Tina Li
Поглотитель

ГЛАВА 1

Снова зевнув, потянулась к регулятору громкости, выкручивая звук почти на максимум. Из динамиков оглушительно рвалась какая-то мега популярная песня. Лично мне по мне – полная ерунда, но сейчас принцип "чем громче – тем лучше" казался единственно верным.

Шестнадцать часов пути остались позади, до цели – всего тридцать минут. На экране телефона ярко горели заветные цифры, молчаливо подбадривая меня.

С освещением здесь явно были проблемы. Ночь плотно окутала всё вокруг, и только тусклый свет фар выхватывал из темноты мокрый асфальт.

Сбрасываю скорость, на миг закрываю глаза – и вдруг оглушительный удар в бок! Машину бросает в сторону, как щепку. Вдавливаю педаль тормоза в пол, судорожно выкручиваю руль – бесполезно. Автомобиль срывается в бешеный занос, вылетая на встречную полосу, и я со всей дури бьюсь головой о руль. Остановилась.

Сердце колотится, в глазах темно. Но жива. Чёрт, жива!

Чувствую, как что-то теплое стекает по лбу, провожу рукой и понимаю что это кровь. Моя кровь. Не переношу вида крови. Вытираю ладонь о джинсы. Вдох, выдох, считаю до десяти, вроде отпускает.

Пару минут уходит на осознание произошедшего. Могло быть и хуже. Оглядываюсь – за окном кромешная тьма, разглядеть что-либо невозможно.

Достаю из бардачка фонарь и осторожно выхожу. Прохладный ночной воздух бьёт в лицо, мысли немного проясняются. Освещаю фонарём обочину – ничего. Обхожу машину – на правом крыле здоровенная вмятина. Мысленно стону и делаю несколько шагов вперёд. Сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из груди и пустится в пляс прямо по асфальту. Глупость, конечно, но мой мозг именно так реагирует на стресс.

—Господи, помоги, – шепчу себе под нос.

Ирония – я закоренелая атеистка, но в критические моменты, похоже, все начинают верить в Бога.

Отхожу подальше от машины, направляю луч фонаря вдоль обочины и замечаю в овраге… тело. Чёрт возьми, человеческое тело! Совершенно обнаженное человеческое тело, если быть точной.

Я сбила человека! В голове проносится шквал мыслей, одна страшнее другой. Что я наделала… Мысленно даю себе подзатыльник и приказываю успокоиться. Фонарь в моей руке дрожит, отбрасывая неровные тени на склон оврага. Каждый шаг вниз даётся с трудом – земля осыпается под ногами, цепляясь за подошвы. В воздухе висит тяжёлый запах влажной земли.

Парень. На вид лет двадцати пяти, не больше. Лежит на боку, одна рука неестественно вывернута под собой. Тёмные волосы слиплись на лбу от крови, тонкая струйка которой уже успела засохнуть, проделав путь от виска к подбородку.

Опускаюсь рядом, и колени с хрустом вдавливаются в мокрую землю. Рука сама тянется проверить пульс – пальцы натыкаются на горячую кожу шеи.

– Будь жив, пожалуйста, будь жив, повторяю как мантру, будто от этих слов что-то кардинально изменится. Пульс есть! Слава богу, он жив! Парень вдруг начинает шумно дышать, делает несколько прерывистых глубоких вдохов и со стоном переворачивается на спину. В его глазах, в темноте, вспыхивает неестественно яркий, ледяной голубой свет. Клянусь, они действительно светились, буквально пару секунд назад. А теперь нет или я так сильно ударилась головой?

Нервно сглатываю, но взгляд не отвожу. Замечаю на левой скуле – тонкий шрам. Он тоже изучает меня своим тяжёлым, пронизывающим взглядом, будто видит насквозь. Хочу спросить, как он себя чувствует, но не успеваю, его рука молниеносно сжимает моё горло с такой силой, что перехватывает дыхание.

Бросаю фонарь на землю, обеими руками пытаюсь оторвать его пальцы, но это как скалу сдвинуть с места, совершенно бесполезно. Мои ногти царапают его кожу, но он даже не морщится. В его глазах – никакой ярости, только ледяная, бездонная пустота. Пытаюсь что-то сказать, но из горла вырывается только хрип. Ещё немного и он меня задушит…

И вдруг – откуда-то из тьмы, сквозь нарастающий шум в ушах, прорывается пронзительный, леденящий душу волчий вой. Он такой близкий, что, кажется, что зверь стоит прямо за спиной.

Парень на мгновение замирает, его взгляд на секунду отрывается от меня, уходя в темноту, будто прислушиваясь к чему-то древнему и знакомому. Его хватка ослабевает. Пользуясь моментом, вырываюсь и, задыхаясь, жадно глотаю воздух.

Парень встаёт во весь свой рост, с лёгкостью поднимаясь с земли. Он бросает на меня последний взгляд – всё тот же пронизывающий, нечеловеческий – и без единого слова растворяется в чаще леса, словно его и не было.

Что это было? Хватаю фонарь, карабкаюсь на дорогу и бегу к машине. Запрыгиваю внутрь, щёлкаю замками, даю по газам и срываюсь с этого проклятого места.

ГЛАВА 2

Я мчалась по ночной дороге, не разбирая скорости. Руки дрожали на руле, а в ушах стоял оглушительный звон, смешанный с бешеным стуком собственного сердца. В зеркале заднего вида мелькали только черные силуэты деревьев, но мне казалось, что за мной кто-то гонится.

Хотелось закричать, но я лишь сильнее вжалась в сиденье.

Первые огни на горизонте заставили сердце бешено колотиться – на этот раз от облегчения.

Когда я, наконец, въехала в город, напряжение начало медленно отпускать. Припарковавшись у высотки – серой высотки с потускневшей штукатуркой – я заглушила мотор и на несколько секунд просто сидела, прислушиваясь к тишине.

За окном медленно таяла ночь.

Небо, ещё минуту назад угольно-чёрное, теперь размывалось в дымчато-лиловых разводах.

Дверь машины захлопнулась с глухим стуком, отдающимся в пустом дворе. Вытащив из багажника сумку, где лежали остатки моей прошлой жизни, я, медленно осматриваясь по сторонам, зашла в подъезд.

Поднявшись на девятый этаж, я замерла у двери на мгновение. Квартира встретила меня той особой тишиной, которая бывает только в новых, ещё не обжитых пространствах. Защёлкнув все три замка, я щёлкнула выключателем.

Тёплый свет мгновенно заполнил коридор. Узкое, но безупречно чистое пространство с гладкими бежевыми стенами, никаких посторонних запахов, только лёгкий аромат свежей краски и дерева.

Скинув туфли, оставив их аккуратно у входного коврика, я босиком прошла на кухню. Глянцевые фасады шкафов ловили отражение светильников, создавая иллюзию простора. Встроенная техника – холодильник, посудомойка, микроволновка – сливалась с мебелью в единый ансамбль. На столешнице из искусственного камня стоял новенький чайник с матовым покрытием.

Главная комната оказалась именно такой, как на тех фото в объявлении: большое окно и широкий подоконник так и манил присесть. Двуспальная кровать с идеально заправленным бельём, панель телевизора, тонкая как картина.

В углу у окна: письменный стол, над ним – полка для книг, пока пустующая.

Теперь это мой дом. Пока что – мой.

Я стояла посреди комнаты, прислушиваясь к тишине. Казалось, даже стены ждали, когда я сделаю первый шаг. Но вместо того чтобы разобрать вещи, я потянулась к виску – пальцы наткнулись на запекшуюся кровь.

"Черт, надо промыть рану", – пронеслось в голове.

Скинув куртку, я направилась в ванную. Зеркало показало мое отражение – бледное лицо, темные круги под глазами, след крови, тянущийся ото лба к подбородку и жуткие красные отметины на шеи.

Вода, обжигала кожу, но это было приятно – будто смывало не только грязь, но и весь этот кошмар.

Пена шампуня щипала рану на лбу, но эта боль казалась такой незначительной после всего, что произошло.

Металлический вкус страха всё ещё ощущался на языке, когда я вспоминала те ледяные голубые глаза в свете фонаря. "Сотрясение, – убеждала я себя, – просто галлюцинации от удара".

Вытираясь жёстким полотенцем, я внимательно осмотрела рану в зеркале. Неглубокий порез, уже начинающий подсыхать. "Повезло", – подумала я, накладывая пластырь из аптечки.

В спальне я натянула старый растянутый свитер и спортивные штаны – одежду для комфорта, а не для красоты. На кухне автоматически включила чайник, но тут же вырубила его – руки всё ещё дрожали.

Вместо этого достала бутылку вина, как будто знала, что оно понадобится. Первый бокал выпила почти залпом, чувствуя, как тепло разливается по телу. Второй потягивала медленнее, сидя на подоконнике и глядя на просыпающийся город.

"Нужно было вызвать полицию, – корила я себя, – оставить заявление о ДТП". Но какая-то часть меня сопротивлялась этой мысли. Слишком много нестыковок возникало в этой истории.

Кто этот парень? Что он делал в глухом лесу глубокой ночью? И самое главное, почему он внезапно набросился на меня, пытаясь задушить? Эти вопросы крутились в голове, не давая покоя.

Кажется, с меня на сегодня хватит.

Разложив на кровати одеяло, я забралась под него, внезапно осознавая, как смертельно устала.

Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль, что нужно будет осмотреть машину. Но это было уже завтрашней проблемой. Сейчас же я, наконец, могла просто… уснуть.

ГЛАВА 3

Я проспала. И не просто на полчаса или час,… а на два. Два гребаных часа! И это в первый день учёбы в новом университете. Отличное начало.

На первую пару я точно опоздала, а вот шанс попасть на вторую вполне есть.

Собрав свои длинные непослушные волосы в небрежный пучок, я впопыхах привела себя в порядок. Быстро набросила джинсы, свитер с высоким воротом и, не глядя в зеркало, схватила рюкзак.

Мой верный Ford, переживший кошмар прошлой ночи, терпеливо ждал во дворе. Вмятина на правом крыле, блестела на утреннем солнце.

– Ты справишься, – прошептала себе, сжимая руль.

Двигатель заурчал, и я медленно выехала на улицу.

Город, в котором я теперь живу, был тихим, почти сонным. Узкие улочки, старые кирпичные дома, редкие прохожие. Совсем не то, что шумный мегаполис, который я покинула.

Здание нового университета, было современным, прямоугольное в пять этажей. Над главным входом красовалась большая вывеска с названием вуза синими буквами. Припарковавшись, я глубоко вдохнула, и вышла из машины, прихватив рюкзак. До начала второй пары оставалось буквально десять минут и, не теряя больше не минуты, рванула к центральному входу.

Перепрыгивая через две ступеньки, распахнула входную дверь, и лишь на секунду отвлеклась, как столкновение с особым размахом в стальную груду мышц окончательно добило меня. Будь проклят тот, кто придумал эти дурацкие спортзалы, где из хиленьких мальчиков выпускали на волю здоровых, бугристых качков. С губ сорвался писк, в нос тут же ударил приятный мужской парфюм, терпкий аромат с нотками сандала.

Перед глазами заплясали темные круги, во рту отчетливо чувствовался привкус крови. Кажется, я прикусила себе язык. Больно то, как мамочки. Меня качнуло в сторону и, кажется …нет, я почти уверенна я начала заваливаться назад. А я точно знала, что сзади меня ждали многочисленные бетонные ступеньки.

Толком, не успев, как следует испугаться, меня подхватили и прижали к себе две крепкие, горячие ладони, возвращая в исходное положение. Даже через свитер я ощущала жар его рук.

—Ты цела? – его голос, тёплый, как мёд на солнце, но с острой пряной ноткой, прокатился по моей спине мурашками.

Открыв зажмуренные глаза, я уперлась взглядом в крепкую мужскую грудь обтянутую белой рубашкой, с расстегнутыми верхними пуговицами. Тонкая серебряная цепочка, с каким-то древним символом, мелькнула у меня перед глазами, но рассмотреть детали не удалось.

Подняв взгляд выше, я шумно выдохнула. Парень был хорош собой. Волосы пшеничные, будто выгоревшие на солнце, слегка растрёпанные, как будто он только что с утренней тренировки. Глаза небесно-голубые, но не холодные, а живые, с искорками веселья где-то в глубине. Лицо загорелое, с широкими бровями, прямым "аристократическим" носом и… губами. Пухлые, розовые, изогнутые в ухмылке, которая обещала или неприятности, или что-то гораздо более интересное.

Я встречала красивых парней. Но этот…

Он не просто хорошо выглядел.

Он дышал харизмой, силой и какой-то дикой, почти животной уверенностью – будто знал, что я уже прокручиваю в голове все возможные сценарии нашего знакомства.

И самое страшное?

Он это понимал.

Дав себе мысленно подзатыльник, оторвала взгляд от красавчика, выпутываясь из его цепких объятий. Бормоча себе под нос что-то среднее между проклятием и благодарностью, в конце концов, просто сбежала.

Влетев в аудиторию буквально за минуту до звонка, я окинула взглядом помещение. Ряды кресел-столов амфитеатром спускались к кафедре, уже заполненные студентами. Выбрав свободное место у окна в последнем ряду, я плюхнулась на сиденье, пытаясь отдышаться.

– Это место свободно?

Я вздрогнула. Передо мной стояла девушка, невысокая, хрупкого телосложения, она казалась даже немного младше своих лет. Ее каштановые волосы были собраны в небрежный, но милый пучок, откуда выбивались несколько упрямых кудряшек, обрамляющих круглое, улыбчивое лицо.

Большие карие глаза с золотистыми искорками смотрели на меня с дружелюбным любопытством. На ее переносице красовались веснушки, а розоватые губы растянулись в открытой улыбке, обнажая слегка неровные, но белоснежные зубы.

Она была одета в уютный оверсайз свитер пастельно-голубого цвета, из-под которого выглядывал воротник белой блузки. Джинсы с высокой талией подчеркивали ее миниатюрную фигуру, а на ногах – потертые кеды с ярко-желтыми шнурками. В руках она держала потрепанный блокнот с наклейками и несколько цветных ручек, зажатых в кулаке.

– Можно присесть? – переспросила она, и ее голос звучал удивительно мелодично.

От нее исходило теплое сияние, не только из-за улыбки, но и из-за того, как она держалась: свободно, без напряжения, будто в любой момент готова была рассмеяться или поделиться какой-нибудь забавной историей.

Я кивнула, и она тут же устроилась рядом, с шумом вываливая на стол свои канцелярские принадлежности и тут же роняя половину из них.

– Ой! – она рассмеялась, подбирая ручки. – Я вечно все роняю. Кстати, я Женя.

И протянула мне руку – маленькую, с коротко подстриженными ногтями, покрытыми серебристым лаком.

Я машинально приняла её руку, ощутив в ладони тёплое дружеское пожатие.

– Аврора, – представилась я, удивляясь собственному голосу – он прозвучал хрипловато, будто я давно не говорила вслух.

Женя широко улыбнулась, её глаза загорелись ещё ярче.

– Ого, какое красивое имя! Прямо как у принцессы.

Я невольно фыркнула – сравнение было неожиданным.

– Ну, я не особо похожа на принцессу, – пробормотала я.

– Да ладно тебе! – Женя игриво толкнула меня локтем. – Ещё как похожа!

Я покраснела и опустила взгляд на раскрытый блокнот. Вдруг Женю что-то насторожило – её брови слегка дрогнули, взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на едва заметном порезе на лбу – последствии того удара.

Но она ничего не сказала. Вместо этого резко перевела тему:

– Слушай, ты же новенькая, да? Если что – я всё покажу, расскажу.

Её голос звучал так искренне, что у меня неожиданно сжалось сердце.

– Спасибо, – прошептала я.

В этот момент в аудиторию вошёл лектор, и мы сосредоточились на лекции.

На перерыве мы нашли уютное местечко под старым кленом, его огненно-рыжие листья шелестели над нами, словно шептались о чём-то своём. Мы расселись на деревянной скамейке, слегка тёплой от сентябрьского солнца, и достали еду из местного кафетерия – свежие сэндвичи с хрустящей корочкой и два стаканчика ароматного кофе.

Я сделала глоток – горьковатый вкус с нотками карамели разлился по языку. Стаканчик был горячей, почти обжигающий, но это тепло приятно контрастировало с лёгким прохладным ветерком. Я на секунду погрузилась в тишину, пытаясь упорядочить роящиеся в голове мысли.

– Откуда ты приехала? – спросила она, обхватив ладонями свой стакан, от которого поднимался лёгкий пар.

Но ответить я не успела, мое внимание привлекла четверка парней, чей смех разносился по всей площади перед университетом. Все как на подбор высокие, мощные и привлекательные. Вот это генофонд. Где таких рожают?

И среди них – он.

Тот самый, чьи крепкие руки ещё недавно удерживали меня от падения. Пшеничные волосы трепал ветер, а голубые глаза щурились от солнца. Он что-то говорил своим друзьям, лёгкая ухмылка играла на его губах.

Словно почувствовав мой взгляд, он повернул голову. Наши глаза встретились всего на секунду. Я резко отвернулась, внезапно заинтересовавшись узором на своём стакане.

Глупо конечно, может он и не на меня смотрел вовсе.

Женя продолжила спокойно пить кофе, ее взгляд скользнул мимо меня, к группе парней, затем обратно. Ни слова, ни намёка – лишь лёгкое движение брови, которое можно было трактовать как угодно.

А тем временем где-то вдалеке раздался ещё один взрыв смеха – звонкий, непринуждённый, будто бы напоминающий: «Да кому ты вообще интересна?»

Я стиснула зубы и сделала ещё один глоток кофе.

—Симпатичные парни, да?– Женя произнесла негромко, и на её губах застыла лёгкая, едва уловимая улыбка, будто она знала что-то, чего не знала я.

Я потупила взгляд, внезапно заинтересовавшись крошками на коленях.

– Да не переживай ты так, – продолжила она, перебрасывая ногу на ногу. – Все девчонки в универе с ума по ним сходят.

Её голос звучал спокойно, без намёка на издёвку.

– Но, знаешь, они…

Женя не успела закончить – я резко подняла голову, и мой взгляд встретился с её прищуренными глазами.

– Я о таком и не думала – выпалила я, чуть резче, чем планировала. Голос прозвучал упрямо, даже вызывающе, но пальцы сами собой сжали край скамейки.

– Они просто… Я махнула рукой в сторону парней, уже стоявших у черной тонированной машины.

– Бросаются в глаза. Как… ну, как яркая вывеска посреди серой улицы.

Женя медленно кивнула, её губы снова дрогнули в полуулыбке – но на этот раз в ней было что-то понимающее.

– Ладно, ладно, – протянула она, поднимая руки в мнимой сдаче. – Как скажешь.

Несколько секунд я молчала, вертя в руках почти пустой стакан, будто в нём остались последние капли моей решимости.

—Жень… – наконец выдохнула я, так и не поднимая глаз. – Ты же их знаешь, да?

– Не то чтобы прям хорошо… – в её карих глазах мелькнуло что-то озорное. – Но кое-что слышала.

– Поделись – я уже не скрывала своего любопытства, придвигаясь ближе.

Женя закатила глаза, но губы её дрогнули в улыбке.

– Нуу… – протянула она, нарочно медленно разминая пальцы, будто готовясь к важному признанию.

– Тот, что с тату на шее… Его зовут Кирилл.

Говорят, он жутко застенчив.

Я непроизвольно улыбнулась, но тут же прикусила губу.

—По нему так и не скажешь. Пробормотала я, разглядывая Кирилла украдкой.

Коротко стриженый брюнет, ростом чуть выше среднего. С мощной шеей борца и руками, которые, казалось, могли сломать кирпич голыми пальцами.

– Ну да,– Женя фыркнула, следя за моим взглядом.

– Вот такой парадокс. С виду – громила, а внутри…

– В прошлом году, когда Ленка из матфака к нему подкатила, он так залился краской, что она думала – у него температура. Сбежала за аспирином!

Где-то в груди кольнуло – то ли смешно, то ли… странно трогательно.

– А тату? – вдруг спросила я.

– Ага!– она щёлкнула пальцами. Ни чего интересно, волк в цепях.

– А рядом с ним кто? – уже с нескрываемым интересом спросила я, кивнув в сторону того самого красавчика, в чьих объятиях успела побывать сегодня.

Высокий, с атлетическим телосложением, которое не скрывала даже слегка помятая белая рубашка.

– О-о-о… – это наш местный покоритель женских сердец. Звать Тимуром, но все зовут Тим. В его постели побывала добрая половина универа. Говорят он бог секса.

Я нахмурила брови.

– Прям таки Бог? Скептически отозвалась я, оценивающе скользнув взглядом по его уверенной позе.

Женя коротко хохотнула.

– Не знаю, не проверяла. Но если верить слухам…

– А это кто?

Мой взгляд упал на самого высокого из четверки – под метр девяносто, не меньше. Плечи штангиста, затянутые в черную водолазку из тонкой шерсти, выдавали в нем человека, привыкшего к дисциплине. Его темные волосы, были собраны в хвост, открывая резкие, будто высеченные из гранита черты лица – высокие скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой, тонкие губы, сжатые в полуулыбке.

– Это Арсений. Шепнула Женя и вдруг замолкла, будто имя было табу.

Я приподняла бровь, повернувшись к ней:

– А с ним, что не так?

– Да все так…– Просто… его боятся все.

– Даже ты? Не удержалась я, подкалывая её.

– Еще чего… много чести, – фыркнула она.

– Ну и на десерт. Женя потерла руки в предвкушении.

– Ярослав.

Парень стоял ко мне спиной, но едва Женя произнесла его имя – резко развернулся всем корпусом. Ухмыляясь, он уставился прямо на нас, будто слышал каждое слово.

Высокий (метр восемьдесят восемь, не меньше), с фигурой греческого бога – широкие плечи, узкая талия, рельефные мышцы, подчеркнутые идеально сидящей кожаной курткой.

Его черные, как смоль, волосы, были взъерошены, открывая благородные черты лица, высокие скулы, прямой нос, чувственный рот с насмешливо изогнутыми губами.

Но больше всего пугали глаза.

С тяжелым, пронизывающим взглядом, от которого кровь стыла в жилах.

– Чёрт, – выругалась Женя. – Кажется, нас спалили.

Ярослав всё ещё смотрел прямо на нас, его ухмылка стала шире – будто он действительно слышал нас.

– Этот красавчик – эксклюзивный экземпляр, – прошептала Женя, – но мы все ему не пара. Многие пробовали – все получили отворот-поворот.

Его взгляд скользнул по нам оценивающе. Ветер донёс обрывки смеха его компании, а Ярослав уже повернулся к нам спиной, будто потеряв интерес.

Женя перевела взгляд на часы, лёгкий браслет звякнул на запястье.

– Какие планы на вечер? она неестественно резко сменила тему, нервно ёрзая на скамейке.

Я пожала плечами, неопределённо мотнув головой:

– Пока никаких.

Женя оживилась, приподняв бровь:

– Тогда предлагаю пересечься вечерком, часов так в девять.

– Городок у нас небольшой, но движуха… – её голос специально затянул паузу, – в некотором роде есть.

Я не совсем поняла, что она имела в виду, но кивнула – без лишних вопросов.

ГЛАВА 4

Когда я соглашалась на эту авантюру, я и подумать не могла, что Женя затащит меня на подпольные гонки.

Мы стояли на окраине города, где асфальт переходил в пыльную грунтовку. В воздухе витал запах бензина и жжёной резины. По обочине толпились люди – кто-то с бутылками пива, кто-то с сигаретами, все возбуждённо переговаривались.

– Ну что, нравится? – Женя толкнула меня локтем в бок, её глаза блестели в свете фар, – готовься к настоящему кайфу.

Я хотела возразить, но в этот момент рядом с нами с рёвом пронесся мотоцикл, оставив за собой шлейф пыли.

– Смотри! – Женя впилась пальцами в моё запястье.– Сейчас начнётся самое интересное.

Она рванула вперёд, проталкиваясь сквозь шумную толпу. Люди расступались перед ней, будто чувствуя какую-то незримую опасность. Я едва успевала за её стремительным движением, спотыкаясь о пустые банки и бутылки под ногами.

– Они сейчас поедут через промзоны. В полной темноте. Без единого фонаря, – Женя бросила через плечо, её голос тонул в нарастающем гуле моторов. – Хочешь увидеть настоящее безумие?

Но ответа она не ждала. Её хватка стала ещё крепче, когда она буквально втянула меня в самую гущу событий.

Где-то впереди раздался резкий свист – сигнал старта.

Десятки мотоциклов рванули вперёд, сливаясь с чёрным полотном ночи. Лишь по рёву двигателей и редким искрам от выхлопных труб можно было понять, где именно они несутся.

– Вот чёрт… – вырвалось у меня, когда один из байков пронесся в сантиметрах от нас, обдав лицо волной горячего ветра.

Женя только рассмеялась в ответ, её глаза блестели в темноте, отражая редкие вспышки света.

– Не переживай, – Женя шлёпнула меня по спине, – здесь никто не умирает. Почти.

Что-то в её тоне заставило меня сомневаться.

Никогда бы не подумала, что хрупкая, почти невинная Женя, любит такой адреналин, она производила совершенно другое впечатление.

В университете она казалась такой… обычной. А сейчас? Сейчас она была другим человеком.

Её пальцы сжимали мой рукав, когда она подпрыгивала от возбуждения, наблюдая, как байки ныряют в темноту. Глаза горели, губы кривились в дикой ухмылке.

– Давай же! – кричала она кому-то в ночь, размахивая свободной рукой.

Я заворожённо наблюдала, как её обычное "я" растворяется в этом хаосе.

Когда последний байк с рёвом пересек финишную черту, толпа болельщиков хлынула вперед, как приливная волна. Женя, крикнув что-то про напитки, исчезла в этом людском море, оставив меня наедине с хаосом.

Я попыталась удержаться на месте, но меня вытолкнуло к самому краю. Сделав неуклюжий шаг назад, я врезалась во что-то твёрдое и со всего маху наступила кому-то на ногу.

– Ой, простите! – засуетилась я, отпрыгивая в сторону и поднимая взгляд.

Передо мной стоял он – Тимур. Его губы растянулись в ухмылке, а бровь игриво приподнялась.

