# Холодный ветер

Пейдж Шелтон

Городок Бенедикт на Аляске уже стал настоящим домом для Бет Риверс. Но в конце октября здесь сходит оползень, и начинают происходить странные вещи: в городе появляются две странные девочки, в лесу обнаруживается чей-то загадочный дом, а в окрестностях находят замороженный труп. Бет берется за расследование, но все усложняется из-за внезапного появления ее матери: кажется, история с похитителем Бет оказалась еще сложнее, чем все предполагали. Бет полна решимости разобраться, что происходит в Бенедикте, и понять, как связана ее семья с ее похищением, но у нее не так много времени – скоро город занесет снегом…

> Cold Wind © 2020 by Paige Shelton-Ferrell

> © Белеванцев А., перевод на русский язык, 2024

> © Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2026

> © Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2026

> Чарли, который все эти годы – особенно в 2020-м – держит меня в здравом уме


## Глава первая


Я приподняла занавеску. На Аляске, где я теперь жила, мне стали очень нравиться сумерки – особое время прямо перед рассветом и сразу после заката. Наступил конец октября, и сумерки в Бенедикте длились примерно по сорок минут, начиная и заканчивая все более короткие дни. Светлого времени было всего-то часов девять, и не знаю отчего, но я стала полагаться на то, что регулярно буду видеть хотя бы мельком эту сумрачную рамку дня. Я смотрела из окна, и это успокаивало, наполняло чувством умиротворенности, которого мне так не хватало – особенно по утрам.

Я очень старалась достичь мира в душе.

Снега выпало совсем немного – в самый раз, чтобы украсить пейзаж, но не превратить его в пугающее зрелище. Было много дождей и несколько неожиданно теплых, не по сезону, дней. В итоге где-то на окраине города сошел оползень, и хотя вокруг только о нем и говорили, на мой образ жизни он никак не повлиял. Я слышала, как Виола – у нее я снимала жилье – сказала, что хорошо бы похолодало и выпало побольше снега, чтобы оползень дальше не сходил. Она будет рада, что ночью подморозило.

Я сделала глубокий вдох, вглядываясь в тень деревьев. Ничего необычного не заметила, никто на меня оттуда не смотрел. Сделала еще вдох. Будто стояла на границе спокойствия и уюта и никак не могла туда нырнуть. Обрести мир в душе было трудным делом, и пока получалось не очень. Но сдаваться я не собиралась.

Я опустила занавеску, взяла ноутбук и два одноразовых телефона, оставшихся у меня еще с побега из Сент-Луиса пять месяцев тому назад. В моей комнате был доступ к спутниковому интернету через портативный модем, но в домике «Петиции» связь была лучше: там я бесплатно подключалась к сигналу библиотеки неподалеку. Орин, библиотекарь, разрешил мне пользоваться всем, чем заблагорассудится.

«Петиция» была местной газетой, которую я выпускала целиком сама. В ее офисе я занималась еще одной работой, о которой из моих новых соседей знал только Грил, шеф местной полиции. Именно мое писательство привлекло внимание маньяка, который похитил меня прямо с крыльца моего дома и три долгих дня удерживал в своем фургоне. Многого я до сих пор не могу вспомнить. Его не нашли, и я все еще не знаю, кем он был. Или где он теперь. Поэтому я укрылась на Аляске, стараясь радоваться первозданному новому миру.

Я сложила вещи в рюкзак и перекинула его через плечо. На мне были хорошие трекинговые ботинки, качественные носки, классное пальто и перчатки, в которых рукам иногда даже бывало жарко. Я теперь хорошо разбиралась в зимних вещах.

Натянула шапку на ставшие светлыми волосы – поменяли цвет из-за шока после похищения – и спрятала шрам, результат операции на мозге по удалению субдуральной гематомы. В больничной уборной я постриглась тупоносыми медицинскими ножницами, и теперь волосы уже немного отросли, но шрам оставался заметным. Мне было совершенно все равно, как я выгляжу – лишь бы не как писательница Элизабет Фэйрчайлд.

