# Непонятная ситуация в отеле «PARADI»

Егор Алексеевич Громов

Они пришли в сознание посреди пустыни. Ночь, шоссе, много пыли, голову кружит, педаль давит в газ. Сильное похмелье сдавливает череп, – в глаза обжег свет фонарных столбов, – в добавок невозможность вспомнить цель поездки, а главное как они оказались в дороге?

– Нам надо бросать пить.

– Или увеличивать дозу, чтоб не приходить в сознание, кстати кто это?

На заднем сиденье неизвестный силуэт, молодой парень, белые волосы, он трясётся, шея порезана: "Какой он однако бледный".

В кармане флаер и записка. На одном помятая реклама отеля под названием «Paradi» на другом сообщение от работодателя. Впереди 10 километров до самого забытого и старого отеля города Палм Спринг.

## Глава 1

Часть первая: «Два и один попутчик»


Красный кадиллак кабриолет мчится по ночному шоссе. Вокруг тихая ночь, пустыня и лишь огни отстающего города, которые неспешно нагоняют свет задних фар. Фары горят красным, они немного влажные от недавнего дождя. Дождь бил крапинкой и едва оставил после себя лужи, лишь немного увлажнил асфальт, дав ему возможность, неоновым, оранжевым цветом, размыть отражения жёлтых фонарей.

Кадиллак мчится, – педаль в пол,– что можно легко заключить по вжатому в заднее сиденье худощавому силуэту беловолосого, вцепленного ногтями в кожаный салон, бледного парня, в аккуратном, но потрёпанном синем пиджаке нараспашку и белой рубашке; воротник содран, словно с шеи сорвали туго затянутый галстук, оставив за собой разодранный ворот, словно кто-то прошёлся открывашкой, начав прямо от кадыка, обойдя голову через затылок и сойдясь спереди, ровно под верхней пуговице, которая и удерживает весь ансамбль.

По шее стекает кровь, аккуратно окропляя рубашку красным. Но явно, что это не составляет ему беспокойства, он отвлечён чем-то другим.

На вид 19-20-ть лет. Если повернуться к нему в упор с переднего сиденья и всмотреться в глаза, то по блаженному голубому взгляду можно отчётливо понять, предположить, увидеть, что парень ошарашен: видно, что нахождение в машине доставляет ему неудобство, возможно даже пугает, словно он не хотел, или не должен был в ней ехать.

На переднем сиденье кто-то откашлянулся – парень вздрогнул, сглотнул, кадык прошёлся волною и вместе с ним нервная капля пота пошла вниз по шее, немного размягчая стёртую кожу под воротом. Выхлоп – хлопок, – коробку дёрнуло, кто-то снял передачу, – машина всё ещё едет достаточно быстро, но Тело всё же немного ушло вперёд. Чтобы удержаться, он сжал обивку; сконцентрировал взгляд на приборной панели: приятный цвет дерева, в неё встроена старая магнитола и два неработающих вентилятора, и лишь лёгкий поток воздуха по касательной скользящий по верху волос – кто-то откашлялся; на переднем сиденье два высокоплечих мужика возрастом 35-40-ка лет: водитель с белыми, почти седыми, можно сказать пепельными волосами, развивающимися волной за головою; пассажир, с ярко-чёрными, короткими волосами; оба в чёрных, распахнутых на груди рубахах, которые можно и не приметить в ночи, если бы не светлый салон и бледная, почти белая, с лёгким серым оттенком кожа. Также, наряду с мощной энергетикой, с передних сидений повеяло дубовым ароматом свежего мужского парфюма, перемешанного с алкоголем и запахом качественного табака – парень откашлялся, нос зарезало.

Водитель с чётким восточнославянским акцентом отметил: что он совсем не чувствует скорости:

– Из-за того, что панель не подсвечивается, я совсем не вижу скорости, мы вообще быстро едем?! – затем большим пальцем указал на заднее сиденье, словно последние несколько километров только и думал об этом и всё искал повода спросить, всё не решаясь признаться, что он ни черта не помнит и не понимает откуда взялся пассажир(?) Рассудок как в тумане, есть какие-то воспоминания, но они хаотичны и возможно даже двухмесячной давности. В добавок дорога без определённой точки назначения, время в пути также неизвестно: "Хорошо катимся", – промелькнуло в его голове. «И… Глад, напомни, зачем мы взяли с собой его?» – спросил он словно уточняя, как-будто он уже был в курсе общих событий, но лишь немного недопонял их.

Но он сильно переоценил своего напарника.

– Сати, – ответил Глад и взял паузу, чтобы прикурить сигару. Неспешно прикурив, он одной затяжкой вобрал в себя 1/10-тую часть и превратил увесистый край в пепел.

С полным безразличием, – словно он совсем не знал о парне, – он с вопросом повернул голову и брезгливо посмотрел на него. Изо рта вышел столб дыма. Удивлённо и одновременно безразлично:

– Знаешь, – на секунду его губы замерли, – без понятия, – он усмехнулся. – Я сам не знаю зачем нам эти кости… Но выглядит он странно, совсем не похож на тех, с кем мы обычно имеем дело. Какой-то зашуганный. И да, Сати, мне кажется он обоссался, – он посмотрел на его поджатый взгляд и оценив перспективность неодобряюще хмыкнул. Сати же пропустил сказанное. Рассуждая:

– Я думаю, – ладно! мне тяжело думать. Мне кажется! вчера что-то произошло (а что-то происходит всегда если мы пьём). Уверен, всё было так: что-то случилось, ситуация внештатная, – возможно ничего и не случилось, но у тебя в очередной раз разыгралась паранойя, – возможно ты опять выпил насирийское вино. И как обычно, словно по рефлексу, ты запаниковал и в очередной раз сделал что-то необдуманное – дальше только фантазии. Но поскольку я не помню, как он очутился тут, это выдаётся мне очень правдоподобным сценарием и единственным разумным объяснением – в мистику же я не верю. А если его ещё и родители ищут? Глад, ты вообще думаешь? Блять! Ну всё, нас точно ищут копы. Потом ещё скажут, что мы хотели его «трахнуть» – ну пиздец! Нас выкинут с очередной планеты. И опять по какой-то нелепой случайности и предубеждению против Самаркийцев. Почему нас здесь недолюбливают? Мы же добрые, честные, зарабатываем на убийствах, – я плачу налоги!!!!!


Глад же, всё это время сдерживающий внутри пружину готовую к выстрелу, дал шанс её высвобождению:

– Это я запаниковал?! – его голова словно вытолкнутая кем-то изнутри вылетела вверх, он вспыхнул и начал бить по обивке, а затем, задрав ноги, начал бить и по бардачку, вминая его внутрь, задевая в том числе и локоть Сати, от чего руль резко дёрнулся и машину замотало по сторонам, в добавок, из-за камней разбросанных ветром по шоссе, она начала подпрыгивать, от чего водитель схватился за руль второй рукою, – Да нахуй он мне сдался?!??!?!

– Ну я же говорю, – посмотрев в зеркало, сказал Сати; красный взгляд отразился на фоне иссинено неба. Сказал он это совершенно спокойно, с чувством победы, блеснувшей в правом глазе. Ситуация для него штатная и случается постоянно.


Машину же ещё подёргивает, словно неожиданно, кто-то, раз в несколько секунд, рывком тянет её на себя. Парень вжался в обивку пассажирской двери. Глад хоть и сбросил темп, но ещё не до конца успокоился; на Сати же это совсем не влияет, он ведёт уверенно, кажется, ситуация его мало беспокоит.

– Если он сейчас не успокоится, – снова через зеркало он обратился к парню, – то нас перевернёт. – И хрен с нами, – Сати перевёл взгляд на Глада, – но тачка мне очень нравится! Да Глад? – Понял, тебе тачка не нравится. – парень сглотнул.

Приняв аргумент, Глад в последний раз сжал кулаки, высвободив остатки злости, и успокоился, идти пешком по пустыне затея неприятная как на субъективном, так и объективном уровне. Он выдохнул. Затем ещё раз посмотрел на Сати. Затем снова повернулся к парню на заднем сиденье и уставился в него, сначала как на предмет вины случившегося, затем с попыткой оценить и понять, чем он мог им вообще пригодиться – и о чём они вообще думали, когда брали его?