– Второй раз за день? – произнёс он, перекрикивая шум толпы. Голос звучал низко и чуть хрипловато, будто смеясь надо мной, но без злобы. – Ты меня преследуешь?

Губы сами собой открылись для ответа, но вместо остроумной реплики получился лишь невнятный звук.

В этот момент кто-то грубо толкнул меня сзади, и я невольно шагнула вперед, сократив и без того маленькое расстояние между нами.

– Осторожнее, – его руки мгновенно обхватили мои плечи, снова не давая упасть. На этот раз его пальцы впились в кожу чуть сильнее, будто пытаясь зафиксировать меня на месте.

От такого внезапного контакта у меня перехватило дыхание. Он стоял слишком близко – так близко, что я различала легкий запах бензина и нотки сандала.

– Участвуешь? – бросил он вызов.

Я резко замотала головой, чувствуя, как волосы хлестнули по щекам.

– Ну, я так и думал, – хмыкнул он, и в его голубых, насмешливых глазах заплясали весёлые, дразнящие искорки.

Эти слова – такие снисходительные, такие уверенные – словно спичкой чиркнули по моему самолюбию.

– А что именно ты "так думал"? – вырвалось у меня. – Что я тут просто так стою, чтобы на тебя натыкаться?

Его брови поползли вверх, а ухмылка стала ещё шире – ровная, чуть хищная.

– Ого…– протянул он, наконец, отпуская мои плечи, но, не отступая ни на шаг, продолжая доминировать в пространстве. – Дерзкая, а так и не скажешь.

Его взгляд скользнул по мне, насмешливый и оценивающий.

– Может, спринт? – бросил он вызов, явно ожидая отказа.

Театральным жестом раскинул руки, будто предлагал выбрать оружие. Глаза сверкали вызовом.

– Ты бы проиграл, – выдохнула я, задирая подбородок. Его губы растянулись в широкой ухмылке, обнажая идеальные зубы.– Только вот транспорта нет, – констатировала я, разводя руками, но в голосе звучал вызов.

– Это не проблема, – его пальцы вдруг сомкнулись вокруг моего запястья.

И прежде чем я успела что-то сказать, он уже тянул меня сквозь толпу.

– Куда?! – вырвалось у меня, но шаги уже подстраивались под его широкий шаг.

– За транспортом, куда ж ещё. Он резко обернулся, и я врезалась в него грудью, не успев затормозить. Его руки мгновенно обхватили мои бока, удерживая от падения.

– Или… струсила?

Я резко выпрямилась, высвобождаясь из его хватки.

– Веди.

Обычно подобные тупые провокации оставляла без внимания – но сегодня что-то пошло не так. Может, его наглый взгляд. Или эта снисходительная ухмылка, будто он заранее знал мой ответ.

Он непокорно вскинул бровь, развернулся и зашагал вперёд, не проверяя, следую ли я.

Но я шла.

Его широкая спина закрывала обзор, и я едва успела заметить, как мы прошли сквозь толпу и оказались на небольшом более свободным от толпы пяточке. Вдруг:

– Тим, где ты ходишь?

Мой проводник резко остановился, и я едва успела затормозить чуть не в печатавшись, в его спину.

Голос.

Он ударил по нервам, низкий, с хрипловатой бархатистостью, где каждое слово будто обволакивало кожу тёплым дымом, но с металлическим привкусом угрозы на послевкусии.

Я застыла, будто корнями вросла в землю. Мурашки – внезапные, назойливые – пробежали от макушки до пят, оставив после себя лёгкую дрожь в коленях.

Странно, что незнакомый голос заставил сердце стучать так громко.

– Опять, поди, девчонок клеил, – раздался другой голос. Приглушенный с ленивыми, растянутыми интонациями.

Тимур, показал какой-то жест рукой. Сама я не видела, но по хохоту, который прокатился по компании, догадаться было нетрудно.

Громкий, закатистый смех ударил по ушам, и тут я, осознала – он привёл меня прямо к своим друзьям.

Те самые парни, о которых мы с Женей шептались на скамейки.

Выйдя из-за спины Тимура, я осталась незамеченной на пару секунд.

– Я же говорил…– Кирилл бросил в мою сторону небрежный жест, его карие глаза скользнули по мне, как по случайной помехе, и тут же вернулись к возне с мотоциклом.

Тимур вдруг замер, будто забыл, о моем существовании. Его брови сдвинулись, взгляд потерял самоуверенность – он буквально пялился на меня, словно впервые видел.

– Ах да… Знакомьтесь, это… Он завис, рот полуоткрыт, пальцы замерли в воздухе. – Как тебя зовут?– прошептал он тихо, наклоняясь ко мне, словно боясь, что кто-то услышит.

Я закатила глаза, недовольно фыркнув:

– Аврора.

– Ах да, это Аврора! – воскликнул он, сразу возвращаясь к своей развязной манере, будто ничего не произошло. – Это Кир, Яр, Арс… а я – Тим.

Он подмигнул мне, затем отошёл к своему красному мотоциклу, проведя ладонью по блестящему бензобаку с неожиданной нежностью – будто гладил дикого зверя, который может в любой момент оскалиться.

Я медленно обвела взглядом компанию:

– Кирилл, всё ещё копошащийся со своим мотоциклом, лишь хмыкнул в ответ на мой кивок.

– Ярослав ухмыльнулся, его взгляд скользнул по мне, как холодный нож по коже.

– Арсений и вовсе не удостоил меня взглядом, его гранитное лицо осталось бесстрастным, будто я была пустым местом.

Говорить не хотелось. Да и что тут скажешь? Воздух вокруг них вибрировал каким-то животным напряжением, будто попала в клетку с хищниками, которые пока только принюхиваются к добыче.

– Кир, одолжи девушке мот. Тимур не сводил с меня взгляда, его глаза, буквально впивались в кожу, выжидающе. Будто ждал, что я дрогну, развернусь и брошусь прочь.

Кирилл фыркнул, выпрямляясь во весь рост:

– Мой "Харлей"? – Он провёл рукой по рулю, словно поглаживая гриву скакуна.– Да она даже завести его не сможет.

Его слова будто щелчок – я резко переключаюсь. Нет, сейчас не время для страха и воспоминаний. Сейчас надо заткнуть этого самовлюблённого Тимура и его дружков их же методами.

Подхожу к мотоциклу Кирилла, медленно обвожу его взглядом – чёрный, с потёртостями на баке, но ухоженный.

Холодный металл под ладонями – знакомый, почти родной.

Год с тех пор, как я в последний раз чувствовала вибрацию мотора между коленями, слышала этот рёв, наполняющий всё существо. Дрожь проносится по телу молнией не от страха, а от адреналина, от воспоминаний, от ощущения, что сейчас всё может измениться.

Делаю глубокий вдох – пахнет бензином, пылью и та самая свобода, в которой теперь – привкус боли, будто раскрывшейся раны где-то под рёбрами. Поворачиваю ключ зажигания – двигатель взревел, будто разбуженное чудовище, готовое сорваться с цепи.

Толпа вокруг на секунду затихла, и я почувствовала на себе десятки любопытных, колючих взглядов. Кажется, привлекла к своей персоне слишком много ненужного внимания. Глушу мотор и отхожу на шаг назад, стараясь сохранить маску безразличия.

– Аврора, блин, я тебя повсюду ищу, а ты тут! – Женя появляется, словно из-под земли, остро осматривая собравшихся. – А, ну понятно теперь, куда ты запропастилась, – подмигивает она мне так многозначительно, будто уже составила в голове целую историю.

Хватаю её за руку и оттаскиваю в сторону, подальше от любопытных ушей.

– Это не то, что ты подумала, – шиплю ей прямо в ухо, чувствуя, как щёки горят. – Всё вышло как-то само собой.

Она кивает, сжав губы, но глаза смеются:

– Ну, я так и поняла.

И тут из динамиков, хрипящих на всю площадь, раздался оглушительный, истеричный рёв ведущего:

– Леди и джентльмены! Только сегодня – спринт этого вечера! Наш несравненный покоритель женских сердец и асфальтовых просторов – не кто иной, как сам Тиииимуррр!

Толпа взорвалась свистом, топотом и рёвом.

Я застыла, ощущая, как внутри всё сжимается в ледяной комок.

– А против него… – голос ведущего намеренно затянул паузу, нагнетая атмосферу, – …юная, но чертовски дерзкая Ааааврора!

Внезапная, оглушительная тишина. Потом – взрыв смешков, пересвистов, недоумённого гула.

Я медленно, будто в замедленной съёмке, перевела взгляд на Тимура.

Когда он только успел? – он стоит, закинув руки за голову, и ухмыляется, будто уже победил.

– Это что, шутка?! – Женя резко разворачивает меня к себе, пальцы впиваются в плечи.

– Нет, – отвечаю я, чувствуя, как где-то в районе солнечного сплетения завязывается тугой узел.

– Господи, Аврора, о чём ты только думала! – Женя, сжимая мои плечи так, будто пытается встряхнуть меня и заставить одуматься.

Кажется, она переживает за меня сильнее, чем я сама.

– Ты хоть знаешь, на что он способен. Её голос снижается до шёпота. Он же чокнутый, повернутый на скорости. Гоняет так, будто сама смерть ему не страшна.

Я хмурюсь, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Но вместо страха – лёгкое раздражение.

– Значит, будет интереснее, – бросаю я, отводя взгляд на мотоцикл.

– Тебе действительно стоит прислушаться к подруге.

Его голос прокатывается по коже, словно разряд. Словно касается где-то между плечом и шеей – и мгновенно разливается жаром.

Я резко оборачиваюсь.

Ярослав стоит в полушаге от меня, руки в карманах кожаной куртки. Голова слегка наклонена, взгляд тяжёлый, неотрывный. Вблизи его глаза казались почти чёрными – лишь при ближайшем рассмотрении в них угадывалась глубокая, бездонная синева. Идеальные. Опасные. Тело предательски реагирует, плечи непроизвольно напрягаются, дыхание сбивается на секунду.

Его голос обладает, какой то гипнотической силой – когда он говорит, хочется либо заткнуть уши, либо слушать бесконечно. Это как стоять на краю обрыва – страшно, но невозможно отойти.

– Спасибо за заботу, – говорю я, намеренно растягивая слова, – но я уже взрослая девочка. Сама решаю, что мне делать.

Грубить не хотела, но это вышло как-то само собой.

– Аврора, одумайся, пока не поздно, – Женя бросает взгляд на Ярослава, явно на его стороне.

– Я всё решила.

Подхожу к мотоциклу.

Запрыгиваю, завожу двигатель. Гул наполняет уши, вытесняя все посторонние звуки.

Медленно продвигаюсь сквозь толпу к линии старта. Тимур уже там, ждёт. Ухмыляется, кивает на шлем, будто говорит: "Ну, давай, покажи, на что способна".

Я натягиваю шлем, и мир снаружи исчезает.

Знаю, что буду жалеть об этой авантюре.

Но это, будет потом.

"Пять"

Пальцы впиваются в руль.

"Четыре"

Глубокий вдох – пахнет бензином, пылью и своей собственной смелостью, пахнущей страхом.

"Три"

Нога находит опору, корпус подаётся вперёд, будто готовясь к прыжку.

"Два"

В зеркале мелькает чёрная куртка Ярослава. Он смотрит на меня.

"Один"

И в этот момент – Тимур стартует на полсекунды раньше, его мотоцикл дёргается вперёд с воплем мотора. Но я уже отпускаю сцепление.

Двигатель воет подо мной, вибрация проходит через все тело, будто мотоцикл – продолжение меня. Тимур где-то рядом, его тень мелькает краем зрения, но я не смотрю в его сторону.

Асфальт под колёсами превращается в размытую ленту. Повороты подходят один за другим – сначала плавный, потом резкий, заставляющий перенести вес почти до земли. Колено скользит в сантиметре от горячего покрытия, искры от подошвы ботинка рисуют в воздухе огненный след.

– Давай же, красотка! – кричит Тимур, когда я равняюсь с ним, обгоняя.

Врезаюсь в поворот, выжимая газ до упора. Мотор ревёт, стрелка тахометра дрожит у красной зоны. В этот момент понимаю – он специально пустил меня вперёд. Ловушка. Впереди – резкий съезд на гравий. Тимур уже тормозит, уходя в сторону. А я…

Я не сбрасываю скорость. Гравий взлетает фонтаном из-под колёс. Мотоцикл бьётся в моих руках, как живой, подпрыгивает, вырывается из рук, будто пытаясь сбросить меня на этой дьявольской грунтовке. Но я вцепляюсь ногами в бак, корпус прижимаю ниже, рулю навстречу каждому удару. Губы прикушены до крови – иначе зубы просто выбьет от тряски.

Где-то сзади новый рёв – кто-то ринулся за мной по этой адской дороге. Я не оглядываюсь. Только вперёд. Только сквозь этот град щебня, сквозь боль в запястьях, сквозь дикий страх, который смешался с кайфом так, что уже не разделить.

Финиш где-то впереди.

– Аврора!

Голос Ярослава режет воздух, но я уже не могу оторваться, его мотоцикл впился в мой след, дыхание его двигателя обжигает спину. Он сейчас меня снимет.

Но я не дамся.

Резко срываюсь в занос, гравий взлетает веером, камешки бьют по его шлему. Он на секунду теряет темп, но этого мало.

Впереди – трасса.

Асфальт.

Спасение.

"Черт!" – вырывается у меня, когда стрелка тахометра беспомощно падает. Именно в этот момент черная тень выныривает справа. Его мотоцикл идет параллельно моему, колесо в колесо.

Последний поворот.

Я впихиваю передачу вниз с диким скрежетом, мотор взвывает в последнем усилии. Мы входим в вираж одновременно, колени в сантиметре друг от друга, резина визжит по асфальту.

И тут Тимур появился вдруг из ниоткуда, прорезавшись сбоку.

Мы втроем несёмся к черте.

Пересекаем финиш.

Одновременно.

Ничья.

Толпа взрывается рёвом, но звук доносится как сквозь вату. Я слезаю с мотоцикла, ноги подкашиваются, руки дрожат, голова кружится – адреналин отступает, оставляя тело разбитым

Ярослав стоит в стороне. Его волосы мокрые от пота, грудь тяжело вздымается, но взгляд чёткий, острый как лезвие.

Тимур что-то орёт, размахивая руками, но его слова не доходят – в ушах звон, как после взрыва.

Я делаю шаг вперёд – и почти падаю, но Женя успевает подхватить меня под руку.

– Ты рехнулась, раз пошла на такое, – она трясёт меня за плечо, но в голосе прорывается сдавленное восхищение, но, чёрт возьми, это было круто.

Дыхание сбивается. Грудь сжимает невидимый обруч. Пальцы холодеют.

– Отойду… на минуту… – выдавливаю я, выскальзываю из её хватки и ныряю в толпу, пробираясь сквозь кричащих людей, которые кажутся слишком большими, слишком громкими, слишком близкими.

Ноги несут меня сами, пока разум бьётся в панической ловушке. Всё тело дрожит, как двигатель на холодном старте.

Тёмный угол между гаражей и забором. Бетон холодный и шершавый под пальцами. Я прижимаюсь к нему спиной, медленно сползаю вниз, лёгкие горят, но воздуха всё равно не хватает.

Сейчас будет хуже. Хуже, чем обычно.

Я не успеваю коснуться земли. Сильные руки подхватывают меня. В нос бьёт запах – не парфюма, нет. Лес. Настоящий, после ливня. Свежий, влажный, с лёгкой горчинкой хвои.

– Ты что, самоубийца? – Ярослав рычит сквозь зубы.

Меня обдаёт жаром. Не от страха – от злости. Адреналин резко вбрасывается в кровь, горячими волнами сжигая подступающую панику.

– Отпусти! – дёргаюсь в его тисках, но он лишь сжимает крепче. Его пальцы впиваются в мои плечи сквозь ткань куртки.

Поднимаю глаза.

Он слишком близко. Так близко, что я чувствую:

– Как под тканью его куртки бешено бьётся сердце – часто, неровно, будто он только что бежал;

– Как его дыхание – горячее, прерывистое – смешивается с моим;

– Как зрачки расширены, делая глаза почти чёрными, и в них – не просто злость. Что-то ещё…

Мы замерли.

Два сердца. Один ритм. Два вздоха. Одна ярость.

Где-то вдали ревут моторы, смеется толпа – но здесь, в этом темном углу, есть только мы.

Это безумие.

Чистое, беспощадное безумие.

Арсений появляется внезапно – будто материализуется из темноты. Его рука тяжело ложится на плечо Ярослава. Ни слова. Просто сжатие – крепкое, почти болезненное.

Ярослав резко замирает. Его горячий взгляд, только что прожигавший меня насквозь, тут же остывает, словно кто-то выключил рубильник.

Он резко отстраняется.

Последний взгляд – быстрый, колючий, с невысказанной мыслью на губах – и Ярослав растворяется в темноте. Арсений следует за ним беззвучно, как тень, сливаясь с ночью.

Я стою, чувствуя, как адреналин медленно превращается в ледяную тяжесть в животе.

Что это было? Я стою ещё несколько минут, вглядываясь в темноту, где исчез его силуэт. Выдыхаю.

Женю нахожу быстро – она у фонаря, оживлённо беседует с рыжеволосой девушкой в косухе. Заметив меня, резко обрывает разговор и почти бежит ко мне.

– Ты как? – её глаза сканируют меня с ног до головы.

– В норме, – моя улыбка натянута, как проволока.– Может, по домам? Всё. Силы на нуле. Хочу, чтобы эта ночь просто закончилась.

Женя изучающе смотрит на меня, потом кивает.

– Давай.

Мы идём к выходу, и я чувствую на спине чей-то взгляд. Оборачиваюсь – но там только тьма.

ГЛАВА 5

Я даже не понял, как вышел из себя.

Перед глазами – белая пелена, горячая и слепящая, как вспышка. Её дерзость, её вызов, этот проклятый блеск в глазах, когда она не отступила…

Но её риск – глуп. Бессмыслен.

Победа в этой жизни – иллюзия. Особенно такая.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как кровь стучит в висках, будто пытаясь вырваться наружу.

Арсений молча идёт рядом, его присутствие – как холодный душ. Он не спрашивает. Не осуждает. Просто ждёт, пока я снова стану собой.

Доходим до парней. Тим и Кир у мотоциклов, снова в своём бесконечном споре.

– Ты вообще мозги не включаешь! – Кир размахивает гаечным ключом, будто это аргумент.

Тим что-то бормочет в ответ, но тут его взгляд натыкается на меня.

Я не говорю ничего. Просто смотрю. Его лицо мгновенно меняется – шутливый тон исчезает, плечи напрягаются. Он понимает.

– Яр… – начинает он, но я уже прохожу мимо, хватаю шлем.

Ни слов. Ни объяснений.

Они знают.

Сегодня лучше не лезть.

Я впиваюсь пальцами в ручки газа – резина скрипит под хваткой. Рычаг скорости – удар ногой. И мир взрывается рёвом мотора. Асфальт рвётся под колёсами. Фонари сливаются в огненные полосы. Парни, их споры, эта девчонка – всё остаётся позади, размазанным пятном в зеркале.

Гаражный свет мигает, когда я глушу мотор. Тишина давит – после рёва мотора она кажется неестественной, мёртвой.

Выхожу во двор, срываю куртку – швы трещат, пуговицы отлетают. Рву футболку – ткань рвётся, как бумага.

Тело горит. Кости хрустят, перестраиваясь. Челюсть выдвигается вперёд – последнее, что я слышу перед тем, как человеческий крик переходит в звериный рёв – это звук собственных сухожилий, растягивающихся, как струны.

Я больше не человек.

Не совсем.

Не сейчас.

Лес встречает меня запахом хвои и сырой земли. Я бегу – нет, не бегу – несусь, четырьмя точками опоры, когти впиваются в грунт, ветки хлещут по бокам, но боль уже не имеет значения.

Всё проще теперь.

Всё яснее.

Запахи.

Звуки.

Глухой, хриплый вой вырывается из глотки и разрывает тишину леса.

Он несётся над верхушками сосен, пугает птиц, заставляет мелких зверей затаиться в норах. Это не просто звук – это выброс ярости.

Я бью лапами по земле, рву когтями кору деревьев, ломаю молодые стволы, как спички. Слюна капает на мох, пар вырывается из ноздрей. И потому я вою снова. Громче. Резче. Чтобы этот звук заглушил всё остальное.

Чтобы даже звёзды дрогнули.

ГЛАВА 6

Утро обжигает.

Солнце бьёт в глаза, как назойливый фонарь допросной – слепящее, безжалостное. Я щурюсь, в попытках открыть глаза. Потолок перед глазами плывёт.

Ярослав.

Его имя всплывает в сознании само, как осколок стекла, впившийся под кожу.

– Чёрт…

Переворачиваюсь на бок, зарываюсь лицом в подушку. Тело ноет, но мысли гонятся по кругу. Единственный вопрос назойливо бьется в голове.

Ты самоубийца?

И он прав. Я самоубийца.

Но не та, что бросается под поезд или режет вены. Нет, я из тех, кто медленно травит себя ядом риска, кто подставляет горло под лезвие, притворяясь, что не боится.

Я хочу умереть – но так, чтобы не решать это самой. Хочу, чтобы кто-то сделал это за меня. Хочу, чтобы мир, наконец, оказался сильнее, чтобы что-то – или кто-то – переступил черту и взял на себя этот грех.

Зеркало встречает меня пугающим отражением:

На меня смотрела девушка с бледным, почти фарфоровым лицом, будто выточенным из хрупкого стекла. Густые спутанные каштаново-черные волосы, будто я металась всю ночь, чуть вьющиеся на концах, оттеняют изумрудную глубину глаз – таких ярких, что даже при тусклом свете они казались светящимися, как у лесной кошки.

Глаза действительно были крупными, с густыми ресницами, из-за чего взгляд казался то ли наивным, то ли испуганным – даже когда я пыталась казаться холодной.

Мой взгляд скользнул вниз, к губам – через, чур, пухлым на мой взгляд. Губы, которые мама называла "ангельскими", были обветрены и слегка потрескались. Я провела по ним пальцем, вспоминая, как кусала их вчера. Я сжала их, пытаясь придать лицу более серьезное выражение, но это только подчеркнуло их форму.

Но в глубине этих зеленых глаз, если приглядеться, пряталось что-то еще – упрямый огонек, который не гас даже сейчас.

Одеваюсь, крашусь, собираю рюкзак – всё на автомате, пальцы сами застегивают молнии, вкладывают телефон во внутренний карман. У двери замираю, сжимая ручку так, что костяшки белеют. В груди – ком, в висках – тупой стук. Резкий вздох, рывок – и я выхожу, не оглядываясь на зеркало.

Мотор приятно урчит. Глажу руль своего авто, мой верный друг, мой спутник будто подбадривает.

Асфальт под колёсами влажный – то ли от ночного дождя, то ли от утреннего тумана. Машина мягко покачивается на разбитой дороге, будто убаюкивает. Я не включаю музыку. Тишина здесь – мой единственный собеседник.

Парковка перед универом напоминает муравейник – все куда-то спешат, но без особой цели. Студенты переминаются с ноги на ногу, потягивают кофе из бумажных стаканчиков, смеются через силу. Кто-то лихорадочно листает конспекты перед парами, словно за пять минут можно впихнуть в голову то, что не учил весь семестр.

Я глушу двигатель. В салоне на секунду становится тихо, а потом – стук в стекло.

– Эй, ты живая?

Женя стоит у машины, в каждой руке по бумажному стаканчику, от которых поднимаются клубы пара. Я открываю дверь, и холодный воздух бьет в лицо, перемешиваясь с терпким ароматом кофе.

– Как знала? – улыбается она, протягивая мне один из стаканчиков.

– Спасибо, – бурчу в ответ, чувствуя, как пальцы тут же согреваются от горячего картона.

Первый глоток обжигает язык, но я не останавливаюсь. Горячая волна растекается по горлу.

Женя прищуривается, ее взгляд скользит по корпусу машины.

– Откуда вмятина? – ее палец указывает на мятое переднее крыло.

Я резко бросаю взгляд на повреждение, будто увидела его впервые, и отвечаю слишком быстро, на автомате, отработанной скороговоркой:

– Небольшое ДТП, ничего страшного.

Слова висят в воздухе пустыми, звенящими оболочками. А внутри у меня все горит и сжимается от собственной лжи.

Она просто смотрит. Смотрит на мои белые костяшки, вцепившиеся в стаканчик, на то, как я избегаю ее глаз, на ту самую вмятину, которая кричит громче любых слов.

– Ну как, отошла от вчерашнего? – переводит разговор Женя, и я, расслабляюсь от внутреннего напряжения. Врать ей не хочется, но и отвечать на ее вопросы нет желания, пока я сама не разберусь, что произошло в ту ночь на дороге.

Я скептически приподнимаю бровь:

– По мне не заметно?

Она прыскает со смеху:

– Заметно. Но в этом есть свои плюсы. В её глазах вспыхивает хитринка. Она делает паузу, явно наслаждаясь моментом.

– Удовлетвори моё любопытство, – делаю ещё глоток кофе, пытаясь скрыть нарастающее напряжение.

Женя торжествующе достаёт телефон:

– Ты у нас теперь знаменитость!

На экране – ролик: мы с Тимуром на старте, двигатели ревут, фары бьют в темноту. Под видео – море комментариев.

Я закрываю глаза, морщусь. «Говорила же, что буду жалеть…».

Женя перематывает на самый пик – момент, когда мы уже втроем пересекаем финишную прямую камера крупно ловит моё лицо: в момент, когда я снимаю шлем.

– Смотри, тебя уже "королевой ночных трасс" прозвали, – тычет она пальцем в экран. На губах у нее играет торжествующая улыбка, которую я не могу разделить.

Я тяжело вздыхаю, сжимая пальцами переносицу. В висках стучит – слишком много информации, слишком быстро.

В этот момент мимо медленно проплывает черная машина с тонированными стеклами – я точно знаю, кому она принадлежит.

Первым выходит Арсений. Его движения отточены, как у швейцарского механизма – ничего лишнего, только холодная расчетливость. Он окидывает толпу оценивающим взглядом, будто сканируя пространство на предмет угроз.

