# #ЩукаДляМажора

Виталий Сейдов

Они купили всё для настоящей жизни: спиннинги за ползарплаты, розовую доску для селфи и решимость найти себя. Трое успешных москвичей едут в карельскую тайгу на цифровой детокс, чтобы поймать не щуку, а ускользающий смысл. Но природа не читает бизнес-планов.

Романтичная вылазка оборачивается борьбой не только с холодом, но и с собой. Без связи, в мокрых тапках и со сгоревшими айфонами они ловят только одно – самих себя в ловушке собственных иллюзий.

А в безмолвии леса их ждёт самый страшный выбор. Не с медведем, а с идеальным продуктом для поколения выгорания – цифровой капитуляцией. Стоит ли бороться, когда можно подписаться на вечный покой?

«#ЩукаДляМажора» – безумно смешная и пронзительно честная книга о нас. Это «Бойцовский клуб» для тех, чья главная битва – с удобным предложением сдаться по самой выгодной цене.

## Часть 1. АкваЩУКАриум.

### Глава 1. Офисный планктон против таёжного крокодила.

– За новую веху в нашем бездарном и прекрасном братстве! – громогласно провозгласил Миша. Он поднял бокал так торжественно, будто в нём не тёмное пиво, а кровь поверженного конкурента. – За то, что мы пережили ещё одну неделю российского бизнеса! И мой автопрокат всё ещё на плаву!

Михаил Маркович, вальяжный и успешный владелец сети автопроката, развалился в кресле своего роскошного офиса. Со школьных лет он сохранил талант создавать вокруг себя атмосферу дешёвого, но искреннего праздника. За его спиной в панорамном окне застыли стеклянные башни Москва-Сити – ослепительный символ успеха, который он с гордостью демонстрировал. Хотя в последнее время всё чаще ловил себя на мысли, что эти небоскрёбы похожи на гигантский хрустальный поминальный комплекс. Блестящий, холодный и бездушный. Как аквариум для очень дорогих и очень уставших рыбок.

– Аминь, – безразлично бросил Димон, не отрываясь от экрана смартфона. Он выстраивал ракурс. Чтобы в кадр попали его новые швейцарские часы, бокал с модным пивом и – «случайно» – панорама заката над столицей. Выросший из статуса школьного красавчика во владельца престижного фитнес-центра, он по-прежнему купался во внимании. Просто теперь его окружали не одноклассницы, а состоявшиеся женщины, которые могли купить абонемент на год вперёд, не глядя в прайс. – Пять минут на сторис, и можно жить дальше. А жизнь, между прочим, – это контент. Надо его курировать, – отчеканил он, ловя идеальный свет.

– Это не «аминь», это тост, – не выдержал Стёпа. Он поправил очки в роговой оправе и отодвинул от себя планшет, где графики доходности падали круче, чем скалолазы без страховки. – И если уж на то пошло, твои «активы»… – он кивнул на часы Димона, – в этой инсталляции выглядят куда убедительнее, чем финансовый отчёт твоего фитнес-центра за последний квартал. Тот самый, что я только что проанализировал.

Так было всегда. Ещё в школе Стёпа, ботаник-отличник, был их мозгом. Его тетради спасали Мишу и Димона перед контрольными. Теперь, как их финансовый аналитик, он выполнял ту же роль: не давал этому шаткому союзу нарцисса и оптимиста развалиться. Его мир – цифры, прогнозы, управляемые риски. Где у всего есть цена. И где главной угрозой всегда были они сами.

– Стёпыч, не начинай, – взмолился Миша, делая страдальческое лицо. – Пятница! Впереди выходные! Твой мозг должен быть занят продумыванием маршрута до лучшего паба на Патриках, а не вскрытием чёрной дыры в наших балансах. Они и так каждый квартал расширяются, как моя талия от пятничных посиделок.

– Маршрут уже проложен, – Стёпа пододвинул планшет ближе и взглянул на экран. – С учётом текущих пробок и вероятности ДТП на Садовом, мы будем там через двадцать семь минут. Но если Димон снова будет делать селфи за рулём, прибавляйте десять. И ещё пять, если решит выложить их прямо в движении. И семь, если он, как в прошлый раз, попытается снять бьюти-ролик про то, как его ресницы красиво колышутся на сквозняке от кондиционера.

– Отлично! – Миша тут же отхлебнул из бокала, будто отдавая дань ритуалу, и деловито поставил его на стол. – Всё, выдвигаемся. Успеем до вечернего аншлага. Я в прошлый раз чуть не подрался с каким-то мажором из соседнего офиса! – Он самодовольно постучал себя в грудь. – Этот напыщенный павлин пытался отжать наш столик. Пришлось напомнить, что я здесь не просто так пиво пью. Моя подпись красуется на одной из бочек в подвале – я спонсировал запуск их последней крафтовой линейки. Так что мой столик – это моя крепость!

Их дружба держалась на простом правиле: в пятницу они сбрасывали шкуры успешных предпринимателей, как старую кожу, чтобы на пару часов снова стать просто Мишей, Димоном и Стёпой – гремучей смесью, взрывавшейся от любой искры. Особенно от пива.

«Пивная хижина» на Патриках встретила их громкой музыкой и гулом голосов – стандартным саундтреком пятничного побега из реальности. Они устроились в углу, заказали первую порцию, и Димон сразу же принялся делать селфи с подписью: «Пятничный настрой. Только правильная компания и правильный градус. #настоящиемужики #пиво #братство».

– Ну вот, совсем другое дело, – удовлетворённо выдохнул Миша, залпом опустошая половину бокала. – Отдохнуть после тяжёлой недели надо с умом. Не то что в ваших духотных спортзалах, Димыч. Настоящая мужская релаксация – это когда ты не потеешь, а усваиваешь!

– В моём «духотном спортзале», – парировал Димон, не отрываясь от смартфона, где его последнее селфи уже собирало лайки, – месячный абонемент стоит как три твои вечерние посиделки здесь. И это инвестиция в здоровье, а не в цирроз печени и пустые разговоры.

– Ребята, давайте лучше просто пить, – вмешался Стёпа, уже чувствуя знакомую усталость от их вечных препирательств. – Согласно моим наблюдениям, после второй кружки ваш КПД в спорах падает ниже нуля, а раздражительность растёт в геометрической прогрессии. После третьей вы оба начнёте рассказывать, как изменили бы мир, если бы вас кто-то слушал. После четвёртой – плакать. Я не хочу сегодня вас утешать. У меня своя ипотека.

– Согласен! – Миша поднял бокал, уже слегка покачиваясь, хотя выпил всего полтора. – За то, чтобы выходные начались без эксцессов! В смысле – без рабочих звонков, отчётов и…

Он не договорил.

Над барной стойкой, на большом плазменном экране между повторами футбольных матчей и рекламой пива, появился бородатый мужик с телосложением медведя-гризли. Он стоял по колено в чёрной воде карельского озера и одной левой, без видимого усилия, вытаскивал щуку размером с бампер Mercedes GLC. Челюсть рыбины хлопала о воздух с таким звуком, будто ломались судьбы.

– Ну ты глянь! – Миша указал пальцем на экран так резко, что чуть не опрокинул бокал. Его глаза загорелись знакомым ещё со школьных лет огнём безумной идеи. – Это ж Карелия! Настоящая мужская романтика! Никаких тебе отчётов, планов, KPI! Только природа, тишина и зверь такой, что дух захватывает!

Ролик набирал просмотры. Рыболов-блогер с позывным «Рыбослав» эмоционально рассказывал, что рыба здесь буквально кидается на голые крючки, а в перерыве между поклёвками он за полчаса насобирал шесть огромных корзин «маленьких, но плотненьких, как кулачки младенца, боровичков».

– Стёпка, – Миша повернулся к другу, лицо его сияло, как у пророка, узревшего истину после нескольких бокалов пива, – сколько до этого озера по навигатору?

Стёпа вздохнул так, будто его попросили рассчитать бюджет полёта на Марс на воздушных шариках. Отложил смартфон, и его пальцы привычно залетали по экрану планшета.

– По самому оптимистичному маршруту – ровно тысяча семнадцать километров, – отчеканил он. – До условного берега. А до того острова – ещё около часа на вёслах по ледяной воде. – Он поднял взгляд на друзей, и в его глазах читался весь холод цифр и здравого смысла. – Если перевести наш гипотетический поход на язык фактов, это аналог полёта на Луну на воздушном шаре, сделанном из старых футболок и надежды. Шансы не нулевые, но они заставят плакать любого, кто знаком с законами физики. И медвежьими повадками. А медведь там, согласно отрывочным данным, – не символ, а биологический вид. Хищный. С зубами и когтями. В отличие от нас.

– Стёп, хватит уже свои матрицы считать! – воодушевлённо перебил его Миша, размахивая руками. – Мы тут в этих бетонных джунглях задыхаемся! Нам нужна встряска, как в старые добрые! Природа! Адреналин! Представь, мы вернёмся с таким уловом века, что все бары на Патриках обзавидуются! Наш столик станет легендарным! Нас будут узнавать! Мы станем теми самыми мужиками, которые…

– Ну, если про грибы… – Димон, наконец оторвавшись от телефона, снизошёл до разговора. – Это уже звучит трендово. Эко-продукты, правильное питание, детокс. Девчонки с ума сойдут от таких фото. Только я свою протеиновую смесь с собой возьму. И личного тренера в онлайн-режиме, чтобы не терять форму. Можно на фоне палатки делать короткие воркаут-ролики. «Занимаюсь в тайге, пока вы сидите в душных офисах».

– И камеру с дроном, – добавил он мечтательно. – Чтобы снять всё в 4К. Это же готовый контент на месяц вперёд! #дикаяприрода #настоящиймужчина #проснулсясебянашёл #детоксдлядуши…

Стёпа покачал головой. Его пальцы вновь заметались по экрану – он искал не десять доводов, а один, убийственный. И нашёл их аж двадцать.

– Абсурд, – процедил он. – Чистейшей воды безумие. Тысяча километров на север, чтобы добровольно замерзать, мокнуть и кормить комаров, которые, уверяю вас, не оценят ни ваш статус, ни ваши новые кроссовки. Сознание тут же выстроило готовый список рисков. Вероятность заблудиться – 35 %, получить пищевое отравление – 20 %, встретиться с медведем – 5 %. А вероятность того, что Димон уронит телефон в озеро, стремится к ста процентам. И это я ещё не посчитал шансы, что Миша, пытаясь открыть консервы «тушёнка по-домашнему» тактическим ножом, вскроет себе артерию.

Он собрался с духом, чтобы выдать вслух всю эту статистику и окончательно похоронить бредовую идею… Но тут его взгляд скользнул по сияющему лицу Миши, по самодовольной ухмылке Димона, который уже делал селфи, ловя в кадр экран с «Рыбославом».

«Посмотри на них, – подумал Стёпа. – Они и правда верят. Уже там, в своих мечтах – герои, а не заложники. Заложники, у которых седеют виски от графиков, обязанных ползти вверх. И от страха, что однажды этот рост – кончится.