Но в голову совсем ничего не приходит. Они начали пить с раннего утра (какого дня он не помнит). Голова совсем не соображает, в памяти только момент как они проснулись утром в казино, по-видимому, 10-12-ть часов беспамятства назад: включённый свет, выключенные автоматы, сотрудники кукольными глазами, изучающие их, обстановка по её окрасу напомнила цирк. И если мы вошли в такие подробности, то стоит уточнить, что и проснулись они конечно не сами, их разбудил менеджер: охрана не осмеливалась подойти к ним всю ночь, поэтому их пьяные тела так и не были выкинуты на улицу. Именно поэтому, утром, Глад проснулся от сжатого чьими-то шершавыми пальцами уха, на него смотрела женщина, достаточно уверенного возраста, чтобы позволять себе многое: «Если вы сейчас не встанете, я намотаю вас тряпкой на швабру и помою полы!» – Сати и Глад очень уважают женщин, которые умудрились прожить чуть больше, чем они и поэтому, покачиваясь, удалились из казино. На часах в районе 7-ми утра, смятый циферблат, – или память затмило воображение? Дальнейшие мероприятия затуманены и легко проматываются в голове за несколько секунд в виде ярких вспышек разговоров: «Видимо в кадиллаке была бутылка-другая виски.» – заключил Глад.

– Хорошо, ты не запаниковал, – сказал Сати для его успокоения. В любом случае – это нужно сделать, чтобы следующие два часа смотреть в его сторону и не видеть оскал. Увидев, что его напарник принял его «извинения» Сати вытащил зажатую в его зубах сигару, и в пару затяжек, равномерно, дотянул вторую половину, немного сморщился, и сжав в кулаке выбросил из кабриолета.

Задумавшись, он почесал голову и растерянно выдохнул дым, который сразу попал в его алые зрачки, от чего они совершенно не заслезились. Чёрно-красные глаза блеснули, и он всё тем-же, глубоким, хрипловатым голосом, немного растерянно, задал вопрос:

– Это получается, что он просто материализовался здесь? – Он посмотрел над головой. Сверху красивое звёздное небо и тишина космоса.

От пришедшей мысли, кровавые зрачки расширились, немного вытеснив матово-чёрный белок. Он встряхнул головой: – «Нет, в такую физику я не верю…»


Глад развернулся и упёрся коленями в спинку переднего сиденья. «Слушай, а как ты сюда попал?» – подумал он, а затем и спросил: на что парень ничего не ответил, он молча смотрел, стараясь не концентрироваться на сканирующих его красной точкой глазах.


Стоит отметить на молчание есть причина – возможно он просто в ступоре. Те двое на передних сиденьях, Самаркийцы. Что выдаёт их по красным, алым зрачкам, с чёрным, матовым белком вокруг, придающим чувство находящейся в них бездны, белёсой коже и странному акценту очень похожему на восточно-славянский. Они прямолинейны, иногда кажутся грубыми; рассеяны и ленивы, что создаёт особенно чудаковатый хоть и не без брутальности образ. В отличии от людей и представителей других рас, Самаркийцы не сильно пытаются отличать других, поэтому и относятся ко всему и общаются со всеми как с Самаркийцами, которых бы совсем не смутило их странное поведение, постоянные споры и полное отрицание правил дорожного движения, да и вообще сама беседа, которая со стороны ни на секунду не теряет нити напряжения. Для них же всё это около дружеский разговор, просто что-то происходящее с ними и не более того. И конечно (возвращаясь к их невозможности отличать, видеть разницу) возможно они и понимают, что перед ними создание не их происхождения, но даже при всём этом в 9-ти из 10-ти случаев они будут игнорировать сей факт, интуитивно, неосознанно, меря всех по себе. Разве только что у собеседника не вырастет третья рука, что действительно ошарашит их, подчеркнув существенную разницу.

– Слушай, как-то тучно он на меня смотрит Сати.

– Может он голоден? Ты когда не пожрёшь, тоже начинаешь странно смотреть, – сказал Сати и дотянувшись рукою до бардачка, достал оттуда вакуумный пакет с куском сырого мяса, и не глядя, кинул назад, попав парню прямо в лицо, тем самым немного поцарапав ему щёку краем пакета.

– С координацией у него плохо… Ну что ты смотришь, ешь!

Парень посмотрел на упаковку, внутри увидел кровоточащий кусок мяса. Затем, неуверенно посмотрел на Глада, который свесившись со спинки смотрел на него. Испугавшись отказаться от предложенного «лакомства», он неловко надорвал её зубами. Затем, краем зубов, легко натянул и оторвал небольшую жилку, и скрывая неприязнь ко вкусу, скрыл за зубами, ожидая что тот отвернётся и он сможет выплюнуть её (парень ни разу не ел сырого мяса, – люди обычно его жарят). Да и есть он явно не хочет. Он сморщился, вкус сырого мяса оказался для него очень неестественен. – Да возьми и откуси ты кусок побольше!

Парень с испуга, – или он растерялся, – а вообще и то и другое, – чтобы не есть мясо, неловко пригубил край упаковки и сделал пару глотков крови. Вкус железа прошёл по рецепторам, мышцы лица сжались. «А, всё ясно» – махнул рукой Глад. И вырвав из руки пакет с мясом, закинул ему из того же бардачка бутылку с водой, опять попав ему по лицу. «Так бы и сказал, что пить хочешь» – покачал головой он и вскрыв пакет полностью, оторвал зубами кусок мяса, почти сразу же проглотив его.

– Ты только не запачкай кровью!.. Ну смотри.. а! уже заляпал.

– Да ничего я не заляпал – это вообще не из пакета!

– А откуда тогда?! – Ах чёрт, – прыснул недовольством Сати, посмотрев на правую руку, на предплечье кровоточит свежезашитый порез.

– Эй, ты когда успел себя зашить?

– Лучше скажи, когда я успел себя порезать?.. Нам надо перестать пить. Ну или увеличивать дозу, чтоб совсем не приходить в сознание.

– Согласен, надо завязывать, – ответил Глад и механически достал из-под сиденья банку пива и оторвав снизу зубами кусок алюминия высосал до её дырявого дна. С края губы пошла кровь.

– Но похмелье всё же стоит вылечить, – срыгнув и подсосав вытекающую кровь, – всё, теперь бросил.

– Давай не будем так суровы к себе, – обеспокоился Сати, – давай для начала бросим хотя-бы виски, а потом уже и пиво, организму вреден резкий стресс. Я читал статью, что бросать нужно постепенно, иначе твои сосуды не выдержат…

– И что с ними случится?

– Дальше я не дочитал, кто-то постучался в кабинку.

– Кто это хоть написал?

– Кто-то определённо да написал, не знаю, какие-то учёные. Они всегда что-то пишут, работа такая, говорят о вреде чего-либо, – даже если ты от этого избавляешься, – и это обязательно также будет вредить твоему здоровью, причём не меньше. Это что-то вроде мирской привычки. Галактика просто не может жить без этого. Если я завтра проснусь, и никто не будет меня убеждать в чём-либо, почему я должен или не должен выпить пиво именно «этой» марки, как я должен правильно выздоравливать от похмелья, как я вообще должен существовать! – Я сразу пойму, что я сдох. Как-то раз я даже видел видео, где тебя учат как надо правильно сидеть… Этот мир живёт ради того, чтобы зарабатывать друг на друге. Я уже не знаю, что есть правда. Да и вообще, я убежден что моя жизнь это сплошное заблуждение. Возможно, именно поэтому я и начал пить, иначе была бы причина переживать за утраченные воспоминания. Но кто-то точно и аргументированно сказал: «Что если у тебя была с чем-то проблема, то резко бросать нельзя».

– И что, если резко брошу… Думаешь разорвёт изнутри?

– Да, будет как в тот раз, когда ты варёного мяса поел. А может и надо сразу бросать? – Сати пожал плечами. – Возможно они говорят это специально, чтобы никто так и не бросил. Постепенно, постепенно… Зная сколько мы выпиваем, то постепенно будет длится очень долго, а это уже не назвать ничем как самобичеванием.

– Однако странно всё это Сати…

– Что именно?