За ним вываливается Кирилл, массивный, как скала. Его плечи напряжены, взгляд колючий – сегодня он явно не в духе.

И только потом появляется Тимур. Он выскальзывает из машины с привычной небрежной грацией, и та самая ухмылка уже играет на его губах. Будто он знает какую-то тайну, о которой остальные даже не догадываются.

Ярослава нет. И почему-то это беспокоит меня больше всего.

Взгляд Тимура скользит по толпе, насмешливый и всевидящий, и на мгновение цепляется за меня. Ухмылка становится чуть шире, чуть осмысленнее. Он поймал мой взгляд.

Мы смотрим друг на друга через шумную толпу – немой поединок, битва на истощение. Я чувствую, как мышцы лица застывают в каменной маске.

Неожиданно Тимур капитулирует первым. Но его сдача – это новая форма нападения. Он подносит два пальца к губам с преувеличенным театральным жестом и посылает мне через все расстояние воздушный поцелуй. Его и без того широкая ухмылка растягивается до ушей, до неприличия довольной. Он не проиграл – он просто сменил тактику, решив сбить меня с толку самым идиотским и непредсказуемым образом.

Я не выдерживаю. Едва заметно уголки моих губ взлетают вверх на мгновение – короткая, почти рефлекторная улыбка, спрятанная от всех. И тут же я закатываю глаза к небу, к блеклым утренним облакам, бормоча себе под нос так, чтобы слышала только я:

– Дурак. Безнадежный.

Женя, наблюдающая за всей этой сценой с видом знатока на теннисном матче, тихо хмыкает.

– Ну что, пойдём? – дёргает меня за рукав, разрывая момент напряженного молчания, повисшего между мной и Тимуром, который продолжал смотреть на меня с той же наглой ухмылкой.

– Идём, – уверенно кивнула я, с силой отталкиваясь от капота своей машины. Демонстративно повернулась к нему спиной, всем видом показывая, что спектакль окончен и он мне больше не интересен.

Женя не преувеличивала насчёт моей внезапной «популярности». К полудню я уже поймала на себе десятки любопытных взглядов. Девчонки шептались за моей спиной, прикрывая рты ладонями, их взгляды ползали по моей коже, как муравьи. Парни оценивающе задерживали взгляд – кто-то с нескрываемым восхищением, кто-то со скепсисом.

Один даже попытался подойти – коренастый парень из старших курсов с нагловатой ухмылкой.

—Слышал, ты вчера Тимура сделала? – бросил он, блокируя путь в коридоре.

—Ничья, – буркнула я, пытаясь обойти его.

—Да ладно? А на видео выглядело так, будто ты его обошла на последнем повороте… – он присвистнул. – Может, повторим? Только на более интересной трассе.

Женя, не говоря ни слова, просто встала между нами, посмотрела на него своим ледяным, безразличным взглядом и медленно, преувеличенно обвела его с ног до головы, будто рассматривала нечто не слишком приятное на подошве ботинка.

—Отвали, – бросила она грубо, но без злобы, констатируя факт.

Парень хмыкнул, смущенно отступил и растворился в толпе.

– Видишь? – сказала Женя, когда мы пошли дальше. – Теперь ты публичная личность. Готовься к предложениям о сотрудничестве и к тому, что каждый второй пацан будет мечтать тебя обогнать. В прямом и переносном смысле.

Я лишь глубже натянула капюшон на голову, стараясь спрятаться от любопытных глаз. Слава оказалась липкой и неудобной, как тесный наряд, надетый не по размеру.

Дома, я скидываю джинсы и тугую блузку, с облегчением переодеваясь в мягкие легинсы и просторную футболку, пахнущую стиральным порошком и домашним уютом. Бросаюсь на кровать, уткнувшись в телефон, и начинаю бесцельно листать новостную ленту, стараясь заглушить сегодняшние мысли.

За окном тихий вечер – шелест деревьев, редкие голоса прохожих. Но вдруг басовитый рокот мотора нарушает спокойствие. Я морщусь, но не отрываюсь от экрана. Однако мотор не утихает. Наоборот – он взрывается протяжным, почти звериным ревом, будто кто-то нарочно давит на газ, не в силах остановиться.

– Ну, сколько можно… – бормочу я, но любопытство берет верх.

Бросаю телефон на кровать, подхожу к окну, раздвигаю шторы – и застываю. Напротив, посреди пустынной улицы, стоит красный байк Тимура. Он смотрит прямо на мое окно. И даже отсюда видно – он ждет.

Я хмурюсь, как он меня нашел?

Тимур добавляет газу. Байк рычит, будто хищник, которому надоело ждать.

– Ладно уж, черт с тобой… – бормочу я себе под нос.

Наспех накидываю куртку, впопыхах зашнуровываю кроссовки и выхожу, даже не удосужившись поправить растрепанные волосы.

Выйдя на улицу, скрещиваю руки на груди и медленно приближаюсь к Тимуру. Он сидит, откинувшись назад, одна нога уверенно стоит на асфальте на лице вся та же ухмылка.

Тимур протягивает мне шлем.

– Садись.

– Куда?

– Увидишь.

В его глазах – вызов. Тот самый, против которого у меня нет иммунитета.

Я размышляю ровно три секунды.

– Ладно, – вздыхаю я, натягивая шлем.

– Держись крепче. Кричит он мне сквозь шум мотора. И я держусь.

Мы срываемся с места. Я вцепляюсь в Тимура, чувствуя сквозь тонкую ткань его куртки напряжение мышц. Он наклоняется в повороте, и я вместе с ним, сливаясь в едином порыве скорости и адреналина.

Улицы мелькают, как кадры из старого фильма – размытые, нереальные. Фонари превращаются в золотые нити, а ночной город становится просто фоном для этой безумной гонки.

Я закрываю глаза на секунду – и в этот момент Тимур резко прибавляет газу. Меня вжимает в сиденье, и я невольно вскрикиваю, цепляясь за него ещё сильнее.

– Так- то лучше!

Он доволен, чёрт возьми.

И знаете что? Я тоже.

Потому что иногда – только так, на бешеной скорости, с ветром в лицо и чьей-то спиной перед глазами – можно, наконец, перестать думать.

Час бешеной скорости, когда ветер вырывает слёзы из глаз, а рёв мотора заглушает все мысли. Дорога петляет вверх, то и дело, исчезая за крутыми поворотами, пока, наконец, Тимур не глушит двигатель. Внезапная тишина оглушает сильнее, чем был грохот.

Я сползаю с байка, ноги дрожат от долгого напряжения, и застываю, заворожённая. Перед нами – весь город, как на ладони. Мириады огней переливаются в ночи, будто рассыпанные драгоценности. Где-то внизу течёт река, отражая фонари ртутными бликами.

– Нравится?

Что тут ответишь? Я просто киваю, слишком переполненная впечатлениями. Мы на самой вершине – сзади стеной стоит тёмный сосновый лес, пахнущий смолой и ночной прохладой. А впереди… Впереди весь мир.

Тишина здесь особенная – не мёртвая, а живая. Шёпот ветра в иголках сосен, редкие крики ночных птиц, далёкий гул города, будто дыхание спящего великана. Воздух холодный, чистый, им хочется дышать полной грудью. Кажется, будто мы с ним остались вдвоём на краю света, и это… это прекрасно.

– Как ты вообще нашел это место? – спрашиваю я, оглядываясь.

Он пожимает плечами, отчего кожаная куртка поскрипывает.

– Случайно. Год назад гнал куда-то без карты, свернул не туда… А потом вышел сюда – и понял, что это не тупик. Это точка отсчёта.

Он подходит ближе и встает рядом. Мы замираем.

Город внизу – как живой организм: где-то вспыхивают, где-то гаснут огни, где-то едут машины, кто-то спешит, кто-то ждёт…

А мы стоим здесь. На краю. Он думает о своём. Я – о своём.

И тишина между нами – самая громкая вещь на свете.

Мне уже давно не было так хорошо и спокойно. Ветер играет прядями волос, забирается под рукава тонкой куртки, заставляет меня непроизвольно сжиматься. Легинсы и тонкая футболка – не лучший выбор для горных высот. Тимур замечает мою дрожь одним боковым взглядом. Без лишних слов снимает свою куртку и накидывает мне на плечи.

– Ты замерзнешь, – бормочу я, бросая на него недовольный взгляд.

Он стоит теперь в одной футболке, обтягивающей рельеф мышц, но только усмехается:

– Не замерзну.

И прежде чем я успеваю что-то ответить, он встает сзади, притягивает меня спиной к своему телу. Его руки обвивают меня – крепко, но нежно. Он и правда, как печка. Жар от его тела растекается по спине, согревает ладони, которыми он прикрывает мои холодные пальцы.

– Лучше?– его дыхание касается уха, и от этого по спине пробегают мурашки.

Город внизу продолжает жить своей жизнью. Лес за спиной шепчет что-то на языке хвои и ночи. А мы стоим так – две части одного целого, две половинки, которые вдруг сложились в идеальный пазл. И да. Лучше. Лучше, чем "просто хорошо". Лучше, чем "спокойно". Потому что это – тепло. Настоящее.

Я расслабилась, позволив себе на мгновение опереться на него, почувствовать эту неожиданную безопасность. Его подбородок коснулся моей макушки, и дыхание стало ровным, почти синхронным с моим.

– Знаешь, – его голос прозвучал тихо, без привычной насмешки, – я обычно не таскаю сюда никого.

– Почему? – спросила я, не открывая глаз, боясь разрушить этот хрупкий момент.

– Потому что это мое место. Где можно просто быть. Без масок.

Его слова отозвались во мне тихим эхом.

– А почему привез меня? – прошептала я.

Он замолчал на мгновение, и я почувствовала, как напряглись его мышцы.

—Потому что ты не спрашивала. Просто села. Доверилась. Мало кто так может.

В его словах была какая-то неожиданная уязвимость, спрятанная за привычной бравадой. Этот человек, который всегда казался таким самоуверенным, таким непробиваемым, вдруг показал трещину. И это было страшнее и притягательнее любой его ухмылки.

– Спасибо, – тихо шепчу я, и слова застревают в горле, становясь почти неслышными.

Тимур замирает, его удивление видимо даже в полумраке. Он явно не ожидал такой реакции. Его пальцы слегка сжимают мой бок, и на мгновение, кажется, будто он вот-вот скажет что-то еще – настоящее, без защитных масок. И я никак не ожидала, что за этим последует дальше.

– Только, чур, не влюбляйся в меня, – его голос прозвучал снова, но теперь в нем слышалась привычная насмешка, будто он пытался залатать ту самую трещину, что только что показал. – Я не создан для отношений.

Я открыла глаза, возмущенно разворачиваясь к нему лицом.

– Ты не слишком много берешь на себя – бросила я, сверкая глазами. – Ты вообще не в моем вкусе. Самоуверенные типы с комплексом бога меня не прельщают.

Тимур рассмеялся – низко, глухо, беззвучно. Его ухмылка вернулась на место.

– Ну, вот и славно.– А то я уж испугался, что ты там растаяла в моих объятиях.

– Мечтай, – фыркнула я, отворачиваясь.

Тимур лишь тихо рассмеялся, притягивая меня обратно в свои объятия, которые стали еще крепче.

Я была в себе уверена на все сто процентов. Почему? Всё просто – в моей голове прочно засел Ярослав. Даже сейчас, в объятиях Тимура, я думала только о нём. Где он? Чем сейчас занимается? Почему не пришел на учебу? Но вслух я не решилась озвучивать свои мысли. Поэтому спокойно продолжала нежиться в теплых объятиях Тимура, позволяя ему думать, что его чары действуют, пока моё сердце и мысли были далеко.

Это была странная игра – физическая близость с одним и полная поглощённость другим. Я вновь закрыла глаза, представив, что это другие руки держат меня так крепко. Другие губы вот-вот коснутся моего виса. Всё было не так. Не тот запах. Не тот ритм дыхания. Не то чувство, что мир сузился до точки здесь и сейчас.

Это было предательство. Не по отношению к Тимуру – с ним у нас не было никаких договорённостей. А по отношению к самой себе. Я позволяла одному мужчине меня обнимать, в то время как все мои мысли принадлежали другому. И самое ужасное, что в этой лжи мне было почти комфортно. Потому что пока я здесь, в его объятиях мне не нужно было искать ответы на вопросы, что жгли меня изнутри.

– Ты меня вообще слышишь? – голос Тимура прорезал моё сознание, как лезвие.

– Да, – соврала я без зазрения совести, не открывая глаз.

– Оно и видно. Ну и кто он?

Вопрос прозвучал на удивление спокойно, без тени возмущения. Я открыла глаза и встретила его пристальный взгляд боковым зрением. В его глазах читалось не гнев, а скорее… любопытство. И лёгкая досада.

– С чего ты решил, что это «он»? – попыталась я уйти от ответа.

Тимур недоверчиво хмыкнул.

—С того, что ты первая девушка, которую я держу в объятиях, а она думает не обо мне, а о ком-то другом. И знаешь, мне это не по вкусу.

Я фыркнула, отводя взгляд в сторону.

—Может, все не так, как тебе кажется.

Он рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

—О, нет, королева. Со мной всё в порядке. Просто у тебя на лице написано: «Мысленно я не здесь». Так кто он твой загадочный незнакомец?

Его пальцы мягко коснулись моего подбородка, заставляя меня посмотреть на него.

—Он того стоит? Чтобы вот так… выключаться из реальности?

Этот вопрос застал меня врасплох. Стоит ли? Я и сама не знала ответа. Ярослав был как навязчивая мелодия, которая постоянно звучала в голове, но я до сих пор не понимала – была ли это красивая симфония или просто шум, мешающий жить.

– Не знаю, – прошептала я неожиданно честно.

Тимур внимательно посмотрел на меня, его насмешливое выражение смягчилось.

—Ну что ж… Тогда, может, дашь реальному человеку шанс отвлечь тебя от призрака? – он улыбнулся, и на этот раз в его улыбке была не насмешка, а что-то похожее на понимание.

Он прошелся взглядом по моему лицу, остановившись на моих губах. И я чётко поняла его намерения. Тимур чуть склонился, приближаясь ко мне, но я резко отпрянула, откинув голову назад.

– Не надо, – выдохнула я, и мои ладони уперлись в его грудь, создавая последний барьер между нами.

Тимур замер на расстоянии вздоха. Его улыбка не исчезла, но стала напряжённой, почти вымученной.

—Серьёзно? – в его голосе прозвучало лёгкое недоумение, но не злость. – Даже шанса не дашь?

– Это будет не честно, – прошептала я, опуская глаза. – Ни по отношению к тебе… Ни к себе. Пространство между нами наполнилось холодным ночным воздухом.

– Хорошо, я понял тебя. Без обид? – в его голосе не было ни капли прежней насмешки, только открытость.

Он протянул руку для рукопожатия, и этот жест был так не похож на всё, что я от него ожидала.

– Без обид, – кивнула я, и моя ладонь утонула в его тёплой, сильной руке.

В этот момент я с неожиданной ясностью поняла: Тимур может стать хорошим другом. С ним весело, с ним уютно, и в его взгляде теперь читалось не вызывающее любопытство, а искреннее уважение. Возможно, именно такая дружба – без намёков и недосказанности – окажется куда ценнее мимолётного увлечения.

– Расскажешь, где так безрассудно научилась гонять? – Он резко потянул меня на себя, и я вновь оказалась в кольце его рук, но на этот раз в его объятиях не было намёка на флирт – только товарищеская фамильярность.

Я поморщилась недовольно, но не стала вырываться.

—На этот раз обязательно отвечать?

– Обязательно, – он хмыкнул, но в его глазах промелькнула тень серьёзности. – Мне, так то, от парней из-за тебя влетело. Яр был в ярости. Все набросились на меня, что я тебя чуть ли не убил.

Я замерла, пытаясь представить эту сцену.

– Ярослав? – переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Ругался с тобой?

– Ругался? – Тимур фыркнул. – Он чуть не проломил мне голову своим шлемом. – Никогда не видел, чтобы он так закипал.

Он посмотрел на меня изучающе.

—Так что да, рассказывай, откуда у хрупкой с виду девчонки такая стальная жилка. Чтобы я знал, с кем имею дело.

– Да нет никакой жилки, – я пожала плечами, стараясь сделать голос беззаботным. – Просто так сложились звезды.

Попытка уйти от прямого ответа провалилась мгновенно. Тимур изучающе посмотрел на меня.

– Не ври, – покачал он головой. – Я чувствую вранье за версту. И сейчас ты пытаешься обмануть. Правда, не слишком удачно.

Я уже набрала в легкие воздуха для ответа, как Тимур мягко приложил палец к моим губам.

– Тсс, – прошептал он.

Его мышцы напрягаются как у хищника перед прыжком. Он резко разворачивается к черной стене леса, буквально впиваясь взглядом в темноту.

Я замираю, пытаясь разглядеть что-то среди сосен. Сначала ничего – только колышущиеся ветки. Потом…

Там.

Глубже в лесу.

Мелькнул свет. Холодный, голубоватый, совсем не похожий на фонарик, он движется странно – прерывисто, будто скачет между деревьями.

Лицо Тимура в лунном свете кажется высеченным из мрамора – слишком резкие тени, слишком белая кожа.

– Уезжай.

Он по-прежнему не смотрит на меня. Его зрачки расширены, взгляд прикован к черной пустоте между сосен. Я чувствую, как его дыхание участилось – горячее, прерывистое.

– Что?.. – мой голос звучит глупо, как у тех девушек в ужастиках, которых все ненавидят.

Тогда он поворачивается. Резко. Его пальцы впиваются мне в плечи. Он трясет меня, и в его глазах – не просто страх.

– УЕЗЖАЙ СЕЙЧАС ЖЕ! – его рык разрывает тишину.

За его спиной, в лесу, что-то шевелится. Что-то большое. Ноги подкашиваются. Я поворачиваюсь к байку.

Он – к лесу.

И я понимаю:

Он не собирается ехать со мной.

– Тимур… – мое дыхание сперло, слова застряли в горле.

Он резко толкает меня к байку, не отрывая взгляда от леса.

—Заводи. Лети без оглядки. Прямо домой. – Его голос хриплый, срывающийся на шепот. – Не останавливайся, что бы ты ни слышала сзади.

Из чащи донесся треск – громкий, неестественный, будто ломали не ветки, а кости. Холодный голубоватый свет мелькнул снова, ближе.

Двигатель взревел, вибрация прошла по всему телу, но мои пальцы не слушались – они дрожали на рукоятках газа и сцепления. Я оглянулась в последний раз, надеясь увидеть его ухмылку, услышать: "Ну и доверчивая же ты!"

Но Тимур стоял спиной ко мне, его силуэт напряженный и неестественно прямой.

– ДАВАЙ ЖЕ! – его крик пробился даже сквозь рев мотора.

Я рванула с места так резко, что байк едва не вырвался из рук. Глаза заливало ветром, дорога мелькала под колесами, а в ушах стучало. Фонари выхватывали из темноты обрывки пути – здесь поворот, там яма, дальше спуск. Я неслась наугад, чувствуя, как что-то холодное ползет по спине. Не ветер.

Страх.

Ночной воздух вдруг взрывается леденящим душу воем. Я инстинктивно вжал голову в плечи – звук ударил по барабанным перепонкам, как молот. Я добавила газу.

Байк взвыл в ответ, подпрыгнул на кочках. В зеркале заднего вида мелькнуло что-то светящееся и тут же пропало.

Меня колотило так, что зубы стучали. В глазах стояли слезы от ветра, но я боялась даже моргнуть. И тогда – черное пятно. Мелькнуло справа, скользнуло вдоль дороги. Слишком быстро. Слишком… неестественно.

Я отвела взгляд всего на секунду.

Резкий удар – переднее колесо врезалось в глубокую колею, скрытую тенью. Руль вырвало из рук так резко, что пальцы пронзила острая боль. Байк дернулся влево, подбросило на кочке, и я почувствовала, как теряю равновесие.

Время замедлилось. Я летела вперед.

Удар.

Правым плечом – о твердую землю. Боль пронзила все тело, заставив скрипеть зубами. Перекатилась несколько раз, чувствуя, как:

– Камни впиваются в оголенные участки кожи

– Куртка задирается, обнажая спину

– В волосы впиваются сухие веточки и хвоя

Остановилась на спине, тяжело дыша. В ушах звенело, перед глазами плясали искры. Байк лежал в пяти метрах, фара мигала, освещая клубы пыли. Я попыталась подняться – тело горело. И тогда услышала.

Шаги.

Медленные.

Тяжелые.

Что-то приближалось из темноты, издавая животное рычание. Воздух вокруг наполнился звериным смрадом – смесью мокрой шерсти и крови. Я застыла, прижавшись к земле, каждый мускул скован ледяным страхом.

Передо мной встал огромный угольно черный зверь. Слишком крупный. Слишком… неправильный. Его глаза – два огромных, неестественно голубых пятна, светящихся в темноте, как фосфор. Зрачки вертикальные, как у кошки, но больше, длиннее. Они не моргали, не отводили взгляд, гипнотизируя меня. Из приоткрытой пасти капала слюна – густая, тягучая, с розоватым оттенком. Каждая капля, падая на землю, издавала тихое "плюх".

Существо напряглось, его мускулы вздыбились под темной шерстью, задние лапы с когтями впились в землю, готовясь к смертельному прыжку. Я вжалась в землю, чувствуя, как сердце вот-вот разорвется от ужаса.

Я зажмурилась, ожидая конца. Ну, вот и все…

Но вместо боли услышала… оглушительный рёв, от которого задрожала земля.

Я распахнула глаза и увидела невероятное:

Из чащи, как пушечное ядро, вылетел второй зверь – ещё крупнее, его белоснежная шерсть переливалась лунным светом, как свежевыпавший снег в полнолуние. Он врезался в первого в воздухе, их тела столкнулись со страшным хрустом. Я застыла, не в силах отвести взгляд от этой смертельной схватки. В каждом движении белого зверя угадывалось что-то… невероятно знакомое. Как будто я должна была знать, кто это. Как будто я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО знала.

Я застыла, чувствуя, как сердце колотится в такт этой дикой схватке.

И вдруг – еще движение. Из темноты выскочили двое других.

Они были меньше, но быстрее – их шкура цвета грязной земли сливалась с тенями. Они набросились на белого зверя сверху, как гиены на льва.

– Первый вцепился ему в загривок, тряся головой, рвя шкуру.

– Второй атаковал сбоку, – самое уязвимое место.

Белый зверь взревел – не от боли, а от ярости. Он рванулся вперед, сбрасывая одного, но второй уже успел вонзить клыки ему в бок.

Кровь. Алая, почти черная в лунном свете, брызнула на траву.

И тогда я поняла.

Этот белый зверь – защищал меня.

И сейчас он проигрывает.

– "А-а-а-а-а!"– мой собственный крик оглушает меня.

Они катались по земле, рыча, как демоны:

– Белые клыки, блестящие в лунном свете

– Клочья шерсти, летящие вокруг

– Брызги слюны и крови

Я не понимала, что происходит. Но инстинкт кричал одно:

Беги!

Перекатившись на бок, я вскочила на ноги, игнорируя жгучую боль. Каждый вдох обжигал лёгкие, но я бежала, спотыкаясь о выступающие корни, которые будто специально цеплялись за мои ноги. Ветки хлестали по лицу, оставляя на коже тонкие, горячие полосы. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Я не оглядывалась, но знала – они где-то позади.

И вдруг – провал. Нога зацепилась за очередной корень, и я полетела вперёд, беспомощно раскинув руки.

Обрыв.

Я успела увидеть:

– Темную воду, блестящую внизу, как разлитая чернильная лужа.

– Камни, торчащие из берега, острые и неровные.

– Свои руки, мелькнувшие перед лицом, будто пытающиеся схватить пустоту.

Последние секунды перед ударом растянулись в вечность.

Я успела подумать: "Это конец".

А потом – Удар.

Ледяная вода сомкнулась над головой, вырвав из легких последний воздух. Тело пронзила боль – то ли от удара о поверхность, то ли от острых камней, скользнувших вдоль спины.

Тьма сомкнулась надо мной, затягивая в свою бездонную пучину, и я, беспомощная, погружалась все глубже в этот безмолвный омут, где время теряло смысл, а пространство растворялось в черной пустоте.

ГЛАВА 7

Я пришёл в себя на голой земле, в воронке из вырванных корней и клочьев собственной шерсти.

Тело болело так, будто его перемололи в жерновах. Каждый мускул горел, суставы хрустели, как ржавые шестерни. Даже дыхание резало лёгкие – слишком человеческие, слишком хрупкие после звериной силы.

Я перевернулся на спину. Небо между соснами было грязно-серым, предрассветным. Значит, провалялся здесь часа четыре.

Хорошо. Чем дольше длится зверь – тем тяжелее возвращение.

Вставать не хотелось. Хотелось лежать и смотреть, как капли росы падают с хвои мне на лицо. Может, так и сделать? Заснуть прямо здесь, в грязи и сломанном папоротнике…

Но мозг уже начинал работать. Парни, наверное, волнуются. Я застонал и поднялся на четвереньки.

Домой.

Огляделся – лес уже редел. Дом близко.

Двигался медленно, как старик. Ноги подкашивались, спина не разгибалась до конца. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью.

Арсений ждал на крыльце.

Сидел, развалившись, с сигаретой в зубах. Увидев меня, даже бровью не повёл – только швырнул свёрнутую в комок одежду. Я едва успел поймать.

– Молчи, – пробормотал я, пока натягивал штаны.

Присел на ступеньку, растирая дрожащие пальцы. Арсений протянул мне свою сигарету. Я затянулся глубоко, до хрипа, пока не закружилась голова.

– Она того стоила? – не глядя, спросил Арсений своим обычным леденящим тоном. Его голос был ровным, плоским, как поверхность озера в безветренную погоду – без единой эмоциональной ряби.

Я резко повернул голову и замер, пытаясь прочитать что-то на его бесстрастном лице.

– Не было никакой «она», – соврал я, звучало резче, чем хотелось.

Арсений медленно выпустил струйку дыма в рассветную мглу. Его движения были выверенными, экономичными, без единого лишнего жеста.