А я? Что я делаю в эти пятницы? Сижу, считаю их цифры – до копейки, до последнего нуля в отчёте и продумываю маршруты из одного бара в другой. Как лучший в мире проводник по самому короткому пути от точки «А» до той же самой точки «А». Моя жизнь превратилась в таблицу Excel, где все ячейки защищены от изменений. Никаких всплесков, только статистическая погрешность. Я могу с точностью до копейки сказать, сколько мы потратим в этом пабе. Но понятия не имею, что чувствует человек, который одной левой выдёргивает из воды такую щуку. Просто потому, что может.

Может быть, именно этого мне и не хватает – не знать наперёд. Не рассчитывать. Просто сделать. Один раз в жизни. Пусть даже это будет самой глупой ошибкой. Хотя бы она будет МОЕЙ ошибкой, а не погрешностью в таблице.»

Он посмотрел на «Рыбослава», который, смеясь, одним движением отправлял очередную серебристую тушку в садок. Не для квартального отчёта. Не для одобрения акционеров. Просто потому, что хотел.

И в этот момент Стёпе, всегда стоявшему на якоре логики, до смерти захотелось почувствовать, как этот якорь срывает с места, увлекая в полную неизвестность. Возможно, это и есть тот самый системный сбой, который нужен его отлаженной, но пресной жизни. Возможно, это единственный шанс сбежать из-за этого стекла, из этого хрустального гроба успеха, в котором они все добровольно сидят, покачиваясь в такт биржевым сводкам.

– Ладно, – неожиданно для всех, и в первую очередь для себя, сдался он. В глазах у него была не тень ностальгии, а твёрдая решимость человека, откладывающего калькулятор, чтобы схватить весло. – Но страховку я оформляю. Полную. На случай, если медведю не понравятся ваши шутки. И палатку выбираю лично. Без обсуждений.

– Вот и отлично! – Миша ударил кулаком по столу, и бокалы звякнули, как колокола, возвещающие начало Великой Глупости. – Решено! Заказываем снаряжение! Всё самое навороченное! Мы должны быть готовы ко всему, даже к встрече с тем самым медведем! За щуку размером с акулу!

Их пятничный вечер в пабе превратился в планерку. В подготовку к великому и ужасному карельскому походу. Точнее, в три параллельных процесса.


Миша с упоением гуглил «самые зубастые спиннинги для начинающих мегалодонов».


Димон составлял список экипировки в приложении для дизайнерских шопинг-листов «со 100% попаданием в палитру осеннего леса и возможностью сделать годный контент».


А Стёпа, взяв на себя роль протокола, фиксировал нарастающее безумие в отдельную папку «Карелия. Калькуляция краха (версия 1.0)».

– Так, – сказал Миша, отрываясь от экрана, где мужчина с бородой по пояс размахивал спиннингом, похожим на орудие пыток. – Берём три непромокаемых чехла для документов, два GPS-трекера и портативную солнечную панель. Стёпа, добавь в смету.

– Портативная солнечная панель добавлена, – монотонно отозвался Стёпа, печатая. – В графу «Расходы на паранойю и иллюзию контроля в условиях тотального отсутствия солнца в карельской тайге в конце сентября».

– А я вот думаю, – включился Димон, разглядывая фото спального мешка в цвете «пыльная милитари-ностальгия». – Может, взять вместо этого нечто в кислотно-зелёном? Или ярко-оранжевом? Для контента же. Чтобы я на фоне унылого леса как неоновая бабочка порхал!

– Димон, – мягко прервал его Стёпа, не поднимая глаз. – Ты представляешь, как будет выглядеть охотник или, не дай бог, медведь, увидев в лесу твою неоновую бабочку? Как идеальная мишень. Я вношу в графу «Расходы на критическое повышение заметности для естественного отбора». Палатку, кстати, тоже берём цвета «мокрой земли и отчаяния». Чтобы сливаться.

– Ладно, ладно, – сдался Димон. – Беру хаки. Но кроссовки всё равно беру лимитированные. Белые. Это мой trademark. Они должны кричать о моей индивидуальности даже в болоте.

Стёпа лишь тяжело вздохнул и добавил в список новую позицию: «Отбеливатель для кроссовок после карельских болот – 5 л. Вероятность использования – 0 %. Вероятность того, что они станут коричневыми навсегда – 100 %».

Миша тем временем уже смотрел видео про то, как разжечь костёр мокрой спичкой в ураган, используя только силу духа и кору берёзы.

– Ребята, я только что понял! Нам же нужны ножи! Настоящие, шведской стали! Чтобы и ветку обрубить, и консервы открыть, и… ну, мало ли что! Вдруг придётся вырезать себе аппендицит в полевых условиях!

– Миш, – Стёпа наконец поднял на него взгляд. – Ты в жизни консервную банку открывал не то что ножом – обычной консервной открывалкой? У тебя дома встроенная кухня с сенсорным управлением и голосовым помощником, которого ты зовёшь «Алисой» и с которым иногда ругаешься из-за того, что она неправильно поняла запрос «включи расслабляющий джаз».

– Не в этом дело! – воскликнул Миша, размахивая руками. – Важен символизм! Мужчина в тайге должен чувствовать себя… мужчиной! Настоящим! А не офисным планктоном, которого засасывает в воронку ежедневных созвонов!

– В графу «Расходы на символизм и компенсацию идентичности» внесён тактический нож, – безразлично констатировал Стёпа. – Напоминаю, что это уже третья позиция в этой категории после титановой кружки «для настоящих мужей тайги» и набора выживания в стиле «Беар Гриллс». Который, как я подозреваю, ты потом подаришь своему племяннику на день рождения, чтобы он тоже почувствовал себя мужчиной. Пока сидит дома на горшке.

«И это только начало, – с горьким предчувствием подумал Стёпа, переводя взгляд на свой планшет, где итоговая сумма росла с пугающей скоростью. – Сейчас мы покупаем не снаряжение, а красивую сказку о самих себе. Дорогое кино, где мы – герои. Но фильмы имеют свойство заканчиваться. И зрители – расходиться. Интересно, что будет, когда погаснет проектор и мы останемся в темноте, в холодной палатке, с этим самым тактическим ножом и полным отсутствием навыков, как им пользоваться?»

Он уже полчаса безуспешно пытался решить главную логистическую задачу – аренду лодки. «Рыбослав» в своём ролике бодро заявил: «Лодку у местных на месте возьмёте, вопросы решаются по-свойски!» На практике это означало полное отсутствие в интернете не только объявлений, но и сайтов с отзывами. А главное – возможности внесения предоплаты. Одна лишь смутная перспектива торговаться на берегу с неким «дядей Петя», чьё существование не подтверждено ни одним цифровым следом, кроме слов «Рыбослава».

– По лодке вопрос пока висит в воздухе, – вслух сообщил Стёпа, чувствуя, как его внутренний аналитик бьётся в истерике. – Судя по косвенным данным, арендуем её по прибытии. Методом тыка и надежды на русский авось. Который, согласно моей статистике, подводит в 78 % случаев, не считая ситуаций, связанных с ГИБДД.

– Идеально! – обрадовался Миша. – Настоящий экспромт! По-другому в таких местах и нельзя! Всё по велению души! Как в старые добрые времена, когда наши деды шли в тайгу с одним топором и мешком картошки!

– Это не экспромт, – поправил его Стёпа. – Это лотерея, где все билеты – проигрышные, но один – счастливый билет прямо в больницу. Но, возможно, нам повезёт, и дядя Петя окажется адекватным предпринимателем, а не владельцем дырявого корыта, как и всё остальное в этом щучьем раю. Впрочем, статистики по адекватности дядь Петь в том районе у меня тоже нет. Как и статистики по выживаемости городских идиотов в условиях карельской осени.

Чтобы хоть как-то компенсировать этот риск, Стёпа уделил особое внимание выбору палатки. Миша предлагал взять «лёгкую и компактную, чтобы не таскать лишнее», но Стёпа настоял на модели «Антарктида-Противоураган» – четырёхместной, с надувными стенами и полом, способной, по заверению производителя, выдержать падение небольшого дерева, ударную волну от взрыва и депрессию офисного работника.

– Мы что, на ПМЖ туда едем? – удивился Миша, глядя на фото шатра, больше похожего на переносной бункер для ядерной войны. – Это же не палатка, это резиденция! Нас там медведь примет за военную базу и нанесёт превентивный удар!

– План-минимум – не ночевать, – парировал Стёпа, уже уставший объяснять очевидное. – План-максимум – не замёрзнуть насмерть и не быть съеденными заживо, если план-минимум, как это обычно бывает в наших начинаниях, благополучно провалится. Это называется «управление рисками». Я, кажется, уже где-то это говорил. Примерно тогда же, когда объяснял, почему не стоит вкладывать все деньги в криптовалюту.

Он не стал добавлять, что мысль о возможности такой ночёвки вызывала у него тихий ужас. Но если уж это случится, они будут отсиживаться в самой прочной крепости, какую только можно купить за деньги.

Но Миша уже не слушал, заказав на всех троих по очередной порции пива – «для финальной синхронизации сознаний перед стартом».

– За успех нашей авантюры! – провозгласил он, и в его глазах плясали безумные огоньки непотопляемого оптимизма. – За щуку размером с акулу и за нас, которые вернутся другими! Настоящими!

Стёпа отпил из своего бокала, глядя на двух друзей. Они ещё даже не выехали из Москвы, а уже мысленно спустили на снаряжение сумму, которой хватило бы на роскошный отдых на Бали со всеми включёнными удовольствиями. Всё ради иллюзии, что они могут купить себе навыки, купить приключение, купить само преображение. Он чувствовал себя казначеем, который выдаёт деньги сумасшедшим на покупку облаков. Но что-то внутри него, давно молчавшее, вдруг шевельнулось в предвкушении. Может быть, это было чувство свободы от этих самых цифр. Или начало конца всего, что он считал своей жизнью. Или просто пиво было слишком крепким…

Через несколько часов они вышли из паба на прохладный московский воздух, который после духоты бара казался почти таёжным.

На тротуаре Миша, держась за фонарный столб, как заправский мим, рисовал в воздухе контуры щуки-монстра. Димон, смеясь и покачиваясь, снимал его для сторис под хохот проходящих мимо девушек. Стёпа стоял чуть впереди, глядя в пустоту над крышами.

Под ногой у него хрустнул раздавленный пластиковый стаканчик – ярко-жёлтый, городской мусор. Он не глядя отшвырнул его в сторону урны. Не попал.

Там, над горизонтом, холодно сияли огни Москва-Сити. Теперь они казались ему не поминальным комплексом – гигантским, роскошным аквариумом с идеальным климат-контролем. И он только что добровольно сделал первый шаг, чтобы из него выпрыгнуть в грязную, холодную, непредсказуемую воду, где плавали настоящие щуки. И, возможно, крокодилы.