– Ну как-то глупо отказываться от виски, когда оно отлично оттеняет вкус сырого мяса. Получается я и удовольствие от еды перестану получать.

– Вообще, говорят гедонистический-культ давно себя пережил. Не знаю, давай попробуем хотя бы пить только пиво!

– Да пиво что вода – лучше жить в беспамятстве! – утвердил Глад и вытащив бутылку из-под сиденья осушил оставшиеся сто грамм. Пиво он не воспринимает, уж слишком быстро оно рассасывается в организме, что он даже не успевает толком запьянеть. И чтобы достичь целостности ощущения, ему потребуется выпивать неменьше пяти литров в течении дня, а это уже ведёт к серьёзным мочевыделительным последствиям. Когда Глад настолько нетерпелив, что скорее всего на второй день, со злости, своим клинком разрубит униженный жизнью унитаз в какой-нибудь дорожной забегаловке, и будет хорошо если на его пятилетнем ободке в тот момент не будет кто-то сидеть и почитывать газету с заголовком посвящённому «воле случая». Тик -так – тик – так, ты только сел, убив пару тысяч бактерий, пока твоя жена отвлечена дешёвым завтраком на заправке в виде пережёванной между карих зубов свининой, а тут На! – и кто-то разрубает тебя катаной на две части, причём из соседней кабинки, вместе с измазанной чернилами её стенкой с рекламой дешёвого марсианского миньета; прям на старом, обдристанным не тобой туалетом, который держится только на том, что на него уже как месяц никто не пытается встать ногами; и вот ты бедолага, как разрезанный бутерброд в ожидании своей колбасы (с вытекающим из себя маслом), одновременно сидишь и одновременно нет, зависший где-то между мыслью о «Моносексе в кабинке туалета» и заголовком газеты о том «Как только люди высадились на GL-54 они сразу нашли священное животное и основали новый культ. Людям нужны кумиры!» Туалету, конечно, хорошо, его в этой жизни по крайней мере больше никто не обоссыт.

Глад прекрасно понимает, что пить не перестанет, да и физическому здоровью Самаркийца оно не мешает, правда память отшибает, но с этим он всегда частично согласен, некоторые моменты их насыщенный жизни лучше и не запоминать, хотя, взгляд Самаркийца притуплен даже к самым кровавым событиям. Единственно что сложно, так это вспоминать вчерашний день, собирая его по крупицам, иногда, где-то глубоко в его начале действительно бывает что-то важное. Но больше всего, на момент сейчас, его интересует, что делать с парнем, сидящем на заднем сиденье. Он снова повернулся к нему: «Слушай» – но парень не отреагировал, он, уже привыкнув к скорости, сидел и растворял свой взгляд в свете фонарных столбов, высматривая за ним пустоту ландшафта. Глад, лениво, без раздражения, повторил сказанное ещё два раза. Но парень так и не среагировал. А больше всего Глад не любит, когда кто–то игнорирует его. Раздражённый этим, он заорал, пока не увидел, как лицо того спонтанно повернулось, и совершенно спокойно, естественно, посмотрело на него, – глаза моргнули. Глад понял, что он совсем его не слышит. – Да ну в жопу…

Для проверки он помахал руками, тот снова пару раз моргнул и показал на свои уши.

– Сати, да он глухой походу! И что нам с ним делать?

– Ну точно не везти в караоке. Ты вообще не заметил, что он и слова не промолвил за всю дорогу?! – спросил Сати, не выдавая, что он также этого до сих пор не знал.

– Вообще вся моя надежда была на его ответ. Если он нам сам не скажет, то кто? – Сати, так у тебя есть идея, зачем он нам тут? Он уже точно не сделает происходящее в нашей жизни более ясным, и теперь мы обязаны рассчитывать на свою собственную память.

– Ну ручки у меня тоже нет. Хорошо, так, давай рассуждать последовательно. Во-первых, мы наёмники, но учитывая, что он ещё жив, то он не наша цель. Во-вторых, прежде чем напиться, я минутно помню, что мы встречались с Сандро, а поскольку он наш координатор, то он точно знает зачем нам этот парень. Проблема только в том, что мы не можем ему позвонить. Поскольку кто-то очень сильно не любит телефоны. – «Они так раздражают меня. Стоит его один раз включить и как все сразу узнают, что ты доступен для разговора» – Глад махнул рукою. Вообще, ему редко кто мог бы позвонить, не считая довольных клиентов, которые ждут как-бы их снова поскорее завалить работой. Но работать Самаркийцы не любят, наслаждение жизнью самое главное их направление, в сторону которого смотрят их выжженные глаза. Звонки, просьбы, лишние деньги – «Нет это не к нам» – в тот день Глад выкинул их единственный телефон. «Говорю тебе, эта штука с земли, а на земле ещё ничего хорошего не придумали кроме космических кораблей, и… и! то их придумали чтобы свалить оттуда нахрен.» – Сати не стал с ним спорить. Он выдохнул дым очередной сигары и в свойственной ему манере пожал плечами: «Да и ладно» – жизнь их от этого нисколько не изменилась.

– Ну а если предположить? Что нам надо делать с этим пацаном? – Глад неимоверно раздражается от игры в догадки. Ему нужна ясность, простота, любая сложность и непонятность вызывают раздражение, внутри начинается что-то наподобие изжоги. – Ну? Эй, ну ты моргни хоть? У меня даже карандаша нету…

– А ты умеешь писать? – саркастично поинтересовался у него Сати тем самым ещё сильнее разбесив Глада, что тот выкинул бутылку из кадиллака, оставив звук разбившегося об асфальт стекла позади.

Сати знает, что Сандро, зная их забывчивость, всегда старается оставлять инструкции в конверте, поскольку бывали случаи, когда столь хорошие исполнители, просто забывали о своём задании, бывало даже где-то в середине его выполнения. И что является всегда самым раздражающим для него фактом, что те двое никогда не признают свою неправоту и забывчивость перед ним, словно забывая о ней и полностью отрицая её.

Сати начал шаркать рукою по салону, стараясь найти что-то похожее на конверт или хотя бы открытку. Повторно, его рука прошлась под сиденьем, но безрезультатно.

– Да!.. Я ничего не могу найти в этой машине.

– Откуда кстати она? Я всё хотел спросить.

– Не знаю, видимо как обычно, я не мог найти нашу тачку и взял первую попавшуюся.

– А какая была прошлая машина?

– По правде сложно припомнить, может зелёная?.. А может и жёлтая…

– Я точно помню, что про предыдущую машину ты говорил тоже самое, ты вообще любитель брать то, что тебе нравится. Мне вообще кажется, что у нас и не было никогда своей машины.

– Ты лучше бы помог мне найти конверт или что-то похожее на него, может это какая открытка или кусок смятой бумаги на худой конец.

– Был бы я Сандро я бы положил его тебе прямо в карман, поскольку чтобы потерять вещь, тебе нужно всего пару часов.

На что Сати недовольно захрипел. Но Глад не обратил внимания и продолжил:

– Вот, например наша прошла машина!

– Да заткнись ты! – резко сказал Сати и обрадовавшись, – затем его хмурое лицо сменилось угрюмой улыбкой от правоты Глада, – воскликнул:

– Нашёл! В заднем кармане джинс, – Сати достал оттуда смятый в двое конверт. – Я то думаю, чего мне так мешает сидеть.

– Я не знал, что у тебя такая чувствительная задница.

– Ага, я ещё ей и плакать могу, – с иронизировал Сати.

И откупорив зубами конверт, он достал листок и зачитал небольшую инструкцию:

«Доставьте к 28-му числу до 18:00 в Хью – Дон. Деньги получите по прибытию. Номер для экстренной связи К234КМ2308. Post scriptum. Будьте осторожны и доставьте в целостности и сохранности. P.S.S. Не пейте хотя бы на этом задании – это важно. Не сводите глаз и доставьте невредимым!»

Последняя фраза жирно подчёркнута.

Сати недовольно смял листок и засунул обратно в карман. На часах 26-е число.

– Короче, у нас ещё целый завтрашний день. Послезавтра нужно доставить его в Хью – Дон.


– Да тут недалеко. Я вроде выдел вывеску… километров тысяча что-ли.