– Поговорим, когда ты выспишься, – произнёс он с той же механической ровностью. В его интонации не было ни угрозы, ни насмешки, ни участия – лишь констатация факта, холодная и непреложная. Он повернулся, чтобы уйти, и добавил уже через плечо: – Кир завтрак приготовил. Иди, ешь. А то он уже раза три разогревал.

Он ушёл, не дожидаясь ответа, его уход был бесшумным и окончательным. Как за хлопнувшаяся, дверь сейфа.

Кир – наш шеф-повар. Вечно крутился на кухне, гремя кастрюлями. И надо отдать ему должное – готовил он отлично.

Я толкнул дверь.

– Ну, наконец-то! – раздалось из кухни.

Кир стоял у плиты в своем фирменном фартуке с похабной надписью, которую когда-то нарисовал Тим помешивая что-то в сковородке.

Я молча подошёл к раковине, смывая с рук лесную грязь и кровь. Вода была ледяной, но приятной – смывала последние следы зверя.

– Садись, – бросил Кир, шлёпая на мою тарелку мясо с кровью. Стейк ударился о тарелку с сочным звуком, обнажая румяную корочку и розовую сердцевину.

Я сел.

Кир скрестил руки на груди, наблюдая, как я пробую первый кусок.

– Ну как?

Я впился зубами в мясо, позволив теплому соку стечь по подбородку. Плечи сами расправились, тело благодарно содрогнулось – плоть восстанавливала силы, клетки жадно впитывали белок.

– Отравление будет не раньше обеда, – ответил я с полным ртом.

Он засмеялся и шлёпнул меня по затылку полотенцем.

Лениво оглядев нашу гостиную – потертый диван с продавленными подушками, стол с глубокими царапинами от когтей, вечно пылящийся телевизор. И понял, что не хватает одного…

Тишина.

– Где Тим? – спросил я, откусывая очередной кусок мяса. Звериная часть меня была довольна – после ночной пробежки организм требовал калорий.

Кир фыркнул, вытирая руки о фартук:

– Спит как суслик. Всю ночь, поди, по девкам шлялся.

Я хмыкнул, представляя нашего вечного бабника. Тим мог пропадать на сутки, а потом являться с помятым лицом и дурацкой ухмылкой.

– Опять? – поинтересовался я.

– Ага, – Кир зевнул, обнажая чуть слишком острые клыки.

На втором этаже вдруг раздался грохот – что-то тяжелое упало, потом послышалось сонное ругательство. Мы переглянулись.

– Ожил, – усмехнулся Кир.

По лестнице спускался Тим – точнее, сползал, держась за перила одной рукой и потирая глаза другой. Его обычная майка с черепом висела как тряпка, волосы торчали в разные стороны, а на груди красовались свежие царапины – четыре ровные параллельные линии.

– Чё, мясо без меня? – хрипло спросил он, тут же плюхаясь за стол и протягивая руку к моей тарелке.

Кир тут же шлепнул его тем же полотенцем по пальцам:

– Свои лапы мой сначала, обормот!

Дом. Не стены. Не мебель. Вот это вот всё – утренние перепалки, ворчание, общие тарелки. И нигде больше такого не найти.

Я кивнул Киру, стукнув кулаком по его плечу – наше «спасибо» всегда было немногословным. Комната встретила меня знакомым запахом – кожи и чего-то звериного, что не выветривалось годами.

Душ. Горячий, обжигающий. Но даже кипяток не смыл её образ. Я подставил лицо под кипящие струи, но…

Не помогло. Кожа – горит. Мышцы – деревянные. Мысли – возвращаются к ней.

Аврора.

Я прокатил имя по языку, будто пробуя слишком крепкий виски – обжигает, но хочется еще.

Вроде ничего особенного:

– Красивая (но у меня были и лучше).

– Любит риск (что меня бесит и заводит одновременно).

– Не та, что бросается в глаза (но почему-то не выходит из головы).

И все же… Она зацепила. Не только меня.

Зверь внутри довольно заурчал, перекатываясь под ребрами. Он чуял это первым ее странную власть, притяжение, от которого не убежать.

Между нами словно вспыхивала искра настоящая, осязаемая. Тактильная, как прикосновение к оголённому проводу. Слишком реальная, чтобы игнорировать, слишком резкая, чтобы списать на случайность. Я прикусил губу, вспоминая:

– Как ее зеленые глаза, вспыхнувшие не страхом, а вызовом.

– Как губы эти дурацкие пухлые губы – дрожали, не от страха, а от адреналина.

– Ее сердцебиение сквозь куртку – бешеный ритм, совпавший с моим ровно на три удара.

Контраст.

Игра.

Вызов.

Может, в этом все и дело? Не в ней. Во мне. Зверь зарычал снова – глухо, голодно.

И я больше не был уверен… Кто из нас действительно хочет ее заполучить.

Сон накрыл сразу. Не постепенно, не через дремоту – будто кто-то вырубил свет. Один момент – я еще чувствовал, как одеяло холодит кожу, а в следующем – уже падал в черную яму без сновидений.

Я проснулся под вечер с тяжелой головой. Боль пульсировала в висках, будто после ночной пьянки. Спускаясь вниз, едва волоча ноги.

Арс сидел как обычно в кресле с очередной книгой в руках, и только я знал, что он сжимает её сильнее, чем надо. Кир стоял за стойкой и тщательно натирал и без того чистую столешницу. В воздухе витало напряжение.

– Что случилось? – Я взял стакан и налил воды из-под крана, осушая его залпом в ожидании ответа.

Кир первым нарушил тягучее молчание, не отрываясь от яростного натирания столешницы тряпкой.

—В городе замечены несколько омег. А Тим вместо того чтобы найти их, укатил к очередной дурочке, испытывать свои чары. И на этот раз его цель – вчерашняя девчонка. Аврора, кажется. – Добавил Кир раздраженно, с силой проводя тряпкой по дереву.

Информация ударила под дых, вышибая воздух. Я резко поставил стакан на столешницу, не рассчитав силу. Стекло треснуло с сухим хрустом, разлетаясь на мелкие осколки. Вода растеклась по поверхности. Арсений отложил книгу, и его темная бровь медленно поползла вверх в немом, но красноречивом вопросе. Но я отвел взгляд, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Он поехал к ней? Сейчас? – Голос прозвучал низко и хрипло, будто из-под земли.

Зверь внутри меня проснулся мгновенно, отозвавшись глухим, недовольным рычанием, которое прокатилось горячей волной по телу, сжимая мышцы.

Кир настороженно посмотрел на меня, замер с тряпкой в руке.

—Уехал два часа назад. Сказал, что «разведает обстановку». – Добавил Кир, подливая масло в огонь, который уже полыхал внутри меня, готовый превратиться в неуправляемый пожар. Острые осколки стекла хрустнули под моими пальцами, впиваясь в кожу, но я даже не почувствовал боли – лишь обжигающий холод ярости.

Я закрыл глаза, сделав глубокий, дрожащий вдох, пытаясь усмирить зверя, рвущегося наружу. Надо было остыть и собраться с мыслями. Но вой Тимура, разнесшийся по всей округе, заставил нас всех замереть на долю секунды.

Это был не просто крик – это был зов о помощи. Так мы всегда передавали информацию о том, где находимся и что случилось. Даже не переглянувшись, мы рванули к выходу.

Первым шагом – еще люди.

Вторым – уже волки.

Кости хрустнули, кожа лопнула, выпуская шерсть, но боли не было – только ярость и адреналин. Бежим.

Лес мелькал по бокам, земля дрожала под лапами, ветер свистел в ушах. Чем ближе мы подбирались, тем страшнее становилось вокруг.

Воздух гудел от напряжения, как натянутая струна. Запах крови и звериной ярости резал ноздри. Каждая молекула была пропитана чужим запахом – горьким, как полынь, с металлическим привкусом крови. Чужак. Он был здесь. Совсем рядом. Не один.

И тогда донесся её крик.

Аврора.

В этом вопле не было ничего человеческого – только первобытный ужас, стоящего на краю гибели.

Мое сердце замерло, а затем ударило с такой силой, что:

– Ребра затрещали

– Зубы сомкнулись до хруста

– Кровь ударила в виски

– Ррррааааа!

Рык вырвался сам собой, и я рванул вперёд, забыв обо всём. Лапы отрывали землю, мышцы горели, ветер выл в ушах. Только бы успеть.

Парни остались позади. Я мчался один. Деревья мелькали, как размытые тени, земля уходила из-под когтей. Последние метры преодолел в прыжке. Воздух разрезал свистом, земля ушла из-под лап – и в этот миг передо мной открылась вся картина.

Тимур. Его белая шерсть была изодрана в клочья, алая кровь заливала морду, но он стоял, широко расставив лапы, сгорбившись в боевой стойке. Против троих омег. Беспородные. Отбросы. В нашем мире.

– Изгои без стаи

– Отщепенцы, лишенные территории

– Бродячие псы, готовые убить за кусок мяса

Они кружили вокруг Тимура, неестественно голубые глаза горели в темноте как фосфор. Их движения были нервными, порывистыми – не чистый звериный инстинкт, а что-то сломанное, уродливое. Один уже рвался вперед, клыки обнажены для смертельного укуса.

Но Тимур не отступал. Он бился молча, без рыков, только слышно было, как его зубы щелкают, отгоняя врагов. Он не пропускал их к тому, что было за его спиной.

Аврора.

Я не видел ее, но чувствовал, ее страх висел в воздухе густым, липким облаком. Он бился в моей крови, заставляя сердце колотиться чаще.

Я приземлился. Прямо перед самым крупным из нападавших. Наши взгляды встретились. На мгновение все замерло.

А потом… Я бросился вперед.

Из чащи с двух сторон вылетели две черные тени:

—Арсений – беззвучный, как смерть.

—Кир – с яростным воплем.

Стая сошлась. Теперь будет кровь. Поняв, что силы сравнялись, беспородные твари бросились врассыпную. Их голубые глаза мелькнули в темноте, как испуганные огоньки, они рванули прочь – кто в кусты, кто в чащу, кто под уклон к реке.

Но это ничего не меняло. Мы догоним каждого. Выследим. Разорвем. Никто из них не доживёт до рассвета.

Расправившись с самым крупным, чье тело еще судорожно подрагивало на земле, Арсений и Кир синхронно рванули за остальными. Тень Арсения слилась с тенями деревьев, и через мгновение из чащи донесся короткий, обрывающийся хрип. Кир, не чураясь грубой силы, настиг другого у самого обрыва: глухой удар, треск кости и тишина. Еще двое.

Тимур, увидев, что может, наконец, расслабиться, рухнул замертво на землю. Его тело содрогнулось, кости затрещали, шерсть начала исчезать, уступая место бледной человеческой коже.

Он был истерзан. Ребра виднелись сквозь рваные раны, кровь заливала половину лица. Но даже сейчас, едва дыша, он хрипел:

– Аврора…

Его дрожащая рука поднялась, указывая куда-то за спину – в густые заросли, где темнота сгущалась, как чернильное пятно.

Я кивнул.

И рванул туда, куда указывал его дрожащий палец – в черноту, где деревья сплетались в непроглядную стену.

Опоздал. Всего на мгновение.

Аврора уже парила в воздухе, ее тело неестественно выгнулось, руки раскинулись, как крылья сломанной птицы.

Беззвучно. Как в кошмаре.

Я не думал. Просто бросился следом.

Превращение началось само:

– Кости сжались

– Шерсть втянулась в кожу

– Когти стали пальцами

Я вошел в воду как человек. Холод обжег, словно огонь. Темнота сомкнулась над головой. Глубина. Тишина. И потом – ее тело, безвольное, медленно тонущее в темноте.

Я схватил ее, впился пальцами в ее плечо, рванул к поверхности. Легкие горели. Сердце колотилось, как бешеное. Но я не отпускал.

Мы вырвались наверх вместе, и первый глоток воздуха обжег горло. Она не дышала.

– Аврора!

Голос сорвался на хрип. Руки дрожали так, что я едва удерживал ее, переворачивая на спину.

– Дыши, черт тебя дери!

Я рванул к берегу, волоча ее за собой. Вода цеплялась, как жидкие оковы, но я вырвался. Кир встретил нас на камнях, его лапы уже превращались обратно в руки:

– Давай её сюда!

Он выхватил Аврору, уложил на плоский валун и с силой надавил сложенными в замок ладонями на её спину. Вода хлынула изо рта фонтаном.

– Давно не делали искусственное дыхание по-старинке? – скрипнул зубами Кир, переворачивая её на спину.

Я замер, наблюдая, как его губы смыкаются над её ртом, как грудная клетка вздымается под его ладонями.

Четыре вдоха.

Тридцать надавливаний. Снова вдохи.

– Чёртова русалка, – сквозь зубы цедил Кир между вдуваниями. – Просыпайся!

И тогда – Она закашлялась!

Рефлекторно перевернулась на бок, извергая речную воду. Её глаза открылись – мутные, невидящие.

Я просто рухнул на колени, закрыв лицо руками. Живая. Черт возьми, живая. Но когда я убрал ладони, увидел – Тимур стоит в десяти шагах. Весь в крови. Шатается. Но стоит. И смотрит на Аврору так, будто готов убить за нее даже смерть.

Где-то глубоко внутри зверь вновь недовольно зашевелился, почуяв кровь и эту слепую, животную ревность.

Аврора жадно глотала воздух.

– Там… – она махнула рукой в сторону леса, пальцы её дрожали.– Звери. Большие… с голубыми глазами…

Она выдохнула, наконец, но в её глазах читалось не облегчение, а полная, оглушающая потерянность. Она до конца не понимала, что происходит.

– Как вы тут…? – она медленно обвела нас взглядом, полным немого вопроса, и остановилась на Тимуре. На его окровавленной фигуре. – Господи. Она вскочила на ноги слишком быстро, её качнуло в сторону, но она удержалась, упершись ладонью в холодный камень.

– Тимур, ты весь в крови! – её голос сорвался на высокую, испуганную ноту. – Чего вы стоите? Ему нужно в больницу! Сейчас же!

Она сделала шаг к нему, забыв про собственную дрожь, про шок, про всё. Её инстинкт заботиться о ком-то пересилил животный ужас.

Кир фыркнул, отвлекая её внимание.

—В больницу? – он усмехнулся, но беззлобно. – Там ему точно помогут. Скажут: «О, да у вас тут шесть рваных ран, три сломанных ребра и пол-литра крови не хватает. Наверное, кошка поцарапала». И зашьют нитками, которые он порвет за ночь.

– Но… но он истекает кровью, – прошептала она, и в её голосе появилась растерянная нота. Она видела серьёзность ран, но не понимала нашей реальности.

– Он заживет, – раздался низкий, спокойный голос Арсения. Он вышел из тени. -Быстрее чем ты думаешь.

– Я не понимаю… – ее взгляд снова увяз в липкой тьме между деревьями, а потом медленно, с нежеланием, пополз обратно к Тимуру. К его крови. К его глазам. И ее собственный взгляд вдруг застыл, пронзенный ужасной догадкой. – Это… это был ты? Тот белый зверь. Это ты?

Тимур не выдержал ее взгляда, его глаза опустились.

– Прости, – прохрипел он. – Я не хотел… чтобы ты увидела… это.

– Вы… ее голос сорвался на шепот, хриплый от воды и ужаса. – Вы все…

Она видела. Видела слишком много. Шерсть, когти, неестественная скорость.

А теперь – четверо голых мужчин, залитых лунным светом и кровью, стоящие перед ней как приговор.

Тимур сделал шаг вперед, его раны сочились алым, но он, казалось, не чувствовал боли. Только смотрел на нее.

– Аврора… – его голос был хриплым, почти нечеловеческим.

Она резко отпрянула, ударившись спиной о шершавый ствол сосны. В ее глазах читался чистый, животный ужас.

– Не подходи! – вырвалось у нее, и она обхватила себя руками, пытаясь, стать меньше.

Я поднял руку, останавливая Тимура. Он замер, сжав кулаки, но послушался. Его взгляд говорил всё – он готов был разорвать любого, кто посмеет причинить ей вред, даже если этим любым был он сам.

—Аврора, – сказал я тихо, делая осторожный шаг в ее сторону, как к испуганной птице. – Все кончено. Ты в безопасности.

Я медленно протянул к ней руку – не чтобы коснуться, а как жест, знак. Но она снова отшатнулась, прижимаясь к дереву плотнее. Ее дрожь была видна даже в этом полумраке; казалось, от нее исходит звон. Она смотрела на нас, как на чудовищ. И мы ими и были. В самой своей сути.

Тимур внезапно рухнул на колени, его силы окончательно покинули его. Он сидел, сгорбившись, кровь стекала по его груди, но он не сводил с нее глаз. Он попытался подняться, но его не слушалось.

Кир молча подошел сбоку, без лишних слов взял его под плечо, взяв на себя его вес.

– Надо уходить, ему нужен отдых. – Кир, тяжело дыша, обеспокоенно косился на Тимура, чье лицо стало землистым от потери крови. – Если сейчас не остановим кровь, никакая регенерация не поможет.

Я посмотрел на Аврору, всё ещё прижатую к дереву, словно пытаясь впитаться в кору, и сделал последнюю попытку. Тише, спокойнее, но так, чтобы каждое слово дошло до её запредельного ужаса.

—У тебя два пути. Идти с нами или остаться здесь одной.

Я пошел ва-банк. Конечно, я бы не оставил её здесь одну – даже под страхом смерти. Но иногда нужно надавить, вскрыть инстинкт самосохранения, чтобы получить хоть какую-то реакцию. Любую.

Её глаза метались между нами и тёмным провалом леса. Она сглотнула, и её пальцы разжали хватку на собственных плечах, дрожа уже не так сильно.

– Я… – её голос сорвался.– Я пойду с вами.

Она сделала шаг, неуверенный, словно оленёнок, встающий на ноги. Держалась от нас на расстоянии, но шла. Её взгляд упорно избегал Тимура, но я видел, как он загорался слабой надеждой, даже сквозь боль и истощение.

Кир, поддерживая Тимура, уже двигался вперёд, и мы потянулись за ним, странная и окровавленная процессия, растворяющаяся в ночи. Лес, что ещё несколько минут назад был полон ужаса, теперь стал нашим укрытием.

ГЛАВА 8

Голоса плыли сквозь меня, как подводные течения – то сливаясь в единый гулкий рокот, то распадаясь на отдельные звуки. Они обволакивали сознание, пульсируя в такт моему замедленному сердцебиению. Иногда шепот казался таким близким, что я чувствовала тепло чьего-то дыхания на своей щеке. А в следующий момент он откатывался куда-то в бесконечную даль, превращаясь в едва различимое эхо.

Я тонула в этом океане звуков, не желая открывать глаза. Тело больше не ощущалось тяжелым – лишь легкая вибрация где-то на границе реальности, словно я стала облаком, медленно плывущим по ветру. Даже дыхание казалось чем-то далеким и неважным.

Но голос… Он прорывался сквозь пелену снова и снова, настойчивый, как капли воды, падающие в темноте пещеры.

– Аврора… Дыши…– звал он, и в нем была какая-то знакомая интонация, от которой щемило в груди.

Я чувствовала, как что-то горячее и влажное касается моего лба.

Мои веки дрогнули, но открыть их было так сложно – будто они налились свинцом. Где-то в глубине сознания шевельнулась безумная мысль: а что, если это Лия зовет меня? Что если я умираю, и это ее руки так бережно обнимают мои плечи?

Меня закрутило в водовороте воспоминаний.

Лия.

Её улыбка – тёплая, как первый луч после долгой ночи. Глаза – такие яркие, что, казалось, в них можно утонуть, как в жидком золоте. Она что-то говорила, шевелила губами, но звуки тонули в гуле прошлого, словно мы находились по разные стороны толстого стекла.

Я протянул руку – пальцы дрожали, готовые коснуться её лица, но образ рассыпался, как дым, оставив лишь горький привкус на языке.

Резкий толчок.

Тело дёрнулось – лёгкие взорвались резким вдохом, сердце ударило по рёбрам, как кувалдой, возвращая меня к жизни.

Глаза распахнулись.

Мир плыл передо мной, расплывчатый и неясный. Все тело ныло, каждая мышца кричала о перенапряжении. Воспоминания обрушились как волна, сбивающая с ног, как удар под дых – внезапно, без предупреждения.

Окружающая реальность медленно обрела четкие, пугающие черты. Кирилл, склонившийся надо мной. Арсений, неподвижный и молчаливый, застывший в тени деревьев, как изваяние. Ярослав с тревогой в глазах.

Я судорожно, жадно глотнула воздух, и он обжог легкие.

—Там… – хриплый шепот сорвался с губ, и я беспомощно махнула рукой в сторону чернеющего за спиной мужчин леса. – Звери. Большие… с голубыми глазами.

Пальцы сами собой впились во влажный песок, ища точку опоры, но ничто не могло остановить мелкую дрожь, бегущую по спине. Мой взгляд метнулся в сторону, и дыхание перехватило.

Тимур. Он стоял, едва держась на ногах, с ужасающими рваными ранами на груди и боку. Алая кровь ручьями стекала по его телу, окрашивая кожу и капая на землю. Эта ужасная картина перекрыла все. Попытка приподняться почти сорвалась – тело не слушалось, предательски подкашиваясь.

– Господи. – Тимур, ты весь в крови! – мой голос сорвался на высокую, испуганную ноту. – Чего вы стоите? Ему нужно в больницу! Сейчас же!

Едкое, обрывающее замечание от Кира прозвучало где-то рядом, но смысл его слов не доходил до меня, почему они все так спокойны, почти апатичны. Их друг вот-вот умрет у них на глазах, а они не шевелятся.

Они молчали. Ни удивления, ни страха, ни вопросов – лишь тяжелое, негромкое дыхание. И лишь тогда, сквозь пелену шока, до меня, наконец, дошло. Абсурдная, немыслимая деталь, перечеркивающая всё. Они стояли абсолютно обнаженные, кожа, бледная в лунном свете, мышцы, напряженные под ней, – картина, не укладывавшаяся в рамки случившегося кошмара.

Потом в сознании резко блеснула вспышка – яркая, ослепительная. Я посмотрела в сторону темного леса, потом обратно на них. И что-то щелкнуло в голове с почти физической силой, последний пазл с грохотом встал на свое место.

—Это… это был ты? – прошептала я, смотря на Тимура широко раскрытыми глазами. – Тот белый зверь… Это… ты?

Я смотрела на него, не в силах оторвать взгляд, и он молча опустил голову, и этот жест был красноречивее любых слов. Потом я медленно, с нарастающим леденящим ужасом, обвела взглядом всех остальных. Они все… Они все были такими. Не люди. Звери, прикинувшиеся людьми, прячущиеся в человеческой шкуре.

Страх, ледяной и пронизывающий, впился в каждую клеточку моего тела. Я инстинктивно рванулась назад, ударяясь спиной о шершавый ствол сосны – единственную опору в этом внезапно поплывшем мире. Мне отчаянно хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, стать невидимкой. Мой разум, разорванный на части, бился в истерике, натыкаясь на глухую стену непонимания. Как это вообще возможно? Это бред, кошмар, галлюцинация!

Я не понимала слов, видела лишь их лица – чужие, отстраненные, нечеловечески спокойные перед лицом такого ужаса.

Ровно до того момента, пока не заговорил Ярослав.

Его голос прозвучал негромко, но с такой железной, неоспоримой твердостью, что прорезал гул в ушах и заставил вздрогнуть. Он не повышал тона. Он просто излагал факты. Холодные, четкие, как удар лезвия по стеклу.

И я поняла. Поняла всем своим существом, вывернутым наизнанку страхом. Он не шутил. Ни один из них сейчас не шутил. В его словах не было ни угрозы, ни злобы – лишь безжалостная, простая констатация условий выживания. И от этой простоты становилось еще страшнее. Это был не крик, а приговор.

Меня колотило – то ли от холода, въевшегося в мокрую одежду, то ли от ужаса открывшейся мне правды. Каждая клеточка тела онемела и звенела, словно после удара током. В голове не укладывалось то, что предстало перед глазами. Обрывки образов – шерсть, когти, неестественная скорость, голубые глаза во тьме – бились о сознание, как мотыльки о стекло, не находя выхода.

Всё тело ныло от перенапряжения и адреналинового отката, каждый шаг давался через боль. Но я шла вперёд, сквозь чащу и собственный страх, слепо доверившись интуиции, которая шептала: пока – с ними безопаснее, чем одной.

Я шла, уткнувшись взглядом в землю, не видя ничего, кроме промокшей обуви и корней, что цеплялись за ноги, будто пытались удержать. Мысли путались, сбивались в комок, где страх и неверие сплелись в тугой узел. Казалось, еще немного – и я сорвусь, закричу, брошусь бежать без оглядки.

Но что-то заставляло идти дальше. Может, инстинкт самосохранения, а может, смутная надежда, что там, впереди, есть ответы. Пусть страшные, путь такие, от которых кровь стынет в жилах, но это будет правда.

В очередной раз, споткнувшись о корень дерева, я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Готова была просто рухнуть и остаться лежать в этой мокрой листве – сдаться.

Но он оказался рядом слишком быстро. Его рука обвила мою талию, сильная и уверенная, не дав упасть. Я лишь едва дернулась в его железной хватке, не в силах издать ни звука. Голос застрял где-то глубоко внутри, задавленный грузом непонимания и страха.

Лучше бы не ловил. Не спасал.

Мысль пронеслась ясной и холодной, как лезвие. Может, сейчас всё было бы куда проще. Иногда проще упасть, чем идти вперёд, когда не знаешь, что ждёт впереди.

Я выскользнула из его рук, словно прикосновение обожгло меня, и мы двинулись дальше и с каждым шагом, напряжение внутри меня нарастало, смешиваясь с усталостью и странным, тревожным волнением.

– Почти пришли, – проговорил Арсений, его голос прозвучал неожиданно чётко, разрезая ночную тишину. Казалось, он обращался ко всем и ни к кому одновременно.

Кир что-то неразборчиво пробормотал в ответ, поправив Тимура на плече. Тот шёл, почти не поднимая ног, сгорбившись от боли, но упрямо двигался вперёд – будто в каждом его шаге была последняя какая-то сила, которую он не хотел терять.

Я украдкой взглянула на него – и встретилась с его глазами. Он смотрел на меня, не отрываясь, в котором читались и боль, и вина, и что-то ещё, чего я не могла понять – что-то тёплое и щемящее, отчего в груди стало тесно. Я тут же опустила глаза, сердце заколотилось с новой силой.