Город гудел вокруг, живя своей вечной, неостанавливающейся жизнью. А они трое уже плыли по её течению к своему странному, абсурдному и необходимому острову. Стёпа впервые за много лет не проверял вечерний курс доллара. Он уже купил билет. Не к щуке. К себе. Или к тому, что от него останется, когда с него снимут все эти навороченные, непромокаемые, бессмысленно дорогие слои городской идентичности.

«Интересно, сколько стоит билет в один конец из хрустального аквариума? – мысленно прикинул он, глядя на светящиеся башни. – Судя по списку в планшете – целое состояние. Но, возможно, это единственный товар, который нельзя купить. Его можно только получить… Или проиграть. Похоже, мы идём ставить на кон всё, что у нас есть. И чего у нас нет.»

Они ещё не знали, что их лодка с самого начала даёт течь.

## Глава 2. Снаряжение для Звезды Смерти, или Шопинг-трип обречённых.

Если бы Стёпин мозг был физическим предметом, в это утро он напоминал бы зависший процессор – при любой попытке мысли он выдавал синий экран. Виноват был не столько вчерашний вечер, сколько звонок Миши в восемь утра, прорезавший сон, как бензопила пень:

– Степан! Подъём! Поехали затовариваться!

– За… чем? – выдавил Стёпа, пытаясь понять, говорит ли Миша русским языком или это последствия ночного кошмара.

– За атмосферой, брат! За образами! За тем, что отделяет мужчину от мешка с костями в лесу! Я уже на пути, заезжаю за Димоном. Через час буду у тебя под домом.

«Залезай, герой!» – рявкнул Миша, который и в девять утра выглядел как человек, только что выигравший теннисный турнир. – Поехали в храм!

Их первой остановкой стал гипермаркет «Всё Для Суровых Мужчин» – кафедральный собор выживальщиков. Воздух здесь был многослойным и приторным. Верхние ноты – дорогой резины и пропитки, средние – воска для обуви и нового синдепона. А подложка состояла из несбыточных мечтаний. Они пахли, как новая нейлоновая ткань: синтетически и обманчиво.

Через пять минут у каждого в руках была своя тележка. Миша взял побольше, с надувными колёсами. Димон выбрал модель поаккуратнее, с мягким ходом. Стёпа шёл сзади, как интендант обречённой армии, с планшетом вместо карты сражения. Везде, в проходах между стеллажами, висели огромные, слегка искажающие зеркала в рамах под «ретро-сталь». Надпись на табличке у входа гласила: «Не спрашивай, сможешь ли ты. Спроси, сколько это стоит – и стань тем, кем хочешь быть».

– Вот это да! – Миша, словно ребёнок, которого выпустили в оружейную лавку с кредиткой министра обороны, замер у стеллажа со спиннингами. В зеркале напротив отражался его силуэт – раздутый от восторга, но почему-то казавшийся меньше, чем в жизни. – Смотри, «Титан-Х2»! Согласно описанию, его леска может удержать подводную лодку на приколе! Берём три! По одному на каждого, чтобы не ссориться!

– Миш, – попытался вставить слово Стёпа, загружая в приложение на планшете таблицу с колонками «Вес», «Габариты» и «Коэффициент идиотизма покупки». Он поймал в зеркале своё отражение: человек в очках, сжавший планшет как щит. – Наш сценарий подразумевает ловлю рыбы, а не морскую блокаду. Это тактическое излишество. И, к сведению, цена одного такого удилища равна средней зарплате твоего менеджера за два месяца.

– В природе всё может пригодиться! – парировал Миша, уже хватая с полки набор титановых карабинов, которые могли бы удержать на весу легковой автомобиль. – Эх, Стёпка, ты не понимаешь духа авантюры! Мы же не на пикник с шашлыками едем! Мы идём на войну со стихией, а на войне – все средства хороши! Представляешь, если лодка перевернётся? Мы пристегнёмся к ней этими карабинами и будем плыть, как буйки! Непотопляемые!

Тем временем Димон совершал свой марш-бросок по отделу одежды, прикладывая куртки к груди и критически оценивая своё отражение в зеркале, как модельер перед показом. Он ловил ракурс.

– Этот камуфляж, – с умным видом изрёк он, показывая пальцем на куртку «берсерк» цвета «гнилой болот», – абсолютно конфликтует с моим цветотипом «летняя ясность». Он делает лицо землистым, а ведь мне ещё в кадре надо быть. Это цвет безнадёги, Стёп. Цвет офисных стен в пять вечера сентября. Я не за тем туда еду, чтобы снова его надеть.

– Димон, цель камуфляжа – слиться с окружающей средой, а не выиграть конкурс «Мистер Тайга», – заметил Стёпа, с тоской глядя на ценник, где количество нулей вызывало приступ лёгкой паники. – Слияние предполагает незаметность.

– А я и хочу слиться! – оживился Димон, поворачиваясь к зеркалу вполоборота, чтобы поймать выгодный свет. – Слиться с топовым контентом! Если я буду на фото как мешок с картошкой в грязи, кто станет ставить лайки? Правильно, только моя мама и бабушка! А без лайков нет вовлечённости, а без вовлечённости – спонсорской поддержки. У меня, между прочим, на кону партнёрство с брендом спортивной экипировки. Мой личный имидж не должен пострадать из-за какой-то… биомассы.

– Коллеги, а что насчёт этого? – Миша, тем временем, обнаружил полку с походными грелками. Его глаза расширились, словно он разглядывал схемы запуска ракеты. В зеркале позади его энтузиазм выглядел почти маниакальным. – Берём с собой десяток. Штук пять электрических, от пауэрбанка, и пять химических – на всякий случай ледникового периода.

– На всякий случай чего? – насторожился Стёпа, чувствуя, как по спине пробегает холодная струйка предчувствия. – У нас по прогнозу +10 днём. Мы едем в Карелию в середине сентября, а не на покорение Эвереста в январе.

– А ночью-то? А если влажность? А если нас застигнет внезапное глобальное похолодание? – с непоколебимой уверенностью парировал Миша. – Я читал, что правильная терморегуляция – залог успешного выживания! Мы должны быть готовы к смене трёх климатических поясов в пределах одной поляны! Это базис!

Стёпа, не находя слов, просто добавил в таблицу строчку: «Тактический обогрев московского эго – пункт не подлежит обсуждению. Шансы на использование – ниже статистической погрешности».

В этот момент к ним, словно коршун, почуявший раненую добычу, примчался энергичный продавец с сединой на висках и тележкой, на которой красовался прибор, напоминающий то ли блендер, то ли старинный патефон.

– Господа, вижу, экипируетесь серьёзно! В лес? – без предисловий начал он, сияя белозубой улыбкой, отточенной на тысячах таких же встреч. – Тогда вам точно не хватает главного! Представляю «Ручеёк-Эко» – портативную мини-ГЭС! Работает от любого водного потока глубиной от десяти сантиметров! Заряжает все гаджеты, питает LED-лампы! Представьте: у вас в палатке – полноценный медиацентр с подсветкой! Розетка в глухой тайге!

Миша, чьи глаза всегда загорались при словах «гаджет» и «медиацентр», уже потянулся к блестящему корпусу. В зеркале его рука казалась рукой алхимика, тянущейся к философскому камню.

– Ого! Это же… это же гениально! Мы сможем обвесить палатку гирляндой! Создать правильную атмосферу для вечерних…

– Нет, – чётко и громко перебил Стёпа, делая шаг между Мишей и продавцом. Его голос, обычно звучавший устало или раздражённо, внезапно приобрёл стальные нотки, заставившие продавца на миг отступить. – Спасибо, не надо. Если понадобится, мы подойдём сами.

Продавец, привыкший, что его напор сметает любые возражения, на секунду опешил. Его взгляд метнулся к Мише – к самому щедрому и восторженному, но тот лишь пожал плечами, глядя на Стёпу. Тогда продавец перевёл взгляд на Димона, ища поддержки у самого стильного.

Димон, оценив кейс прибора взглядом профессионала, брезгливо сморщился.

– Да, нет, не надо, – поддержал он Стёпу, кивая на «Ручеёк». – Смотри, какой кейс… пластик глянцевый, но окантовка дешёвая. Царапины сразу будут видны. И цвет… простите, это что, «уныние хаки»? Даже не пантон. Это провал. Нее, не катит.

Продавец, получив двойной отпор по непонятным ему эстетико-техническим соображениям, только развёл руками и откатил свою тележку прочь, бормоча что-то про «уникальное предложение» и «заблуждения клиентов».

Миша некоторое время с тоской смотрел ему вслед, но, поймав каменный взгляд Стёпы, только вздохнул: «Ладно, ладно… без гирлянд…» И тут же отвлёкся на соседний стеллаж, как ребёнок на новую игрушку.

Далее их путь лежал через отдел палаток. Здесь Мишу ждал настоящий экстаз.

– Смотрите! Палатка «Альпийский Эдельвейс»! – он указал на изящную двухместную палатку в фиолетово-серебристых тонах, больше похожую на арт-объект для фестиваля современного искусства. – Весит всего полтора килограмма! Вместе с этой «Полярной Совой» – и у нас будет по личному пространству! Как в хорошем отеле!

Стёпа, услышав это, поперхнулся воздухом. В зеркале его лицо исказила гримаса немого вопроса.

– Ещё… ДВЕ палатки? – его голос дрогнул, а палец, указывающий на планшет, задрожал от напряжения. – Миш, ты забыл? Я уже заказал «Антарктиду»! Нас трое. В ней всем хватит места с запасом на случай, если мы решим взять с собой струнный квартет!

– А что такое? – искренне удивился Миша, разглядывая своё отражение в блестящем куполе палатки. – «Антарктида» – это наш общий штаб, мозговой центр, командный пункт! А эти – для уединения! Я, например, люблю по утрам делать медитацию на щучьи темы в абсолютной тишине. Димон – свои… селфи-ритуалы. А ты – свои таблицы. Представляешь, как мы друг друга с ума сведём в одной палатке? Это же нарушение личных границ в экстремальных условиях!

– Но ВЕС! – взмолился Стёпа, показывая ладонью на экран, где цифры уже давно сошли с ума. – «Антарктида» сама по себе тридцать шесть кило! Плюс две этих – ещё шесть! Это же не поход, это логистический коллапс! Мы же пешком часть пути будем идти!

– Называй как хочешь, а я называю это инвестицией в ментальный комфорт в условиях повышенного стресса! – объявил Миша и уже небрежным жестом отправил обе палатки в тележку, которая от этого накренилась, словно тонущая шлюпка.

– Отлично, – пробормотал Стёпа. – Теперь у нас есть штаб-квартира, два личных номера «люкс» и общий вес в категории «неподъёмно». Превосходно.