«Миссия выполнена, юная леди». Я улыбнулась, вспомнив, как услышала эти слова по другому поводу, от пилота самолета, на котором я летела из Джуно в Бенедикт. Хэнк Харвингтон – ему помогал брат, Фрэнсис – держал местный аэропорт и пилотировал самолеты; с обоими я подружилась. Люди здесь вообще быстро начинали дружить. Всегда надо знать, кому можно доверять. Мать-природа бывает жестокой. Я полагала, что вскорости увижу, на что она на самом деле способна, но пока все еще наслаждалась небольшими снегопадами и мягкой погодой. И туманными сумерками.

С рюкзаком за спиной я вышла из комнаты, проверила, что замок защелкнулся, и пошла в вестибюль. Там, к моему удивлению, я встретила хозяйку дома Виолу с незнакомой женщиной.

– Познакомься, Бет, это Эллен, – сказала Виола. – Она будет с нами жить, скорее всего, до самой весны.

Я постаралась выглядеть спокойной, не показывать Виоле, что ее приветствие выбило меня из колеи. С июня в «Бенедикт-хаусе» не появлялись новые постояльцы, когда забрали трех моих соседок – и только одну выпустили на свободу. Остальные ввязались в какие-то неприятности, но я точно не знала, что произошло. Теперь, похоже, нашего полку прибыло.

«Бенедикт-хаус», мой второй дом, был местом социальной адаптации, где жили освобожденные условно-досрочно под присмотром Виолы и ее заряженного пистолета, прежде чем снова влиться в общество. Я оказалась там случайно, прикидывая планы второпях. Если в считаные минуты надо определиться, где будешь прятаться, в мелочах можно допустить промашку.

Поначалу известие о том, что моими соседями могут оказаться преступники, меня потрясло, в том числе потому, что я недавно от такого сбежала; но затем я смирилась. А когда первая троица уехала, еще и насладилась передышкой. В конце концов, постояльцами могли быть только женщины и, по идее, только осужденные не за насильственные преступления. Хотя до меня доходили и слухи об обратном.

Мне нравилось, что Виола – моя единственная соседка. И вообще, поговаривали, что новых гостей «Бенедикт-хаус» и не увидит из-за некоторых промашек Виолы в июне. Но, видимо, ей все простили.

– Здравствуйте, – сказала я с ноткой вымученной приветливости. Протянула руку – но обратила ли Эллен на нее внимание, заметила ли вообще мой тон, было непонятно.

У женщины была ломка. По ее виду сразу было ясно. Костлявая, серая кожа, лицо все в прыщах, жидкие прядки волос, стеклянные глаза. Тело все подергивается.

Руки – тонкие, как веточки, – она мне протягивать не стала, но скрестила их на груди, засунув ладони под мышки. Кивнула и прикусила растрескавшуюся нижнюю губу, тщетно пытаясь сфокусировать на мне остекленевший взгляд.

Я посмотрела на Виолу.

Та нахмурилась и покачала головой.

– Эллен предстоит несколько очень неприятных дней. Если будет шуметь, не сердись. Готовить она пока не сможет, но при первой возможности за это возьмется. До того времени питаться тебе по-прежнему придется самостоятельно.

– Без проблем, – сказала я. Пользоваться кухней мне позволили, но обычно я ела в «Ресторане», просто и метко названном ресторане неподалеку. В набор правил Виолы для вынужденных гостей входило дежурство по кухне. Виола заставляла их пробовать еду перед тем, как подавать остальным – совсем как было заведено у средневековых королей. Если гость сразу не окочуривался, то остальным разрешалось приступать к трапезе. Должна заметить, что при мне никто не окочурился.

Глядя на Виолу, Эллен растерянно моргнула. Ее поджидало множество сюрпризов.

Я задумалась, есть ли у Виолы все нужное, чтобы упростить Эллен борьбу с последствиями ломки. Не сомневалась, что Виола видела и не такое, но в этом случае все будет просто отвратительно. Виола выглядела очень внушительно: рослая, крепкая женщина, на которой высокая фетровая шляпа сидела не хуже, чем на Индиане Джонсе. Насколько помню, она никогда не болела, хотя вечно носила такое тонкое пальто, что для меня это была скорее курточка.

– Ладно. – Виола ухватила Эллен под локоть и потащила ее мимо меня к лестнице, поднимавшейся к комнатам гостей. – Пойдем. Хорошего дня, Бет.