Но уже не только от страха. В горле стоял ком. Я знала – он не хотел, чтобы так закончился этот вечер. Ни для кого из нас.

А ещё в паре шагов впереди шёл Ярослав. Его спина, напряжённые плечи, каждый шаг, отдававшийся уверенной тяжестью, – всё это отзывалось во мне натянутой струной, что вибрировала вопреки воле и разуму. Даже после того, что я узнала, моё влечение к нему не испарилось, не превратилось в отвращение. Оно стало только острее, опаснее, гуще.

С ним надо было что-то делать. Но что – я не знала. Пока что я могла только идти, чувствуя, как этот немой вопрос пульсирует в крови в такт шагам, сливаясь с шепотом леса и тяжёлым дыханием тех, кто шёл рядом.

И вдруг – Поляна.

Перед нами открылось небольшое пространство, будто вырезанное из самой чащи. В центре, как мираж, стоял дом. Не хижина, не бункер – настоящий дом, двухэтажный, с покатой крышей и тёплым светом в окнах.

– Вы здесь живете? Это первое что непроизвольно вырвалось у меня.

– Да, – коротко ответил Ярослав, всё ещё шагая рядом. – Это наше место.

Я остановилась, оглядываясь по сторонам. Поляна казалась неестественно тихой, будто сам воздух здесь был плотнее, а звуки приглушённые. Дом выглядел… слишком нормальным для этой глуши. Ухоженный, с резными ставнями и дымком из трубы.

Кир, поддерживая Тимура, уже направлялся к крыльцу.

Тимур пошатнулся, и я невольно сделала шаг вперёд, чтобы помочь, но Арсений оказался быстрее. Он молча взял на себя часть веса Тимура, и они вместе исчезли в доме. Я осталась стоять, всё ещё не в силах поверить, что этот дом – реальность. Свет в окнах казался таким тёплым и приглашающим, но я боялась сделать шаг вперёд.

Ярослав приоткрыл дверь и обернулся ко мне.

—Идёшь? – в его голосе не было нетерпения, только усталая готовность ждать столько, сколько потребуется.

И этот простой вопрос вдруг показался самым важным за весь вечер.

Мой взгляд упорно цеплялся за его лицо, стараясь не опускаться ниже, но периферией зрения я всё равно видела – сильные плечи, рельеф мощной груди, следы крови и грязи на коже…

Он стоял, совершенно не смущаясь своей наготы, будто это было самой естественной вещью на свете. В его позе не было вызова, – только спокойная уверенность. И в этом была какая-то пугающая, животная правда.

– Я… – голос сорвался, предательски дрогнув. – Я не могу.

Осознание накрыло внезапно и тотально. Если я переступлю этот порог – всё изменится безвозвратно. Не будет пути назад к обычной жизни, к незнанию, к иллюзии безопасности. Инстинкт самосохранения сжался в комок в животе. Я сделала резкий шаг назад, в прохладную темноту ночи, отстраняясь от теплого света и его… их мира.

– Аврора, не глупи. – Его голос прозвучал тихо, но твёрдо. Он знал. Знал, что я собираюсь сбежать. Будто бегство могло чем-то помочь.

– Я не могу войти туда, – прошептала я, уже обращаясь не столько к нему, сколько к самой себе.– Я… мне нужно… – но что мне нужно, я и сама не знала.

Воздух вокруг словно сгустился, и тишина стала звенящей, тяжёлой.

Ярослав спустился по ступенькам, двигаясь медленно и плавно, словно давая мне каждый миг на то, чтобы отступить, остановить его, сказать «нет». Но я не произнесла ни звука, лишь смотрела на него сквозь пелену слёз, чувствуя, как они горячими струйками стекают по щекам.

Он подошёл вплотную – и без единого слова просто притянул меня к себе. Я уткнулась лицом в его предплечье, вдыхая запах его кожи, и тут всё обрушилось: ужас, шок, беспомощность. Всё, что сдерживалось до этого мига, вырвалось наружу с новой, сокрушительной силой.

Он не пытался утешать словами. Просто крепко держал, пока меня разрывали от рыданий – глубоких, надрывных, выворачивающих душу наизнанку. Когда рыдания, наконец, стихли, оставив после себя лишь лёгкую дрожь и пустоту, он не отпустил меня сразу. Его ладонь медленно скользнула по моей спине, успокаивающе.

– Всё, – тихо сказал он, и это слово звучало как обет. – Всё позади. Ты в безопасности.

И странно – в этот момент я ему поверила.

– Идем.

Он взял меня за руку – его ладонь была тёплой и твёрдой, и в её прикосновении не было ничего, кроме уверенности и спокойной силы. И я пошла за ним. Не потому, что не было выбора, а потому, что впервые за этот бесконечный вечер где-то в глубине души поняла, что страх ушел и здесь я буду в безопасности.

Он ввёл меня в дом, и дверь с тихим щелчком закрылась за спиной, отсекая прошлое. Я замялась у двери и чувствовала, как дрожь понемногу отступает, сменяясь оглушительной усталостью.

Ярослав не отпускал мою руку, словно понимая, что этот контакт – единственное, что не даёт мне развалиться на части.

Внутри было… не так, как я ожидала. Большая комната встречала уютным теплом, исходившим от настоящего камина. Сложенного из дикого камня, в котором плясали живые языки пламени. Его тепло было почти осязаемым, оно мягко обволакивало, заставляя расслабиться плечи. Стены, обшитые натуральным деревом, диван у камина, низкий журнальный столик. Чуть поодаль – кухня в современном стиле.

Арсений, уже полностью одетый, спускался по ступенькам, держа в руках аккуратный свёрток одежды. Его движения были чёткими и экономными, будто каждое действие было просчитано заранее. Он бросил свёрток Ярославу. Тот поймал его одной рукой, не выпуская меня из поля зрения.

—Оденься. И её не простуди, – голос Арсения звучал сухо, но в его словах читалась неподдельная забота.

Ярослав молча кивнул. Затем он протянул мне большой шерстяной плед.

– Держи, – сказал он тихо.

Освободившись от мокрой куртки, я тут же укуталась в него с благодарностью, стараясь спрятать дрожь в пальцах. Тёплая ткань пахла хвоей и дымом, как и всё в этом месте. Я отвела взгляд, пока Ярослав одевался, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Звук застёгивающейся молнии вернул меня к реальности. Когда я рискнула посмотреть на него снова, он уже был полностью одет – в тёмные джинсы и просторный свитер, который скрывал его мощную фигуру, делая её менее устрашающей, но не менее внушительной.

Ярослав прошёл к массивному камину, где уже потрескивали поленья, и бросил в огонь ещё одно. Искры взметнулись вверх, осветив его профиль на мгновение – сосредоточенный, отстранённый.

– Садись, – сказал он, не оборачиваясь. – Согрейся.

Я опустилась на край широкого дивана, втянув голову в плечи, как птенец. Тепло от огня медленно разливалось по телу, оттаивая закоченевшие пальцы. Я украдкой наблюдала за ним – за тем, как он двигается по комнате, наливает в две кружки что-то тёмное из графина на полке, его движения точные, лишённые суеты. Он подошёл и протянул одну из кружек.

– Выпей. Согреешься изнутри.

Я взяла её, почувствовав терпкий, пряный аромат. Сделала небольшой глоток. Напиток обжёг горло, но следом за жжением разлилось приятное тепло.

– Спасибо, – прошептала я, находя голос.

Он сел, напротив, в глубокое кресло, откинув голову на спинку. Его взгляд был прикован к огню, но я чувствовала – всё его внимание на мне. Мы молчали. И в этой тишине не было неловкости – только усталое, общее понимание того, что слова сейчас бессмысленны. Потом его взгляд медленно переметнулся на меня.

—Вопросы есть? – спросил он прямо. И в его тоне не было вызова – только готовность дать ответ. Любой.

Я замерла, сжимая кружку в ладонях. Вопросов действительно было миллион. Что вы такое? Почему я? Что теперь будет? Они толпились в голове, сталкивались и рассыпались, ни один не казался достаточно важным или, наоборот, достаточно безопасным, чтобы произнести его вслух.

Я просто покачала головой, опустив взгляд на тёмную жидкость в кружке. Слова казались сейчас слишком хрупкими, слишком человечными для этой тишины, наполненной треском огня и невысказанной правдой.

Он не настаивал. Просто кивнул, и его взгляд снова ушёл в пламя, давая мне пространство и время, которых так не хватало в этом безумном мире, внезапно ставшем моим.

Я прикрыла глаза всего на мгновение. Так, по крайней мере, мне показалось. Но усталость навалилась на меня всей своей тяжестью – густой, невесомой и безжалостной. И в какой-то момент сознание просто отключилось, без снов, без мыслей, будто я провалилась в глубокую, беззвёздную темноту. Голос Ярослава прозвучал где-то совсем рядом, обволакивая сознание, как тёплый дым.

– Аврора.

Но у меня не осталось сил даже на то, чтобы дрогнуть ресницами. Веки были свинцовыми, тело – чужим и невесомым. Но мне нравилось, как он произносил моё имя – словно перекатывая на языке редкий, ценный камень, с непривычным акцентом, растягивая гласные.

Сквозь толщу нахлынувшего забытья я едва ощутила, как его руки – твёрдые, уверенные – скользнули под мои спину и колени. Он приподнял меня легко, будто я была пушинкой, а не взрослым человеком. Голова бессильно упала ему на плечо. Я уткнулась лицом в шершавую ткань его свитера, уловив запах, ночного леса и чего-то неуловимого, глубоко личного.

Он понёс меня, и мир закружился в смутном калейдоскопе смазанных образов: потолок с грубыми балками, мерцающая тень от лампы, дверной проём… Его шаги были бесшумными, а дыхание – ровным и спокойным, словно он нёс не груз, а нечто хрупкое и бесконечно ценное. Потом – мягкое погружение во что-то пушистое и прохладное, шепот одеяла, набрасываемого на меня. И всё. Дальше – лишь бездонный провал, куда не долетали ни звуки, ни страхи, ни мысли.

ГЛАВА 9

Открыв глаза, я несколько секунд лежала неподвижно, пока обстановка в комнате неспешно собиралась из размытых пятен в чёткую картину. Потолок с массивными тёмными балками, стены из грубого дерева. Тёмно-жёлтые, почти янтарные лучи заходящего солнца пробивались сквозь плотные льняные занавески, ложась на пол длинными полосами, в которых плясала пыль.

Сколько же я проспала? Мысль пронеслась обжигающей искрой тревоги, заставив сердце сделать непривычно громкий, тяжелый удар где-то в основании горла. Вечер. Значит, прошёл почти целый день. Целый день, вычеркнутый из жизни глубоким, беспробудным сном, на который меня обрекла адреналиновая яма и запредельная усталость.

Я моргнула ещё несколько раз, и комната перестала плыть передо мной, обретя твёрдые очертания. И тогда медленными, настойчивыми волнами память начала возвращаться, подталкивая к осознанию: я не дома. И это не сон. То, что произошло прошлой ночью, – дикое, немыслимое, выходящее за границы понимания, – было вполне себе реальностью. Страх вновь подкатил к самому горлу, сбивая дыхание.

Видимо, я всё-таки уснула, сама не поняв как. Последнее, что помнилось, – это тепло пледа, треск дров в камине и чувство полнейшего истощения, сломившего, наконец, даже страх. И… прикосновения Ярослава. Твёрдые руки, подхватившие меня, и глухой стук его сердца под грубой тканью свитера, в который я уткнулась лицом.

Я медленно приподнялась на локтях. Тело отзывалось глухой болью – отдавалось в мышцах памятью о беге, о падении, о страхе. Но это была уже приглушённая боль, будто присыпанная пеплом времени, прошедшего в забытьи.

Тишина в доме была особенной – густой, звенящей, нарушаемой лишь потрескиванием остывающих где-то за стеной брёвен и мерным тиканьем часов. Ни машин, ни голосов. Только ветер, завывающий, где то за окном.

Нужно было встать. Осмотреться. Попытаться понять правила этого нового, абсурдного мира, в который я попала. Я отбросила одеяло и опустила босые ноги на прохладный пол. Я сделала шаг, потом другой, подошла к окну и раздвинула тяжёлую льняную ткань занавески. Сердце замерло на мгновение.

За окном простирался бескрайний, по-осеннему оголённый лес, уходящий под гору. Кроны деревьев пламенели в последних лучах солнца, будто охваченные тихим пожаром. Ни огней, ни дорог, ни признаков человека. Только дикая, первозданная глушь. И высокое, стремительно бледнеющее небо.

Воспоминания о вчерашней ночи всплывали обрывками, словно вспышки молнии. Бешеная скорость мотоцикла, завораживающая панорама ночного города, крепкие объятия Тимура… А потом мир в одно мгновение перевернулся, потеряв все привычные очертания.

Из моего горла вырвался тихий, безнадежный стон, застрявший где-то между ужасом и полным опустошением. Сознание, наконец, сложило разрозненные куски в единую, чудовищную картину. Весь этот кошмар, вся боль, весь леденящий душу страх – всё это обрушилось на меня, навсегда разделив жизнь на «до» и «после».

Шум за спиной заставил вздрогнуть и обернуться. В дверном проёме, почти полностью заполняя его собой, стоял Ярослав. Он не сказал ни слова, просто смотрел на меня своим спокойным, тяжёлым взглядом, держа в руках кружку, из которых поднимался лёгкий пар.

– Я думал, ты проспишь до утра, – его голос прозвучал низко, совсем не нарушая тишину, а органично вплетаясь в неё.

Он протянул мне кружку, и я с благодарностью приняла ее. Запах травяного чая с дымчатым ароматом обжёг губы, но согрел изнутри, разливаясь по телу бодрящим теплом.

Я присела на край кровати, чувствуя, как пружины тихо скрипнули подо мной. Сделала первый, осторожный глоток. Горьковатый, насыщенный, с нотками древесной смолы и чего-то незнакомого, пряного. Искреннее «спасибо» застряло где-то в горле, выразившись лишь во взгляде, который я бросила на него.

Ярослав присел рядом, не вплотную, оставив между нами расстояние в пару ладоней, но его вес заставил кровать прогнуться сильнее, и я непроизвольно качнулась в его сторону. Он положил свои широкие ладони на колени и сидел, глядя куда-то в пространство перед нами. Тишина повисла не неловкая, а насыщенная, полная невысказанного.

– Как Тимур? – спросила я, не в силах больше терпеть неизвестность.

– Уже отпускает шутки, – ответил он, и в углу его рта дрогнула почти невидимая усмешка.

Я не сдержала своей собственной улыбки, чувствуя, как камень тревоги срывается с души. Если он шутит, значит, рана и боль отступили. Значит, всё действительно будет хорошо.

– Значит, точно идёт на поправку, – выдохнула я с облегчением, делая ещё один глоток чая. Но моя улыбка постепенно угасла. – Расскажи мне о вас, – вырвалось у меня, будто прорвало плотину.

Ярослав замер на краю кровати. Его спина, обычно такая непробиваемая, вдруг сгорбилась под невидимым грузом.

– Что именно ты хочешь знать? – его голос звучал глухо, будто доносился из глубины колодца. – Как мы превращаемся? Как убиваем? Или как умираем?

– Как вы стали… такими?– мой шёпот разбился о каменную тишину комнаты. Этот вопрос жёг меня изнутри, как раскалённый уголёк.

Ярослав медленно повернулся.

– Оборотнем можно родиться…– его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, сухожилия выступили, как струны. – …Или стать. От укуса альфы. Но чаще умирают. Кровь кипит, лёгкие схлопываются…

– А ты? – мой голос звучал чужим.

Он наклонился ближе, и внезапно я ощутила жар, исходящий от его кожи – неестественный, как лихорадка.

– Рождённый. – В этом слове звучала тысячелетняя тяжесть.

– Значит… твои родители… – я замялась, внезапно осознав всю интимность этого вопроса.

– Отец.– Мать была человеком. До конца.

В последних словах прозвучала та боль, которую не скроешь даже за века. Где-то за окном завыл ветер – слишком протяжно, слишком похоже на призыв.

– Она… – я не решилась договорить, но ответ висел в воздухе, как запах перед грозой.

Ярослав провёл рукой по лицу, и в этот момент он выглядел не всемогущим оборотнем, а просто уставшим мужчиной, несущим слишком тяжёлый груз.

– Не дожила до сорока.

Я поняла – что прикоснулась к ране, которая никогда не затянется. Тишина после его слов сгустилась, как кровь на ране. Я не находила, что сказать – какие слова могут быть уместны.

Он поднялся с кровати – резко, словно отталкиваясь от мысли, а не от матраса. Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Скажи что-нибудь. Хоть слово. Но рот не слушался.

Я понимала его боль так остро, до физического спазма в груди, потому что сама носила в себе такую же – вечную, непреходящую, вросшую в душу корнями. Эта боль неподвластна времени. Она остаётся – тихой, вечной спутницей, живущей в самом сердце.

Всё внутри меня вопило, требовало, умоляло: сделай хоть что-нибудь. Не отдавая себе отчёта, не думая о последствиях, повинуясь лишь глубинному, животному порыву, я поднялась и сделала шаг. Потом ещё один. Подошла к нему вплотную, не отрывая взгляда. Комната расплылась, потеряла очертания, исчезла. Остались только мы двое и это щемящее, невысказанное понимание, натянутое между нами, как струна, готовая лопнуть.

Моя ладонь сама поднялась и легла ему на грудь. Под тонкой тканью свитера я чувствовала бешеный, мощный, нечеловечески быстрый стук его сердца. Оно билось – тяжело, громко, яростно. И странно… в такт моему собственному, выскакивающему из груди.

Этот ритм, этот жар, это внезапное, ослепляющее осознание полного понимания – сожгли все остатки страха и сомнений. Это не было порывом жалости. Это было признанием. Признанием в том, что мы из одного теста, слеплены из одной боли. Что его рана – это и моя рана. Его одиночество – моё одиночество.

Я поднялась на цыпочки, потянувшись к нему. Мир сузился до его глаз, в которых плескалась та же буря, что бушевала во мне. До его губ, сжатых в тонкую, напряжённую полоску. Я закрыла глаза и прикоснулась к ним своими. Это был не нежный поцелуй, а скорее молчаливый вопрос, жест отчаяния, попытка заговорить боль, которую нельзя было выразить словами. Это была точка соединения двух одиноких вселенных, столкнувшихся в кромешной тьме.

Он замер на мгновение, и я уже готова была отпрянуть, испугавшись своей дерзости, ощущая, как ледяная волна ужаса подкатывает к горлу. Но вместо отторжения – в его глазах, таких близких, что я различала крошечные алые искорки, пляшущие в бездне зрачков, я прочитала ту же безумную, отчаянную жажду.

Искра между нами не просто вспыхнула – она воспламенила всё вокруг. Воздух загудел, наэлектризовался, стал плотным и тягучим, как мёд. Каждая клеточка кожи покрылась мурашками, трепеща в унисон. Вся накопленная боль, всё одиночество и страх внезапно переплавились во что-то жгучее, первобытное, не оставляющее места ни для чего, кроме этого мгновения.

И тогда его губы нашли мои. Жёстко, почти жестоко, как будто он хотел стереть нашу общую боль, и всё на свете. Это не был поцелуй. Это было падение. Его руки скользнули по моей спине, пальцы впились в ткань влажной футболки, будто хотят прожечь её насквозь. С губ срывается стон – не знаю, чей именно, может, общий. Воздух горит.

Страх, боль, одиночество – осталось где-то там, за пределами этого наэлектризованного пространства, где остались только он и я.

Я ответила ему с той же яростью, вцепившись пальцами в его свитер, притягивая его ближе, стирая последние миллиметры между нами. Не было прошлого, не было будущего. Был только этот миг, этот поцелуй, в котором две одинокие боли сливались в одно целое, пытаясь согреться, в пламени друг друга. Воздух перестал существовать – мы дышали друг другом, короткими, прерывистыми вздохами, тонули в этом губительном, сладком угаре.

За дверью раздаётся оглушительный грохот, от которого я вздрагиваю.

Огонь, что полыхал между нами минуту назад, яростный и всепоглощающий, гаснет в одно мгновение, задутый ледяным порывом реальности. Ярослав отстраняется, и в образовавшейся пустоте, в сантиметрах, что теперь кажутся километрами, пробегает незримый холодок. Он врезается в кожу острыми, колючими иглами. Воздух, секунду назад густой и сладкий, становится резким и тонким, им не надышаться. А его глаза, ещё недавно тёмные от желания, теперь смотрят на меня с трезвой, неумолимой ясностью, и в этой ясности – куда более страшная, обжигающая тишина.

– Твоё сочувствие жжет больнее, чем самое острое лезвие. Оставь его при себе.

Его слова повисли между нами, холодные и тяжелые, как булыжники. Я не нашлась что ответить. Горло сжал спазм, а язык будто онемел. Внутри всё застыло – та яростная буря, что бушевала секунду назад, превратилась в ледяную, неподвижную пустыню. Я лишь смотрела на него, на резкую линию его скулы, на губы, что только что жгли мои, а теперь были плотно сжаты в тонкую, безжалостную нить.

Он резко развернулся и отошел к окну, отрезав себя от меня спиной – широкой, напряженной, абсолютно непроницаемой. Он стоял у окна, не двигаясь, и тишина в комнате стала такой плотной, что я слышала, как в висках стучит собственная кровь. Казалось, даже пылинки в луче света замерли в почтительном ужасе. Я не знала, куда деть руки. Жар его прикосновений еще жил на моей коже, но теперь он обжигал по-другому – стыдом и унижением.

– Я… – начала я, голос сорвался, звучал надломлено и неуверенно.

Но он не дал мне договорить.

– Ты играешь с огнём, – он произнес это почти беззвучно, шепотом, который был страшнее любого крика. – Ты не представляешь, каково это – гореть.

Его спина перед окном была непроницаемой стеной. Но вот он резко, почти молниеносно развернулся обратно. Он не просто посмотрел – он впился в меня взглядом. Это был уже не взгляд человека, а что-то древнее, животное, тяжёлое и пронизывающее насквозь. В нём читалась не ярость, а нечто более пугающее – холодная, безжалостная предосторожность хищника, видящего, как неопытный детёныш лезет к самой пропасти. И этот взгляд, полный мрачной силы, на мгновение парализовал меня, выбил из головы все слова.

Но где-то в глубине, под слоем страха и стыда, тлела искра того самого безумия, что толкнуло меня к нему. И из этой искры, сдавленно, с хрипотой, вырвалось:

– А ты не представляешь, каково это – годами мерзнуть! Мой голос прозвучал тише, но в нём была своя, отчаянная сила. Сила того, кому нечего терять.

Он сделал шаг. Медленный, тяжелый. Пол скрипнул под его весом. Казалось, воздух затрещал от напряжения. И вдруг… всё ушло. Напряжение спало, словно его и не было. Его взгляд, ещё секунду назад прожигающий меня насквозь, смягчился. Не стал тёплым – нет. Он просто… опустел. В нём не осталось ни гнева, ни боли, ни того дикого притяжения, что сводило нас с ума минуту назад. Только плоская, безжизненная гладь.

– Забудь.

Фраза прозвучала не как просьба, а как приказ. Окончательный и бесповоротный. В ней не было места обсуждению. Он сделал паузу, и тишина повисла тяжёлым, неудобным покрывалом. Его глаза скользнули по мне, но словно видели не меня, а пустое место за моей спиной.

– Тебе нужно поесть. Его голос был ровным, монотонным. В нём не было ни тепла, ни раздражения – ничего. Только плоская, усталая констатация факта, как будто он сообщал о погоде.– Потом я отвезу тебя домой. И ты всё забудешь. Как страшный сон.

Он развернулся, чтобы уйти, но на мгновение остановился. Его плечо едва коснулось моего – мимолётное, случайное прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. Оно длилось меньше секунды, но в нём было больше сказанного, чем во всех предыдущих словах. И тут же, уже отходя, бросил через плечо фразу, тихую, но чёткую, как удар кинжалом по льду:

– И ещё… Не болтай о том, что тебе стало известно. Это для твоего же блага.

Он не смотрел на меня, произнося это. Он просто уходил, оставляя за собой в комнате ледяную пустоту и ощущение того, что только что захлопнулась дверь в другой, невероятный мир. И задвинулся на самый тяжёлый засов.

Я даю себе ровно три минуты, чтобы собрать осколки по полу, вдохнуть ровно, выдохнуть. Потом спускаюсь за ним, стараясь, чтобы мои шаги были такими же твёрдыми, такими же пустыми. Как будто ничего не случилось. Атмосфера внизу была на удивление тёплой и уютной, словно кто-то щедрой рукой рассыпал по комнате солнечные зайчики в разгар ночи.

Кирилл, напевая что-то бодрое под нос, ловко управлялся у плиты, будто дирижируя симфонией из шипящего масла и ароматных трав. Запахи были настолько аппетитными – сливочно-чесночными, с нотками тимьяна и запечённой корочки, – что у меня предательски заурчало в животе. Впервые за долгое время я почувствовала не тревогу, а самый обыкновенный, насущный голод.

Арсений, сидя у камина, заложил палец между страниц книги и бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд.

Тимур, бледный, но оживший, не сводил с меня глаз с преувеличенно-трагическим выражением, будто ожидал, что я вот-вот произнесу смертный приговор.

– Ну что? – прошептал он, делая большие глаза. – Приговор огласите? Или хотя бы скажете, что на десерт? А то мне уже мерещатся потусторонние суфле и призрачные эклеры…

И только Ярослав у окна сохранял ледяное спокойствие. Он будто и вправду не заметил моего появления, продолжая изучать ночь за стеклом. Но я успела заметить, как его плечи слегка расслабились, а в отражении стекла мелькнуло что-то похожее на облегчение.

– Приговора не будет, – голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. – Ты полностью оправдан. Я подошла к Тимуру и опустилась на соседний стул.

– Что, серьёзно? – На его лице расцвела та самая знакомая, чуть озорная улыбка, которая всегда предвещала либо гениальную идею, либо полный хаос. Он тут же сбросил с себя плед с драматическим вздохом облегчения.