– Верно, будем даже уже завтра. Но он просил в сохранности, а я чувствую сейчас отрублюсь и нас отправит колесом по шоссе, боюсь парнишка не удержится и вылетит.

– И что ты предлагаешь? – Я не сяду за руль, ты знаешь, что я могу его вырвать нахрен! Ненавижу эти рули, их постоянно нужно держать руками, что за скука?!.. Скажи, что у тебя есть другие предложения?

– Предлагаю хоть раз отоспаться, где – нибудь в Палм Спринг, он скоро будет, если мы, конечно, едем по нужному шоссе. А там уже короткая дорога до места. Надо только найти какой-нибудь отель. И желательно с баром! А то я нащупал только пустые банки, пока искал конверт под сиденьем, а это чувство реальности меня убивает. Не хочу осознавать какой хернёй мы занимаемся в этой жизни.

– Долго нам до Палм Спринг?

– Спроси наш молчаливый груз, я ни хрена не вижу в этой темноте, даже дорогу! Я не удивлюсь, что, если получше посмотрю по сторонам, окажется что мы вырываем колёсами песок где-то в центре марсианской пустыни. И почему мы едем в такое позднее время?

– Едем и хорошо, – добавил Глад и съехав в своём сиденье немного вниз, достал из бардачка какую-ту грязню тряпку и прикрыв глаза сразу же задремал.

Сати не стал выискивать указательные знаки и понадеявшись на свою интуицию вдавил педаль в пол. «Ну если я начал ехать в эту сторону, то определённо знал куда нам нужно» – сказал сам себе он и глянул в зеркало на парня, который сидел, руками поджав под себя колени.

– Хм Хм Хм , – Глад прервал свой сон и скинул повязку. Не прошло и минуты.

– Ну что тебе ещё? Я только настроился на дорогу, хотел включить музыку, я только поймал кадр, тут был момент!! Думал, как в фильме надену солнечные очки – «Так темно же?» – включу музыку и под рок мотив поеду по пустыне. – Опять ты слишком романтизируешь эту жизнь. Мы просто едем по дороге, как всегда, ничего нового, мы делали это вчера мы будем делать это завтра. Ну хорошо, хочешь я снова накину эту тряпку, и ты начнёшь по новой?


– Нет уже продолжай, говори что хотел, я же знаю ты не успокоишься пока не скажешь. Начнёшь ёрзать, делать вид что тебе что-то снится, а потом подскочишь словно тебя разбудил плохой сон или геморрой в заднице и снова начнёшь говорить. Выкладывай уже…

– Мне вот что интересно Сати, а он, ну этот розовощёкий, он бежит от кого или нет? Я имею ввиду будут ли у нас проблемы при перевозке? И вообще, я не совсем могу понять, а пленник ли он? Тогда вопрос, будут ли его освобождать?

– Спроси у него, я откуда знаю…

– Как я у него спрошу?

– На пальцах ему объясни, не знаю. Может он любит играть в светофор.

– Эй, за тобой кто-то гонится?


Глад пару раз щёлкнул пальцами перед лицом, чтобы привлечь внимание, затем нелепо попытался жестами обозначить свой вопрос, от чего лицо парня сморщилось, мужчина перед ним показывает какие-то хаотичные движения руками. В глазах недоумение, он щёлкнул веками. Сати засмеялся.

Глад потерял надежду, что тот что-то поймёт. – Надо ещё найти где остановиться, надеюсь есть нормальные и свободные отели. Последний раз мы остановились в такой халупе, у меня до сих пор болит поясница, по-моему пружинные матрасы стоит запретить законом.

– Кстати, – поймал его мысль Сати и достал из другого заднего кармана флаер, который также всю дорогу мешал ему сидеть. На нём помятая реклама отеля под названием «Paradi» и номер телефона поверх.

– С каких пор ты собираешь в карманы всякий мусор?

– Не помню, но от него так приятно пахнет духами, похоже на белые розы

– Ооо, ты опять за своё. Старый извращенец, пытался подлеститься к какой-то молодой девице. Да когда ты успел? Да, тебе только увидеть розовые ноги, а если у неё ещё и чешуя! Опять ты за своё, когда ты только успеваешь. Вот только смысл какой если ты ничего не помнишь? Помнишь я тебя час вытаскивал из той задницы?.. Кто же знал, что марианцы имеют странные представления о любви и страсти.

– Не напоминай даже. – Сати посмотрел на флаер и снова вдохнул приятный аромат. – Видимо я уже был слишком пьян… Но тем не менее остался флаер и её номер.

– Как-то он не похож на номер, мне кажется, она просто тебя испугалась и написала какой-то набор цифр.

– Оставим это до отеля, – сказал Сати и достал из-под рубахи старый, блестящий кольт. Пушку он сам считает достаточно старой, но стиль всё для него. Слева на ствольной части блеснула цифра с буквой через тире: «1911-М.»

– У меня только одна обойма на девять патрон – небольшая проблема если кто-то захочет составить нам проблемы.

Глад, словно о чём-то вспомнив, начал осматриваться по сторонам; и глянув вниз, вытащил припрятанную справа от сиденья катану в чёрном чехле, по рукоятке которой колыхается зелёная верёвка.

– Надо пользоваться дайто, оно без перезарядки, всегда тебе говорил.

– Ну если что, то нарезать всех будешь ты, я не люблю пачкать себя… о! смотри, – Сати показал на вывеску, потихоньку приближающуюся к ним. На светоотражающем билборде подсветилась надпись: «Палм Спринг, 10 километров». – Видимо, мы с самого начала знали куда едем, хотя сами того и не подозревали.

– Я тебе всегда говорил Сати, что мы просто коробки, которыми что-то изнутри управляет.

– Получается нам нельзя идти наперекор со своим хозяином и бросать пить.

– Это самое дикое и нелогичное, что ты мне когда-либо говорил, но я согласен.

– Согласен, потому что я прав или потому что ты любишь виски?

– Ну должна же у меня быть хоть какая –то слабость?! – и вспомнив об оставшемся куске мяса, он вынул его из бардачка и закинув в рот начал усиленно пережёвывать. Взгляд Глада сказал: «Согласен». И откинув сиденье назад, он крутанул громкость на магнитоле до упора в право, от чего по тихому шоссе разошлась громкая рок музыка и звук разгоняющегося мотора:


Мания!


Я хочу удовлетворить свои Желания!


Я смотрю в свою душу – безобразие!


Покорило моё сердце


то страдание,


Покаяние.


Мания!


Я стою


и опять я без Сознания!


Что за боль


Рвёт мне тело


будто ма-ниЯк.


Разрывает на куски


душу агония…

Мания!

– Я не Я!..

## Глава 2

В большом старом отеле, который представляет из себя ничем непримечательное девятиэтажное здание, выстроенное из коричневого кирпича на мотив старых домов в Сохо Нью Йорка, здание с большой красной вывеской «PARADI» выбитой шрифтом «Verdana» примерно на высоте четвёртого этажа, последняя буква слегка помигивает белым. Под ней же и единственная прилично выглядящая на всей улице дверь (не просто дверь, а по размеру с ворота) словно вручную выструганная из ствола дуба и покрытая красным лаком. Всё остальное достаточно невзрачно и напоминает неосвещённую окраинную улицу: немного грязи; местами выброшенные бутылки и старые газеты, уже давно вмятые в такой же старый асфальт ногами редко проходящих по нему людей, в основном только проживающих в районе. В целом, на улице больше ничего нет – ни магазинов, ни другого отеля, – со стороны она кажется покинутой, а сам отель, напоминает заброшку, и если не вывеска, по стилю похожая на ту, которую можно увидеть в фильмах ужасов, когда герои подъезжают к заброшенному парку развлечений, то и он бы сам померк на этом опустевшем мотиве. Конечно, не всё так невзрачно, вокруг нету выбитых окон, район «живёт» но не шикует, из некоторых даже мерцает свет, что добавляет ещё более странных ощущений о резонности не покинутости этой улицы. Но не стоит мистифицировать сильно, район просто бедный, оставленный какой-либо инфраструктурой. Районом давно никто не интересуется, но он всё еще как-то существует. Отель каким-то чудом держится на плаву.