– О! А это нам точно пригодится! – Димон, оторвавшись от примерки куртки цвета «горчичный яд» (в итоге он выбрал оливковую, «как у того актёра в том шпионском триллере»), подошёл к стойке с компактными дронами. – Смотри, «Страж-Наблюдатель 4»! – он прочитал с коробки. – Автослежение за объектом, съёмка в 8К, вес – как у цифровой фотографии: сам невесо́м, но бесценен для контента. Берём сразу два – жалеть потом не будем!

– Зачем ДВА? – выдавил из себя Стёпа, чувствуя, как у него начинает дёргаться нижнее веко.

– Один – для съёмки моих ракурсов с высоты птичьего полёта, – терпеливо объяснил Димон, как младшему брату, любуясь в зеркало на своё профиль с дроном в руке. – А второй – для облёта окрестностей. Стратегическая разведка, понимаешь? Он не просто снимает. Он патрулирует периметр. Чтобы сразу найти самое живописное место для фотосессии. И медведей, конечно, заранее заметить. Если что – я первым увижу и создам контент… то есть предупрежу вас. Базовый сценарный план любого уважающего себя блогера-путешественника!

– Базовый план предполагает, что мы сначала не утонем и не замёрзнем, а потом будем снимать кино, – пробормотал Стёпа, но всё же добавил в свой финансовый план графу «Воздушная разведка и паническое бегство – бюджетный раздел для эстетов. Вероятность падения в озеро – высокая».

– Эй, технарь, а мы и о тебе позаботились! – вдруг оживился Миша, хватая с полки в отделе канцелярии яркий блокнот с котиком на обложке и набор ароматных гелевых ручек с запахом клубники. – Держи! Вдруг в тайге инета не будет. Сможешь свои таблички рисовать… или стихи писать о природе. Очень атмосферно! Настоящий Чехов в камуфляже!

Стёпа взял в руки блокнот, смотря на него так, будто ему вручили кусок радиоактивной породы.

– Спасибо, – выдавил он с ледяной вежливостью. – Как раз хватит места, чтобы записать: «Предсмертная записка. Виновны – идиотизм и гелевые ручки, которые на холоде замерзают». Хотя, учитывая наш темп расходов, до холодов мы можем и не дожить.

Апофеозом абсурда, как и предполагал Стёпа, стала сцена в отделе спортивного снаряжения. Димон, сияя, как дитя на утреннике, притащил к тележке коробку с SUP-доской ярко-розового цвета, от которой у Стёпы засвербело в глазах.

– Коллеги, это – гениально! – его голос дрожал от благоговения. Он повертел коробку, на боку которой красовалась надпись: «Инста-Глайд. Доска Последней Надежды». – Смотри, тут даже интегрированный держатель для селфи-палки! Представьте: раннее утро, туман над водой, и я… я скольжу по глади озера в позе воина! Кадры будут бесценные! Все фитнес-блогеры взвоют от зависти! Это же готовый клип, который взорвёт сеть!

Стёпа потёр виски, чувствуя приближение мигрени, которая обещала быть долгой и мучительной.

– В середине сентября? В Карелии? – уточнил он, смотря на коробку как на инопланетный артефакт, приземлившийся в их и без того перенасыщенную реальность. – Температура воды +5, если повезёт. Ты продержишься ровно до первой волны, после чего превратишься в розовое, очень стильное, но уже недвижимое имущество.

– Риск – благородное дело! – парировал Димон, уже мысленно примеряя неопреновый гидрокостюм. – Для контента можно и пострадать. Главное – успеть сделать селфи до гипотермии. Кадр будет просто легендарный! #ледянаябодрость #надволнами!

Миша смотрел на это с одобрением, как меценат на гениального, но не в меру эксцентричного художника.

– Поддерживаю! Настоящий исследователь должен быть готов ко всему. И к художественной съёмке – в первую очередь. Эстетика – это наше всё!

– Кстати, о съёмке! – Димон, словно вспомнив нечто важное, схватил со стеллажа водонепроницаемый чехол для смартфона. – Это маст-хэв! И… о, смотрите! Стабилизатор! Чтобы картинка была плавной, даже если меня будет колотить в ледяной воде в предсмертных судорогах. Зритель должен получать эстетическое удовольствие!

– Превосходная мысль! – поддержал Миша. – Мы же не дикари, чтобы трясущейся камерой снимать! Мы – цивилизованные люди, и даже наш гипотетический уход в ледяную пучину должен быть эстетичным, плавным и с хорошим звуком!

Стёпа молча представил, как Димон, синеющий от холода, с трясущимися руками пытается закрепить на доске стабилизатор, и почувствовал, как его вера в разумное будущее человечества тает быстрее, чем мороженое в сауне.

Лишь в одном вопросе их мнение сошлось – еда. Гастрономический отдел был разграблен с энтузиазмом орды варваров, нашедших супермаркет деликатесов. Сыры с благородной плесенью, испанские хамон, итальянская трюфельная паста, упаковки изысканных соусов и четыре ящика дорогущего пива – всё это летело в тележку, которую Миша уже с трудом толкал.

– Мишка, – с отчаянием в голосе произнёс Стёпа, – мы едем в лес, а не на гастрономический фестиваль в Милане! Нам нужны крупы, тушёнка, сухари… Элементарная, выживальческая еда, которая не испортится и даст энергию!

– Ну что ты, как неотёсанный мужлан! – возмутился Миша, глядя в зеркало на своё отражение – человека с бутылкой оливкового масла холодного отжима в каждой руке. – Мы же цивилизованные люди! После тяжёлого дня на природе так приятно выпить бокал хорошего пивка с пармезаном! Это создаёт атмосферу! Мы не будем уподобляться тем, кто жрёт одну тушёнку! Мы поднимем гастрономическую культуру карельской тайги до небес! Смирись… Это наш миссионерский долг!

Последней каплей, переполнившей чашу терпения Стёпы, стал консультант, предложивший им баллончик с медвежьим спреем.

– Рекомендую не пренебрегать, – сказал суровый мужчина со шрамом на лице и бородой, в которой, казалось, застряли воспоминания о всех медведях, которых он когда-либо видел. – В тех краях мишки в это время года бывают настроены… решительно. Очень активны, готовятся к зиме.

Миша посмотрел на него с лёгким презрением человека, познавшего дзен через прайс-листы.

– Что вы! Это же нарушение экобаланса и тонких вибраций места! – возмущённо воскликнул он. – Мы установим с мишкой ментальный раппорт через совместную медитацию и угощение пармезаном! Мы придём к нему с миром, с открытым сердцем и с хорошим дорогим пивом! Насилие – это последний аргумент дураков!

Димон же, покосившись на спрей, спросил с искренней заинтересованностью:

– А он… не сушит кожу? У меня сейчас очень деликатный уход. И нет ли у вас варианта с ароматом ванили или сандала? А то вдруг медведю тоже не понравится резкий химический запах… Мы же не хотим испортить ему обоняние перед спячкой.

На пути к кассе Мишу, словно магнитом, потянуло к полке с аксессуарами.

– О, смотрите! – воскликнул он, хватая три пары невероятно белых и мохнатых тапочек с надписью «Не буди в себе медведя». – Это же символ домашнего уюта в диких условиях! Чтобы в палатке чувствовать себя как дома. Ведь ментальный комфорт начинается с ног!

Стёпа, увидев это, просто закрыл лицо ладонью. Он исчерпал весь запас протестов. Он был теперь просто летописцем, хронистом грядущего фиаско. В зеркале напротив он увидел человека, прикрывшего глаза от реальности, и это было самое честное его отражение за весь день.

И вот наступил кульминационный момент оплаты. На кассе, когда кассирша, бледнея, трижды перепроверила сканер и вызвала менеджера, к ним подошёл сам управляющий, человек с лицом, видевшим всякое, но всё ещё способным удивляться человеческой изобретательности в области саморазрушения.

– Господа, – сказал он с почтительным трепетом, глядя на их гору снаряжения, – позвольте от лица магазина вручить вам наш фирменный подарок за столь… масштабную покупку. Набор настоящего выживальщика.

Он протянул Мише явно неказистый рюкзачок из плотного коричневого брезента, внутри которого лежали три комплекта простого серого термобелья, увесистое огниво, тент от дождя, упаковка нейлоновой верёвки и три обычных свистка.

– Вещи простые, но в походе могут пригодиться, – многозначительно добавил менеджер. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на жалость или, может быть, на знание, которое нельзя выразить словами.

– О, как мило! – обрадовался Миша, принимая подарок. – Спасибо! Вещичка пригодится для мелочей. Или для Стёпыча, чтобы он не потерял свой блокнотик с котиком!

Димон скептически покосился на простенькое бельё.

– Надеюсь, оно хоть дышит. И не колется. А то уж очень чувствительная у меня кожа.

Стёпа молча взял рюкзак из рук Миши. Пальцы наткнулись на застёжку – на ней были чужие, потёртые царапины. Не от производства. От пользования. Он расстегнул её одним движением – и его обдало запахом пыли, брезента и чего-то неуловимо простого. Не магазинного. Настоящего.

«Наконец-то что-то полезное», – едва слышно выдохнул он.

Он закинул рюкзак на плечо, почувствовав грубый вес лямок. В нём лежало не снаряжение для войны со стихией. В нём лежал шанс с ней договориться. Право остаться живым. Этот груз – единственный за весь день – казался ему по-настоящему лёгким.

Вечером они стояли на подземной парковке Мишиного дома, глядя на белый Lexus LX. Вернее, на то, во что он превратился. Машина напоминала не внедорожник, а бегемота, втиснутого в аквариум для рыбок.

Она была забита под завязку. Из приоткрытого багажника, как язык загнанной лошади, торчал розовый тубус надувной SUP-доски «Инста-Глайд». Рядом громоздилась коробка с «Антарктидой», похожая на гроб для снежного человека. Задние сиденья согнулись в немом ужасе. На них громоздились две дополнительные палатки, ящики с гастрономической провизией, два дрона «Страж-Наблюдатель». Сверху давила коробка с тактическими грелками. А у самого верха этой пирамиды лежал целый чемодан – со стедикамом и профессиональным светом для съёмки.

Стёпа провёл последние расчёты. Его лицо было бледным, как у призрака.

– Полезная нагрузка багажника Lexus LX, – произнёс он глухим, безнадёжным голосом, – четыреста килограммов. Наш груз, по самым скромным подсчётам, около пятисот. Мы превысили лимит на добрую сотню кило.Это убьёт не только подвеску. Это надругательство – над законами физики, над здравым смыслом и, вероятно, над несколькими статьями о безопасной эксплуатации.

– Не неси чушь, технарь! – хлопнул его по плечу Миша, светясь от счастья, как мальчишка, которого только что назначили капитаном пиратского корабля. Хлопок был слишком сильным, почти болезненным. – Всё пройдёт как по маслу! Машина чувствует наш боевой настрой! Она вдохновлена нашими амбициями! Она… она готова к подвигу!

На долю секунды его улыбка замерла, стала неподвижной и натянутой, как маска. Будто он пытался убедить в этом прежде всего себя. Потом он моргнул – и маска снова ожила, засияв ещё ярче.