– Ну, слава богу! А то я уже готовился к пожизненному заключению на диване с просмотром всех сезонов «Доктора Кто» подряд. Кирилл, – крикнул он на кухню, – ты слышишь? Мне можно острое и вредное! Не смей подавать мне ту пресную брокколи!

Кирилл только фыркнул в ответ, громче зашуршав сковородой.

– Для тебя, жертва обстоятельств, я отдельно всё посолил перцем чили. Умирать будешь со вкусом.

Ярослав, всё ещё стоя у окна, качнул головой, но на сей раз я точно поймала в его отражении смягчённые глаза и лёгкую ухмылку.

Тимур подскочил на стуле, с легкостью выхватив со стола полупустую бутылку виски. Со щедростью пирата, делящего добычу, он плеснул золотистой жидкости сначала в один стакан, потом – во второй. Один из них с лёгким стуком поставил передо мной.

– За выживших, – провозгласил он, поднимая свой бокал. И тут же, понизив голос до заговорщицкого шёпота, добавил, подмигивая: – Ибо лишь красота спасёт сей жалкий мир.

Одобрительный хмык Кирилла с кухни стали лучшим аккомпанементом этому тосту.

– Все, ужин готов! – раскатисто объявил Кирилл, снимая с огня дымящуюся сковороду. – Прошу за стол. Пока горячее!

Никто не посмел ослушаться. Даже Ярослав, до этого казавшийся незыблемой скалой, развернулся от окна и направился к столу. Арсений, нехотя отложив книгу, поднялся из кресла, будто философ, отрываемый от размышлений о вечном ради чего-то столь приземлённого, как еда.

Тимур тут же вскочил, сгребая в охапку стаканы и бутылку.

—Команду слышал! – бросил он, уже направляясь к столу. – Красота красотой, но мясо ждёт!

Меня встретило настоящее пиршество: сочный стейк с розмарином, золотистый картофель, хрустящий салат. И над всем этим – довольная улыбка Кирилла, наблюдавшего, как его старания оценивают по достоинству.

Давно я не ела домашнюю еду. Готовить я умела и даже любила, но никогда – для себя одной. А тут… Такое ощущение, будто меня обняли изнутри.

Доев последний кусочек сочного стейка, я с облегчением осознала, что на мне надеты эластичные легинсы, а не джинсы с пуговицей. Та пуговица точно бы не выдержала этого гастрономического подвига и сдалась бы с позорным щелчком где-то на третьей картофелине.

– Кирилл, это было божественно, – выдохнула я, отодвигая тарелку. – Я теперь неделю могу не есть.

Тимур, уже допивавший свой виски, одобрительно фыркнул:

—Слабо! Час – и ты снова на кухне будешь искать, чем бы поживиться. Проверено на себе.

– Не все такие обжоры, как ты, – парировал Кирилл, но глаза его смеялись. Он уже расставлял по столу чашки с дымящимся ароматным кофе. – Некоторым хватает изящества и чувства меры.

Атмосфера за столом была тёплой, уютной, и на какое-то время все проблемы отошли на второй план. Остались только сытые улыбки и лёгкая истома.

Мое время неумолимо подходило к концу. Казалось, лишь мгновение назад я сидела за этим столом, смеялась над шутками Тимура, ловила одобрительный взгляд Кирилла и чувствовала, как тает лёд в глазах Ярослава. Я уже успела привыкнуть к их хаосу, их странной, но прочной связи, к этому дому, который на время стал убежищем. Но пора было возвращаться. Возвращаться туда, где меня ждали осколки моей жизни. Предстояло снова собирать их по крупинкам, пытаясь сложить хоть что-то, напоминающее прежнюю цельность.

Я отпила последний глоток кофе, поставила чашку на блюдце с тихим звоном – словно поставила точку в этом коротком, но таком важном отрезке покоя.

– Мне пора, – сказала я тихо, но твёрдо, и все взгляды обратились ко мне.

– Что? Нет! – Тимур шлёпнул ладонью по столу, но без злости, скорее с театральным отчаянием. – Ты не можешь уйти сейчас! Он надул щёки, как обиженный ребёнок, и сделал умоляющие глаза.

– Я ещё не показал тебе свою комнату! А если тебе негде спать, то вэлком – у меня огромная кровать, тебе точно понравится, – он подмигнул с преувеличенным намёком.

– Ты невыносим, – я с притворной суровостью шлёпнула его по плечу. Не сильно, конечно.

Но он тут же закатил целую трагикомедию: схватился за место «ранения», согнулся пополам и издал стон, достойный шекспировской сцены.

– Я бы остался, – вдруг произнёс Арсений, не отрываясь от книги. Он перелистнул страницу с мягким шорохом. – Иначе этот спектакль в трёх актах без антракта никогда не закончится. Тимур уже репетирует роль умирающего лебедя. Без зрителей он заскучает.

Тимур мгновенно «ожил», приподнявшись на локте:

—Лебедь?! Я видел себя скорее в роли трагически раненого гладиатора! Но лебедь… это многогранно. Это можно обыграть.

– Обыграешь на рояле, – сухо парировал Арсений. – Два часа ночи – идеальное время для репетиции. Особенно если твоя жертва, – он кивнул в мою сторону, – согласится остаться и аплодировать.

Но я лишь покачала головой.

– Мне нужно домой, хотя бы переодеться.

– А это что, не дом? – не сдавался Тимур, широко разведя руки, словно пытаясь объять весь этот хаос. – А одежду я тебе сам подберу! По своему безупречному вкусу. Будешь у нас самой модной. Правда, обещать, что она будет по размеру, не могу, – он критически оглядел меня с ног до головы. В общем, сюрприз будет!

Я лишь рассмеялась. Его настойчивость была заразительной, но решение было твёрдым.

– В следующий раз, – пообещала я, поднимаясь из-за стола. – Обязательно оценю твой дизайнерский вкус.

Ярослав молча поднялся вместе со мной.

– Я отвезу.

Тимур печально вздохнул, делая трагическое лицо.

—Можешь мне хотя бы минутку уделить? Без свидетелей, – он кивнул в сторону Ярослава, который нахмурился, скрестив руки на груди. Его взгляд стал тяжёлым, предостерегающим.

– Жду в машине, – бросил Ярослав, его взгляд стал тяжёлым, как свинец. Он развернулся и ушёл.

Мы вышли на прохладный ночной воздух, и Тимур отвёл меня немного в сторону, под развесистый клён у самого края дороги. Его шутливая манера внезапно уступила место редкой, почти неестественной для него серьёзности. Листья шептались над головой, и в этом шорохе было что-то щемящее.

– Прости меня, Аврора, я виноват… – его голос дрогнул, став тихим и уязвимым, каким я его никогда не слышала. В его глазах, обычно таких насмешливых, плескалась самая настоящая мука.

Я прижала палец к его губам, останавливая поток самобичевания.

—Всё хорошо, – выдохнула я, и эти два слова прозвучали как заклинание, как попытка унять не только его, но и собственную тревогу.

Тимур смотрел на меня своими бездонными голубыми глазами, словно пытаясь заглянуть прямо в душу. И неожиданно для меня, с порывистостью, сметающей все преграды, он сгрёб меня в объятия, прижав так сильно, что на мгновение у меня перехватило дыхание. В его объятиях не было намёка на флирт или игру – только братская надежда на прощение. Его губы коснулись моей макушки в нежном, стремительном поцелуе, полном непроизнесённых сожалений и тихих обещаний.

И в этот миг мой взгляд упал на машину. На силуэт за рулём. Ярослав сидел, не двигаясь, но даже сквозь затемнённое стекло я увидела, как резко очертились его скулы, как напряглась линия сжатого рта. Он не смотрел в нашу сторону – он впился взглядом в лобовое стекло, в пустую дорогу перед собой, но вся его поза, каждый мускул кричали о сдерживаемой, яростной буре внутри. Казалось, сама тёмная масса автомобиля слегка вибрировала от этого напряжения.

Тимур отпустил меня, его лицо снова осветила привычная, чуть кривая улыбка, но теперь в её уголках читалась лёгкая, неизгладимая грусть.

—Береги себя, – сказал он просто, и это прозвучало куда искреннее всех его предыдущих пафосных тирад.

Он сделал паузу, и взгляд его стал тяжёлым, почти чужим. Он махнул рукой в сторону тёмной стены леса, и жест этот был резким, отсекающим.

– И ничего не бойся. Они не вернутся. – Голос его понизился, стал плоским и металлическим. – Их больше нет. Они не причинят тебе вреда.

В этих словах не было облегчения. Они были пропитаны чем-то тёмным и едким. Болью и ненавистью, смешанными в равной мере. Но я не стала ничего уточнять. Не стала спрашивать. Достаточно было того, что я уже знала. Знала, кто они. И видела, на что способны.

С этим предстояло как-то ужиться внутри. Сложить в дальний угол сознания этот новый, жуткий пазл и попытаться жить дальше, с оглядкой на тени и с памятью о тепле его рук, которые могли быть и нежными, и смертоносными.

Я кивнула, не находя слов.

—Ладно, иди. А то твой личный охранник сейчас машину разберёт на запчасти от ревности.

– Что? – Я замерла, уставившись на Тимура, чувствуя, как кровь отливает от лица. Его слова повисли в воздухе, острые и неожиданные, как удар в солнечное сплетение.

Он лишь подмигнул, мягко подталкивая меня к машине, к темному силуэту, застывшему за рулем.

Я сделала несколько неуверенных шагов по гравийной дорожке, обернувшись, чтобы кивнуть ему на прощание. Тимур стоял под кленом, руки в карманах, и улыбался своей обычной бесшабашной улыбкой, но в его глазах, подернутых ночной тенью, светилось что-то тёплое, понимающее и чуть печальное.

Дверь автомобиля открылась как раз в тот момент, когда я к ней подошла. Ярослав не вышел, но наклонился через пассажирское сиденье. В салоне было темно, и лишь слабый свет приборной панели выхватывал из мрака суровые линии его профиля и белые костяшки пальцев, сжимающих руль. Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен прямо вперед, в темноту за лобовым стеклом.

– Всё в порядке? – его голос был низким, почти беззвучным, но в нём слышалось лёгкое напряжение.

– Всё в порядке, – прошептала я, опускаясь на сиденье и торопливо пристёгивая ремень, словно он мог защитить не только мое тело, но и растрепанные чувства.

Ярослав лишь молча кивнул, резко повернув ключ зажигания. Двигатель ожил с низким рычанием. Его молчание было плотной, почти осязаемой стеной, отгораживающей его от меня, от всего мира. Он не бросал в мою сторону ни единого взгляда – всё его внимание поглощала дорога, и это выглядело почти неестественно, слишком интенсивно.

Машина плавно тронулась с места, и я прижалась горящим виском к прохладному стеклу, наблюдая, как мимо проплывают размытые огни ночного города. Каждый жёлтый отсвет фонаря, словно луч прожектора, скользил по его лицу, выхватывая из темноты жёсткий контур скулы, напряженную линию челюсти, плотно сжатые губы. Свет обрисовывал его профиль, подчеркивая каждую черту, делая его одновременно прекрасным и пугающим.

Мы ехали в гулкой, звенящей тишине, нарушаемой лишь монотонным шёпотом шин по асфальту. Воздух в салоне был густым и тяжёлым от всего невысказанного, что висело между нами – от воспоминаний, от боли, от того внезапного взаимопонимания, что возникло вопреки всему. И в этом молчании, под мерный гул мотора, мы понимали друг друга лучше, чем любые слова могли бы выразить. Мы оба боялись, что любое сказанное слово станет либо капитуляцией, либо объявлением войны. А мы ещё не были готовы ни к тому, ни к другому.

Когда он остановил машину у моего подъезда, я с дрожащими руками потянулась к ручке двери. Пальцы плохо слушались, будто онемели от напряжения.

– Спасибо, – выдохнула я, и слово повисло в натянутой тишине, натыкаясь на его каменное молчание.

Он не издал ни звука. Лишь коротко, почти небрежно кивнул, не отрывая взгляда от темноты улицы. Его профиль в тусклом свете уличного фонаря казался высеченным изо льда – холодным, отстранённым и неприступным.

Я вышла из машины, тихо притворив дверцу, будто боялась разбудить спящего зверя. Главное – не обернуться, – твердила я себе. Не дать ему увидеть, как предательски подрагивает подбородок, как глаза наполняются предательской влагой.

Ключи, на удивление, всё так же лежали на дне кармана. Как я умудрилась не потерять их в этой круговерти – оставалось загадкой. Пальцы нащупали холодный, знакомый металл, и я чуть не выронила заветную связку – так сильно дрожали руки.

За спиной раздался резкий, почти яростный рев мотора. Машина рванула с места с визгом шин, так стремительно, будто пыталась сбежать от этого места, от этой ночи, от меня. Только тогда я позволила себе обернуться. Улица была пуста. Словно его и не было. Словно всё – и его молчание, и его боль, и тот поцелуй – было лишь порождением моей уставшей фантазии.

Но нет. На моей ладони всё ещё горел отпечаток его пальцев, а на губах – привкус чего-то горького и запретного. Я зажмурилась, прикладывая ключ к домофону, и только тогда позволила себе выдохнуть.

ГЛАВА 10

Квартира встретила меня гулкой, пыльной тишиной. Всё лежало так, как я и оставляла – разбросанные вещи, немытая чашка на столе, подушка, скомканная у изголовья. На кровати, лежал телефон.

Я потянулась за ним, и холодный экран ожил под пальцами, ослепляя в полумраке. Двадцать пропущенных вызовов. Все – от Жени. И столько же сообщений, выстроившихся в безнадёжную, паническую ленту полную восклицательных знаков и нарастающей тревоги.

«Ты где?»

«С тобой всё в порядке?»

«Позвони мне, я начинаю паниковать!» «Аврора, это уже не смешно!»

Кажется, она меня действительно потеряла.

Я отбросила телефон на одеяло, словно он обжёг мне пальцы. Придумаю что-нибудь завтра. Скажу, что заболела. Сильно. С температурой и полным отключением сознания. Или что телефон сломался. Упал в лужу. Его украли. Да что угодно. Ложь – она ведь как паутина. Чем больше пытаешься из неё выбраться, тем сильнее она опутывает. Но сейчас мне было так удобно в этом коконе. Удобно и одиноко.

В квартире было темно и пусто. Я подошла к окну. Я прижалась лбом к холодному стеклу. Ночь за стеклом была безмятежна и равнодушна. Легкая вибрация телефона сообщала об одном новом сообщении. Сердце ёкнуло. Я открыла его.

Тимур: Добралась? Он не сильно хмурый? Выжила?

Я улыбнулась. Жизнь, пусть и сломанная, пусть и странная, продолжалась.

Я: Добралась. Всё в порядке.

Я не стала добавлять, что «всё в порядке» было самой большой ложью за весь вечер.

Утром я заставила себя подняться с кровати. Каждое движение давалось с трудом, будто на мне был невидимый панцирь из свинца. Умыться ледяной водой, одеться во что-то нейтральное, сделать безразличное лицо. Главное – делать вид, что ничего не изменилось. Что ночь в том доме, его руки, его молчание, его боль – всего лишь сон. Дурной и яркий.

Сев в свою машину, я установила себе единственную цель на день: просто пережить его. Минут за минутой. Час за часом. Сегодня просто выжить, а завтра… будет легче.

Но легче не стало. Ни завтра, ни через день, ни через неделю. Внутри всё застыло, будто покрылось тонким слоем инея. Я двигалась по привычным маршрутам, говорила нужные слова, улыбалась в нужных местах, но всё это было словно через толстое, звуконепроницаемое стекло. Я слышала себя со стороны – ровный, спокойный голос, и сама же себе не верила.

Единственным лучом в этом беспросветном тумане была Женя. Она не задавала лишних вопросов, не копалась в моих отговорках. Она с лёгкостью и какой-то детской непосредственностью поверила в мою ложь про внезапную болезнь, про температуру и полный упадок сил. Я цеплялась за её заботу, как утопающий за соломинку, испытывая жгучую вину за ту паутину обмана, в которую всё глубже запутывалась. Но признаться, ей в правде… рассказать про них, про него… это значило разбить её идеальный, понятный мир.

Каждый прожитый день отдавался во мне глухой, ноющей болью, словно в костях поселился постоянный, неумолимый холод. Я научилась чувствовать его появление ещё до того, как увидеть глазами – по внезапному сжатию воздуха за спиной, по мурашкам на коже, по безотчётному желанию обернуться.

Он был словно призрак, тенью скользивший по краям моего мира. Он не пытался подойти, заговорить, окликнуть. Он просто наблюдал. Его молчаливое присутствие было постоянным, давящим напоминанием о той ночи, о той пропасти, что легла между нами. Это был незримый надзор, полный невысказанных вопросов и того самого, невыносимого напряжения, что висело в салоне его машины.

И только Тимур оставался собой – громким, неугомонным, жизнеутверждающим островком нормальности в этом безумии. Он появлялся внезапно, как сквозняк, сшибая с ног потоком бессмысленных шуток, дурацких историй и настойчивых предложений «куда-нибудь сходить развеяться». Он крутился рядом на перемене, пытался угостить меня кофе из своего термоса с надписью «Я тебя люблю… и кофе тоже», болтал о чём-то безумном и неважном, а потом так же внезапно исчезал, оставляя после себя лёгкий хаос и странное ощущение, что всё ещё может быть хорошо. Его нарочитая, почти вызывающая нормальность была его щитом – и, возможно, его способом защитить меня, дать передышку от тяжёлого, неотступного молчания его альфы.

Но даже его усилия не могли растопить лёд внутри. Я была меж двух огней: от холодного, безмолвного наблюдения одного и навязчивой, шумной заботы другого. И с каждым днём стена между мной и моей старой жизнью становилась всё толще и неприступнее.

Один день изменил всё. Вернее, он не изменил, а лишь обнажил ту пропасть, в которой я уже находилась. На паре по физ-ре – ирония судьбы или чей-то злой умысел – нашу группу случайно объединили с той, где учились Ярослав и Тимур. Правда, я не совсем понимала, зачем им, собственно, вся эта учеба. Вечные студенты, скрывающиеся под маской обычности?

В физических упражнениях я никогда не была сильна, а преподаватель, явно не горевший желанием вести урок, сходу поставил нас играть в волейбол. Разделил на команды случайным образом. Судьба, будто насмехаясь, бросила меня в одну команду с Тимуром и – о ужас – с Ярославом.

Мяч летал над сеткой, ударялся о ладони с глухим хлопком. Я старалась быть незаметной, прозрачной, растворяться на задней линии. Сердце колотилось не от игры, а от осознания его близости. Каждый его стремительный бросок, каждое собранное движение было наполнено хищной, сокрушительной грацией. Он играл молча, сосредоточенно, будто решал сложную задачу, а не перебрасывал мяч. Его взгляд скользил по мне, не задерживаясь, но я чувствовала его на себе – как физическое прикосновение.

А потом всё произошло слишком быстро. Кто-то на той стороне сетки сделал сильный, неудачный удар. Мяч, словно пушечное ядро, понесся прямо в меня. Я замерла, парализованная внезапным страхом, не успев даже поднять руки для защиты.

И в следующий миг передо мной возник он.

Ярослав двинулся с места с нечеловеческой скоростью, оказавшись между мной и летящим мячом. Он не просто поймал его – он принял удар на себя всей грудью с глухим, тяжелым звуком, будто в него бросили камень. Мяч отскочил далеко в сторону. На секунду воцарилась тишина. Все замерли, впечатлённые этой резкой, почти яростной реакцией.

Ярослав стоял ко мне спиной, его плечи были напряжены, кулаки сжаты. Казалось, от него исходил пар. Он медленно обернулся, и его взгляд, тёмный и дикий, впился в меня.

– Смотри за мячом, – прошипел он сквозь зубы, и его голос был низким, гортанным, почти звериным рыком. Это прозвучало не как предупреждение, а как угроза всему миру вокруг.

Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к выходу с площадки, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в раздевалках. Все растерянно переглянулись. Преподаватель что-то пробормотал про «нервы» и «неадекватное поведение».

Только Тимур подошёл ко мне. Его лицо было непривычно серьёзным, вся привычная легкость куда-то испарилась.

– Не обращай внимания, – тихо сказал он, но в его глазах читалось понимание всей глубины произошедшего. – Он просто… не всегда умеет иначе. Этим всё сказано.

Но я понимала. Это было не «иначе». Это означало одно – для него я не стала просто знакомой. Я стала его проблемой. Которая, знает слишком много. Чувствовала слишком остро. И которую, он, судя по всему, был намерен охранять с такой яростью, что это пугало до дрожи в коленях.

Переодевшись в пустой, пропахшей потом и хлоркой раздевалке, я вышла в коридор – и почти сразу наткнулась на Женю. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и её взгляд был пристальным, изучающим.

– Ты как? – сразу же начала она, отталкиваясь от стены. – Я думала, он сейчас разнесёт весь зал просто своим присутствием. Это было… интенсивно. – Она сделала паузу, ловя мой избегающее взгляд. – Между вами что-то есть? – прямо спросила она, останавливая меня посреди шумного коридора, где мимо нас толпами проходили студенты.

И в этот раз у меня язык не повернулся вновь соврать ей. Слишком много лжи уже копилось внутри, и эта – про него – была самой тяжёлой. Я посмотрела на её искреннее, полное беспокойства лицо и сдалась.

– Что-то есть, – тихо, почти шёпотом выдохнула я, чтобы не услышали посторонние. Слова повисли между нами, такие простые и такие всеобъемлющие.

Я не стала ждать её реакции, не стала что-то объяснять или оправдываться. Развернулась и пошла вперёд, растворяясь в толпе, оставляя её стоять одной с этим признанием, которое, я знала, породит ещё тысячу вопросов. Но сейчас это было всё, на что я была способна.

После пар я вышла из здания, попрощавшись с Женей – наш прощальный взгляд был полным немых вопросов с её стороны и смутной вины с моей – и направилась к своей машине. Краем глаза я заметила их. Вся четверка стояла у знакомой чёрной тонированной машины, которая казалась угрожающим пятном на фоне обычного университетского паркинга. Арсений прислонился к багажнику, Кирилл что-то оживлённо доказывал, жестикулируя. Ярослав стоял чуть в стороне, спиной ко мне, но по напряжённой линии его плеч я поняла – он знает, что я здесь.

Их тихий, сплочённый мирок казался таким чужим и недоступным. Тимур поймал мой взгляд через стоянку. Он что-то быстро сказал остальным – и отделился от группы, быстрыми, лёгкими шагами направляясь ко мне.

– Эй, постой! – его голос прозвучал слишком бодро для той напряжённости, что витала в воздухе.

Я замедлила шаг, но не остановилась, роясь в сумке в поисках ключей, чтобы было чем занять руки.

– Что? – спросила я, когда он поравнялся со мной, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Пришёл передать ещё одно предупреждение? Или он хочет, чтобы я вообще из университета отчислилась? Для всеобщего спокойствия.

Тимур вздохнул, и его привычная улыбка на мгновение сползла с лица, выдав усталость.

– Да ладно тебе. Просто… – он провёл рукой по затылку, оглядываясь на своих друзей, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое – усталость, ответственность, желание всё исправить.

Мне вдруг стало до боли стыдно за свой срыв на Тимура. Он-то здесь при чём? Он всегда был лишь светлым пятном в этой всей истории.

– Прости, – выдохнула я, чувствуя, как тепло стыда разливается по щекам. – Просто день выдался паршивым.

Он вдруг засиял своей самой солнечной, бесшабашной улыбкой, которая, казалось, могла разогнать любые тучи. И прежде чем я успела что-то сообразить, он легко подхватил меня на руки, поднял в воздух и закружил вокруг своей оси.

– Ты спятил! – взвизгнула я, не сдержав смеха от неожиданности, роняя ключи с глухим лязгом об асфальт. Я отчаянно ткнула его в плечо, но это не имело никакого эффекта – он только звонче рассмеялся.

– Зато день определённо стал веселее! – подмигнул он, наконец, опуская меня на землю, но, не отпуская сразу. И прежде чем я успела опомниться, он звонко чмокнул меня в щёку. Это было стремительно, немножко нагло и до глупости мило.

Я застыла на мгновение, чувствуя, как учащённо бьётся сердце – уже не от страха или тревоги, а от этого внезапного вихря безумия, который он принёс с собой. Воздух вокруг, словно снова заискрился.

– Ну что, ожила? – спросил он, отпуская меня и поднимая мои ключи. Его глаза смеялись, но в их глубине читалась та самая, знакомая теперь серьёзность.

И в этот момент я остро почувствовала его. Его взгляд. Он прожигал меня насквозь, тяжёлый, густой, наполненный таким напряжением, что воздух вокруг словно сгустился и стал колючим. Я не видела Ярослава – я ощущала его, всем своим существом, каждой частичкой кожи, которая вдруг покрылась мурашками.

Тимур тоже почувствовал это. Его улыбка не исчезла, но стала натянутой, искусственной. Он коротко, почти незаметно бросил взгляд через плечо в сторону чёрной машины и на мгновение нахмурился, в его глазах мелькнула тень настоящей тревоги.

– Кажется, мы разбудили зверя, – пробормотал он себе под нос так тихо, что я скорее угадала по движению губ, чем услышала.

Он сунул ключи мне в руку, его пальцы на мгновение коснулись моей ладони – быстрые, тёплые, чуть влажные от нервного напряжения. Он ещё раз подмигнул, но на сей раз это было скорее жестом ободрения, чем веселья, и побежал назад к своим друзьям, к тому источнику давящей тишины и невысказанной грозы.

Я осталась стоять с горящими щеками и смешанным чувством лёгкости и тревоги. Лёгкости, которую подарил его безумный, сумасшедший порыв. И тревоги – тяжёлой, липкой, исходящей от того, кто наблюдал за нами. Я не решалась поднять взгляд, чувствуя, как тот, невидимый взгляд, всё ещё пригвождает меня к месту, заставляя, сердце бешено колотиться, уже совсем по другой причине.

ГЛАВА 11

– И долго ты ещё будешь ходить за ней словно тень? – Арсений сидел в кресле у камина с книгой в руках. Он не смотрел на меня, его внимание было будто полностью поглощено страницами.