– Взаимно, – ответила я, когда они подошли к ступенькам.

«Бенедикт-хаус» строили как русскую православную церковь, а потом там была обычная гостиница – в ванных лоси на плитке, на кроватях толстые стеганые одеяла. Двадцать лет назад конструкцию здания признали неудачной. Его стены в случае сильного землетрясения, скорее всего, сложились бы. По-видимому, все было не настолько неудачно, чтобы снести, но достаточно рискованно, чтобы владельцы не могли с чистой совестью брать деньги с постояльцев. И штат Аляска выкупил здание, после чего совершенно внезапно ему уже не нужно было соответствовать стандартам безопасности для гостиницы. Кому-то пришла в голову мысль сделать его центром социальной адаптации. И спустя двадцать лет и кучу землетрясений дом стоял как стоял.

Виола только недавно мне все это рассказала. С тех пор я иногда вспоминала про стены, но долго никогда не переживала, хоть однажды и испытала землетрясение на своей шкуре. Я была у себя, и стул подо мной вдруг затрясся и заскрипел. Раздался грохот как от товарного поезда. Через пару мгновений все улеглось, стены по-прежнему стояли. Позже я гадала, не почудилось ли мне. Виола потом подтвердила, что это и вправду было землетрясение. Раз она не волновалась, я тоже решила этого не делать.

Даже когда Бенедикт покинули приезжавшие на лето туристы и освободилось много жилья, ничего по своему вкусу я не нашла и решила остаться. Было хорошо, что Виола со мной рядом: внушительная женщина с револьвером, которая, казалось, точно знает, когда им воспользоваться. При мне она его не доставала, но было ясно: если что, она не будет сомневаться ни секунды. О похищении я ей не рассказывала, но подумывала это сделать в ближайшем будущем.

Я еще раз посмотрела в глубину вестибюля, но Эллен с Виолой давно пропали из виду. Я не работала на Виолу, но мы подружились. Хотелось спросить, чем я могу ей помочь. Конечно, помочь мне было особо нечем. Не входит в мои обязанности.

Кроме того, у меня есть и свои проблемы. И свои дела.

Хоть ночью подмораживало и уже выпал снег, вокруг все равно было полно грязи. Для уличных сапог Виола положила коврик у входной двери.

Я натянула высокие резиновые сапоги на трекинговые ботинки, заправила джинсы внутрь, выудила из кармана пальто ключи от пикапа. Вышла на улицу – там сумерки постепенно сменялись восходом. Воздух морозный, небо пока чистое.

Посмотрела на остальные здания нашего центрального райончика. Вывески там были такие: «Бар», «Лавка», «Почта». Из «Лавки» вышел ее владелец Рэнди и подошел к бордюру. Он засунул руки в карманы и, казалось, о чем-то задумался, но заметил меня довольно быстро.

– Здорово, Бет, как жизнь? – крикнул он; мы были уже довольно близко.

– Все нормально, Рэнди, а ты как?

– В порядке, – помолчав, ответил он.

Тротуар вдоль домов шел под навесом, сделанным только у магазинов, а не у «Бенедикт-хауса». Я подошла к Рэнди, пробираясь по лужам и грязи. Обрадовалась, выйдя на сухой участок, но не могла понять, что делать с облепившей сапоги грязью. Постучала сапогами о бордюр и, когда они стали почище, решила пойти дальше.

Рэнди Филипса я знала то ли хорошо, то ли не очень. Мы ни разу не обедали вместе, даже не выпивали, но я регулярно закупалась в его магазине, и он завел мне кредитный счет. Беседы наши были краткими и несерьезными, но в итоге я пришла к выводу, что мне он нравится и ему можно доверять – насколько вообще можно довериться другому.

Рэнди было, пожалуй, под шестьдесят, но выглядел он так, будто только недавно отметил сорок. Говорил, что благодаря торговле он постоянно в движении и суставы здоровые. Волосы с проседью он стриг ровно до такой длины, чтобы вечно выглядеть взъерошенным. Да, он был не женат.

– Что случилось? – подойдя, спросила я.

– Ничего.

Я усмехнулась.

– Да ладно, не верю.