Они ещё немного постояли, смотря на этот монумент человеческой глупости, оптимизма и безграничной веры в возможности кредитной карты. Стёпа перевёл взгляд с розовой доски на лужу машинного масла и воды под глушителем. И там, в тёмной маслянистой поверхности, отразилась вся их груда снаряжения – искажённая, разбитая рябью, смешная и жалкая одновременно. Башня их покупок казалась уже не монументом авантюре, а свалкой, причудливым курганом над ещё не случившимся провалом.

«Мы финансируем собственную карикатуру», – мелькнуло у Стёпы в голове, и он содрогнулся от чёткости этой мысли. Он покупал не снаряжение. Он оплачивал билет в дорогой, красивый кошмар.

– Ну что, парни? – произнёс Миша, поигрывая ключами в руке. – Завтра – в путь! К новым горизонтам! Кстати… – он понизил голос до конспиративного шёпота. – Маринка к маме укатила, так что вечер – наш! Подготовимся к отбытию как следует!

– Впереди – дикая природа и невероятные кадры! – с готовностью подхватил Димон. Он уже представлял себе лавры первооткрывателя, отражённые в тысячах лайков.

Стёпа молча смотрел на перекошенную заднюю подвеску. Казалось, он слышал, как тихо стонет металл, прося пощады. Его взгляд скользнул от розовой доски, торчащей как немой укор, к забитому до отказа салону, и наконец – вниз, к грубой лямке рюкзака на своём плече. Под пальцами – чужие царапины.

– Горизонты, – тихо сказал он в пустоту. – Они весят пятьсот килограммов. И пахнут трюфельным соусом.

Рядом Миша что-то говорил про правильный старт, Димон ловил последний кадр. Их голоса звучали приглушённо, будто из другого, более яркого и глупого измерения. А холод чужих ладоней на лямках рюкзака был здесь. Осязаем. Не предупреждение. Приветствие.

Машина, гружёная до предела, стояла, поскрипывая. Рюкзак за спиной молчал. Всё было упаковано. Билет взят. Оставалось только дождаться утра.

## Глава 3. Асфальтные джентльмены между "Уже" и "Ещё нет".

На следующее утро их белый Lexus LX с трудом оторвался от московской земли. Он уже не напоминал внедорожник – скорее перегруженного вьючного мула с глянцевым кузовом. И рванул в сторону Карелии.

В салоне царила привычная иерархия: Димон за рулём, в солнцезащитных очках за пятьсот евро, Миша сидел на пассажирском сиденье, Стёпа – на заднем, погружённый в планшет.

Первые километры по платной трассе были триумфальным шествием. Lexus пожирал километры ровного асфальта на автопилоте, почти не издавая звука. Салон был царством климат-контроля и тишины. Они парили над землёй в своём дорогом коконе, полностью изолированные от внешнего мира.

До Санкт-Петербурга домчались на удивление быстро. Почти не заметив дороги и не останавливаясь в северной столице, свернули на трассу «Кола».

Изначальный азарт начал угасать, уступая место дорожной рутине. Пейзаж за окном медленно, но неумолимо менялся. Ухоженные подмосковные леса сменились более просторными и дикими ландшафтами Ленинградской области, а затем в окна постучались первые, ещё робкие, карельские сосны. Воздух, который в Москве пах выхлопами и асфальтом, здесь заявил о себе иначе. Как дорогой нишевый аромат. В нём были ноты хвои, мха и полного отсутствия цивилизации.

– Ну вот! – удовлетворённо выдохнул Миша, удобно устроившись в кресле и отпивая из бокала-непроливайки дорогое пиво. – Ни пробок, ни смога. Одно сплошное позитивное природное ретро. Я же говорил – инженеры всё просчитали! Наш богатырь даже не чувствует нагрузки!

Стёпа, сидевший сзади и делавший вид, что изучает графики на планшете, сделал медленный, контролируемый вдох – будто вспоминал дыхательное упражнение. Мысленно он отметил: на каждом плавном подъёме «богатырь» издавал едва слышный, но красноречивый стон. Звук из задней подвески был похож на тихий скрип перегруженной полки.

– Слушайте, а давайте всю рыбу, которую поймаем, не будем есть. Мы её засолим, закоптим и устроим приём у меня в офисе! Рыбный фуршет! Всех партнёров пригласим. Пусть завидуют!

Димон, тем временем, листал ленту и вполголоса отвечал на голосовые сообщения. «Да, Марго, это новая коллекция… Нет, Света, я пока один, к сожалению… Липочка, спасибо за заботу, обязательно надену шапку». Он чувствовал себя режиссёром, управляющим целой свитой виртуальных воздыхательниц.

– А я думаю, из лучшей щуки нужно сделать чучело, – включился Димон, глядя на своё отражение в зеркале заднего вида. – Поставить в спортзале. Будет мотивировать. Ты смотришь на рыбу и понимаешь, что хочешь быть таким же подтянутым и зубастым…

Вскоре, следуя маршруту «Рыбослава», они свернули с «Колы».

Сначала ехали по приличной асфальтированной дороге. Она, впрочем, быстро закончилась. Ей на смену пришло старое, потрескавшееся покрытие, которое вскоре сменилось грунтовкой, сплошь испещрённой колдобинами, как лицо подростка после переходного возраста.

– Ничего, – бодро сказал Миша. – Это же внедорожник! Он для такого и создан! Почувствуй мощь, Димыч!

Димон, скептически хмурясь, снизил скорость. Машину сразу же начало трясти и мотать, будто не отрегулированную стиральную машину поставили на максимальный отжим. Вещи в багажнике заскрежетали.

– Миш, – голос Стёпы приобрёл металлические нотки. – Напоминаю, наш центр тяжести смещён из-за перегруза. Нас может просто положить на бок, как неудобную игрушку.

– Расслабься! Мы же не на гоночном болиде «Формулы-1»! – отмахнулся Миша, но его энтузиазм чуть поутих.

Именно тогда GPS окончательно предал их. Дорога, ещё минуту назад хоть и разбитая, но очевидная, оборвалась на развилке. Слева уходила более-менее накатанная колея, справа – зловеще чернела глубокая колея, заполненная бурой жижей. Навигатор, мигнув, настойчиво указывал им двигаться прямо.

– Стоп, – резко сказал Стёпа, вглядываясь в экран, а затем в месиво за лобовым стеклом. – Здесь что-то не так. Эта дорога выглядит как тупиковый вариант для лесников. Или для самоубийц.

– Ребята… – Димон замер, глядя на эту грязевую ванну. – Мне кажется, или мы проиграли битву цивилизаций ещё до её начала?

– Вперёд! – скомандовал Миша, в которого вселился дух покорителя бездорожья. – Наш LX проходимее любого трактора! Давай, Димыч, газу!

Димон, стиснув зубы, нажал на педаль. Lexus с рёвом рванул вперёд, подняв фонтан грязи, и… благополучно засел по самые ступицы, беспомощно буксуя в густой каше.

«Вот она, романтика, – промелькнула в голове у Стёпы саркастическая мысль. – Полбагажника инженерного чуда для выживания, а мы не можем проехать и пяти метров. Самоотдача стопроцентная, КПД – абсолютный ноль».

В салоне на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением шин, перемалывающих грязь.

– Ну всё, приехали… Я так и знал, – выдохнул Димон с видом человека, объявившего о конце света, и с укором посмотрел на Мишу. – Можно выходить… После этой грязи похоже, мои белые кроссовки никогда не будут представлены в музее уличной моды. Это трагедия.

– Ничего страшного! – Миша уже выскакивал из машины. – Это же часть приключения! Настоящие исследователи! Сейчас мы его вытолкаем на раз-два, не напрягаясь!

Последующие пятнадцать минут были достойны отдельного ролика на RuTube. Димон остался за рулём, чтобы газовать в нужный момент. Миша с разбегу упёрся плечом в багажник, не сдвинув и грамма многотонного Lexus’а. Зато отлично отшлёпал себя по лицу хлюпающей волной бурой жижи. Стал живым воплощением карельской грязелечебницы. Стёпа, выйдя с другой стороны, пытался помочь. Но его кроссовки мгновенно утонули в грязи. Сам он, поскользнувшись, едва не приземлился в ту самую лужу, из которой пытался вытолкнуть машину.

– Может, веток под колёса набросать? – предложил Миша, с трудом вытаскивая ногу из хлюпающей грязищи.

– Ветки? Хорошая идея. Если пройти до леса по этой грязевой каше, собрать их, а потом ещё столько же тащить обратно, – начал Стёпа, с отвращением оттирая грязь с рук. – По моим оценкам, это…

– Да брось ты свои расчёты! – пробурчал Миша. – Димыч, газуй! Дружно, на раз-два!

Димон, нервно сжав руль, вжал педаль в пол. Шины с отчаянным визгом взбили новые грязевые фонтанчики, но машина лишь глубже села на днище.

– Всё бесполезно! – крикнул он, выключая зажигание и по пояс высунувшись в окно. В этот миг его дорогие очки, съехавшие на кончик носа, сорвались и упали прямо в грязь у порога машины с тихим, позорным шлепком. Димон замер, тупо глядя на бурую киселеобразную массу, поглотившую наполовину дорогой аксессуар.

– Ну всё, теперь точно всё! … Только зря резину спалили… Да ещё и очки в это месиво… Просто восторг, – сообщил он, закатив глаза.

Видя тщетность усилий, Димон достал телефон. «Стоп, щас как в TikTok попрошу совета! #застрялвкарелии #помогитевытащитьlexus».

Стёпа молча, одним резким движением, выхватил у него телефон из рук через открытое окно. Его челюсти плотно сжались.

– Поверь, – сквозь зубы процедил он, и в голосе зазвенел холодный металл, – наши мучения не должны становиться публичным достоянием. Это тот случай, когда отсутствие контента – лучший контент.

Их спасителем мог бы стать внезапно подъехавший на видавшем виды «Уазике» мужик. Не заглушая двигатель, он выглянул из окна. От него пахнуло холодным потом, дымом и каким-то металлом. Видимо, здесь это и было запахом нормы.

Его взгляд, оценивающий, скользнул по глянцевому пузу Lexus’а. Затем задержался на чистой, ни разу не царапанной ветками краске на бампере. В уголке его глаза дрогнула едва заметная, уставшая складочка. Потом он посмотрел на торчащий розовый тубус и их потерянные, грязные лица…

– Мужики, не в ту сторону полезли. Тут зимником только… да и то, – буркнул он хриплым, пропахшим бензином голосом. – Вытаскивать вас некогда, да и машину жалко. Рессоры у меня не резиновые, сами справитесь как-нибудь. Вам надо обратно, на развилке налево.

– Постойте! – взмолился Миша, делая шаг к «Уазику» и оставляя в грязи глубокий след. – Мы заплатим! Хорошо заплатим!