В его холле, на мягком красном кресле, сидит девушка по имени Мелори и опытно перекладывает ногу с одной на другую, теребя старенькую, но свежую кожаную обивку. Вокруг приятный кофейный цвет стен, – вечерняя кофейная атмосфера, – выложенные коврами полы, красные элементы дизайна, создающие контраст. Тёплое освещение вокруг – не хватает джазовой музыки. Ощущение объёма пространства. Девушка выглядит эффектно: красивое белое платье, подчеркивающее её фигуру, и контрастно чёрные волосы, которые она с утра аккуратно подобрала назад. Её губы немного поджаты, от чего по ним расходится страстный кровяной румянец. Естественный цвет лица, едва подведённые глаза, очаровательной синей глубины.

Она видимо немного нервничает, от чего постоянно посматривает на часы прямо над дверью. Они идут звонким, немного песочным ходом: «тсы тсыс тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы тсы» закрадываясь песочным ритмом в ухо, обивая раковину и уходя к перепонке, постепенно приближаясь к полуночи. Чего она ожидает в тишине часов? – неизвестно. Возможно, она просто нервничает из-за того, что у неё давно не было интересного материала для статьи, от чего её общий интерес к журналистике сильно упал, она чувствует себя потерянной в этом Отеле «PARADI» где нет ничего даже приближённого к этому слову, даже части его слога! Ровно тоже самое она может сказать и про город.

Она выделяет две проблемы. – Люди перенасытились плохими историями, а чужая радость их никогда не привлекала; да и первые никогда не выделяются разнообразием. Читатель, точнее его истасканное подсознание (истерзанная фантазия) жаждет чего-то необычного, что оживит его потрёпанную многообразием чуши голову; но вот чего, сформулировать он сам не может. Читатель он как человек, который уже два часа как сыт, но всё равно ходит по дому, – туда-сюда, туда-сюда, – повторяя ритм стрелок «тсы тсы тсы тстс тыс тсы» – с мыслью: "Чего бы поесть?.." И самое главное, он никогда не знает ответа на этот вопрос. Человеческой природе не угодить.

Вот и Мелори за последний год не нашла ни одного сюжета, ни одной идеи для статьи, которая смогла бы не только захватить, но и подорвать с места читателя, а следовательно, и поднять её ценность как журналиста – молодому таланту хочется написать о чём-то экстраординарном! «Но это экстраординарное всегда ускользает от меня, может я совсем бездарна? И мне стоит податься в простые корректоры?» – всегда говорила она любому заинтересовавшемуся её профессией. Хотя заинтересованность была лишь в кокетстве с ней. От чего её голубой взгляд только тускнел, сейчас же он таков, словно кто-то подвыкрутил лампочку или повредил патрон. И вот, она, разочарованная, сидит в холле отеля, закручивая своими глазами мелодию стрелок: «Тс тс тс тс тс тс тс тс тс тс ттс тс тс» – «Немного сбиваются» – отметила она.

В отеле она уже второй месяц. Издательство послало её в «Палм Спринг» за «интересными сюжетами», что, по их мнению, фестивали еды и вечера любительского кино, которые в избыточном количестве проходят в городе и являются характерными его чертами. Но не посетивший его не знаком с парой нюансов: режиссёры не такие уж и талантливые, а фестиваль не больше не меньше, а моббинг лавок по продаже хот-догов, объединившихся против нетронутого горчичным соусом пищеварения. Она уже пару раз отблевалась что от первого, то и от второго нюанса, и решила, что будет просто плодить статьи, немного приукрашивая темы, чтобы каждый похожий фестиваль хоть немного отличался; и что самое великолепное, так то, что её собственного присутствия это совсем не требует. Что же такого может сделать любительское кино с человеком чтобы он пал его жертвой? Мелори, в первые же две недели, наевшись им, как и хот-догами, сделала интервью с несколькими типичными режиссёрами Палм Спринг. Выделиться они смогли ничем, разве только своей заурядностью и несоответствующей таланту самооценкой – её даже пару раз пригласили на кофе – «Наверно дешёвый». "В общем, всё это крайне скучно и лишь натирает мозоль между указательным и большим пальцем. В добавок, поселили меня в погибающем от клиентов отеле, в богом забытом районе, где уже десяток лет ничего не происходит " – она записала свои мысли, в конце поставила твёрдую точку.

Когда-то отель «Paradi» был важной точкой промышленного района, в нём селились бизнесмены и инженера из других городов, приезжающие за новыми перспективами. Они запускали новые производства и увеличивали количество рабочих мест, превращая всё в огромный бурлящий котлован, в котором, на удивление, удачным и органичным образом перемешивалось всё: предприятия, труд, отдых, деньги и открытые возможности. Город активно расширялся, то, где была промзона, вскоре уже нельзя было назвать окраиной. В результате население значительно выросло и производство (под гнётом адептов городской экологии) постепенно стало оттесняться за город, что сыграло злую шутку с районом. Производственные здания снесли или перестроили под жилищные комплексы. Всё это превратило район (который в своё время стал центром притяжения: улицы его были жертвой столпотворения, бушевал плотный активный трафик Живых людей, посещающих кафе во время обеда и рестораны после работы), в безмолвную спальную улицу, уже не обладающую никаким шармом, и если говорить об энергии, её можно выразить только минусовым значением. Что касаемо «Палм Стрит» осталось лишь небольшое кафе в её конце , на пересечении с другой, угашающей улицей, в добавок пару закрытых магазинчиков по её длине, ну и конечно старый отель представительского класса, где уже давно не селились промышленники, да и в целом количество гостей редко превышает количество сотрудников.

Но здесь мы упоминаем только улицу, а не город, но что произошло с ним? В один день до города добралась роботизация. Предприятия, смещенные за город, на 70-т % были автоматизированы. Многие были уволены. Кто-то сразу поменял сферу деятельности и переехал в другой город. На протяжении двух лет наблюдался сильнейший отток рабочей силы. А вместе с этим в городе поубавилось и развлечений, коммерческая привлекательность упала, вскоре остались лишь средне-проживающие жизнь люди, количество разнообразия, за которое нужно платить резко сократилось. Город остался большим, но достаточно скучным, местами пустым; недорогие развлечение для постоянных жителей и студентов обучающихся по инженерным специальностям, чтобы перетерпеть и потом уехать зарабатывать в другое место. Многие улицы, как и было сказано, потеряли свою жизнь. Со временем и очень быстро, средний возраст жителя поднялся, ещё сильнее окрасив его краской спального города. Тик-так, тик-так, часы его уже были не такими звонкими как пять лет назад, и каждый год, сворачивали его на ещё более серую улицу: меньше заинтересованности, меньше прибыли, изменение концепции жизни – урбанисты перестали смотреть на это город с любопытством. И название города «Палм Спринг», уже давно не произносилось с интересом. «Тс тс Тс Тс» – этот ритм убивает Мелори.

Отель умирает и её карьера умирает вместе с ним. Она дивится как её могли отправить туда? Но помощник главного редактора, как она называет его: «Идиот со стажем», особо не вникая, начал поиск: «Отели Палм Спринг». Знал ли он что об этом городе? – нет. Просто так случилось, что ему нужно было попасть под бюджет. Но вот удача, газета, лежащая на журнальном столике, немного помятая, видимо до этого кто-то уронил её на пол. И вот, на 12-й странице, он нашёл рекламу (дата четырёх годовой давности). Цены достаточно низкие по современным меркам. Фотографии выглядят прилично, хоть и немного старомодно, с неким оттенком нуара (но самое главное цены удовлетворяющие бюджет) – «Какое подходящее место» – наверное сказал он, сказал уверенно, с долей безразличия, возможно в этом также был умысел, возможно она совсем не нравится ему по чисто субъективным причинам, может быть то её высокая манера общения или отказ сходить на свидание, ведь именно так мерзость мстит красоте. Но конечно-же это предположения.

