывал […]. У Мюллера была определенная тактика; ему доставляло дьявольское удовольствие поддаться мне в начале партии так, что я чувствовал себя победителем и начинал играть неосмотрительно, и вдруг, неожиданно, поставить мне мат64». Даже позже, незадолго до падения Берлина, внешне казалось, что происходящие события не вывели его из равновесия. В то же время можно сказать о том, что его внешне кажущееся спокойствие в связи с развалом третьего рейха не отражало его настоящего расположения духа. Страстный курильщик, который не отказывался от алкоголя на общественных приемах и в других случаях, страдал расстройствами желудка на нервной почве[65].

Генрих Шумахер[66], секретарь Мюллера, вспоминает о частных встречах коллег по работе в доме шефа гестапо. «В течение всех военных лет у меня сохранялся контакт с моим начальником Мюллером. Бывало, что он брал меня с собой для игры в скат (карты). Я обращался к своему шефу, всегда называя его „господин Мюллер“. Его личный друг однажды заговорил со мною по этому поводу и указал мне на то, что Мюллер любит, когда к нему обращаются по званию. Впредь я стал называть его „группенфюрер“»[67].

Было ли это щегольство Мюллера, или, что вероятнее всего, верность режиму, заложенная в воинском звании, заставившая шефа гестапо попросить своего ближайшего друга дать необходимые разъяснения секретарю?

В своей частной жизни Мюллер был довольно скромным человеком. Так, например, во время войны он не отказался от продовольственных карточек[68]. Публичные выступления напоказ и щегольство Германа Геринга были Мюллеру абсолютно чужды. Не было найдено никаких документов, свидетельствующих о его выступлениях перед общественностью. Как в «Новостях из рейха»[69], так и в «Сообщениях сопаде»[70] нет никаких материалов, касающихся личности Генриха Мюллера. Даже в бункере канцелярии рейха он носил незаметную гражданскую одежду.

Как любой немецкий гражданин, в соответствии с нюрнбергскими законами, Генрих Мюллер должен был доказать свое арийское происхождение. Письмом от 27 февраля 1936 г. его «арийский статус»[71] засвидетельствовало действующее в интересах СС учреждение, занимавшееся расовыми и миграционными вопросами. Предпосылкой для получения всех прав в «третьем рейхе» являлось безусловное доказательство арийского происхождения. Для членства в НСДАП и ее структурах необходимо было собрать полное доказательство своего происхождения, документально засвидетельствованное с 1800 г. Мюллеру удалось, пусть даже не совсем полно, документально подтвердить свою родословную начиная с 1750 г.[72]

В политической оценке служащего Генриха Мюллера руководство НСДАП большое внимание уделяло его личным качествам: «Что касается черт характера Мюллера, они были оценены еще ниже, чем его политические качества. Он ведет себя бесцеремонно, расталкивая всех локтями, выставляет напоказ свое прилежание и нескромно украшает себя „чужими перьями“»[73]. Бывший член СД Геттл писал о Мюллере: «Кто находился под подозрением, противостоял или мог противостоять, был для него противником, которого он преследовал со всей жестокостью и беспощадностью своего характера»[74].

Генрих Орб описал его как человека жестокого и имеющего садистские наклонности[75]. Почему же Генрих Мюллер успешно продвигался по служебной лестнице в гестапо? Тесная совместная работа СС и полиции привела к тому, что партия не могла оказывать влияния на выбор сотрудников. К тому же руководству партии было трудно влиять на верхушку СС, на таких людей, как Гейдрих. Начальник гестапо, а позднее и РСХА, часто вступался за своего служащего Мюллера.

Ясно одно: Мюллер никого не преследовал из личной мести и не использовал власть в своих целях. Было бы неправильным охарактеризовать его как патологически жестокого человека. Оценка Геттла основывается, скорее всего, на его личной враждебности к Мюллеру. В то же время хитрость Мюллера заключалась в том, что он сам не пачкал рук в крови, а заказывал массовые убийства, сидя за письменным столом. Он действовал, конечно же, не из садистских мотивов, как это делали многие палачи в концентрационных лагерях; просто ему, как прагматику, было любое средство хорошо для достижения цели. Он чувствовал себя представителем государства, считавшим, что ему одному было дано право творить насилие и это насилие узаконивать. Его сотрудники вспоминают о нем как о корректном начальнике, который всегда был готов выслушать их. Его любовница Анна Ш. сохранила о нем память как о заботливом отце семейства[76].