Мужик медленно, с чувством превосходства человека, который уже всё взвесил, перевёл взгляд на Мишу, на его пальто, на котором грязь застывала коркой. В его глазах мелькнуло не раздражение, а ясность.

– Парень, – сказал он устало, но чётко. – Да на что мне твои деньги? На ремонт? Я на этой «таблетке» по лесным точкам фельдшерскую смену откатываю.

Стёпа, машинально анализируя всё, что видел, мельком заглянул в салон через открытое окно. На потёртом сиденье валялась помятая жестяная кружка. На торпеде, прилепленный жвачкой, болтался листок с номерами и пометками: «Мария Ив., давлен., Нов. Сосны» и «Пётр, поясница, Заречье». Рядом – сложенная вчетверо, истоптанная карта района, вся в карандашных пометках и жирных кружках. Это был не салон, а полевой штаб и передвижная аптека на колёсах, система жизнеобеспечения для десятка разбросанных по лесу домов и небольших деревенек. Всё это держалось на одном хлипком шасси и его усталом терпении.

– Завтра в шесть – первый вызов, – продолжил фельдшер, как будто прочитал список с того листка. – Старуха с давлением в Новых Соснах, затем мужик с поясницей в Заречье. Если я тут рессору порву или мост посажу – кто их повезёт? Я ведь не смогу, если машина сломается. А кто сможет – непонятно. По рации не докричишься, на такси не доедешь. Моя машина одна. А у вас, гляжу, – запасная прямо в багажнике. И время, похоже, вон оно, свободное. Справитесь как-нибудь.

И, не дожидаясь ответа, плавно, но уверенно дал по газам. «Уазик» с неожиданной прытью юркнул по утоптанной колее налево, оставив их в облаке пыли и едкого дыма.

В наступившей тишине было слышно лишь тихое бульканье – Lexus, как живое существо, продолжал оседать в объятиях грязи.

– Вот это да, – прошептал Димон. – Это, что цивилизация нас отринула? Мы – изгнанники? Я умру в грязи, и мой последний «лук» никто не оценит?

– Успокойся! Не умрёшь! – рявкнул Миша, но в его голосе уже звучала не уверенность, а истерика. – Вылезай оттуда! Пусть Стёпа сядет за руль – он полегче будет! Может, так вырвемся!

Димон, не открывая дверь, чтобы не заляпать салон, перегнулся через пассажирское сиденье и выглянул в окно с видом мученика.

– У меня, Миш, аллергия на такую… биомассу. И контактный дерматит. Если я выйду – меня разнесёт. Не могу я, пойми…

– У тебя вечно, то аллергозина, то поносина! – взревел Миша, швыряя в лужу комок грязи, который он только что отскоблил с капота. – Ты что, в скафандре родился?!

– Ребята, – холодно и чётко, как команду на учениях, произнёс Стёпа. – Дискуссия о дерматитах избыточна. Мы не вырвемся вперёд. Но мы можем отступить. Задача: вытащить машину назад, на твёрдый участок. Для этого нужно облегчить переднюю ось и создать твёрдый настил. Будем использовать то, что есть.

– Какой настил? Вокруг грязь! – развёл руками Миша.

Стёпа молча указал ладонью в сторону багажника.

– Выгружаем всё тяжёлое. Ящики, снаряжение, палатки, доску. Сначала – всё из багажника. Потом, когда машина станет легче, – запаску.

Работа началась под немой аккомпанемент ругани и стонов. Первым делом взялись за ящики с пивом, коробки с едой и часть снаряжения. Всё это полетело на узкую полоску суши. С тубусом доски пришлось повозиться: он зацепился за рамку багажника, и его стали выкручивать, как огромную нелепую пробку.

Забыв про аллергию и дерматит, Димон механически засунул грязные очки в карман. Теперь важнее была угроза ночёвки в болоте. И он, кряхтя, таскал ящики, причитая о спине. Миша, красный от натуги, работал, сжав зубы. Стёпа, с жилкой, дёргающейся на виске, руководил операцией.

В его голове, словно на отдельном, никем не видимом экране, беззвучно прокручивался бесконечный список:


«Балласт – минус 154 кг. Палатка “Антарктида” – ещё минус 36 кг. Коэффициент трения грязи – 0.1. Вероятность успеха – возросла до 18%»…

Освобождающийся постепенно от тяжёлого груза, Lexus вдруг вздохнул – не стоном, а тихим, почти человеческим выдохом облегчения, – и его задняя часть визуально приподнялась, оторвавшись от грязевых губ. С каждой вынесенной коробкой многотонная махина, казалось, становилась на сантиметр выше.

– Теперь запаска, – скомандовал Стёпа, когда багажник опустел. – Машине полегчало. Теперь и нам должно стать легче.

Только тогда полезли под днище. Запаску, прикипевшую к креплениям, извлекали втроём. Выкрутив последний болт и вытащив тяжёлый диск из-под приподнявшегося днища, они оставили в грязи глубокую рану. В списке Стёпы бесстрастно добавилась строчка: «Запасное колесо – 39 кг. Выгружено. Вероятность успеха – 23%».

– Теперь – настил, – сказал он, осматривая обочину. – Ищем камни, брёвна, всё твёрдое. Хоть что-то.

Они нашли несколько плоских камней и пару трухлявых, гнилых, но ещё целых плах от старой лежнёвки. Но этого было мало.

– Коврики, – скомандовал Стёпа.


– Что? – не понял Миша.


– Коврики из салона. Все. Велюровые – под задние колёса, резиновые – вперёд, под камни, чтобы не ушли в грязь.

Миша замер на секунду. Его взгляд задержался на бежевом велюре, куда он так горделиво ставил ногу утром. Потом, с лицом человека, приносящего в жертву эту святыню, махнул рукой:


– Да пофиг уже! Топи!

Дорогие коврики полетели в чёрную жижу, образовав жалкий, тонущий помост из былой роскоши. Сверху легли камни и плахи. Тяжёлое запасное колесо столкнули в саму колею, создав хоть какую-то опору.

– Теперь самое главное, – Стёпа сел за руль и включил заднюю передачу. – Не просто толкать. Раскачивать. Я буду давать газ в такт. Как только машина дёрнется назад – усилие. Понятно?

Они встали по бортам. Стёпа коротко газовал. Lexus стонал, дрожал, но не двигался.


– Дружней! – крикнул Стёпа.

Миша и Димон, слившись в едином порыве отчаяния, упёрлись. Газу. Толчок. Газу. Толчок. Камни под колёсами уходили в грязь, коврики рвались с мерзким чавканьем. Но с каждым раскачиванием машина отползала назад на сантиметр, на другой. Раздался громкий хруст – одно из гнилушек лопнуло. И Lexus в этот момент дёрнулся сильнее, его задние колёса нашли точку опоры на сплющенной запаске. С чавкающим, отрывистым звуком, похожим на попытку земли удержать свою добычу, машина выскочила из грязевой пасти на твёрдую колею.

Наступила тишина, полная лишь их тяжёлого дыхания да бульканья грязи. И тут её разорвал их общий, оглушительный, истерический хохот – нервный срыв, вырвавшийся наружу. Они заржали как кони – хрипло, неудержимо, захлёбываясь смехом облегчения. В нём тонули и истерика, и злость, и стыд. Это был смех людей, чудом выбравшихся из ямы, которую сами же и выкопали.

Стёпа, всё ещё сидя за рулём, опустил голову на сложенные на руле руки, и его спина судорожно дёргалась. Димон, упёршись одной рукой в колено, бил ладонью по грязному капоту, а Миша, облокотившись о стойку двери, трясся беззвучно, и слёзы смеха текли по его щекам, оставляя чистые дорожки в грязи.

Наконец они выдохнули почти одновременно, развалившись кто на капоте, кто просто присев на корточки. Руки предательски тряслись – не от холода, а от свалившейся на мышцы дикой нагрузки и от этого странного, очищающего хохота.

Димон, сидя на корточках и опираясь на колени, сквозь смех выдохнул:


– Боже… Я… я лет пять так не… не… даже в зале…


– Молчи, – прохрипел, всё ещё давясь смехом, Миша, растирая поясницу. – Только бы не пришлось это делать ещё раз…


– Вероятность – 83%. Грузи быстрее, – сухо бросил Стёпа, уже поднимаясь. – Всё это добро обратно.

И снова началась каторга. Теперь им предстояло запихать выгруженную гору назад в машину, которая казалась им внезапно тесной и враждебной. Каждый ящик, каждая коробка теперь весили втрое больше. Их тянули вниз не только гравитация, но и привкус стыда, и физическая усталость.

– Стёп… – задыхаясь, выдавил Димон, вталкивая ящик обратно в багажник. – А ведь это мы… всю эту хрень… сами сюда… привезли…


Стёпа, не оборачиваясь и принимая у Миши тяжёлую запаску, коротко бросил через плечо:


– Основной принцип кризиса. Чтобы выбраться, сначала нужно выгрузить всё лишнее, что везёшь на себе. Даже если это твоё же пиво…


Миша усмехнулся, но ничего не сказал. Он понял…

Наконец последняя бутылка пива была поставлена на место. Длинный розовый тубус, словно кость в горле у машины, снова был втиснут наискосок. Они молча сели в салон. От него теперь пахло потом, грязью и страхом, который медленно оседал, вытесняя первоначальный восторг. Воздух гудел немым вопросом: «И это только начало?»

– Ладно, – сказал Стёпа, переводя дух и оглядывая уставшие лица друзей. – Я пока сяду за руль.

– ТАК! – скомандовал Миша, когда они вновь оказались на более-менее твёрдой почве. – Требуется срочная дезинфекция и перезагрузка!

Их появление на ближайшей одинокой бензоколонке произвело фурор. Девушка-заправщица с обветренным лицом и потёртой нашивкой с именем «Катя» на спецовке смотрела на покрытого грязью Мишу с немым ужасом.

Тот пытался оттереть логотип на капоте.

Её зелёные глаза, странно яркие на фоне выцветшей униформы, скользнули от его грязного пальто к машине. В них мелькнуло нечто вроде профессиональной жалости, как у ветеринара, видящего горожанина, который в однокомнатную квартиру взял охотничью лайку.

– Что это с вами? – спросила она. – Неужели авария?

– Это… – Миша сделал многозначительную паузу, глядя на свои руки, покрытые застывшей грязной коркой. – Прямое, так сказать, знакомство с сущностью карельской глубинки. Проявляется при близком контакте. Знакомство состоялось!

– И, главное, бесплатный пилинг! – добавил Димон. Он безуспешно пытался вернуть презентабельный вид своим очкам, шаркая ими о заляпанную куртку и одобрительно разглядывая полоски грязи на закатанном рукаве Мишиного пальто. – Натуральный, органик! – язвительно произнёс он.

– Повезло, что раму не погнули и раздатку не забили, – сухо, как отчёт об инспекции, добавил Стёпа.

Девушка скептически посмотрела на забитый под завязку багажник, из которого наискосок торчал розовый тубус – единственное яркое пятно во всей этой грязезавязной истории.