Он улыбнулся в ответ и посмотрел в сторону океана. Я тоже повернулась, хотя и знала, что воды отсюда не видно. Берег был от нас в нескольких милях, и вид закрывали высокие ели, на верхушках которых лежал туман. Появилась Ириска, одна из лошадей, свободно бродивших по окрестностям. Вскидывая ноги, она пошла в нашу сторону по асфальтированной улице, одной из двух в городе. Я пожалела, что не захватила морковку или яблоко.

Снова взглянула на Рэнди.

– Правда, ты в порядке?

– Да нормально все, – ответил он.

– Рэнди?

После долгой паузы он кивнул в такт своим мыслям и повернулся ко мне.

– Бет, ты знаешь, где я живу?

– Нет.

Я бы предположила, что он живет в своей лавке, но вообще-то ни разу об этом не задумывалась.

– За городом – за офисом «Петиции» и библиотекой.

В офисе «Петиции» я делала газету и печатала раз в неделю новый выпуск. Обычно там публиковалась информация вроде расписания занятий в общественном клубе и местных встреч по разным поводам (время работы сувенирного магазинчика при гостинице «Глейшер-Бей» или место новой бетонной парковки), а также объявления о скидках на палтуса в местном ресторанчике.

– Поняла, – ответила я. – Довольно далеко отсюда.

– Я живу в глубине леса. И мне так нравится. Днем я общаюсь с таким количеством людей, что после хочу подальше убраться от крысиных бегов, понимаешь?

Я подавила смешок. Не знаю, сколько точно было покупателей у Рэнди, но в округе жило не так уж много людей, даже когда летом туристы заполоняли все гостиницы и рыбацкие катера. После отъезда из Сент-Луиса я не видела ничего и близко похожего на крысиные бега. Но Рэнди говорил совершенно серьезно.

– Понимаю, – сказала я.

Рэнди перевел взгляд в сторону офиса «Петиции», но и там виднелись только деревья. Он начал:

– Прошлой ночью я слышал какой-то шум.

– Вроде чего?

– Не знаю. Ничего подобного раньше не было. – Он посмотрел на меня. – Бет, я здесь живу уже лет шесть, и таких звуков, как прошлой ночью, не было вообще никогда.

– Описать можешь?

– Вроде криков.

– Человека или животного?

– Ни то ни другое. Что-то между.

– Ты не выходил посмотреть?

– Я открыл дверь и посветил, но ничего не заметил.

– Ты сильно беспокоишься. Может, позвонишь Грилу и все расскажешь?

– Я уже отсюда звонил Доннеру. Там нет телефона. Доннер поехал осмотреть место ранним утром. Жду вот, когда вернется.

Он снова хмуро улыбнулся.

– Вдруг кто-то был в беде, а я не пошел помочь?

Доннер, рейнджер, работал под начальством Грила; ему звонили, помимо всего прочего, при нападении диких животных. Если получалось дозвониться. В округе было всего несколько мест с сотовой связью и интернетом. Стационарная телефонная была, но тоже далеко не везде.

Я покачала головой.

– Ну что ты, Рэнди, ты же знаешь, что это неправильно. Ты доверился интуиции, а ничего другого не оставалось. Мог ведь попасть в беду. Нельзя ввязываться в опасную ситуацию, особенно там, где тебя не найдут вовремя.

Я буквально процитировала курс, который проходила в общественном клубе. Доннеру я обещала записаться на любые классы по выживанию и самозащите, которые только смогу найти. Если уж жить в этом диком месте, то надо разузнать про него все.

Ириска остановилась у памятника Бену, американскому черному медведю. Пока она обнюхивала грязную землю, с медвежьей морды не сходила рассчитанная на туристов дружелюбная улыбка.

– Я знаю, что должен быть осторожен, но очень хочу, чтобы Доннер, наконец, вернулся, – сказал Рэнди.

– Вернется.

– Ага. – Рэнди глубоко вздохнул и засунул руку в карман. – Там для меня чертовски грязно, но, если хочешь, могу дать пару морковок для лошадки.

– Конечно. Спасибо. – Я взяла морковки, а Рэнди повернулся и пошел назад к себе.

Потом он остановился и снова обернулся ко мне. Я дожидалась, пока он обдумает то, что хотел сказать.