Мелори согласилась, да и выбора не было, хотя и слова помощника главного редактора были убедительны, как-то интересно он раскрыл этот город, словно живущий достаточно яркой и насыщенной жизнью, там и работа, учёба, да и в целом отличное место чтобы состариться. А в добавок, какой-то мотив земного прошлого, который всегда находит свою аудиторию среди тех, кто привык к ностальгии, особенно по временам, которые сам не пережил. Вот только она не знала, что этот «Хрен» совсем не посмотрел на дату, а сама газета выпала из пачки с макулатурой подготовленной для сюжета о старых выпусках газеты – вот так и родилась уже изнасилованная идея! И всё это сыграло случайности на руку. Он позвонил, – ему ответили, – номер был ещё активным. Он сразу немного поспорил с ценами, которые были не сильно, но чуть выше, чем в рекламе. С обратной стороны лишь кто-то недоумевающе выдохнул и после небольшого спора, всё же сделал немного уравнивающую скидку. Отель свободен и им нужны любые клиенты, да и никакие сумасшедшие давно не останавливались у них. Конечно же и сумасшедшие совсем не знают об этом месте.


– Вы всё выдумываете новый сюжет мисс Мелори? – спросил администратор, сидящий рядом за кофейным столиком. Она лишь улыбнулась его нелепым французским манерам заводить беседу. Она подозревает: ему не интересна ни её работа, ни её проблемы, ни даже кокетство, ему просто скучно, натура человека, который не может просто так манерно потягивать чашечку с горячим шоколадом. Пригубливая которую, он исполняет отрепетированное похлюпывание, стараясь не делать слишком громко и аритмично. И главное, стараясь не задеть свои императорские усы, которые у Мелори ассоциируются с велосипедным рулем. И если часто смотреть на них, они вызывают желание взять их крепко по оба края и вжать ботинком в педаль. Пьер, наверное, самый большой минус не только этого отеля, но и города, возможно человеческой жизни как таковой: слишком строит из себя интеллектуала. В добавок, он носит строгий чёрный костюм с бабочкой, что, судя по всему, самое дорогое что есть в этом заведении. И хоть наряд выглядит прилично, хотя и старомодно, но всё же покрыт неким ретро фильтром, что создаёт ощущение актёра старого фильма, уже на цветной, но немного старомодной, извыструганной временем плёнке. Сам смокинг, как и весь отель (имеют киношный флёр) делают из Пьера некого метрдотеля «высшего» уровня конца 20-го века, – так на самом деле он и считает, – доля необоснованной гордости и снобизма в нём присутствуют. "К чему такой пафос в такой дыре" – часто думает она, но никогда не показывает своего явного недовольства, смешанного с непониманием, стараясь прикрыть эту пару демократичной улыбкой. Несмотря на своё поверхностное отношение к старине, она всё же, хоть и от остатка уважения, но сдерживается.

– Мисс Мелори, – напомнил о себе администратор, подумав, что она опять погрузилась в свои мысли. Что таковым и является. Она очень хочет, чтобы он заткнулся. Но его голос пробирается сквозь любые барьеры: «Тс Тс Тс Тс – Мисс Мелори» – "Вот сука" – её взорвало внутри.

– Да ничего я не выдумываю, Пьер! Ничего уже выдумать нельзя. Сюжет либо сам появится, либо нет! Можно сказать, я жду чуда. Второй месяц Я жду, чуда! – акцент как-то по-особенному упал на букву «Ч». Сказала она это развив рукою и вздымя пальцы.

Конечно, это не совсем грубость. Больше отражение собственноличного разочарования.

– Кто знал, что былой шик этого города остался лишь на страницах газет! И что самое обидное, абсолютно расходится с реальностью, – опять этот акцент, но уже на букву «А». Её палец пошёл вверх, а за ним и уводящееся внимание Пьера. – И это говорю не я, а говорит убывающее последние десять лет население города. Жаль, что в информационных источниках чаще всего циркулирует информация последнего десятка лет, тоже самое происходит и в местных журналах, газетах, а соответственно и головах людей; каждая единица этого города живёт неактуальным прошлым. И ни у кого совсем нету интереса что-то, – ну даже выдумать. Они же вроде журналисты(?) Но всё вокруг похоже на сплошное переписывание, иначе я не знаю, что это: безразличие или полное отрицание действительности? Но скоро моё мучение кончится, через пять дней я возвращаюсь обратно к себе в город. Там, конечно, «нету» фестивалей, и все живут давно наступившим будущим, нет ностальгии, старых красок, но я думаю, что справлюсь. Мне никогда не нравились фильмы жанра «Нуар» а цветной нуар Палм Спринг меня совсем не заманивает своей психологией – как минимум саму себя я считаю здоровой; и частым дождём, в котором что-то да находят местные жители, возможно это какая-то меланхолично-романтическая связь. Но для меня это не более чем кено́псия и одновременно некое девю, дарящее мне осознание того, что этот момент станет воспоминанием и не более того.

– "Dés vu ", – немного вкусил эстетического наслаждения Пьер. – Будите скучать по нам мисс Мелори? – спросил он, словно игнорируя её критику; либо, как и она сконцентрированная на ритме стрелок, он сконцентрирован больше на похлюпывании горячего шоколада чем общении с ней. Либо он просто отрицает её реальность и списывает всё на переполненный счёт её общего, подавленного своей карьерой настроения.

– Скучать не буду, но останутся сносные воспоминания о самом старом мотеле, -«Отеле мисс Мелори» – города, а то и планеты… – Пьер, нарушив манеры, немного вклинился, отстояв позицию отеля. Для него это важно! Он относится серьёзно, как и к себе, так и своей работе, так и к месту, где он работает, да и живёт. Патриотизм в отношении своей собственной жизни реализован в нём в полной мере.

– Ладно Пьер, тут было много занятного: «Вы» и много газет с объявлениями о работе, я даже договорилась об одном собеседовании через неделю. Может они дадут мне настоящую работу. Но сейчас, такое ощущение, что в нашей газете появился раздел лишь для того, чтобы забивать пустое пространство, которое попросту пугает читателя, ведь нету видимости читаемого издания. Что сказать, человеку всегда важнее форма. Иначе я не понимаю, как можно отправлять журналиста, имея совсем поверхностное представление о месте куда он едет. Да и вообще, что это за название колонки: «Жизнь интересных городов». Надо было прежде уточнить у редактора, что он подразумевает под этим словом? Мы, люди, совсем не понимаем друг друга. Возможно, на его языке это и означает «Любопытный своей ненужностью город». Уж извините за прямоту, но настроение ни к порядку.

– Вижу наши фестивали особо не порадовали вас… А.. почему бы вам не написать о нашем скромном отеле? – «Бюджетном, Пьер», – Мелори улыбнулась его предложению, – «Людям нужно то, что они не могут себе позволить!» – добавила она. Пьер же серьёзен. На сказанное ею он аккуратно вытянул губы, немного подсобрав усы к носу, пригубился к краю фарфоровой чашечки и отхлебнул горячего шоколада. Когда он почувствовал, что на верхней губе, по контуру, отпечатался вкус сахара, он аккуратно, мягкой салфеткой, провел по каёмке губы: "Вот так лучше".

"Да как ты меня заебал…" – она скрыла свой взгляд. – Я думаю количество гостей говорит само за себя, он уже давно не интересен посетителям, а значит и читателям.

– Я думаю, – всё также манерно, ровно жестикулируя рукою, плавно направляя речь, – можно просто красиво поставить акцент, так сказать, раскрыть сюжет по-новому. Это не просто старый отель, а отель с огромной историей. На него можно смотреть чисто с антропологической точки зрения, -"Ага, конечно!", – не без лёгкой обиды в словах дал наставление Пьер, считая, что она молода и не совсем понимает, как нужно строить сюжет своей журналисткой истории. Конечно, он заметил её скептично настроенный взгляд.

Мелори же сдержала себя от ответа на его учение, оставив всё в мыслях, но не сдержала сарказма, уж слишком он «много» знает о журналистике:

– «Самый старый», не синоним прилагательному «интересный», – она натянуто произнесла последнее слово и снова посмотрела на часы. – Но у него есть ещё шанс, может он закроется и это будет самой его громкой историей: «Закрылся самый старый отель Палм Спринг»

– Чего-то ждёте, – увёл тему Пьер, он не заинтересован в её «комплиментах», хотя, кажется он и не обижается на них, они вызывают в нём скорее ощущение превосходства над глупцом. Возможно, это защитный механизм, и он просто не хочет раздражаться – это сильно «портит вкус» шоколада.