А я застыл на месте с кружкой в руках. Горячий чай обжёг пальцы, но я даже не дрогнул. Его слова повисли в воздухе, густые и неудобные, как дым. Они прозвучали не как упрёк, а как констатация факта. Факта, который я сам от себя пытался скрыть.

Он перелистнул страницу с мягким шелестом, который в тишине комнаты прозвучал громко, как выстрел.

– Каждый твой взгляд, каждое твоё появление рядом – это метка. Ты сам ведёшь к ней внимание. Ты хочешь её защитить? Тогда перестань быть её самой большой угрозой.

Я поставил кружку на стол с глухим стуком, чай расплескался через край. Голова была пуста, а в груди бушевало что-то тёмное и беспомощное. Он был прав. И от этой правды сжималось горло.

– Она не… – начал я, но голос сорвался в хрип.

– Она не что? – Арсений поднял бровь. – Не понимает? Не чувствует? Или ты сам не понимаешь, что с тобой происходит? Ты смотришь на неё так, будто готов сожрать или прикрыть собой от пули. И то, и другое пугает.

Он встал и подошёл ко мне, остановившись в шаге. Его обычная отстранённость куда-то испарилась.

– Решай, что она для тебя. Добыча? Слабость? Или что-то ещё. Но перестань быть её тенью. Или стань ею окончательно.– Всем очевидно, что она не проболтается о нас. Но почему-то не тебе, – продолжил он, и его слова повисли в воздухе, тяжелые и безжалостные, как приговор.

А я не знал, что ответить. Горло сжалось так, что нельзя было сделать и вдоха.

– Так кто она для тебя? – Арсений смотрел жёстко, но без привычного ледяного отстранения. В его взгляде читалось не осуждение, а требовательное понимание. Он словно уже знал ответ, но настаивал, чтобы я озвучил его вслух, вытащил наружу из темноты, где я прятал это от самого себя.

Я посмотрел прямо на него, чувствуя, как сжимаются кулаки.

– Я не знаю. Честно, – выдохнул я, и это была единственная правда, на которую я был способен в тот момент. Всё остальное было хаосом.

Он молча кивнул, не настаивая больше, и вышел из комнаты, оставив меня в гулкой тишине, нарушаемой лишь потрескиванием углей.

Но оставшись наедине с собой, я снова и снова прокручивал в голове тот момент. Не ярость, не защиту – а поцелуй. Её вкус, смешанный со страхом и чем-то сладким. Её мягкие губы, поддавшиеся на миг, прежде чем отпрянуть. Её прерывистое дыхание, которое я чувствовал на своей коже. Эти воспоминания не оставляли меня ни днём, ни ночью. Они были навязчивыми, как лихорадка, прожигая изнутри.

А потом – видение. Чьё-то случайное прикосновение к ней в университетской толпе. Слишком близкий разговор с однокурсником. Смех, направленный в её сторону. И внутри тут же взрывалось что-то тёмное, слепое, животное. Ярость. Горячая, всепоглощающая ревность, заставляющая зубы смыкаться до хруста, а пальцы впиваться в ладони. И тогда ответ, который я не смог дать Арсению, возникал сам собой, ясный и неоспоримый, как удар когтя по горлу.

Она – моя. Не добыча. Не слабость. Моя.

И этот инстинкт был древнее страха, сильнее разума и опаснее любой угрозы извне. Потому что исходил он из самой глубины того, кем я был. И отрицать это значило обманывать самого себя.

В этот момент дверь в гостиную с грохотом распахнулась, впустив вихрь хаоса в лице Тимура и Кира. Они ворвались внутрь, яростно споря о чём-то, их голоса перекрывали друг друга – эмоциональный, жестикулирующий Тимур и более сдержанный, но не менее напористый Кир.

– …и я тебе говорю, это была чистая вода удача, а не твой «гениальный план»! – кричал Тимур, размахивая руками.

– Удача? Удача не просчитывает все варианты на три хода вперёд! – парировал Кир, скептически поднимая бровь.

Но стоило им увидеть меня, застывшего у камина с ещё не остывшей яростью в глазах, как они оба разом замолкли. Их спор оборвался на полуслове. Тонкие, почти животные чувства оборотня мгновенно подсказали им то, что не нужно было объяснять словами. Воздух в комнате всё ещё вибрировал от моей невысказанной бури, и он был густым, колючим, предупреждающим.

Тимур замер с приоткрытым ртом, его вечная улыбка сползла с лица. Кир лишь сузил глаза, его взгляд стал оценивающим.

– Э… – Тимур неуверенно кашлянул. – Мы… не помешали?

Я не ответил. Просто медленно перевёл на них тяжёлый, безразличный взгляд, в котором читалась вся та буря, что клокотала внутри. Этого было достаточно. Они уже собрались по-быстрому слинять, пятясь к двери. Но прежде чем они скрылись, я понял, что должен узнать. Должен. Картина с парковки – её смех, его руки на её талии, этот быстрый, беззаботный поцелуй в щёку – стояла перед глазами, как намертво вбитый гвоздь.

– Тимур, – голос прозвучал хрипло, почти как рык, останавливая их на полпути. – Останься.

Тимур замер на пороге, обменявшись быстрым взглядом с Киром. Тот лишь пожал плечами и молча вышел, прикрыв за собой дверь, оставив нас одних.

Тимур медленно развернулся ко мне, стараясь сохранить привычную небрежность, но по напряжённой линии его плеч я видел – он настороже.

– Что такое, капитан? – спросил он, слишком бодро, выдавая нервное напряжение.

Я сделал шаг вперёд. Воздух снова загустел.

– Что у тебя с ней? – слова вырвались низким, рычащим тоном, который заставил его отступить на полшага.

Он слегка удивился, брови поползли вверх с наигранным недоумением.

—С кем? – он сделал вид, что не понял, разводя руками. Играл в невинность, но я видел, как быстро бьется пульс на его шее.

Я сжал кулаки, чувствуя, как когти упираются в ладони. Призвал себя к выдержке, но получалось из рук вон плохо. Внутри всё рвалось наружу.

– С Авророй, – прошипел я, и имя обожгло губы.

Он пожал плечами, стараясь сохранить небрежность, но взгляд его стал осторожнее.

—Да вроде ничего, мы дружим. Чё такого?

Я скрипнул зубами. Звук был таким громким в натянутой тишине комнаты. «Дружим». Это слово вызвало в памяти картинку: её смех, его руки на ней, его губы на её щеке. Древний инстинкт взревел внутри, требуя действия, метки, права.

– Дружба, – я выдохнул слово с таким презрением, что Тимур нахмурился, наконец, сбросив маску. – Твоя «дружба» пахнет её страхом и моим терпением на исходе.

Он выпрямился, и его глаза вспыхнули.

—А твоя «забота» пахнет тюрьмой! Ты что, хочешь, чтобы она вообще ни с кем не общалась? Чтобы сидела в клетке и боялась, лишний раз вздохнуть?

– Не трогай её, – голос сорвался низким, гортанным предупреждением, прежде чем я успел обдумать слова. – Не подходи к ней так близко.

Тимур отшатнулся, будто от удара. Его глаза расширились от искреннего изумления, а затем в них вспыхнул огонёк.

– Серьёзно? – в его голосе прозвучало неподдельное недоумение. – После всего, что было? После того, как ты сам от неё отгораживаешься, как от прокажённой? Ты теперь будешь диктовать, кто и как может её «трогать»?

Его слова попали в цель, острую и болезненную.

—Это не твоё дело, – прошипел я, чувствуя, что моё терпение на пределе. Воздух затрещал от энергии, готовой вырваться наружу.

– А чьё же? – Тимур не отступал, его собственный темперамент начинал прорываться сквозь маску шута. – Твоего? Так ты сам не знаешь, чего хочешь! Ты её только пугаешь и запутываешь! А я хотя бы пытаюсь помочь!

Мы стояли друг напротив друга, два самца, готовые в любой момент сцепиться из-за самки, чьё сердце ещё даже не было ничьим. И в глубине души я знал, что он прав. Но это знание лишь разжигало ярость.

Внезапно между нами возник Арсений. Он появился бесшумно, как тень, но его присутствие мгновенно перерезало напряжение, словно ножом.

– Всё, – отчеканил он, и в его голосе не было места возражениям. Он стоял неподвижно, но каждый мускул был готов к действию. – Хватит. Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по нам обоим, заставляя отступить на шаг.– Тимур, иди, – он махнул рукой в сторону двери, не отрывая глаз от меня.

Тимур задержался на мгновение, бросив на меня последний взгляд – смесь обиды, гнева и чего-то ещё, похожего на жалость. Затем он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Арсений повернулся ко мне. В его глазах не было осуждения, лишь усталая, тысячелетняя мудрость.

– А ты – со мной, – сказал он тихо, но так, что это прозвучало приказом, не терпящим возражений. – Сейчас.

Он развернулся и вышел, не оборачиваясь, зная, что я последую за ним. Так оно и было. Я молча шёл за его спиной, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя лишь пустоту и стыд.

Он вывел меня из дома, на прохладный ночной воздух. Звёзды над головой были острыми и яркими, словно иглы.

– Ну и что это было? – спросил Арсений, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из камня. – Опять скажешь, что не знаешь?

Я вдохнул полной грудью, позволяя прохладе обжечь лёгкие. Воздух пах влажной землёй, хвоей и правдой, которую я так старательно избегал.

– Нет, – выдохнул я, и голос мой звучал хрипло, но твёрже. – Я знаю.

Я посмотрел на него, и на этот раз не отвёл взгляд.

– Она моя. И я не позволю никому другому быть рядом. Даже ему.

Арсений молча кивнул, как будто ждал именно этих слов.

– Тогда перестань метаться. Решение принято. Теперь будь готов нести за него ответственность. Перед ней. Перед собой. Перед стаей. Он положил тяжёлую руку мне на плечо. Это не было жестом одобрения. Это было напоминание. О долге. О цене.– И в следующий раз, – добавил он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая ухмылка, – выясняй отношения без угрозы разрушить гостиную.

Он развернулся и ушёл обратно в дом, оставив меня одного под холодными, безразличными звёздами. Но внутри уже не было бури. Был лишь холодный, ясный покой принятого решения. И страх перед тем, что будет дальше.

Я вернулся в дом, и тут же буквально наткнулся на Тимура в коридоре. Он замер, как олень в свете фар, всем видом показывая готовность отпрыгнуть или принять бой. Его поза была напряжённой, взгляд – оценивающим, будто он проверял, продолжу ли я пылать яростью.

Я сделал шаг к нему, сознательно опустив плечи, стараясь снять угрозу.

—Извини, – сказал я, и голос прозвучал тихо, но чётко. – Я погорячился. Это было не… справедливо.

Тимур окинул меня медленным, изучающим взглядом. Он видел не просто слова – он видел смену энергии, уход бури и появление этой новой, ледяной решимости. И тогда его лицо осветилось знакомой, бесшабашной ухмылкой, он мгновенно вернулся к своей роли шута, скинув маску серьёзности как ненужный хлам.

– Да ладно! – он махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. – Я уже забыл! Мы же все тут немного… с приветом, – он постучал себя пальцем по виску и подмигнул. – Главное, что ты в итоге не стал выносить стены. Арсений бы меня закопал в саду за порчу имущества. Рядом с розами. Он их обожает.

Он звонко хлопнул меня по плечу, уже совсем по-дружески, но в его глазах, на мгновение, мелькнуло понимание. Он всё понял. Понял, что извинение – это не слабость. А что это – констатация нового порядка вещей. И что отныне правила игры изменились.

– Ладно, – он вздохнул с преувеличенной театральностью. – Раз уж ты такой ранимый и чувствительный, я пожалуй, буду реже целовать твою девушку. Разве что по большим праздникам!

Он фыркнул и скрылся в глубине дома, оставив меня стоять в коридоре с тёплым, но странно тяжёлым чувством примирения, которое на самом деле было всего лишь затишьем перед бурей. Но теперь я был готов к этой буре.

Девушкой.

Слово отозвалось внутри тёплым, непривычным эхом. Оно звучало… правильно. Как ключ, щёлкнувший в замке. Но за этим щелчком тут же последовала тревожная мысль: теперь надо как-то добиться её расположения. Один лишь инстинкт собственности не завоюет её доверия. Не растопит лёд страха и непонимания в её глазах. Нужны были действия. Не сила, не давление – а нечто большее.

Я прошёл в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать, уставившись в стену. В голове прокручивались возможные сценарии, один нелепее другого. Прийти к её дому? Слишком прямо, слишком похоже на преследование. Написать? Слова давались мне куда тяжелее, чем действия.

Устало упав на кровать, я сгреб пальцами волосы. Голова гудела от противоречивых импульсов. Завтра, – убеждал я себя, отгоняя навязчивые мысли. – Разберусь завтра. Сейчас нужно просто отдохнуть.

Я потушил свет, погрузив комнату во тьму, и попытался загнать сознание в сон, но он не шёл. Перед глазами стояло её лицо – то испуганное, то озарённое редкой улыбкой. А где-то на периферии, едва уловимо, щемяще, звучал её смех, подаренный Тимуру.

Я закрыл глаза, не подозревая, что это «завтра» принесёт с собой не ответы, а новое, куда более жёсткое испытание.

ГЛАВА 12

Приняв горячий душ, я стояла перед зеркалом в клубах пара, пытаясь разглядеть сквозь пелену не собственные черты, а ответы на вопросы, что крутились в голове.

Утро выдалось ранним. Проснулась я резко, словно от толчка, беспокойного сна. Больше сон не шёл ко мне. Все мысли, как заезженная пластинка, опять крутились вокруг него. Вокруг Ярослава. Вокруг его тяжёлого взгляда, его молчания.

И вдруг – настойчивое, почти дерзкое желание. Впервые за долгое время мне захотелось выглядеть сногсшибательно. Не просто «прилично», а так, чтобы задержали взгляд. Чтобы шёпот пошёл по коридорам.

Зачем? Чтобы поразить Ярослава? Или позлить его? Мол, смотри, что ты потерял? Чтобы он увидел меня не сломленной, а сияющей.

Глупо? Да. Безнадёжно инфантильно. Но иногда до чертиков хочется надеть доспехи из кружев и стойкой помады, чтобы скрыть трещины внутри. Иногда нужно хотя бы притвориться уверенной, чтобы чуть-чуть ею стать.

Я провела рукой по зеркалу, стирая конденсат. Отражение улыбнулось мне – уставшее, но с новым, едва уловимым огоньком вызова в глубине глаз.

Неужели он не почувствовал, что в том поцелуе не было и капли жалости или сочувствия? Лишь чистый, неконтролируемый огонь страсти, жгучее желание быть рядом, разделить его боль, показать ему, что он не одинок в своем одиночестве.

Я провела подушечкой пальца по губам, все еще помнившим жар его прикосновения, и застыла в отражении. И мое желание сразить его, доказать ему что-то, усилилось втрое, наполнившись новой, почти яростной решимостью.

Я открыла шкаф. Взгляд упал на платье-футляр цвета спелой сливы – матовое, строгое, но облегающее каждый изгиб с вызывающей точностью. Дерзость скрывалась в деталях: сзади платье рассекал глубокий V-образный вырез, доходящий едва ли не до поясницы. Он оставался невидимым, пока я не повернусь – сокрушительный удар по воображению.

Дополнила образ длинными серьгами-подвесками из чернёного серебра. Они колыхались при каждом движении, холодно поблёскивая на оголённой шее и оттеняя резкую линию скул. И туфли на опасной шпильке – черные, матовые, бесшумные. Это был не крик, а холодный, отточенный до блеска аргумент. Безупречность как броня.

Я оценила свое отражение. Подвела ресницы тушью, сделала их выразительнее. Затем взяла помаду. Обычно я выбираю нюдовые, спокойные оттенки, но сегодня был не тот день.

Кисть с мягким ворсом аккуратно скользнула по контуру губ, прежде чем я заполнила их насыщенным, глубоким сливовым оттенком. Матовая текстура ложилась идеально, создавая эффект дорогой, бархатной роскоши. Цвет был дерзким, почти вызывающим – полная противоположность моим привычным «невидимым» тонам.

Я отступила на шаг, изучая результат. Насыщенный цвет губ резко контрастировал с бледностью кожи и дымчатым смоки-айс. Это было не просто макияжное решение – это была декларация. Маска уверенности, за которой пряталась вся моя уязвимость.

Лёгкое движение головы – и серьги-подвески пришли в движение, вспыхивая холодными бликами. В отражении смотрела совершенно чужая. Совершенно неузнаваемая я. Именно такой я и хотела себя чувствовать сегодня.

Волосы я собрала в высокий хаотичный пучок, намеренно выпустив несколько своевольных прядей, обрамляющих лицо. Накинув кожаную куртку на плечи, я уверенно вышла из дома и направилась к своей машине.

– Я справлюсь, – прошептала я, сжимая ключи так, что металл впился в ладонь.

Но чем ближе подъезжала к университету, тем сильнее сжималось горло.

А если он сегодня не появятся? Что, если вся эта театральность с нарядом и макияжем – лишь спектакль для пустого зала?

Я припарковалась, но не сразу вышла. Сидела, смотря на студентов через лобовое стекло. Они смеялись, обнимались, делились конспектами – жили обычной жизнью, в которой не было места моим надломленным драмам.

Куртка внезапно показалась слишком тяжёлой, а помада – слишком яркой. Что, если всё это лишь крик о помощи, который никто не услышит? Но потом я вспомнила своё отражение в зеркале. Твёрдый взгляд, идеальные стрелки, губы, сложенные в готовность к бою. Даже если он не придет, это не отменит моего решения быть сильной. Сегодняшняя Аврора не нуждалась в зрителях. Её сила была в ней самой. Я глубоко вдохнула, скинула куртку и потянулась за дверной ручкой.

Женя стояла у главного входа, нервно переминаясь с ноги на ногу и вглядываясь в подъезжающие машины. Когда я вышла из авто, её взгляд скользнул по мне без интереса – и тут же вернулся, широко раскрыв глаза. Она нахмурилась, прищурилась, будто пытаясь разглядеть знакомые черты сквозь новый образ. А потом её лицо озарилось настоящим, безудержным восторгом. Она бросилась ко мне, забыв о всякой осторожности.

– АВРОРА?! – её визг был таким громким, что несколько студентов обернулись. – Это ТЫ?! Выглядишь просто… БОЖЕСТВЕННО! Что это на тебе?! И эти губы! И эта спина! – Она заглянула за мое плечо, оценивая глубокий вырез. – Ты что, на войну собралась или на покорение всего универа?

– Просто настроение такое. Увильнула я от прямого ответа.

– Ой, чую, ты что-то недоговариваешь, – Женя сузила глаза, изучая моё лицо с притворной подозрительностью, но в её взгляде плескалось одно лишь любопытство. – Ладно, ладно, не говори, – смягчилась она, беря меня под руку. – Давай пройдёмся по коридорам. Я хочу посмотреть, как у сокурсников челюсти на пол падают. Это будет эпичнее, чем открытая лекция по биохимии!

– Не преувеличивай, – я покачала головой, но позволила ей вести себя под руку к главному входу.

– Ах, это я ещё скромничаю! – Женя фыркнула, широко распахивая дверь передо мной. – Готовься к овациям, дорогая.

И правда – едва мы переступили порог, пространство холла будто выдохнуло. Несколько пар глаз тут же прилипли ко мне. Чей-то стаканчик с кофе замер на полпути ко рту. Две девушки с факультета журналистики синхронно приоткрыли рот, словно рыбы на берегу.

– Видишь? – Женя торжествующе прошептала мне на ухо, сжимая мою руку. – Полный аншлаг. И это только начало.

Я попыталась сделать вид, что не замечаю взглядов, глядя прямо перед собой, но щёки предательски горели. Каждый шаг отзывался лёгким звоном серёжек, будто отбивая такт этому маленькому, сюрреалистичному триумфу.

– Держись, королева, – Женя подмигнула, когда мы проходили мимо группы ошарашенных старшекурсников. – Твой выход стал главным событием семестра.

Я вновь начала сомневаться, стоило ли так рисковать. Я ещё толком не отошла от внезапной известности после той гонки, а тут ещё это эпичное появление… Мы остановились у автомата с кофе. Женя, увлечённо тыкая в кнопки, выбирала напитки, беззаботно болтая о чём-то.

И тут я спиной почувствовала его взгляд. Прожигающий, тяжёлый, знакомый до мурашек. Он не просто смотрел – он буравил меня, пытаясь разгадать код моего нового облика. Воздух вокруг внезапно стал густым и напряжённым.

Он здесь.

Я замерла, не решаясь обернуться, продолжая делать вид, что полностью поглощена выбором между капучино и латте. Но каждый нерв в моём теле кричал о его присутствии. Женя, заметив моё напряжение, обернулась через плечо – и её глаза округлились.

– О, – только и выдохнула она, многозначительно подняв брови. – Кажется, главный зритель только что прибыл в зал. Готова, ко второму акту?

Женя хихикнула, делая вид, что изучает выбор сиропов. Она, наконец, выбрала капучино с двойной порцией карамели и нажала кнопку.

—Он смотрит на тебя так, будто пытается разгадать ребус в твоём платье. И, кажется, уже близок к ответу.

Лёгкая дрожь пробежала по моей спине. Я почувствовала, как его взгляд буквально физически ощущается на коже – тяжёлый, сосредоточенный, чуть раздражённый.

– Не оборачивайся, – тут же прошептала Женя, протягивая мне стаканчик. – Пусть потерпит. Ты же для этого всё это затеяла, да?

Она взяла свой кофе и сделала глоток, прикрыв глаза. Но в уголке её рта играла довольная улыбка. Она наслаждалась этим спектаклем не меньше, чем я – может, даже больше.

– Так, – Женя прищёлкнула языком, оценивая ситуацию одним быстрым взглядом. – Он всё ещё стоит у колонн. Не двигается. Смотрит, будто увидел призрак. – Она вдруг лукаво улыбнулась. – Хочешь, я его спровоцирую?

– Нет! – вырвалось у меня слишком резко. Я сделала глоток кофе, чтобы скрыть панику. Сахарно-карамельная сладость ударила в нёбо. – Не надо.

Мы отошли в сторону. Его взгляд был таким интенсивным, что мне показалось, будто вырез на спине под ним буквально задымился.

Внезапно чьи-то пальцы – лёгкие, нагловатые – провели по оголённой коже у линии выреза. Вздрогнув, я едва не отпрыгнула, но вовремя сдержалась, оставаясь неподвижной.

– Привет, ты же та самая королева, да? – прозвучал за моей спиной нагловатый, но приятный баритон.

Но прежде чем я успела хоть как-то среагировать, Женя уже вклинилась между нами, резко оттеснив незнакомца своим плечом.

– Королевы раздают аудиенции по предварительной записи, – её голос прозвучал ледяно и насмешливо. – А твоё имя, я смотрю, в списке отсутствует. Какая досада. Свободен.

Парень замялся, смущённый её внезапной атакой.

– Просто… классно выглядишь.

Женя фыркнула, не удостоив его больше взглядом, и повернулась ко мне:

—Видишь? Некоторые так и жаждут получить по зубам. Но главный, кажется, уже созрел для диалога. Судя по тому, как он смотрит сейчас на этого болвана, тому остались секунды.– Всё, меня нет, я исчезла, – Женя бросила это с такой театральной небрежностью, будто растворялась в воздухе. Она сделала несколько шагов назад, унося с собой нагловатого парня своим ледяным взглядом.

– Не смей! – прошипела я ей в вдогонку, но она лишь игриво подмигнула, прежде чем раствориться в толпе студентов, оставив меня один на один с нарастающей бурей в лице Ярослава. Он подходил ближе, и каждый его шаг отзывался во мне гулким эхом. Я не оборачивалась, но знала – вот он, прямо за спиной. Его дыхание коснулось моей оголённой кожи, и по спине пробежали мурашки.

– Обернись.

Голос был тихим, но таким властным, что я повиновалась машинально, прежде чем успела собраться с мыслями.

– Привет, – почти не запинаясь, бросила я, поворачиваясь к нему лицом. Голос прозвучал чуть громче, чем я планировала, выдав внутреннюю дрожь.

Ярослав стоял в полушаге от меня. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным немых вопросов. Он медленно, будто изучая каждый миллиметр, провёл глазами по моему лицу, задержался на стрелках, на ярких губах, скользнул вниз – к вырезу на спине, который теперь был скрыт от него.

– Привет, – наконец произнёс он, и его голос был низким, немного хриплым. Он сделал паузу, словно подбирая слова. – Это… новый образ?

В его тоне не было ни насмешки, ни одобрения – лишь настороженное любопытство, смешанное с чем-то ещё, что заставляло моё сердце биться чаще.

– Можно и так сказать, – я сделала глоток кофе, чтобы выиграть секунду. Картонный стаканчик слегка дрожал в моей руке. – Решила… разнообразить будни.

Он молча кивнул, не отводя взгляда. Тишина снова натянулась между нами, упругая и звенящая.

– Это сработало, – наконец сказал он тихо, и в уголке его рта дрогнула едва заметная искорка. – Определённо разнообразило.

Его взгляд, оторвался от моих губ, чтобы встретиться с моими глазами. В его глазах бушевала настоящая буря – недоумение, подавленная ярость и… что-то ещё, от чего у меня перехватило дыхание. Что-то голодное. Но сегодня, он хотя бы говорит со мной, и это можно считать моей маленькой победой.

– А где остальные? – спросила я, сделав максимально невинные глаза и слегка наклонив голову. Включила дурочку на полную мощность. – Тимур с Кириллом сегодня проспали? Или вы по отдельности теперь перемещаетесь?

Ярослав замер на секунду. Его взгляд стал ещё тяжелее, почти свинцовым. Он видел эту игру, видел насквозь – и это его бесило.

– Они не проспали, – отрезал он, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между нами.– Они там, где должны быть. А я – здесь.

Он бросил взгляд на моё платье, на яркие губы, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти животное.

– У тебя что, новый способ самоутверждения? – спросил он, и в его голосе прозвучала едва сдерживаемая насмешка. – Шокировать всех вокруг? Или это лично для меня представление?

Он снова посмотрел мне в глаза, и его взгляд стал пронзительным.

– Если это так, то ты своего добилась. Я шокирован.

Я выдержала его взгляд, хотя внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Его слова били точно в цель, но сдаваться я не собиралась.