– Бет?

– Да?

– То тело все-таки опознали?

После моего переезда в округе нашли лишь одно неопознанное тело, поэтому я сразу поняла, что он имеет в виду. Вскоре после того, как я обосновалась в Бенедикте, рядом с океаном нашли труп. Это был мужчина в джинсах и строгой белой рубашке. До сих пор помню, как я удивилась, что рубашка не сильно выпачкалась, хотя холодные океанские волны перекатывались над телом и бились о скалистый берег. Потом недоумевала, как я вообще подметила такую странную вещь.

Грил пригласил меня на место преступления посмотреть, нет ли там чего-то необычного. Еще раньше – сразу после моего приезда в город – также случилось убийство, и его раскрыли. В том числе потому, что я кое-что заметила.

Я хорошо – лучше, чем многие, – подмечала расстояния между предметами; своим навыком я пользовалась, помогая деду, шефу полиции маленького городка в Миссури, когда работала у него подростком.

Я пожала плечами.

– Не слышала. А что?

Рэнди сжал губы в тонкую твердую линию, посмотрел в сторону леса, затем снова на меня.

– Просто спросил.

Затем он толкнул дверь магазина и вошел внутрь.

Я взглянула на улицу, по которой вроде как должен был приехать Доннер, но там не ехала ни одна машина, да и вообще никого не было. Задумалась, не пойти ли за Рэнди, чтобы окончить разговор, но было не очень понятно, что еще сказать.

В конце концов я посмотрела на лошадь и свистнула. Ириска подняла голову, и я протянула ей морковки. Она пошла прямо ко мне.

– Здорово. – Я потрепала ее по морде.

Ириска уминала морковки жадно, но аккуратно. Она и две другие лошади, Кофеек и Сметанка, были совершенно домашними и бродили сами по себе. Дом у них был, и на самом деле о них хорошо заботились. Просто в один прекрасный день они вышли на свободу, и перед ними раскрылись все двери – в прямом и переносном смысле.

Я волновалась, как они поладят с местной фауной, и меня частенько успокаивали на этот счет.

Переехав в Бенедикт, я пыталась узнать, кого из диких животных могу встретить, и мне ответили: «любых». Опасных столкновений не случилось, но свою долю медведей, волков, лосей и дикобразов я встретила – особенно много было дикобразов. Я умела держать с ними почтительную дистанцию и хоть и не стала пока хорошо разбираться в зверях, но уже была и не совсем бестолковой. По крайней мере мне так казалось.

Съев морковку, лошадь потеряла ко мне всякий интерес. Она развернулась и ушла по своим утренним делам, на прощание наградив меня громким всхрапом. Я подумала, смогу ли в будущем жить там, где не будет гуляющих на свободе лошадей.

Я натянула шапку на уши и осмотрелась. Было рано, чуть позже восьми. Я смотрела на лес, и то ли от разговора с Рэнди, то ли от холода по рукам бежали мурашки.

– Просто поезжай на работу, – пробормотала я и встряхнулась, чтобы отогнать холод.

Возвращаясь к «Бенедикт-хаусу» с другой стороны дома, я взглянула на окна третьего этажа. В одном горел свет, видимо в комнате Эллен. Была ли с ней Виола или Эллен там одна и напугана?

Свой старый пикап я купила у Рука, местного тлинкита[1]. Пикап водила его сестра, но потом вышла замуж за мужчину из другого племени и уехала. Когда двигатель заводился, я каждый раз изумлялась, хотя в действительности он никогда не сбоил. Вот и этим утром пикап сразу завелся, и его почти новые шины покатились по грунтовой дороге, которая вела в офис «Петиции». На дорогу нападало много листвы, и машина не вязла в грязи, но вести ее было нелегко. Как и Виола, я ждала, когда уже все наконец замерзнет. Конечно, тогда возникнут другие проблемы.

Я уже почти доехала до офиса в старом охотничьем домике с жестяной крышей, когда заметила приближающийся свет фар. Я надеялась, что это Доннер, а еще надеялась, что ничего ужасного он не обнаружил.

Я немного прижалась к обочине, поставила передачу на паркинг и опустила стекло – чтобы ручка не отвалилась, надо было прижимать ее правой рукой, а крутить левой. Я обожала свой пикап.