Вальтер Шелленберг, бывший руководитель разведывательного управления в РСХА, создает такой портрет Генриха Мюллера в своих, не отличающихся особой достоверностью, мемуарах[77]. «Мюллер был сдержан и немногословен, имел типичный баварский акцент. Маленький, коренастый начальник криминальной полиции рейха, с угловатым черепом, с тонкими, сжатыми губами и холодными карими глазами, которые почти постоянно были наполовину прикрыты подергивающимися веками, вызывал у меня не только отвращение, но и делал меня неспокойным и нервным. Его большие руки с толстыми, узловатыми пальцами оставляли жутковатое впечатление. У нас никогда не доходило дело до доверительной беседы. Причиной, скорее всего, было то, что Мюллер еще не расстался со своей бывшей работой секретаря-криминалиста мюнхенского управления полиции и не был в состоянии найти слов для завязывания беседы.

– Откуда идете? Как работается? Гейдриху нравятся ваши отчеты […]. – Приблизительно в таком сухом стиле он со мной общался»[78].

Примерно такое же описание дал генерал Вальтер Дорнбергер, познакомившийся с шефом гестапо в связи с арестом сотрудников в Пенемюнде. Занятый разработкой «оружия ФАУ» специалист по ракетной технике заступился за арестованных по обвинению в саботаже коллег Брауна Риделя и Греттрупа. «Это был типичный представитель незаметных служащих управления криминальной полиции, без какой-либо остающейся в памяти изюминки. Я вспоминал позже только о паре серо-голубых глаз, которые постоянно на меня изучающе смотрели. Первыми впечатлениями было любопытство, холодность и внешняя сдержанность»[79]. Другие свидетели рассказывают о тщательности, с которой Мюллер изучал своих противников, а также о его сдержанности, если он беседовал с человеком, занимающим более высокое положение. Мюллер относился к Дорнбергеру даже с определенным уважением. Все-таки ответственный за «чудо-оружие» специалист выполнял важное военное задание. Во время войны национал-социалистское государство не могло отказаться от таких специалистов. Шеф гестапо намекнул, однако, Дорнбергеру, что по окончании войны против него будет начато расследование в связи с саботажем[80].


Губер (слева) и Мюллер во время совместного отпуска в Бозене, 1942 г. (фото из личного архива)


Многолетний сотрудник и друг Мюллера Франц Йозеф Губер характеризует шефа гестапо следующим образом: «Стремление к власти было его главным качеством. Он никого не допускал в свое правление. Он не был способен на истинную дружбу и делал слишком большой акцент на своем „я“. Он никогда не был национал-социалистом. […] Он был человеком, стремившимся к власти и в этом стремлении не искавшим ни у кого поддержки. […] Он никого не боялся, даже Гейдриха»[81]. Создается впечатление, что друг Мюллера относился к нему противоречиво. Любовница Мюллера Анна Ш. рассказала, что Губер и шеф гестапо были хорошими друзьями[82]. Однако, давая характеристику Мюллеру, Губер выставляет на первый план исключительно негативные черты. Разумно предположить, что этим Губер пытался уменьшить собственную вину, переложить всю ответственность на считавшегося умершим шефа гестапо.

Адольф Эйхман посвятил бывшему шефу в своих мемуарах отдельную главу под названием «Сфинкс – СС-группенфюрер Мюллер», в которой он открыто выражает свое восхищение Мюллером как человеком, карьеристом и начальником.

О его характере Эйхман сообщает немного. Мюллер, описываемый всеми свидетелями как немногословный «специалист по криминалистике», остался даже для своего ближайшего сотрудника загадкой. «Конечно, я знаю кое-что, так, например, то, что он был большим молчуном. У него было что-то от Мольтке, его губы были постоянно сжаты и растягивались лишь в улыбку, свидетельствующую о приятии или язвительном сомнении […]. Мюллер жил скромно, был очень осторожным человеком, как начальник очень аккуратен, корректен, доброжелателен. Его слабостью было все регистрировать и раскладывать по папкам. Он был бюрократом»[83]. Тесно друживший с Генрихом Мюллером и получивший с его помощью повышение Фридрих Панцингер высказывается о шефе гестапо с большим уважением. Оба знали друг друга еще по работе в баварской полиции, где они вместе посещали учебные курсы. Мюллер устроил своего бывшего однокурсника на освободившуюся вакансию в IV управлении РСХА[84], поэтому положительная характеристика, данная Панцингером, это дань благодарности Мюллеру и искреннее им восхищение[85].