– На рыбалку? – уточнила она, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. – С таким-то… хозяйством?

– Не просто на рыбалку! – парировал Миша. – На покорение стихии! Это не снаряжение, это арсенал!

– Ну-ну, – только и сказала девушка, сдавая сдачу. – Удачи. Аккуратней на дороге! И на воде тоже – смотрите, не перекупайтесь!

Они вышли на улицу.

– Всё это мелочи! – отмахнулся Миша. – Главное – эмоции! Настоящая проблема в другом. – Он сделал драматическую паузу. – Где тут, простите, по-маленькому? Пиво-то не ждёт.

Димон хитро усмехнулся:


– Ты же хотел единения с природой? Вот тебе и первый акт. Лес, кусты… Все условия.


– Я не против единения, но я за гигиену, – с достоинством заявил Миша. – Ищу цивилизованный вариант.

Отмывшись с помощью шланга с водой, они нашли санузел за колонкой – убогую покосившуюся будку, но хотя бы пахнущую хлоркой. Миша, уже подпрыгивавший на месте, ринулся туда с благодарностью заблудшей души, узревшей врата спасения.

Однако врата спасения оказались вратами в иную реальность. Сначала – просто резкий запах аммиака, бивший в нос за пять метров. Внутри он сгустился в едкую субстанцию из хлорки, ржавчины и того, что цивилизация здесь давно сдала в утиль. Воздух был влажным и липким. Само помещение – кабинка с дырой в полу, над которой висела мгла. Весь процесс стал экзаменом на выживание: удержаться на скользком полу, задержать дыхание, не смотреть вниз и сделать то, зачем пришёл.

В самый ответственный момент его взгляд, против воли, сорвался вниз. То, что зияло под ним, не поддавалось описанию. В чёрной мгле что-то шевелилось… и… чавкало – казалось, сама тьма обретала формы жизни.

Он вылетел оттуда, задыхаясь, срывая с себя пальто, как будто на него переползла вся скверна этого места. Лицо его было бледно-зелёным, в глазах – панический ужас человека, заглянувшего в мглу, увидевшего там своё отражение – и понявшего, что в этой мгле кто-то тоже внимательно смотрит на него.

– Всё, – прохрипел он, повалившись на сиденье Lexus’а и жадно вдохнув воздух, сильно пропахший потом и сыростью. После туалетного ада этот запах показался ему почти что родным и спасительным, просто бальзамом. – Я всё понял. Я видел её. Суть этой самой романтики. Она не в щуках и не в боровиках. Она – в той дыре. И она хочет нашей смерти… или как минимум – нашего смирения. Ребята, у кого есть антисептик? Мне нужно протереть… всё. Даже память…

Они ехали молча. Салон, ещё недавно наполненный болтовнёй и запахом пива, теперь вобрал в себя тяжёлое молчание Миши и терпкий, едкий шлейф от его одежды. Lexus, будто наученный горьким опытом, шёл теперь с опаской, а его стёкла, в которые уже не смотрелись с восторгом, отражали лишь наступающую, безразличную стену леса, поглощавшую их без остатка.

– Офигенный вид, – прокомментировал Димон, снижая скорость и бросив многозначительный взгляд на Мишу. – Прям как на обоях… Только пахнет как-то… очень сильно. Хвоей и чем-то ещё. Очень первозданным.


– Это медведями пахнет, – мрачно пошутил Стёпа, глядя на показания навигатора, который упорно показывал, что они уже полчаса едут по чистому полю. – По расчётам, мы должны были быть у того населённого пункта пятнадцать минут назад. Либо мы едем не туда, либо населённый пункт решил от нас спрятаться.


– Не переживай, дружище! – хлопнул его по плечу Миша, у которого от пива и дороги появился боевой настрой. – Настоящие путешественники всегда идут по зову сердца, а не по навигатору! Вперёд, к приключениям! И к следующему кусту… мне опять надо. Но теперь я знаю, что лес – это не худший вариант.

После очередного «единения с природой» искра в глазах Миши окончательно потухла, уступив место навязчивой идее.


– Ребята, я голоден как волк. Не в смысле этих ваших протеиновых батончиков. Мне нужна настоящая, колоритная карельская кухня! Где тут у них ресторанчик национальный? Должен же быть!


– Миш, ты где последний раз видел хоть какое-то здание? – спросил Стёпа, с тревогой наблюдая, как навигатор окончательно замер, показывая лишь бежевую пустоту. – Мы уже час едем по тайге. Ближайшая цивилизация – это, наверное, медвежья берлога с вывеской «Умри голодным».


– Не может быть! – упрямо настаивал Миша. – Такая богатая культура! Уха из сёмги, пироги-калитки, мясо лося! Я бы сейчас котлет из медвежатинки навернул с десяток, – мечтательно добавил он, глядя на лес, который упорно не желал превращаться в гастрономический квартал.

И тут, как по волшебству, за поворотом их наконец ждала цель поездки – посёлок ЩУЧОЗЕРО. А в нём – логическое завершение всех мыслей Миши о еде. В ста метрах от таблички их встречало неказистое бревенчатое строение с вывеской, вырезанной из куска фанеры: кафе «От лося до лосося».

– ВОТ! Видишь, Степан?! – торжествующе крикнул Миша. – Зов сердца! Я же говорил! Настоящие охотники и рыбаки всегда найдут, где подкрепиться! Здесь должен быть колорит! Стёпа ничего не ответил. Его взгляд скользнул по покосившейся вывеске, по тёмному, безлюдному двору, и нечаянно упал на боковое зеркало. Там, в овальной, чуть искажённой рамке, отражался не он сам, а кусок мира за стеклом: размытая полоска обочины, тёмная стена леса. Зеркало было чистым – они его отмыли на заправке. И эта чистота делала отражение невыносимо точным. Это и был первый взгляд извне. Взгляд на их приключение со стороны, как на уже случившийся факт.

Он вдруг понял, что застряли они не в грязи, а в чём-то другом. В промежутке между «уже» и «ещё нет». Между покупкой билета и началом спектакля. И этот промежуток пах не хвоей, а чем-то тонким и неуловимым – тихим, безжалостным выравниванием давления между их прежней жизнью и той, что ждала впереди.

Его пальцы сами собой потянулись к планшету, чтобы добавить в таблицу новый параметр: «Вероятность пищевого отравления: 45%». Но он передумал.


Зачем портить друзьям предвкушение? Они купили себе приключение. Значит, в их системе координат, оно уже состоялось. Осталось лишь доиграть спектакль до конца. Собрать коллекцию кишечных палочек, местной микрофлоры, получив пищевое отравление на память – и запомнить это послевкусие. Послевкусие купленного, но так и не случившегося волнения. «Пусть хотя бы наедятся», – беззвучно подумал он.

И Lexus, словно разделяя его сомнения, с тихим стоном преодолел последние метры, подставив грязный бок одинокому, жёлтому свету в окне. Свету, зыбкому и обманчивому, как огонёк над болотом. За которым, возможно, их ждал следующий, купленный билет.

## Глава 4. Фольклорный оброк и котлеты без прошлого.

Их лоснящийся Lexus, заляпанный комьями подсохшей грязи, выглядел как оперная дива, забредшая на скотный двор. Он замер перед неказистым бревенчатым строением с вывеской «От лося, до лосося», словно в нерешительности, стоит ли пачкать свои шины об этот утоптанный пятачок земли.

Первым на пути к заветной двери встал не запах, а фигура. Внушительная, расплывшаяся в рваном камуфляже, насквозь пропахшем потом и чём-то едким. Мужик с небритой щетиной, в которой, казалось, застряли обрывки прошлогодних разговоров, прислонился к косяку. Его мутный взгляд, застеклённый парами технического спирта, скользнул по блестящему капоту, московским номерам и троим явно не местным фигурам. На его лице расплылась хитрая, медвежья ухмылка.

– Стоп, мальчики! У нас вход платный. Сегодня особый день.

Миша, уже предвкушавший порцию адреналина в виде лосятины, нахмурился.

– В честь чего это? У вас там, что, премьера щей?

– Куда как круче! – мужик с вызовом показал грязным пальцем в сторону глухой стены леса, где царила гробовая тишина. – Живая музыка! Фольклорный ансамбль «Таёжные Бородачи». Мощно дуют, заслушаешься. Так что, по тыще с носа. Места нарасхват, народ ломится.

Димон, скептически окинув взглядом пустынную лужайку перед кафе, усмехнулся:

– Какие нафиг «тыще»? И какая музыка? Тут тишина, как в саркофаге!

– Это они а капелла, – не моргнув глазом, парировал мужик. – Духовные песни. Очень проникновенно. Прям душа рвётся. Ну, так что? Проходим или искусство помрёт без вашей поддержки?

Стёпа уже достал телефон, чтобы запустить приложение-калькулятор и вывести формулу экономического абсурда данной операции, но Миша, опьянённый дорогой и жаждой приключений, великодушно махнул рукой.

– Ладно, ладно, за искусство не жалко! – Он достал из толстенной пачки купюру. – Сдачи не надо, братан. Считай, это спонсорская поддержка народного творчества.

Лицо мужика озарилось неподдельной, почти детской радостью. Он жадно схватил деньги, словно боялся, что они вот-вот испарятся.

– О-па! Благодарствую, комдив! Сдачу непременно принесу! – он отскочил от двери с такой готовностью, будто собирался мчаться за ней к ближайшему банкомату, который находился километров за двести.

Дверь захлопнулась, и их накрыло волной устоявшегося воздуха, в котором причудливо сплелись запахи дымного чада, жареного лука, влажной собачьей шерсти и чего-то звериного, терпкого. Воздух испарялся вековой патиной этого места.

За стойкой стояла женщина лет шестидесяти. Она молча наблюдала, как они входят. Её взгляд был настолько отстранённым, что казалось, она видит не их, а тени, которые они отбросили из своего шумного мира в её тишину.

Почти все грубо сколоченные деревянные столы были заняты. Мужчины в камуфляже и пропотевшей рабочей одежде, с обветренными лицами, сидели, сгрудившись вокруг гранёных стаканов.

Они молча пили. Лица были сосредоточены, будто эти люди выполняли важную и невесёлую работу. Жидкость в стаканах была мутной и пахла даже не самогоном, а чем-то более древним и зловещим – будто техническим спиртом, настоянным на хвое и болотной тине.

Их молчание было плотным, почти осязаемым. Входить в него приходилось с таким чувством, будто нарушаешь незримое таинство.

– Наконец-то нормальная еда! – потирая руки, уселся за единственный свободный стол Миша. – Девушка! Что у вас сегодня есть из деликатесов? Свежая рыба? Мясо лося? Медвежатина?

Женщина перевела на него взгляд с той медлительностью, с какой оседает пыль в заброшенном доме. Казалось, не она сама, а само время в этом месте двигало её зрачки, неохотно отрывая их от привычной точки в пустоте.