Это действительно оказалась машина Доннера, но останавливаться он, похоже, не собирался. Я высунула руку в окно и помахала.

Доннер взглянул на меня с выражением, которое я не смогла разгадать – понятно было только, что он невесел. Он затормозил и тоже опустил стекло. Доннер был в обычной коричневой форме рейнджера, на голове меховая шапка, как у русских. Борода закрывала практически все его черты, и я частенько думала, что если бы не ярко-зеленые глаза, никто бы не отличил лицо от затылка.

– В чем дело, Бет? – отрывисто спросил он. – Все нормально?

– Я… Да… Говорила с Рэнди. Ты что-то нашел?

Доннер прищурился.

– Что он наболтал?

– Что слышал странный шум.

Доннер кивнул.

– Верно.

– Доннер? – повторила я, когда продолжения не последовало.

– Послушай, не езди туда и вообще не заезжай сегодня дальше, чем «Петиция». Из-за погоды на дорогах кое-где сдвинулась почва. Хорошо?

– Конечно. Я и так не езжу дальше библиотеки, – ответила я.

Его голос я бы описала как напряженный. И беспокоило его не только то, что дороги кое-где размыло. Было любопытно, что он там увидел, но я не чувствовала в себе смелости поехать посмотреть.

– Сегодня даже туда не надо. Только до «Петиции» и обратно. Понятно? – повторил он.

– Доннер?

– Сделай, как я прошу, Бет. Хорошо?

– Конечно.

Он поднял стекло. Включил передачу, буквально секунду колеса буксовали, затем машина сдвинулась. Я чуть было не развернулась, чтобы последовать за ним в домик, что занимала местная полиция, и позадавать еще вопросы, но мой статус местной «прессы» там никого не волновал. Не потому, что меня не уважали – это была их жизнь, Грила и всех тех, кто делал эти дикие места безопасными для людей. Свобода печати просто никого особо не волновала. Не буду пока им мешать.

Скоро до меня дойдут все подробности, скорее всего, в виде слухов. Поеду в город обедать и все разузнаю. Больше всего я надеялась, что с Рэнди все в порядке.

Я переключила передачу и поехала дальше.

## Глава вторая


Привет, малышка, как твои делишки? Не дождетесь, я всегда отвечаю. У меня есть пара новостей. Не о том ублюдке, что тебя похитил. О твоем папаше. Только не упади: очень похоже, что он жив.

Я прихлопнула крышку ноутбука – невольная реакция на начало маминого письма.

«Очень похоже», что папа жив? Мужчина, который сбежал, когда я была ребенком; мужчина, найти которого было маминой навязчивой идеей. Пока в нашей жизни не появился другой – «ублюдок», похитивший меня и три дня державший в своем фургоне.

Во мне всегда жила призрачная надежда, что папа жив, но, судя по маминому письму, появились свежие данные – тогда это и в самом деле важная новость. Я никак не могла примириться с тем, что в глубине души приняла его смерть и поверила в нее.

Мой похититель все еще скрывался от правосудия. Какое-то время я считала – была абсолютно уверена, – что его зовут Леви Брукс; это имя я видела на конверте, валявшемся в фургоне. Про конверт я вспомнила в тот день, когда на берегу, возле пристани с туристическими кораблями парка Глейшер-Бей, нашли тело, о котором меня спрашивал Рэнди, – тело мужчины в строгой белой рубашке.

Я напомнила себе, что, хоть для мамы новость и вправду важная, волноваться не о чем. Теперь паника стала моей первой реакцией на любые новости; я думала, что это результат посттравматического стресса, но уверена не была. Следовало сделать очередной глубокий вдох и напомнить себе, что я в безопасности, что ничего плохого не случилось. Все, что мне угрожало, было далеко. Все нормально. Я снова подняла крышку, экран засветился, и там по-прежнему было письмо.

Так что, если это правда, новости хорошие. Ну или плохие, сейчас трудно судить. Вот ведь мудак. Хотя бы хорошо, что его не убили, зарезали, расчленили и тому подобное. Ты видишь, я никак не могу решить, что мне думать на этот счет. Как нам относиться к тому, что, скорее всего, он намеренно от нас сбежал? Но погоди – всех подробностей я не знаю. Пока. Раздобуду их и его тоже раздобуду. Не знаю, что я с ним сделаю, но если он жив, ответит мне за побег.