Мировоззрение Панцингера, его явный антикоммунистический настрой – типичный образ мышления полицейских служащих 20–30 годов. Даже после войны он не отрекся от национал-социализма, и поэтому не удивительно, что он не касается темы преступлений Мюллера. «Особенностью его характера было поразительное чувство ответственности, не позволявшее ему избегать опасности, особенно в этой войне против большевизма, что и доказало его поведение в последние дни рейха. […] Несмотря на требуемое начальством беспрекословное повиновение, он, используя убедительные аргументы, смог многое предотвратить, о чем общественность так никогда и не узнала. При этом у него хватило мужества сказать своему начальству слова, основанные на принципах человечности и справедливости. Если он не мог добиться приема у руководства, то это не его вина, поскольку его должность в то время была слишком незначительной, и большое внимание уделялось строгому выполнению приказа»[86]. Если не принимать во внимание попытку Панцингера оправдать Мюллера, то поражает в его рассказе несоответствие между незначительными полномочиями Мюллера и действительным положением шефа гестапо в иерархии РСХА. Гесс писал в своих мемуарах: «У Мюллера была власть прекратить или приостановить выполнение той или иной акции, в необходимости этого он мог убедить даже рейхсфюрера СС. Он не делал этого, хотя точно знал о последствиях»[87].

Во время так называемого происшествия в Венло сотрудниками СД был похищен английский агент – капитан С. Пейн Бест, который в заключении общался с шефом гестапо: «Мюллер был худым, хорошо выглядевшим невысоким мужчиной, подражавшем Гитлеру в том, что носил серую форменную куртку, черные галифе и высокие сапоги. Сразу после того, как он входил в комнату, он начинал на меня кричать, и когда он подходил ближе, высота и диапазон его голоса возрастали. Он всегда рассчитывал так, что когда он подступал ко мне вплотную, его голос даже срывался. „Вы в руках гестапо. Не думайте, что мы уделяем вам мало внимания. Фюрер уже доказал всему миру, что он непобедим, и скоро он освободит английский народ от таких, как вы, евреев и плутократов. Сейчас война, и Германия борется за свое существование. Вы находитесь в большой опасности, и если вы хотите встретить наступающий день, то должны о себе позаботиться“. Потом он сел на стул напротив меня и придвинул его как можно ближе ко мне, с явным намерением применить ко мне психологический прием. У него был очень своеобразный взгляд, который он быстро переводил с одного предмета на другой; это был один из способов запугать собеседника. […] По моему мнению, Мюллер был порядочным человеком»[88]. Мюллер осознавал свою власть, однако должен был признать, что все попытки запугать капитана Беста с целью признать свою вину ни к чему не привели. Гестапо хотело любой ценой предотвратить международный заговор против Гитлера.

Ганс Бернд Гизевиус, друг начальника криминальной полиции рейха Артура Небе, также описывает Мюллера в своих воспоминаниях. «Гейдрих в 1933 г. при принятии дел в баварской политической полиции нашел Мюллера грубым, бесчеловечным и не поддающимся однозначной характеристике шефом гестапо. Этот раболепствующий, мелкий служащий выполнял свои обязанности, добросовестно преследуя непокорных нацистов. Никто не мог понять, почему новый мстительный шеф благосклонно относился к такому несамостоятельному, только исполняющему приказы, служащему. Неужели Мюллер уже давно оправдал надежды верхушки СД? Или это было снова злорадное удовольствие Гейдриха, которым он наслаждался, видя страх своих подчиненных? […] Как бы то ни было, он дал возможность 35-летнему, наделенному большими полномочиями, функционеру в течение короткого времени стать могущественным шефом гестапо. Мюллеру не надо было повторять, что в данном случае речь идет о работе, требующей хорошей выучки и умения работать с уголовными делами. Эта область оставалась для него чуждой, хотя он довольно часто принимал участие в допросах, приводя запуганных его страшными криками и диким вращением глаз жертв в состояние безысходного отчаяния. С искаженным от ярости лицом он возмущался своим соперником Небе, который, как специалист, не мог не доложить о своих возражениях против пыток, используемых гестапо на допросах. […] Грубость его поведения, недостаток его сообразительности, прежде всего, его панический страх своей неловкостью вызвать одну из вспышек гнева Гейдриха, давали возможность предугадать его действия»[89].