– Щи есть. И котлеты.

– А из чего котлеты? – с надеждой, как ребёнок, ожидающий подарка, спросил Миша.

– Из мяса.

– Ну а мясо-то какое? Лось? Оленина? Кабан?

– Мясные котлеты. Без понятия. Замороженные были.

Димон, с опаской вытирая влажной салфеткой краешек липкого стола, скептически хмыкнул:

– А есть что-то… менее калорийное? Салат свежий? Зелень какая-нибудь? Руккола, например?

– Зелёный горошек. Консервированный. С хлебом.

Стёпа тем временем изучал меню, написанное мелом на кривой грифельной доске с потрескавшимся краем.

– С точки зрения риск-менеджмента, щи – это оптимальный актив, – заключил он, снимая очки и протирая их. – Длительная термическая обработка сводит к минимуму количество биологических сюрпризов. В то время как котлеты – это волатильный актив с непредсказуемой доходностью и высокими скрытыми рисками.

– Две порции щей и три «мяса по-карельски»! – перебил его Миша, уже мысленно сражаясь с медведем. – И три пива! Самое местное!

Еда пришла быстро. Щи были густыми, наваристыми и обжигающе горячими. «Мясо по-карельски» оказалось всё теми же котлетами, но с аппетитной поджаристой корочкой и горкой пюре цвета неопределённой глины. Миша ел с торжествующим видом первооткрывателя, словно каждый кусок был трофеем. Димон, прежде чем начать, снял котлету на телефон под разными углами, ища «естественную фактуру». Стёпа же не ел, а проводил тактическую разведку: кончиком ножа аккуратно отодвинул подозрительно блестящую плёнку жира в пюре, а щи едва ковырял ложкой, будто разбирал на составляющие в рамках аудита бульона. На удивление, всё было съедобно, а для промозглого вечера – даже прекрасно. Ели они под тяжёлыми, скользящими взглядами местных, чувствуя себя незваными гостями на чужом пиру.

– Ну вот, совсем другое дело! – Миша, насытившись, откинулся на спинку стула, и его лицо, освещённое тусклым светом голой лампочки, сияло удовлетворением. – Теперь я готов к подвигам! Чувствуется сила, Стёпыч! Настоящая, земная!

Именно в этот момент в баре всё стихло. Сперва – одинокий, дребезжащий аккорд гармони, словно наступили на собаку. Затем – голос, пьяный и сиплый, пробивший деревянные стены насквозь:

– Тря-а-асогусочка моя-а-а-а…

Димон, вместо того чтобы вздрогнуть, с внезапным профессиональным азартом наклонил голову. Лицо его озарилось мыслью. Он достал телефон, включил камеру и, прищурившись, начал снимать через запотевшее, покрытое пылью оконное стекло тёмный силуэт сарая.

– Идеальный контент, – прошептал он, будто охотник, выследивший редкого зверя. – Абсолютная аутентичность. Ноль фальши. Подписчики с ума сойдут.

Стало так тихо, что, казалось, слышно, как тараканы отмечают свадьбу. Даже местные аборигены на секунду оторвались от своих мутных стаканов.

Голос за стеной набрал мощь, подхваченный хриплым, пьяным унисоном:

– Тря-со-гу-у-уска!


– Отчего же так трясётся твоя гу-у-узка!


– Оттого твоя гузка так трясё-ё-ётся, что наша молодость уже не ве-ернё-ё-ётся!

Димон, не отрываясь, записывал видео, подпевая вполголоса в самый драматичный момент: «Давай, трясогузка, жги!» – и дождался финального, оглушительного лязга разбитой бутылки и грубого, животного смеха, который поставил жирную точку в этом музыкальном перформансе.

Завершив запись, он тут же выложил ролик в сторис с подписью: «Глубинка рулит! Настоящие карельские барды! За искусство не жалко! #Карелия #Фольклор #Трясогузка». Почти мгновенно экран его телефона озарился первыми реакциями.

«Липочка_VIP: О МОЙ БОГ! Это жемчужина! Димчик, ты открыл новую эпоху в музыке! Трясогузка – это новый хит сезона!»


«Светлана_СЕО: Это социальный феномен! Текст идеально отражает современные тренды. Нужно срочно выкупать права на этот трек!»


«Margo_Fitness: Анализ вокала: уникальные обертоны, природная сила голоса. Димон, это готовый саундтрек для моих новых тренировок!»


«Юля_Астрология: Вибрации этой песни синхронизируются с космическим ритмом Вселенной! Это знак! Трясогузка – твое тотемное животное!»


«Алина_Витальевна: Какие таланты! Я плачу! Это же наша русская душа, такую бы песню – в «Голос»!»

Димон с растущим удовольствием читал комментарии, и по его лицу расплывалась счастливая улыбка. Он ловил каждое слово, каждый восторженный отзыв, мысленно уже представляя, как этот контент взорвёт его ленту. Главное – вовремя поймать волну и быть на гребне. Остальное – несущественно.

Миша замер с поднятым пальцем, его глаза блестели восторгом человека, нашедшего свой Грааль. Он медленно повернулся к друзьям, и на его лице расплылась торжествующая улыбка. Покачивая головой в такт несуществующему ритму и слегка прикрыв глаза, он будто дирижировал этим пьяным хаосом.

– Слышите?! – прошептал он с почти благоговейным трепетом. – Абсолютно шедеврально! Без всякого монтажа, без фанеры! Это же… это же крик души! Душа, Стёпа, ты понимаешь? Она рвётся на части! Ну, я же говорил – за искусство не жалко!

Он откинулся на спинку стула, сделав глоток пива, словно только что прослушал оперу в Большом театре.

– Да, кстати, – вдруг оживился он, словно спохватившись, и, повернувшись к барной стойке, подозвал официантку театральным жестом, – девушка! А где же можно лицезреть самих артистов? Хочется взглянуть в глаза таланту, пожать руку! Мы, можно сказать, их меценаты!

Женщина смерила его долгим, безразличным взглядом, в котором читалась вся бессмысленность его порыва.

– Какие, на хрен, артисты? У нас отродясь никакой музыки не было. Только телевизор, да и тот сломался.

– Как нет? – Миша с комическим недоумением развёлся руками, указывая на стену, за которой снова завозилась гармонь. – А это что?! Настоящие «Таёжные Бородачи»! Я узнаю их по голосам!

– А, это Серёга-алкаш с дружками… – она бросила взгляд на дверь, пустой и равнодушный. – Они за углом у сарая сидят, бутылку на троих делят. Это он у вас «входной взнос» собрал. Ловкач. – Она наконец посмотрела прямо на Мишу, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто вроде усталой жалости. – Теперь будет угощать всё кафе неделю. Спасибо, что поддержали местный бизнес. Народ ждать не будет. Вон, все уже на стойку глазеть стали.

Возмущению Миши, наконец, нашёлся выход. Он резко встал – так что стул с громким скрежетом отъехал назад.

– Да я ему сам сейчас… собственноручно уши оторву, этому артисту! – его голос прозвучал неестественно громко и фальшиво в наступившей тишине. Даже гармонь за стеной умолкла. – Пять тысяч! За пьяный хор в сарае! Да я… я…

Он замер на полуслове, и его взгляд упал на напряжённые лица окружающих. Сперва один, с порванным ухом, просто переставил свой стакан на полсантиметра, не отрывая взгляда от столешницы, будто поправляя прицел. Другой, напротив, медленно, с преувеличенным хрустом открутил пробку с пол-литровки, стоявшей на столе как единственный неоспоримый аргумент. Третий, самый молодой, не поворачивая головы, опустил руку под стол – не за оружием, просто почесал колено, но этот простой жест в напряжённой тишине прозвучал громче выстрела. Они не были агрессивны. Они были солидарны. Молча. Охраняя своё внезапно свалившееся благополучие, оплаченное его же деньгами.

Стёпа наблюдал за этим спектаклем, не двигаясь. Внутри всё холодело от чёткого, как электронная таблица, расчёта. Он сжал планшет.

«Любая попытка вернуть деньги сейчас – это не просто скандал. Это объявление войны целому микромиру, живущему по своим, не писаным законам. А в этой войне на стороне противника – знание местности, численное превосходство и полное отсутствие сантиментов. У нас, москвичей с титановыми спиннингами, здесь нет ни единого шанса».

Мысль завершилась холодным, практическим выводом: «Остаётся одно – списать убыток и двигаться к цели. Все остальные переменные теперь – шум, мешающие данные».

Энтузиазм Миши, словно воздушный шарик, разбился об эту стену молчаливого, корыстного единодушия. Он медленно опустился обратно на стул. В его глазах читалось не столько унижение, сколько горькое разочарование – не в людях, а в собственной наивности, в рухнувшей сказке о «настоящей» жизни.

Делать тут было нечего, а скандал с местными явно сулил проблемы. Они вышли из кафе под тяжёлыми, осуждающими взглядами. «Музыкантов» за углом и правда не оказалось – лишь три пустые бутылки из-под портвейна валялись у забора, как памятник их глупости.

Стёпа, всё ещё сжимавший в руках планшет, как щит, внезапно остановился. Он резко развернулся и шагнул обратно к двери кафе, откуда уже доносились звуки мытья посуды.

– Девушка! – его голос прозвучал неожиданно громко. – А вы не подскажете, у кого тут можно лодку взять в аренду?

Дверь захлопнулась. Миша и Димон остались стоять у Lexus'а, в недоумении глядя на закрывшуюся дверь. Воздух резко похолодал, и в темнеющем небе над тайгой зажглась первая, одинокая звезда. Она висела в ледяной вышине, безучастная и точная. Как точка в конце неудавшегося предложения.

## Глава 5. Тонкая дипломания на цепи.

Дверь кафе снова отворилась, и Стёпа вышел с видом человека, выполнившего свою миссию. На его лице читалась деловая сосредоточенность.

– Ну что, Стёпыч, какие новости? – встрепенулся Миша.

– Лодку можно арендовать у некоего Ивана Кузьмича. В конце посёлка дом, последний. С краю. Забор синий, облезлый, там на цепи пёс сидит, тоже облезлый. Там же и стоянка для машин. Только, – Стёпа сделал многозначительную паузу, – он народ московский не особо жалует, после прошлого случая…

– Какого случая? – насторожился Димон.

– Официантка не уточнила. Но контекст намекает, что случай был показательный.

– Ничего, – тут же воспрял Миша. – Сейчас мы ему такие деньги предложим, что он у нас самым главным москвофилом станет! Поехали!

– Никакой ты не стратег, – вдруг заявил Стёпа, когда они уселись в машину. – Если хочешь договориться с нелюдимым типом, у которого цепной пёс, нужен не кейс с деньгами, а грамотный «входной билет».

– То есть? – насторожился Миша.

– То есть нужно заручиться расположением его пса дорогим кормом, а его самого – бутылкой чего-то крепкого и статусного. Деньги ты потом покажешь. Сначала – знак уважения.