– Жду звонка от редактора, у нас разница во времени. Ещё пять минут и думаю всё, он того не стоит.

После её слов Пьер попытался что-то сказать, но, к её радости, не успел. За Долгое время пребывания он смог поднадоесть ей своею учтивостью, что она, да и все кто когда-либо находился с ним под одной крышей больше двух дней, раскрывали это как высокомерие. Хотя он так и не считает, он вообще не расценивает себя как человека высокомерного, скорее как человека с высокими манерами и стандартами, которые направляет к себе и жизни.

К счастью для них двоих разошёлся мощный скрип дуба, фактурная входная дверь тяжело раскрылась, а минутная стрелка часов встав на двенадцать тридцать отщёлкнулась с особым тактом, словно обновив происходящее: взгляд Мелори дёрнулся в сторону входа, Пьер же остался непоколебим. Дверь инерцией отправилась в сторону закрытия. Внутрь вошёл мужчина среднего возраста в клетчатом костюме и зачёсанными назад каштановыми волосами, максимально скрывающими залысину. Припарковав свой чемодан у входа, он немного приспустил свои авиаторы и осмотрел помещение на наличие человека, который возьмёт багаж.


Увидев, что его прибытие не вызвало должной реакции, он сгримасничал, и сняв очки, отклонился немного вправо, оставив взгляд Мелори слева, двинулся в сторону бара, демонстративно оставив чемодан у входа. Старается идти он медленно, качественно отталкиваясь ботинками, от чего разошёлся мягкий топот достаточно приличной подошвы.

Вот он подошёл к стойке соседнего барного помещения, где уже два дня, без клиентов, страдает от алкоголизма и отсутствия в своей жизни чужих историй бармен (чужие истории для него важны, ими он наполняет свою жизнь, затем немного перевирая, рассказывает следующим нечастым клиентам, в основном тем, кто не хочет оставаться в отеле, а просто зашёл выпить: так делают некоторые, живущие на районе, разок в неделю да заходя, чтобы на ход ноги залить чего-то обжигающего; что очень не нравится Пьеру, поскольку это потихоньку превращает отель в рюмочную, – но и прибыль им совсем не мешает, а наоборот идёт даже на пользу, – поэтому с этим Пьеру приходится мириться). Но спасибо бармену, не каждый гость хочет во второй раз испытать такой сервис. Поэтому те, которые не обречены безысходностью, чаще бывают у них в гостях в первый и последний раз, но и без этого слух, что у них можно выпить редкостно дешёвое виски, витает по району. Поэтому часто заходят к ним не только просто из чистой случайности, но и из-за неимения лишних денежных средств. Ну либо как Мелори, из-за жадности начальства.

Услышав, что кто-то подошёл, он оторвался от подсчёта пустых стаканов, прилизав свои кудрявые волосы; закинул себе в рот кусок вчерашнего бананового торта, и выглянул из-под стойки. Посмотрев на пустую банку для чаевых, он закинул внутрь пару монет для вида, одновременно как следует вдавливая банановый крем в нёбо, чтобы немного притупить настоявшийся аромат виски, уже более походящий на выхлоп, за который Пьер его сильно бранит, особенно если в отеле посетители.


Человек остановился у стойки. Он выпрямился, немного припустил очки.


Мелори всё это время внимательно смотрит на него через холл. И как журналист, ожидает видимо какой-то удачи, которая раз да ударяет человека в жизни. Со спины он выглядит более чем прилично, она решила продолжить наблюдение – "В худшем случае есть шанс что меня хоть трахнут"

– Меня зовут Джо, – протянул он руку посетителю, немного неряшливо, но очень дружелюбно.

– Виски, – ответил незнакомец, не вытаскивая руки из карманов брюк.

– Вас зовут Виски?..

Джо не самый смышлёный бармен. Единственно о чём он заботится, и по совместительству причина, по которой он стал барменом – это деньги, неплохие чаевые и ещё возможность бесплатно выпить, и может даже добить обмызганный стакан многолетнего бурбона, – ладно, мы были неправы, как вы видите заботится он о многих вещах, но всё же деньги первостепенное, и чтобы он не говорил, но это всегда было, есть и будет таковым. И поскольку во времена своей незанятости он уже любил выпить (при неимении никаких других интересов), становление барменом стало для него чем–то очевидным, даже возможно вселенским сигналом. Из-за этой мысли в его голове забилась идея, что быть барменом и есть его судьба, поэтому не раз, можно услышать, как он с гордостью рассказывает чушь о своём предназначении, которая не более чем выдумка, подстроенная его воображением. Реальная жизнь и представление о ней Джо, всегда находятся по разные полюса. Можно сказать, он живёт в очень испорченной и нелепой субъективной реальности.

Мужчина в очках даже не дёрнул взглядом, но блеск удивления всё же прошёлся по роговице.

– Можно стакан виски, – он полностью проигнорировал его рукопожатие, и даже не моргнул; Джо, чтобы перевести движение, неловко обтёр руки о штаны, – и пожалуйста безо льда. Я не люблю разбавлять продукт водою из-под крана, – сказав, он чуть ниже приспустил очки и осмотрел старый интерьер, в отеле же он впервые и его смущает каждая деталь. И пока виски приготавливались, он то и дело то опускал, то поднимал очки, меняя картинку с цветной на затемнённую, пытаясь понять какая его раздражает меньше. Но другого выбора не было. Как на зло и как обычно, компания не по достоинству оценила его желания и уже в первые сутки командировки, начав ещё в поезде, он осушил приличную сумму денег, выделенную на неё. Из-за этого он понял, что не сможет оплатить свой комфортабельный отель, да и на отель среднего класса также не хватит. А там ещё и сувениры, возможно позволительная бюджету женщина. В добавок он хотел качественно выпить – а лучше за чужой счёт. Но, как и любой мечтатель, не заработавший сам на хороший стакан виски, он не знал, как распоряжаться такими неожиданно пришедшими и слишком взволновывающими желания средствами. Чувство меры притупилось, а тут вагон ресторан, приятный диалог, узкая талия: «А вас угостить?» – «Ну если настаиваете». И денежки как-кап и увы не в карман. А там и ужин, завтрак, а с ними и несбывшиеся надежды. «Было здорово, до свидания!» -«А номер?» – «У меня есть мужчина…» И вот так реальность одновременно встретила и одновременно поимела его. Но всё же ощущение мимолётно прошедшего аристократического прошлого осталось в его манерах, – как минимум начало было положено, остаётся держать класс. Но вот класс бывает и «экономным», к какому он себя приобщает мысленно, понятно, но вот как выглядит… тут скорее стоит обратиться к тем, кто когда-либо жил «бизнесом».

Но дабы не выдать своего финансового положения, старается держаться он статно, словно выбор отеля отвечает его эстетическим ощущениям, – что есть неправда. В добавок он надумал и почувствовал себя героем старого американского фильма; сложив все эти ментальные костыли, получился образ, придавший ему силы, от чего он заговорил уверенно, держа подбородок к верху, немного вжимая низ, чтобы сделать вид более, – нет, – просто немного статным. Да и по своей природе чувствует он себя всегда на пару сантиметров «выше» чем он есть. Да, бывают и такие люди. Я бы даже сказал, что не бывают, а есть. В так в своей иллюзии о самом себе он и вошёл в отель.

Осторожно взяв стакан, он ещё более осторожно уточнил модель напитка. Убедившись, что данный год ему по карману, он сделал экономный глоток, слегка сжал скулы и попросил добавить немного льда.

Мелори оценивающе смотрела на него. Не став ждать, пока он сам себя раскроет, подошла к нему; Пьер лишь посмотрел на него осуждающе: "Очередной выпивоха" – глаз алмаз.

Спереди выглядит он более чем опрятно, даже стильно. На душке очков мелькает позолоченный логотип в форме арфы, премиум фирмы «Араф», выпускающей только аксессуары. Она оценила купленный по скидке вкус.

– Скажите, вы остановились в этом отеле? – она привлекающе положила ладонь на стойку.

– Ещё нет, но собираюсь.

– И что вас привлекло в нём? – вопрос прозвучал вызнавающе.