Дружеские отношения Гизевиуса с Небе, вероятнее всего, повлияли на созданный им образ Мюллера. Гизевиус распространял слух о том, что в период Веймарской республики Мюллер «преследовал нацистов».

Исследуя документы, можно найти подтверждение только тому, что Мюллер участвовал в борьбе с левыми. Высказывание же о том, что Мюллер не являлся специалистом, непонятно, поскольку с 1919 г., начав простым служащим, он постепенно сделал себе карьеру, став шефом гестапо. Гизевиус недооценил способности Мюллера и в области криминалистики. Ведь именно он в конце концов арестовал Небе.

Бывший руководитель отдела рейха по борьбе с особо тяжкими преступлениями V управления доктор Бернд Венер описывает Мюллера как «коллегу по работе». «Я попытался обобщить свои впечатления о моей первой встрече со знаменитым, пользующимся дурной славой, шефом гестапо Мюллером и пересмотреть все ранее услышанное о нем, и это позволило мне сделать довольно позитивные выводы. Несмотря на наши немногочисленные встречи, Мюллер остался в моей памяти простым, открытым для контактов с людьми человеком, умеющим четко и ясно заявить о своей позиции»[90]. Скорее всего, в данной характеристике Мюллера сыграли свою роль товарищеские чувства. Существенным является тот факт, что занимавший после войны пост шефа криминальной полиции Дюссельдорфа Венер ни словом не обмолвился о преступной деятельности Мюллера.

Шеф гестапо не вел роскошной жизни и с презрением относился к той власти, которая основывалась на богатстве. В своей телеграмме Гиммлеру он сообщает о разговоре с представителем автомобильного концерна «Опель». Коммерсант Эдуард Винтер был побеспокоен гестапо в связи с его темными делами. Он просил Мюллера о беседе и обещал при проведении сделок в будущем уведомлять гестапо о своих планах. В своих записях Мюллер дает оценку Винтеру как «полностью американизированному бизнесмену»[91].

Требования режима оказывали существенное влияние на карьеру Мюллера. Его честолюбие было для властей залогом его лояльного отношения к режиму. Мюллер был функционером, страдающим мономанией по отношению к своей работе полицейского служащего. Его личностные качества сделали возможными его выдвижение из числа многих способных служащих и продвижение по служебной лестнице. Он не знал ни чувства сострадания, ни угрызений совести, если речь шла о преследовании «врагов рейха». Презирающий людей, но без садизма, циничный, но без получения удовлетворения от казней, он был порождением традиций, сложившихся в высших структурах власти и стал одним из организаторов преступлений национал-социалистического режима, санкционированных государством.

## Карьера в полицейском управлении Мюнхена и в баварской политическойполиции (1919–1934 гг.)

Консервативные настроения в Баварии в период существования Веймарской республики оказали огромное влияние на отношение Мюллера к работе и к выполняемым заданиям. Как видно из политической оценки деятельности Мюллера, в руководстве НСДАП в Мюнхене (Верхняя Бавария) знали немного о его работе до 1933 г. «До национального подъема Мюллер работал в политическом отделе управления полиции. Мюллер выполнял свои обязанности сначала под руководством пользующегося дурной славой начальника Коха[92], потом под началом члена немецкой народной партии Нортца[93], а также будучи подчиненным члену немецкой демократической партии Мантелю[94]. Сферой его деятельности являлось наблюдение за движением левых и борьба с ним. Нужно признать, что он боролся яростно, иногда даже не принимая во внимание закон. […] Мюллер был аполитичен, его позицию можно было бы назвать национальной, колеблющейся между принадлежностью к баварской народной партии и немецкой национальной народной партии. Он определенно не был национал-социалистом»[95].

Начальник полиции Эрнст Пенер (1870–1925) разрешил мюнхенской полиции после первой мировой войны пользоваться собственной печатью. Он закрывал глаза на нелегальные дела набиравшего силу национал-социалистического движения. Закоренелый антимарксист-антисемит, он даже после разгрома мюнхенской Республики Советов[96] продолжал видеть опасность «слева».

Он сформировал политическую полицию для подавления противников «слева». Тесная совместная работа с управлением по гражданской обороне привела к тому, что главный обвиняемый в убийстве по приговору тайного суда мог ускользнуть, имея фальшивый паспорт отдела 6/N (разведка политической полиции)97. В своей книге «Mein Kampf»[98] («Моя борьба». – Прим. перев.) Гитлер хвалил Пенера, который погиб в автокатастрофе в 1925 г.