Очень хотела поделиться с тобой новостями. Буду и дальше жечь напалмом и сразу тебе сообщу, если что разузнаю о наших ублюдках. И не переживай, с детективом Мэйджорс я тоже все обговорю. Я никогда не косячу понемногу, вместо этого сначала все разузнаю и потом уж накосячу по полной.

Люблю-нимагу!

Мама

– Ох, мам, – сказала я, дочитав письмо. – Ох, Милл.

Моя мама, Миллисент Риверс, всегда останется стихийным бедствием. Я ее очень любила, но она бывала утомительной.

Я решила сконцентрироваться на плюсах ситуации, хотя даже плюсы были скорее ближе к нулю. Мой похититель – я его называла «несубом», сокращенно от неопознанного субъекта, – был еще на свободе, и я не сомневалась, что мама убьет его, если найдет. Но если она отвлеклась на поиски отца, то убийство моего мучителя больше для нее не задача номер один. Я бы хотела, чтобы похититель умер, но не хотела бы, чтобы мама оказалась виновной в убийстве.

Неожиданно – хотя этого стоило ожидать – боль пронзила голову прямо возле шрама от операции. Я замерла – даже думать перестала – и откинулась на стуле. Закрыла глаза, положила ладони на бедра и задышала поглубже, стараясь медитировать и не думать о вещах, связанных с трехдневным похищением или с исчезновением папы – самыми травматичными моими переживаниями в жизни, – и о чувствах, которые эти переживания всколыхнули.

Научиться держать в узде неудержимые чувства – трудное дело. Я была полна решимости одержать верх над всем, что пыталось меня подкосить, но для этого надо научиться контролировать не только постоянно возвращающуюся панику, но и странные приступы, возникающие в минуты стресса.

Мой нейрохирург, доктор Дженеро, объяснила, что со временем боль утихнет. Она и утихла, но только чуть-чуть. Но когда я обсуждала все с доктором, то соврала и сказала, что стало значительно лучше. Я не знала, почему солгала; наверное, потому что не хотела огорчать ее еще сильнее – я и так уехала из больницы, не дождавшись окончательной выписки. Потом мы, бывало, созванивались, и она все надеялась, что я смогу найти местного врача. Она говорила, что полностью избавиться от боли сразу не получится и помощь психолога будет не лишней – да и беспричинную панику уберет.

Пока я не нашла ни психолога, ни врача, которому могла бы довериться. Не хотела обсуждать похищение – и мою истинную сущность – ни с кем из Бенедикта, разве что с Грилом. И онлайн-терапевтам я не доверяла тоже. Но поиски продолжала.

Не опускала руки.

Головная боль постепенно усиливалась, но долго это не продлилось. Я смогла расслабиться и избежать угрожавшего мне острого, как удар ножом, приступа; осталась только тупая, ноющая ломота в голове. Хотелось, чтобы воспоминания стали обычными мыслями, а не уносили меня туда, куда я не желала возвращаться.

Не так давно я вспомнила, как папа тренировался на мне рекламировать свои товары. Он продавал чистящие средства – «делал жизнь женщин проще и удобнее». И в том воспоминании был один момент, когда папа, казалось, вспомнил какой-то свой мучительный проступок, какую-то ошибку, которую не исправил. Быть может, за этими воспоминаниями на самом деле крылось что-то еще, но уверенности в этом не было. Я открыла глаза, невзирая на ноющую боль, и решила, что вспоминать все до конца сейчас не время. Пора приниматься за работу.

Мне предстояло собрать выпуск газеты и написать триллер – с этим, казалось бы, должно быть полегче, раз я недавно сама пережила один из собственных страшных сюжетов. Как бы не так. Каждое слово по-прежнему давалось с трудом – как всегда и будет с работой писателя. Хотя бы хуже не стало.