– Люблю выдержанный стиль. В немногих заведениях есть душа. А какая мебель! Ну кто мог додуматься сохранить такой декор? – Только гений, – максимально правдоподобно и уверенно попытался соврать он, даже придал, по своему мнению, голосу утончённую манеру. Знает ли он как звучит утончённость – конечно нет, поэтому «речь» достаточно рафинированная.

– Про душу вы интересно подметили, – она ускорилась, – были уже здесь?

– Впервые, но наслышан.

– От кого?

Тут он сразу пожалел, что соврал.

– От коллеги, был тут прошлым годом, – вырулил он.

– А чем занимаетесь? – вместе с её вопросом, он положил ладонь на стойку и немного придвинул к ней; деловито:

– Ищу партнёров для нашего завода, – акцент на слове партнёры, – нам нужны дистрибьюторы наших изделий. Знаете.. – не успел досказать он, поскольку Мелори, прикрыв пальцем нос, прервала его, она учуяла запах безвкусного виски и средне-популярного парфюма, что-то туалетное, немного староватое, достаточно классическое чтобы спутать с чем-то приличным. Да и купить одни дорогие очки не великая проблема.

– Мне пора идти, – не скрывая своё разочарование сказала Мелори. Это «ти» вместе с её разъезжающимися губами и поджатым под нижние зубы языком отпечатались впечатлением о его невзрачности.

– Ну скажите хотя бы имя, – отчаянно, но всё же сдержанно, больше в порыве настойчивости, сказал он. – Я Майкл.

– Я Мелори, Майкл, – она не протянула ему руку. – Не налегайте на дешёвый виски, от него болит голова. И не разбавляйте льдом, бармен это и так успешно делает, – дала совет она и удалилась наверх, видимо к себе в номер, оставив за собой лишь взгляды, сопроводившие её до стойки администратора, дальше вдоль неё и направо к лестнице, и немного, буквально пару доступных взгляду шагов вверх. Ожидать, судя по всему, ей больше нечего.

Майкл быстро (привычно) принял поражение, он расслабился и немного припустил манеры, заметно что это не впервые, что даже разочарование не задержалось на нём больше пары секунд. Эффектное появление не получилось. Можно немного ссутулиться. Он недоверчиво посмотрел на бармена, который дополнял его коктейль экстра порцией. – Забудем, – сказал Джо.

Майкл покачал головою и попросил двойную порцию льда для стакана с извинениями. Поняв, что вторую порцию льда добавлять некуда, Джо нативно перелил виски в пивной бокал, добавив вторую порцию льда. Получив его в руку, не смутившись, Майкл уже более смиренной походкой подошёл к администратору, допившему свой шоколад; он, как всегда, наводит порядок за своей стойкой. Майкл попросил самый демократичный номер.

На что Пьер дал ему ключи от номера 28, -«С видом на переулок», – и попросил об одной маленькой просьбе: не пить в коридорах, дабы не замазать новые ковры. – "Новые?" сам у себя спросил Майкл, и аккуратно опустил взгляд под каёмку оправы. Затем спросил уже в слух:

– Новые?

– Да, им всего десять лет – это отличный винтаж. Вы не представляете, что с вещами делает своевременное наблюдение и хорошая химчистка! И вообще, не зря я десять лет назад купил их. Одна фабрика закрывалась, и они продавали ковры везде, где было только можно, вы не представляете в каких удивительных местах я только не находил их. Ну вот можно сказать я и украсил этот шикарный отель, – «Да, всё можно сделать новым если назвать это словом винтаж», – Майкл ухмыльнулся, что не понравилось Пьеру и он повёл глазами вбок и вверх.

– А в номере этого шикарного отеля пить то можно?

– Да, но аккуратно, там тоже хорошая мебель.

– А её вы когда покупали?

– Почти вчера, пять лет назад! На аукционе были отличные цены! – О эти воспоминания. Знаете, подобрать предмет интерьера в цвет очень сложно, но более того важны и тактильные ощущения. Вы слышали какой приятный звук издают ваши ботинки, когда вы идёте по нашим коврам? Нет не идёте, парите! По нашим коврам человек может только парить!

– Звук?

– Да, когда будите идти обратите внимание, это даже не звук – это, это мелодия! Но расслышать можно только если вы в туфлях или в ботинках с тяжелой и плотной подошвой. К сожалению, нынче большинство предпочитает более лёгкую обувь, но как вижу у Вас есть вкус.

Услышав комплимент, Майкл заёрзал плечами и выровнялся.

– Обязательно прислушаюсь. Но всё же вопрос: за что я плачу, могу я поинтересоваться? Мебель с аукциона, в коридорах пить нельзя, да и бурбон у вас так себе, кстати и вода тоже не очень. В добавок к этому приличная цена за номер с видом на переулок.

– Знаете, мы не держимся за клиентов, – уверенно ответил Пьер. Видимо его задело, на сегодня лимит его терпения уже исчерпан Мелори. А он терпеть не может критику, касающуюся их сервиса и заведения в целом. Он любит отель всем сердцем, вкладывает в него душу, от чего его ценность для него феноменальна. Он не просто работает в нём, он живёт им и знает его историю, он помнит всех занимательных гостей, что они пили, какая была погода, в каких креслах сидели, а главное что это за кресла (в плоть от материала до страны производства) всё вокруг для него одна большая история к которой он относится ревностно и не позволяет даже намёка на то, что с этим местом, как и со всей его историей, что-то не так. Да, такой сильной любовью он привязан к нему, сказать больше, он искренне считает «Paradi» лучшим отелем в городе, и недоумевает, почему последние годы так мало посетителей, ссылаясь на испорченные вкусы нового поколения.

Майкла, конечно, это ошарашило, но стараться снизить и так маленькую цену он не стал (но попытаться стоило). Пьер терпеливо улыбнулся, разбавил атмосферу парой вежливых формальностей на французском, который он знает лишь немного, а акцент имитирует. После, рассказал, как добраться до номера.

Преодолевши первые пару ступенек, Майкл оглянулся и посмотрел на всё также одиноко стоящий чемодан. Затем посмотрел на администратора – тот по-французски улыбнулся. Затем перекинул взгляд на бармена и убедившись, что тот тоже поймал его взгляд, перевел его обратно на чемодан. На что Джо, видимо сообразив, крикнул:

– Вы видимо забыли вещи! – воскликнул он и по-простецки подбежал к двери и как бы ещё извиняясь за воду в виски подтащил его к ступеням. И учтиво улыбнувшись, повернулся в сторону бара, чем привёл Майкла в замешательство – на таких эмоциональных качелях он ещё не катался. Он обратно посмотрел на Пьера, который отрепетировано кивнул ему. Майкл быстро окинул взглядом холл, где ранее сидела Мелори, убедился, что его очередное фиаско никто не заметил. Он привык что во всех заведениях сферы обслуживания ему пытаются угодить, стараясь сгладить даже самые нелепые претензии, и всё ради того, чтобы гость чувствовал себя лучше. Но в этот день, ни он, а сервис, впервые поимел его и поимел очень неприятно. А самое главное, все ведут себя так, словно так и должно быть. И в голосе Пьера и во взгляде Бармена он не нашёл и доли мысли о том, что может быть по-другому. Более того, они сами не в меньшем замешательстве чем Майкл и также непонимающе переглянулись между собой: "Ну иди ты уже".

Поняв безысходность, он поднял чемодан и, допив одним тяжелым глотком виски, оставил бокал на пред лестничным столике. Кивнув уже уставшему от медлительного гостя Пьеру, – "Почему он вечно кивает, что это значит – он болен?"-, он стал подниматься по мощной лестнице к себе на этаж, отправляя звук своих подошв эхом прямо через входную дверь, которую не прикрыл до конца. Пьер, почуяв сквозняк, подошёл прикрыть её, затем немного цокнул. В отеле тихо, в общем зале горит камин (Мелори попросила его зажечь для уюта; в былые времена он собирал огромное количество гостей за разговором).

Не став задерживаться на воспоминаниях, Пьер лишь окинул быстрым взглядом старые фотографии, развешанные по стенам. На них минувшие года, и множество гостей, звёзд, когда-то посетивших его любимый отель. Пьер вздохнул и вернулся к своему рабочему месту.