В политически нестабильное время после первой мировой войны такие понятия, как спокойствие и порядок, стали играть очень большую роль. Особенно после свержения коммунистической системы в Мюнхене большая часть служащих отождествляла себя с государством – гарантом безопасности и стабильности. Однако в большинстве случаев это отождествление не означало безоговорочной поддержки демократической конституции[99].

Кульминацией времени политических убийств стал июнь 1922 г., когда в результате покушения членов организации «Консул» погиб министр иностранных дел рейха Вальтер Ратенау. После того, как рейхсканцлер Йозеф Вирт сказал на заседании рейхстага сделавшуюся знаменитой фразу: «Вот стоит враг – в этом нет никаких сомнений, и этот враг стоит справа!», адресованную правой оппозиции, правительство рейха отреагировало на политическое насилие рядом новых, более жестких законов. Только после этого в Баварии наметились политические изменения; учреждения гражданской обороны и тайные организации были распущены[100]. Начиналось формирование демократической Германии, однако в последующие годы правовые органы относились к коммунистам гораздо строже, чем к уголовным элементам из ультраправых кругов. Примером одностороннего подхода является распоряжение баварского министерства от 26 сентября 1923 г., которым были запрещены коммунистические издания[101]. Министерство внутренних дел Веймарской республики сильно повлияло на политический климат Баварии[102], издав постановление о борьбе с угрожающими государству организациями (как правило, имелась в виду КПД и ее структуры).

Открытая борьба против коммунистов была прервана в 1927–1928 гг. Распоряжением министерства внутренних дел управлениям полиции от 3 мая 1928 года предлагалось приостановить деятельность, направленную на борьбу с КПД, в связи с предстоящими выборами. Это означало, что можно было запретить проведение собрания, но в графе «причина» не указывать КПД103. 15 августа 1930 года начальник полиции Кох сообщил, что, в связи с различными злоупотреблениями на собраниях КПД и НСДАП принято решение запретить торговлю спиртными напитками[104]. На заключительном этапе развития Веймарской республики все партии радикалов Баварии находились в одинаковом положении. VI отдел получал информацию большей частью от доверенных лиц и тайных агентов, причем объем информации, получаемый о НСДАП, был ничуть не меньше, чем о КПД105.

Новые возможности в профессиональной деятельности открылись для Генриха Мюллера по окончании обучения в баварском авиационном училище. 1 декабря 1919 года он был принят помощником в административную часть полицейского управления города Мюнхена. 16 октября 1920 г. переведен в службу безопасности управления полиции Мюнхена. В отделе VI А политической полиции, руководимом доктором Вильгельмом Фриком (министр внутренних дел «третьего рейха»), в компетенцию Мюллера входили наблюдение и борьба с движениями левой ориентации. Именно там он приобрел знания, которые сделали его ценным работником при национал-социалистическом режиме. О своем первом повышении до помощника начальника канцелярии он узнал 1 июля 1921 года, и с 1 августа 1922 года он уже работал ассистентом в той же канцелярии[106].


19-летний Мюллер при поступлении на службу в полицию (фото из архива полицейского управления Мюнхена)


В 1923 г. обучавшийся в частном порядке Мюллер получает свидетельство о среднем образовании Людвигского реального училища Мюнхена. В том же году он был назначен ассистентом полиции[107]. После успешной сдачи экзамена по специальности 1 июля 1929 г. он получил должность секретаря в полиции с годовым доходом 2500 рейхсмарок[108]. Упомянутый экзамен проходил не регулярно, а только в случае полной укомплектации группы служащих, идущих на повышение. Мюллер получил оценку «очень хорошо» и был вторым в группе по успеваемости. Этот экзамен открывал перед ним перспективы для карьеры в баварской полиции[109].

Знакомства, заведенные с другими служащими полиции во время обучения, позже сыграли большую роль в жизни Мюллера. Его будущие коллеги Губер, Панцингер[110] и Гальманзегер[111] учились на том же курсе в 1929 г. и при переводе Мюллера в Берлин последовали за ним, где, пользуясь его покровительством, сделали карьеру.

Генрих Мюллер продолжил свое образование, тем не менее он не мог отделаться от чувства, что сильно уступает интеллектуалам из РСХА. В одной из бесед с Вальтером Шелленбергом он агрессивно высказался в отношении «интеллигенции»: «Нужно всех интеллигентов запереть в шахту и эту шахту взорвать»[112].