– Ты думаешь, это платье – для тебя? – я выдержала паузу, давая словам врезаться, как следует. – Ты ошибаешься. – Соврала я, даже не моргнув глазом. – Ты просто плохо меня знаешь и сделал поспешные выводы.

Он не отвечал, лишь смотрел на меня своим пронзительным взглядом, который, казалось, видел каждую ложь, каждую трещину на моём равнодушном фасаде. Внутри всё кричало, но я продолжала держать оборону, пряча уязвимость за маской холодного высокомерия.

Арсений словно тень появился за спиной Ярослава, за ним – Кирилл и Тимур, глаза которого расширились, а брови поползли к волосам.

– Ну не фига себе, – выдохнул он, нарушая звенящую тишину. Его взгляд скользнул по моему платью, задержался на серьгах и губах, а затем метнулся к Ярославу, застывшему с каменным лицом.– Аврора – провозгласил Тимур с пафосом, схватив мою руку и с преувеличенным почтением склоняясь над ней. – Разрешите поцеловать вашу… – он заколебался, почувствовав на себе взгляд Ярослава, будто пригвождающий к земле, и тут же отпустил мою руку, – …вашу… сумочку. А то тут кое-кто смотрит так, будто готов мои кости на сувениры пустить.

– Не идиотничай, – бросила я ему, но было поздно.

Тимур уже заглянул мне за спину, и его глаза округлились. Он присвистнул, протяжно и восхищённо.

– Ох… – он отступил на шаг, подняв руки в немой сдаче, но его глаза по-прежнему блестели от восторга. – Вот это вид. Вот это действительно… аргумент. – Его взгляд метнулся к Ярославу, который стоял, сжав кулаки, и Тимур торопливо добавил: – Чисто архитектурное наблюдение! Без всякого подтекста! Просто оценил смелость инженерной мысли!

Ярослав не произнёс ни слова. Он лишь медленно перевёл свой тяжёлый, взгляд с Тимура на меня. В его молчании было куда больше угрозы, чем в любых словах. Воздух снова застыл, и вся бравада Тимура мгновенно испарилась, уступив место напряжённой тишине. Арсений и Кирилл молча переглянулись, понимая, что лучше не вмешиваться.

Я вдруг поняла, что пора делать ноги – ещё немного, и тут точно что-то произойдёт, необратимое.

– Ладно, мне пора – бросила я через плечо, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

Развернувшись на каблуках, я пошла, вперёд держа спину так ровно, насколько это вообще было возможно. Каждый шаг отдавался гулким эхом в висках. Я чувствовала на себе его взгляд – тяжёлый, обжигающий, не отпускающий. И как только я свернула за угол, ноги вдруг подкосились. Мир поплыл перед глазами, и я едва не рухнула на холодный кафель. Но тут же чьи-то руки схватили меня за локоть, не давая упасть.

– Держись, королева, – прошептал знакомый голос. Это была Женя. Она возникла из ниоткуда, как всегда вовремя. – Эй, ты в порядке? Выглядишь бледнее, чем моя зачётка после сессии.

Она придержала меня, давая опору, её взгляд был полон беспокойства.

– Всё хорошо, – выдохнула я, пытаясь отдышаться. – Просто… немного переиграла.

– «Немного»? – она фыркнула, не отпуская мою руку. – Ты только что выдержала осаду целого отряда и чуть не свела с ума самого неприступного человека в радиусе пяти километров. Думаю, ты заслужила маленький приступ слабости.

Она оглянулась, убедившись, что нас никто не видит, и провела меня к скамье у стены.

– Посиди. Дыши. А то твой королевский вид вот-вот треснет по швам.

Я опустилась на холодную скамью, позволив дрожи, наконец, вырваться наружу. Колотилось сердце, подкашивались ноги. Женя присела рядом, не выпуская моей руки.

– Ну что, довольна эффектом? – спросила она, но в её голосе не было насмешки, только лёгкая тревога. – Ярослав выглядел так, будто готов был то ли придушить тебя, то ли придушить ради тебя. Драматично.

– Я не знаю, что я делаю, – призналась я, закрывая лицо ладонями. – Это была глупая идея.

– Глупая? – Женя фыркнула. – Дорогая, это была гениальная идея. Ты только что за пять минут добилась того, над чем другие девушки бьются годами. Ты заставила его чувствовать. Пусть даже это ярость. Пусть даже это дикая, безумная ревность. Она наклонилась ко мне, понизив голос.– Но теперь главное – не сдуться. Ты вышла на поле боя в образе богини. Так не падай в обморок после первых же выстрелов.

Она встала и протянула мне руку.

– Вставай. Идём на пару. Будешь царственно кивать лектору, а я тем временем буду слать тебе мемы про твоё «совершенно спокойное» лицо.

Её уверенность была заразительна. Я сделала глубокий вдох, взяла её руку и поднялась. Ноги всё ещё дрожали, но уже меньше.

– Ладно, – выдохнула я, пытаясь вернуть себе хоть каплю того самого королевского вида. Я расправила плечи, откинула голову назад, почувствовав, как серьги-подвески холодно коснулись шеи.– Как я выгляжу?

—Как министр обороны перед парадом, – беззаботно улыбнулась Женя.

Мы вошли в аудиторию за секунду до звонка. Лектор уже раскрывал конспект, бросая на нас неодобрительный взгляд поверх очков. Женя тут же приняла образ примерной студентки, а я попыталась раствориться в толпе, пробираясь к своему месту. Но ощущение было, будто на мне горела неоновая вывеска. Казалось, все глаза устремлены на меня. Шёпот за спиной, быстрый взгляд, снова шёпот. Я пыталась сосредоточиться на лекции, но слова профессора расплывались в однообразный гул. Когда прозвенел звонок, я собрала вещи быстрее всех и почти побежала к выходу, надеясь скрыться в толпе. Но у дверей меня уже поджидал Тимур.

– Поймал, – его рука схватила мою, решительно притягивая к себе. Обычно беззаботное лицо было серьёзным. – Ты чего творишь?

Прежде чем я успела что-то ответить или вырваться, он продолжил, понизив голос:

—Ярослава нет, можешь не переживать. Ты своим нарядом его конкретно добила – он психанул. Арсений за ним. В общем, натворила ты дел.

Я выдернула руку, стараясь сохранить остатки достоинства, хотя внутри всё дрожало.

– А что, собственно, я такого натворила? – голос прозвучал резче, чем я планировала. – Оделась? Позволила себе выглядеть не как серая мышь? Это что, преступление?

Тимур вздохнул, проводя рукой по волосам.

– Не прикидывайся дурочкой, Аврора. Ты прекрасно всё понимаешь. Для него это не просто платье. Это вызов. И ты это знала.

Он посмотрел на меня с непривычной серьёзностью.

– Он сейчас в ярости. Не на тебя – на себя. И это в сто раз опаснее. Когда Яр злится на себя, он способен на такое, что потом всем придется расхлёбывать последствия.

В его глазах читалась неподдельная тревога, и моя бравада начала таять, уступая место холодному, липкому страху.

– И что мне теперь делать? – спросила я уже без вызова, почти шёпотом.

Тимур мрачно хмыкнул.

– Ждать. И надеяться, что Арсений его успокоит. А потом… – он пожал плечами, – потом быть готовой к разговору. Потому что он к тебе обязательно придёт. И это будет не самый приятный разговор в твоей жизни.– Ладно, – Тимур выдохнул и неожиданно потрепал меня по плечу. – Иди уже. И… постарайся не делать ничего ещё более эпичного до конца дня, ок? А то моё сердце не выдержит.

Он развернулся и зашагал прочь, оставив меня стоять одной в опустевшем коридоре. Победа, которая ещё недавно казалась такой сладкой, горчила на языке пеплом. Я медленно побрела к выходу, чувствуя, как с каждым шагом моя королевская уверенность осыпается, как старая штукатурка.

Женя нагнала меня уже почти у выхода, стремительно встав на пути.

– Куда собралась? Пары ещё не закончились! – Она преградила мне дорогу, тяжело дыша после бега по коридору.

– Я домой, – пробормотала я, пытаясь обойти её.

– Что этот придурок тебе наговорил, что ты готова сдаться? – в её голосе звенел стальной оттенок. Она взяла меня за плечи, заставив остановиться. – Смотри на меня. Ты только что выстояла против самого упрямого буйвола в этом универе. А теперь собралась ретироваться из-за пары слов его прихвостня?

Она внимательно изучила моё лицо, и её взгляд стал ещё суровее.

Она выдохнула, немного смягчив тон.

– Слушай, если ты сейчас сбежишь, всё это – платье, помада, этот твой королевский вид – пойдёт насмарку. Он подумает, что испугалась. Ты что, действительно хочешь, чтобы он так подумал?

Я молчала, глядя в пол. Женя взяла меня за подбородок и заставила поднять голову.

– Нет уж, дорогая. Мы возвращаемся обратно. Ты пройдёшь по этим коридорам с ещё более высоко поднятой головой. Ты будешь улыбаться. Ты будешь сиять. Потому что ты не сдаёшься. Поняла?

В её глазах горел такой решительный огонь, что мои собственные сомнения начали таять. Я медленно кивнула.

– Да. Поняла.

– Вот и умница, – Женя удовлетворённо улыбнулась и взяла меня под руку. – А теперь пошли. У нас ещё куча зрителей, жаждущих продолжения шоу. Не разочаруем их.

Женя не просто повела меня обратно – она повлекла за собой, как ураган, сметающий всё на своём пути. Её уверенность была заразительна, словно щит, прикрывавший мою дрожь.

– Так, – она командовала, не замедляя шаг. – Плечи расправить. Голову выше. И улыбочку, королева.

Мы снова влились в шумный поток студентов. На этот раз я не опускала глаз. Я шла, чувствуя, как холод металла серёжек касается шеи, как развеваются волосы. Я ловила на себе взгляды – любопытные, оценивающие, восхищённые – и пропускала их сквозь призму равнодушия, которому меня учила Женя.

– Смотри-ка, – она легонько толкнула меня локтем. – Десять часов по курсу «Как правильно пялиться на однокурсниц». Двойка с минусом.

Я невольно фыркнула, и напряжение начало понемногу отступать. Мы устроились в углу холла, у большого окна. Женя достала телефон и с преувеличенной важностью принялась делать селфи.

– На память, – объявила она. Хештег «берегитесь_все_королева_в_городе».

Я, наконец, расслабилась и позволила себе настоящую, невымученную улыбку. Возможно, всё это и правда, было театром. Возможно, завтра мне придётся столкнуться с последствиями. Но прямо сейчас, под весёлый щебет Жени, под её бесшабашную поддержку, я чувствовала себя… живой. И не просто живой – сильной.

Женя, довольная эффектом, принялась листать ленту соцсетей, периодически закатывая глаза на чьи-то выцветшие селфи.

—Господи, ну когда люди поймут, что сепия умерла вместе с Nokia 3310? – ворчала она, увлечённо ставя лайки котикам.

Тень от высокого окна легла на страницы конспекта, когда в радиусе моего зрения мелькнула знакомая фигура. Арсений. Он прошел не спеша, с привычным каменным лицом, ни на ком не задерживая взгляд. Но на долю секунды его глаза скользнули по мне – быстрая, холодная оценка разведчика – и тут же он растворился в потоке студентов, будто его и не было.

Я невольно замерла, ожидая привычного щемящего чувства в груди, того самого внутреннего сигнала тревоги, который всегда возвещал о его приближении. Но внутри было тихо. Пусто. Интуиция, обычно такая чуткая к нему, молчала. Нет. Его здесь не было. Женя, заметившая моё напряжение, вопросительно подняла бровь.

—Что такое?

– Ничего, – я покачала головой, снова погружаясь в конспект, но буквы всё ещё не хотели складываться в слова. – Просто… Арсений прошёл.

– А, наш молчаливый страж, – фыркнула она. – Ну, значит, присматривает.– Так всё, – Женя решительно убрала телефон в карман. – У нас окно, лектор заболел. Поэтому предлагаю совершить нападение на еду в местной столовой. Ты же там ещё не была? Вот и познакомишься с этим… особенным местом.

Она встала, сгребая свои вещи в сумку с энергией полководца, ведущего войска в бой.

– Готовься к гастрономическому приключению, – её глаза блеснули азартом. – Где ещё ты попробуешь котлету, которая на вид как кожаный диван, а на вкус – как победа социализма? И компот! Обязательно компот из сухофруктов, в котором плавает одна одинокая груша-призрак.

Я невольно рассмеялась, поддаваясь её напору.

– Только давай договоримся, – подняла я палец, пытаясь сохранить серьёзность. – Если мы увидим там ту самую легендарную грушу, ты её не трогаешь. Пусть живёт своей жизнью.

– Договорились, – с пафосом пообещала Женя, хватая меня за руку. – Груша-призрак будет в безопасности. А вот твой желудок… неуверена.

И она потащила меня по коридору, безжалостно расталкивая сомнения и заботы вместе со встречными студентами. Впереди был бой с сосисками в тесте и знакомство с местной достопримечательностью – вечно хмурой тёткой-раздатчицей. А всё остальное… подождёт.

ГЛАВА 13

Под конец учебного дня, силы были на исходе. И только когда дверь машины захлопнулась за мной, отсекая внешний мир, я позволила себе тяжело выдохнуть. Всё напряжение дня вырвалось наружу одним долгим, сдавленным стоном. Я опустила голову на руль, чувствуя, как холодная кожа лба прижимается к прохладному пластику.

Тишина салона была оглушительной. Здесь, в этом маленьком замкнутом пространстве, не было ни осуждающих взглядов, ни ожиданий, ни необходимости держать маску. Только я и гул собственной усталости.

Я сидела так несколько минут, просто дыша. Вспоминая своё дурацкое, отчаянное желание казаться сильной. Потом медленно завела двигатель. Звук мотора вернул к реальности. Пора домой. Где можно будет смыть с себя всё это – и тушь, и помаду, и притворство.

Дорога домой слилась в одно сплошное пятно уставшего взгляда. Огни фонарей расплывались в дождливой мгле, дворники монотонно отсчитывали секунды, будто усыпляя остатки мыслей. Я не включала музыку. Тишина в салоне была целебной, она залечивала раны, нанесённые чужими взглядами и словами. Руля почти не чувствовала, тело вело машину на автомате, свернуло в знакомый двор и заглушило двигатель у подъезда.

Квартира встретила меня тишиной и полумраком. Я прислонилась к двери, скинула туфли и побрела в ванную, не включая свет. Только тусклый отсвет фонаря за окном выхватывал из темноты контуры лица в зеркале – уставшего, с размазанной под глазами тушью, с пятном помады, съеденной за день.

Я включила воду – горячую, почти обжигающую – и умылась, смывая с кожи маску, которую сама же и надела утром. Потом залезла в душ, встала под струи, закрыла глаза и просто стояла, позволяя воде смыть с себя всё: и напряжение, и фальшь, и этот странный, горький вкус сегодняшней маленькой победы.

Натянув старую растянутой от времени футболку. Налила чаю, села на подоконник и смотрела на огни города. Где-то там он. Ярослав. Со своей яростью, своими мыслями. Но прямо сейчас это не имело значения. Потому что здесь, в тишине, за стёклами, я была просто собой. Уставшей, немного потерянной, но – собой.

За окном давно стемнело. Чай в кружке остыл, так и оставшись недопитым. Я всё так же сидела на подоконнике, и наблюдала, как ночной город медленно гаснет. Сон. Мне нужен был крепкий, глубокий сон, без сновидений, без воспоминаний.

Я погасила свет. Прохладные простыни встретили меня с молчаливыми объятиями. Я натянула одеяло до подбородка, стараясь укрыться от назойливой реальности, и зажмурилась, изгоняя прочь последние, цепкие мысли. Они подождут до утра.

Меня вырвали из сна резким звуком. Сознание медленно всплывало, нехотя, словно сопротивляясь. Звук повторился— глухой, настойчивый.

Дверной звонок.

Я приподнялась, вглядываясь в темноту комнаты. За окном – глубокая ночь, лишь отблески фонарей на мокром асфальте. Дождь. Он стучал по подоконнику, будто торопился сообщить что-то важное.

Сползая с кровати, ноги подкашивались, голова кружилась. На автомате подошла к двери, щелкнула замком, даже не взглянув в глазок. Ярослав стоял на пороге. Глаза – темные, злые, как сама эта ночь.

– Ты всегда открываешь дверь, не узнав, кто за ней?– прошипел он, шагнув вперед, заставляя меня отступить. Дверь за ним закрылась тихим щелчком.

Он злился. Не просто злился. Он был в ярости. Он наступал на меня словно скала, пока моя спина не коснулась стены. Дальше отступать было не куда.

Его руки упёрлись в стену по бокам от моей головы, заключив меня в пространстве между своим телом и холодной поверхностью. И прежде чем я успела что-то сказать, его губы нашли мои. Это был не нежный поцелуй, а жадный, требовательный, полный всего накопленного напряжения. В нём была вся ярость дня, вся боль, всё несказанное. Он пил меня, как утопающий – глоток воздуха, а я тонула в нём, теряя опору.

Мои пальцы впились в края его куртки, цепляясь за единственную твердыню в мире, который вдруг закружился и поплыл. Он оторвался, его глаза пылали в полумраке прихожей.

– Никаких больше масок, – его голос был низким, властным. – Никаких игр. Ты слышишь меня?

Я могла только кивнуть, потеряв дар речи. Все мысли, все страхи, вся усталость – всё сгорело в одно мгновение, оставив лишь чистое, обжигающее ощущение настоящего.

– Настоящая ты – вот эта, – его голос стал тише, почти шёпотом. – Которая сейчас. Без масок. Без этих… доспехов.

Одной рукой он обхватил мою талию, прижимая к себе так плотно, что я чувствовала каждый мускул, каждую напряжённую линию его тела. Второй рукой он запустил пальцы в мои волосы, откинул голову назад и снова нашёл мои губы. На этот раз поцелуй был глубже, медленнее, но от этого не менее обжигающий. В нём была уже не ярость, а что-то тёмное, первобытное, не оставляющее места для сомнений.

Мои пальцы впились в его спину, притягивая его ещё ближе, стирая последние миллиметры между нами. Он был моим кислородом. Моим личным наркотиком. Без его дыхания на своей коже, без этого вкуса на губах – я уже не помнила, как дышать по-другому.

Его пальцы грубо скользнули под мою футболку, мгновенно воспламенившие кожу. Мурашки пробежали по животу, дрожь прокатилась вдоль позвоночника. В следующее мгновение он подхватил меня на руки. Я инстинктивно обвила его шею, чувствуя, как напрягаются мышцы его плеч и спины. Он нёс меня по – тёмной квартире, не спотыкаясь, точно знал дорогу.

Он вошёл в спальню и опустил меня на край кровати. Не отпуская моего взгляда, он медленно встал на колени передо мной. Его руки легли на мои бёдра.

– Смотри на меня, – тихо приказал он, и я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы захотела.

Его пальцы скользнули к пояснице, медленно задирая край моей футболки. Холодный воздух коснулся оголённой кожи, заставив меня вздрогнуть. Но его ладони были тёплыми и твёрдыми, прижимающими меня к себе. Он снял с меня футболку одним плавным движением, и она бесшумно упала на пол. Его взгляд скользнул по моему телу, и в его глазах читалось не желание, а нечто большее.

– Красивая, – прозвучало хрипло и это не комплимент, а констатация факта, дикого, неоспоримого.

Теперь – только кожа. Только дыхание. Только желание, которое колотит в висках, стучит в груди, пульсирует внизу живота – настойчиво, требовательно, лишая остатков терпения.

Он навис надо мной, и я опустилась на кровать, ощутив под спиной прохладу ткани, и он тут же накрывает меня своим телом – тяжёлым, горячим, реальным. Его ладони скользнули по моим бокам, обжигая кожу, когда он медленно, намеренно медленно, опустил их ниже. Грубые пальцы впились в мои бёдра, приподнимая меня навстречу ему.

—Ты вся дрожишь…– его голос был густым как мед.

Я не могла ответить. Мое дыхание превратилось в прерывистые вздохи, когда он провел большим пальцем по тонкой ткани моего белья, едва касаясь, но этого было достаточно, чтобы я почувствовала, как внутри все сжимается от желания.

– А здесь… – он наклонился, и его горячее дыхание обожгло мою шею, – ты уже мокрая.

Стыд? Нет. Только необузданное желание, которое сжигало изнутри.

Я впилась ногтями в его спину, когда его рука, наконец, скользнула под последнюю преграду. Треск разорвавшей ткани. Первое прикосновение пальцев заставило меня выгнуться, но он не дал мне убежать прижал еще сильнее к себе, поглотив мой стон своим ртом.

У меня был опыт. Один раз. Неуклюжий, поспешный, больше похожий на разочарование, чем на страсть. Тогда я думала, что, возможно, просто не способна чувствовать "это" – то самое, о чем так восторженно шептались подруги.

Но сейчас…

Он двигал пальцем с мучительной медлительностью, и каждый нерв в моем теле горел. Это было невозможно. Он двигал пальцами с такой точностью, будто знал мое тело лучше меня. Каждый нерв пел, живот сжался от надвигающейся волны. Я чувствовала, как мое дыхание становится прерывистым, как живот сжимается в тугой узел, как бедра сами тянутся к его руке, ища большего.

А он… Он не сводил с меня глаз.

Его темные зрачки расширились, вбирая в себя каждую мою реакцию – как дрожат ресницы, как вздымается грудь, как губы непроизвольно приоткрываются в немом крике.

И когда волна накрыла меня, он лишь глубже впился губами в мои, заглушая стон.

Только когда последние судороги стихли, он медленно вынул пальцы, рассматривая их с тем же выражением, с каким смотрел на меня. Я замерла, наблюдая, как он медленно облизывает их, не отрывая от меня горящего взгляда.

– Сладкая.

Это слово обожгло сильнее любого прикосновения.

Он снова наклонился, и я почувствовала на своих губах вкус себя – солоноватый, интимный. Он резким движением снял с себя одежду, сбросив ее на пол. В лунном свете его тело казалось высеченным из мрамора – каждые мышцы были напряжены. Он навис надомной, поддерживая себя на локтях, и в его взгляде читалась та же животная страсть, что пульсировала и во мне.

– Смотри на меня, – приказал он снова, и я не могла ослушаться.

Первый прикосновение языка было почти нежным – легкий, едва уловимый круг вокруг соска, заставляя его тут же напрячься. Я вскинулась, не в силах сдержать стон, пальцы впились в его плечи, цепляясь, боясь, что если отпущу, это прекратится. Он повторил то же самое со вторым, но уже не так терпеливо – губы сжали, зубы слегка задели, я вскрикнула, тело выгнулось, требуя большего.

Одной рукой он продолжал ласкать мою грудь, большим пальцем проводя по уже твёрдому, чувствительному соску, а другая рука скользнула вниз, снова находя ту самую, ещё более влажную, чем прежде, точку.

– Хочу видеть, как ты сходишь с ума. Только для меня. Его дыхание обжигало.

Он вошёл в меня одним резким, точным движением, заполняя собой всё пространство.

Воздух вырвался из легких в прерывистом стоне. Он не дал опомниться, сразу задав ритм – медленные, глубокие движения, от которых темнело в глазах. Каждый толчок заставлял меня отзываться встречным движением, каждый стон – терять рассудок. Я не сдерживала крик. Он не заглушал его. И когда волна накрыла снова, сильнее прежней, его руки обхватили меня, удерживая на грани между болью и наслаждением.

– Теперь ты моя. Звучало как приговор.

Я не успела перевести дыхание, как он перевернул меня на живот, грубо прижав к постели. Его руки обхватили мои бёдра, пальцы впились в плоть, оставляя отметины.

Он вошёл снова – резко, без предупреждения, – и я вскрикнула, впиваясь пальцами в простыни. Но теперь его движения были другими: жёсткими, почти безжалостными, каждый толчок заставлял тело подаваться вперёд.

Одна его рука опустилась мне на шею, прижимая к матрасу, а другая скользнула под живот, находя ту самую чувствительную точку.

—Ты можешь принять больше… Я знаю.

И он ускорился.

Я не могла думать. Только чувствовать – как его тело врезается в моё, как жар разливается по всему телу.

– Кончай.

Его приказ прозвучал как заклинание. И я не смогла ослушаться. Новая волна накрыла с такой силой, что сознание помутнело. Я кричала, но звук потерялся где-то между его ладонью и простынёй.

Он не остановился. Толчки стали ещё глубже, ещё грубее, пока, наконец, он не вонзился в меня в последний раз, сдавленно рыча мне в спину.

Горячая волна заполнила меня, и он не отпускал, пока оба не дрожали от переизбытка ощущений. Потом – тишина. Только тяжёлое дыхание и стук сердец. Его пальцы медленно провели по моей спине, будто проверяя, цела ли я.

Он медленно вышел из меня, оставив после себя дрожь в ногах и липкую теплоту между бедер. Его пальцы скользнули по моей спине, лениво очерчивая контуры позвоночника, а губы коснулись плеча – уже без прежней жадности, но все так же влажно. Он перевернул меня на спину, и его глаза – все еще темные, но уже без той дикой искры – изучали мое лицо.

– Ты в порядке?

Голос звучал неожиданно мягко, почти заботливо.

Я кивнула, хотя "в порядке" было сильным преувеличением. Он потянулся к одеялу, накрыл нас обоих, и его рука легла на мою талию – уже не как захват, а просто так.

Мы лежали так, не в силах вымолвить ни слова. Просто дышали, слушали, как успокаиваются наши сердца, и чувствовали, как реальность медленно возвращается – прохладный воздух на разгорячённой коже, скрип кровати, лунный свет за окном. Он первым нарушил молчание. Его голос, низкий и хриплый, прозвучал прямо у моего уха:

– Я… – он замолчал, будто подбирая слова. – Я не хотел быть таким… грубым.

В его голосе прозвучала неуверенность, которую я раньше никогда не слышала. Он, всегда такой уверенный, властный Ярослав, сейчас казался… уязвимым. Я повернула голову и встретилась с его взглядом. Его глаза, обычно тёмные и непроницаемые, сейчас были мягкими, почти ранимыми.

– Я знаю, – прошептала я. Мои пальцы сами потянулись к его лицу, касаясь щеки, чувствуя лёгкую щетину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.