В начале 1933 г. полицейское управление Мюнхена состояло из семи отделов. В политической полиции (отдел VI), в которой работал Мюллер, имелось 5 основных подразделений. «Подразделение 1» отделилось от отдела VI а. Бывший коллега Мюллера так описывает методы его работы и отношение к профессии: «Он был деловым, энергичным, со знанием дела выполнял возложенные на него обязанности, в общем, один из высококвалифицированных служащих Веймарской республики»[113]. Из просмотра оставшихся фрагментов документов управления полиции Мюнхена можно заключить, что с 1920 по 1934 гг. Мюллер занимался, прежде всего, взятием показаний у подозреваемых коммунистов и закрытием уже рассмотренных дел.

Длинные отчеты в государственную адвокатуру и министерство иностранных дел составлялись, как правило, референтами или руководителями отделов[114]. Чаще всего арестовывались подозреваемые или действительно «левые» по обвинению в запрещенных политических акциях (например, распространение листовок) или за ношение оружия, как это было с арестованным 4 января 1933 г. членом РФБ Йозефом Г., который вместе со своими товарищами по борьбе занимался нелегальной политической деятельностью. В связи с недостаточностью доказательств он был отпущен несколько часов спустя[115].

31 января 1933 г. на члена СА Стиглауэра, если верить его показаниям, было совершено нападение коммунистами на одной из улиц Мюнхена. Среди нападавших якобы был человек по имени Брандл, о котором и заявил в полицию Стиглауэр. Он знал даже его адрес, поэтому арест был чисто формальным делом. Отдел VI/1 управления полиции начал расследование по этому делу. Брандл, который отрицал содеянное и мог даже подтвердить свое алиби, был арестован 20 марта 1933 г. по заявлению баварской политической полиции (БПП) и 5 дней спустя отправлен в недавно организованный концентрационный лагерь Дахау. На очной ставке 4 апреля 1933 г., подвергшийся нападению член СА не смог опознать предполагаемого преступника Брандла, однако арестованный так и остался в Дахау. 12 апреля Генрих Мюллер отослал коменданту лагеря письмо, в котором он запрашивал информацию о заключенном Брандле[116].

Институт «охранных арестов» не был нововведением национал-социалистов. Этот институт появился после смены власти и стал действовать после поджога рейхстага и принятого в связи с этим постановления от 28 февраля 1933 г. Согласно этому постановлению, подозреваемый мог находиться неопределенное время под арестом и не имел возможности организовать себе юридическую защиту. Мюллер сразу же перешел на «новые» методы работы.

«Новый, более короткий путь» ведения дел нравился Мюллеру, поскольку до 1933 г. для заведения дела было необходимо длительное наблюдение за подозреваемым. Введение «охранных арестов» повлекло за собой то, что Мюллер часто имел дело с политическими отделами концентрационных лагерей, руководимых служащими гестапо. В Баварии в 1933–1934 гг. было замечено чрезмерное увлечение методом «охранных арестов». Ставленник рейха фон Эпп указывает в своем меморандуме баварскому министру внутренних дел на «многочисленные злоупотребления при выполнении постановления об «охранных арестах». В связи с чрезмерно высоким числом взятых под «охранный арест» в Баварии он просил о дополнительном расследовании дел117.

БПП полностью отделилась от VI отдела управления полиции Мюнхена 15 марта 1933 г. Созданный позднее политический отдел управления полиции Мюнхена продолжал заниматься политическими преступлениями, однако сфера его деятельности была ограничена Мюнхеном[118]. После вмешательства Баварии 9 марта 1933 г. Гиммлер, в качестве уполномоченного начальника полиции, переехал в Виттельсбахский дворец, в котором позже разместилась и вся БПП. Рейхсфюрер СС был посвящен в должность представителем правительства рейхстага рейхскомиссаром Францем фон Энном. Гиммлер назначил руководителя службы безопасности СС (СД) Райнхарда Гейдриха своим уполномоченным для руководства VI отделом. Министр внутренних дел Вагнер назначил Гиммлера комендантом политической полиции Баварии и руководителем этого вновь созданного учреждения. Обособление БПП выразилось, не в последнюю очередь, происшедшим осенью 1933 г. переездом из здания управления полиции Мюнхена на улице Эттштрассе в Виттельсбахский дворец на улице Бринерштрассе, 50119. Из управления полиции Мюнхена до 1 мая 1936 г. 111 служащих перешли работать в БПП; только 9 из них вернулись из БПП на свое прежнее рабочее место[120]. Хорошо зная русскую систему полиции, Мюллер предложил свои услуги власть имущим. Его секретарша Барбара X.[121] рассказывала о том, что с 1936 по 1938 гг. он беспрерывно писал отчеты о структуре коммунистической партии.

Он диктовал ей собранные сведения, начиная от «Союза Спартака», заканчивая Центральным комитетом в Москве, о целях КПД и ее подпольной деятельности, методах работы, а также о руководстве агентами на востоке через службу в Москве. Эти отчеты посылались Гейдриху, а позже в сокращенной форме Гиммлеру. Мюллер был восхищен методами ведения допросов в русской тайной полиции. Ответственный в РСХА за контрразведку и предотвращение диверсий Хорст Копков вспоминает: «Мюллер нередко говорил мне, что его очень бы интересовало, как русские добились признания своей вины генералом Тухачевским. Он был очень удивлен тем, что сам Тухачевский[122] на процессе в Москве признался в связи с немецкими офицерами. Он считал, что у русских должно быть какое-то средство, он неоднократно говорил о применении наркотиков, делающих таких людей безвольными, способными на такие чудовищные признания»[123].

Не только Мюллер, но и его друг Франц Губер были взяты на работу новым руководством, хотя Губер до этого занимался борьбой с ультраправыми, а значит, с национал-социалистами. Он занимался наблюдением за борющимися за руководящие должности в НСДАП правыми радикалами и народниками, такими как Эрнст Никит, Отто Штрассер, Эрих Людендорф и др124.

Несколько мюнхенских криминалистов под руководством старшего инспектора-криминалиста Райнхарда Флеша[125] – Генрих Мюллер, Франц Губер и Йозеф Мейзингер[126] – опасались одно время, что партийные органы могут отстранить их от обязанностей, однако спустя некоторое время отношением к оппозиции они доказали свою незаменимость. Их беспокойство о потере рабочего места не было не обоснованным, поскольку все они, за исключением Мейзингера, который участвовал в мюнхенском военном марше 9 ноября 1923 года, не принадлежали к НСДАП. Они являлись сторонниками демократических партий, большинство принадлежало к баварской народной партии[127]. Когда 9 марта 1933 года обсуждалась возможность переселения СА в здание полиции, Мюллер сказал: «Пусть только придут, мы им покажем»[128].

После перехода власти к НСДАП пришел час баварского полицейского служащего Генриха Мюллера, который выгодно отличался от других сотрудников криминальной полиции тем, что еще в период Веймарской республики борьба с коммунистами стала для него особо важным делом.

Вскорости ему представилась возможность доказать свое упорство в преследовании врагов режима. После распространения коммунистического памфлета «Дорогой друг!» о положении в тюрьмах и концентрационных лагерях от 22 марта 1933 г., Мюллер арестовал 1 апреля 1933 г. в Мюнхене своего помощника Франца С. и использовал найденные у него экземпляры как вещественные доказательства. Однако после экспертизы выяснилось, что арестованный не несет ответственности за содержание листовки. Кроме этого, член СС Теодор К. сделал заявление, в котором указал на невиновность Франца С., сыгравшее важную роль на заседании суда в Мюнхене[129].

1 мая 1933 г. Мюллера повысили – он получил должность старшего секретаря полиции[130], с годовым доходом 3050 рейхсмарок и вместе со своими начальниками Якобом Беком[131] и Райнхардом Флешем он был переведен 1 сентября 1933 г. в баварскую политическую полицию[132]. Уже через 2 месяца, 16 ноября 1933 г. он продвинулся по службе до старшего секретаря и инспектора-криминалиста. Занимая такую должность, он все еще принадлежал к «среднему» слою служащих, но, по словам Адольфа Эйхмана, у Мюллера были контакты с руководством. «Еще когда Мюллер работал в полиции Мюнхена, он, без сомнения, был представлен фюреру, позже, думаю, уже нет. Мюллер никогда об этом не говорил»[133].

Напрашивается вопрос, почему вышеупомянутые специалисты работали с авторитетами национал-социалистического движения, и наоборот, почему новые власти нуждались в таких служащих, как Мюллер. Мартин Брозат видел в сотрудничестве с талантливыми специалистами как необходимость, так и метод национал-социалистического движения, которое пыталось таким образом утвердить свою власть.

Этот союз предоставлял экспертам возможность, используя свои успехи и деловую активность, давать советы новому руководству, внедрять собственные идеи, чтобы заполнить вакуум в основах национал-социализма, продвигать свои представления о реформах»[134].

Большая часть консервативно настроенных служащих не сожалела о конституции Веймарского государства. Для них Веймарская республика являлась «Версальским мирным договором» с частой сменой правительств, инфляцией и массовой безработицей. С точки зрения государственных служащих, в 1918 г. ситуация была совершенно другой. Несмотря на голод, нужду и гражданскую войну, было довольно много людей, желавших вернуть монархию. Политические убийства, совершавшиеся ультраправыми в Баварии с 1919 по 1921 гг., частично поддерживаемые политической полицией, заложили основу для полицейского государства в Баварии, и позже и в «третьем рейхе»[135].

Политический климат 1933 г. создавался обещаниями НСДАП и ее фюрера: усиление патриотических настроений, возврат былого государственного величия и экономическое процветание – такого типа высказывания нашли отклик и в полиции, где большинство до этого времени не принадлежало к НСДАП. Политические полиции отдельных земель в 1933–1934 гг. насчитывали очень мало членов НСДАП, там работали служащие, занимавшие свои посты еще в период Веймарской республики. Руководство государства, именно в момент смены власти, не могло обойтись без специалистов-бюрократов. Специалисты типа Мюллера внесли свой вклад в установление и поддержание власти НСДАП, особенно в первые годы «третьего рейха».

Невзирая на их неполитический подход к работе, большинство «служащих системы» остались на своих местах. Национал-социалистический режим открыл для этих честолюбивых служащих возможность личной карьеры. Вернер Бест – представитель Гейдриха в гестапо, позже руководитель управления I в РСХА, подтвердил свое заявление перед Нюрнбергским судом, что даже первый начальник прусского гестапо Рудольф Дильз был сторонником демократической партии[136].

Несмотря на несогласие руководства НСДАП Мюнхена, Мюллер делал карьеру в полиции СС, хотя не был членом партии. Политическая оценка Мюллера членами НСДАП была негативной, ему ставились в вину его прежние политические и религиозные взгляды.

«Как Мюллер дослужился до руководящей должности в СС, нам непонятно. Он никогда не был членом партии. У нас также нет его заявления о вступлении в партию»[137].

Генрих Мюллер очень быстро стал протеже Гейдриха. Прагматик Гейдрих ценил «не голую теорию», а, в первую очередь, практические знания. «Четкая и слаженная работа всех систем в стране»[138] была ему важнее, чем формальная принадлежность к какой-либо партии. Бывший служащий управления полиции Мюнхена Мюллер являлся свидетелем захвата власти национал-социалистами в Баварии. «Сразу же после появления в управлении полиции Мюнхена властителей третьего рейха Мюллер занялся выполнением заданий национал-социалистов. Тесное сотрудничество с тогдашним штандартенфюрером Гейдрихом привело к безоговорочному признанию Мюллера как одного из надежных и ценных работников для национал-социалистического государства. Уже тогда Мюллер занимал одну из ключевых должностей в управлении полиции. Он мог надеяться на поддержку VI отдела […]»[139].

Гейдрих обращался в своей работе к практическим знаниям Мюллера, поскольку, по сравнению со служащими своего аппарата, сам он не являлся специалистом. Назначение Гейдриха руководителем позволяло отнести его не просто к разряду служащих, а поставило его как штандартенфюрера СС во главе ведомства[140]. В статье в газете СС «Черные отряды» он так писал об элитарной роли СС: «Должно стать правилом, что вне зависимости от профессии, политически подкованный член СС является лучшим специалистом как в теории, так и на практике. Своими достижениями мы должны сделать „неполитического“ специалиста ненужным нашей системе»[141]. Основанием для этого кажущегося парадоксальным высказывания является то, что Гейдрих, будучи представителем СС, двойственно относился к профессионалам. С одной стороны, в публичных выступлениях он подчеркивал ведущую роль верхушки СС, незаменимой как в военной, так и в гражданской областях. С другой – он знал, что не может отказаться от таких служащих, как Генрих Мюллер, имевших большой профессиональный опыт.

Тайком Гейдрих «прикрывал» и продвигал неполитического специалиста Мюллера, и поэтому определение, данное Гиммлеру о его «поверхностно прикрытой идеологией жажде власти», полностью подходит и к Гейдриху[142]