Офис мой, в котором теперь уже умерший Бобби Рирдон основал «Петицию», был небольшим. Бобби писал заметки на видавших виды пишущих машинках, а газету печатал на новомодном копировальном станке. Он притащил два древних письменных стола, стены увешал постерами старых фильмов, а в нижнем ящике держал бутылку виски. Я уже привыкла, что мои гости ждут выпивки и дружеской болтовни. Держать дверь открытой я пока не решалась, но все уже научились стучать.

Машинки Бобби я оставила и еще принесла одну свою, старую «Олимпию», которую нашла много лет тому назад в антикварной лавке в Озарке, в штате Миссури. Черновики я всегда печатала на машинке. Над последним триллером работала уже два месяца и первый вариант почти закончила. На этот раз я ушла в сторону медицинских технологий, что-то между «Комой» – ранним романом Робина Кука – и фильмом Спилберга «Искусственный разум» 2001 года. Работа шла хорошо, и мой издатель был доволен материалом, что я высылала.

Я раздумывала над тем, чтобы написать – а точнее, воссоздать – то, через что прошла со своим несубом, но я была не готова ставить над собой такие эксперименты; кроме того, правда иногда бывает слишком уж невообразимой, чтобы сойти за вымысел. Можно попробовать, если выйдет превратить повествование в терапию. Но не сейчас.

В голове прояснилось достаточно, чтобы приступить к работе, но не успела я заправить в машинку чистый лист бумаги, как в дверь постучали. Я запирала ее не только из-за паранойи, но и для того, чтобы успеть спрятать то, над чем работала, когда впускала посетителей; Грил был единственным человеком, который знал, что я и писательница Элизабет Фэйрчайлд – одно и то же лицо.

Хоть прятать было нечего – ни для газеты, ни для триллера я ничего не успела напечатать, – я застыла на секунду, ожидая, что за дверью представятся. Стук раздался снова.

– Кто там? – сказала я.

Снова постучали, на этот раз очень быстро.

– Блин. – Я отодвинула стул и сделала три шага в сторону двери. – Кто там? – спросила я, схватив ручку двери.

Никто не ответил, и я повторила вопрос. По-прежнему тишина.

Еще несколько быстрых стуков; испугавшись, я шагнула назад. Все накопленное спокойствие улетучилось. Почему за дверью молчат?

Подойдя поближе, я сказала:

– Я хочу знать, кто вы, прежде чем открою дверь.

Оружия у меня не было. Я огляделась. Из предметов наиболее опасными казались лампа и пишущие машинки. С лампой обращаться было удобнее. Я шагнула за ней.

Затем услышала какой-то искаженный звук, вроде потустороннего крика. Рэнди говорил, что слышал нечто «вроде» крика, что-то между человеческим и звериным. Было ли это то же самое?

Если б я могла оказаться снаружи и осмотреться, я бы кричала себе во весь голос: «Не открывай!», но я не могла удержаться, не могла остановить трясущиеся пальцы, повернувшие сначала рукоятку замка, а затем и круглую ручку двери.

## Глава третья


– Привет, – с трудом проскрежетала я. Прокашлялась. Я вся тряслась, в ушах стучал пульс. Взрослая часть меня велела мне собраться.

На небольшом крыльце стояли две девочки. Совсем маленькие – похоже, им не было и десяти лет. Обе вроде бы в ботинках, штанах и пальто, но точно сказать сложно: все было залеплено грязью.

Глаза их я видела. У одной карие, у другой – голубые.

Голубоглазая девочка кивнула и моргнула.

Постепенно до меня начало доходить, что тут что-то совсем не то. Я оторвалась от своих кошмаров и осознала, что даже для города Бенедикта на Аляске происходящее не нормально. Перестала трястись, будто выключатель повернули. Посмотрела вдаль и не увидела за девочками никого, никаких зверей. Всю меня, еще несколько секунд назад охваченную ужасом, заполнило другое ощущение: кажется, нужна экстренная помощь.

– Входите, входите, – сказала я.

Они не переглядывались, чтобы понять, что сделает другая. Не колебались. Девочка с карими глазами шагнула первой, вторая следом. Я еще раз огляделась в поисках людей; никого не было. Закрыла дверь, накинула крючок и принесла два стула туда, где девочки могли сесть рядом. Они воняли. Очень сильно. Я пыталась не замечать запаха. Ощущала, как от них веет холодом. Сколько времени они провели на улице в непогоду?

– Давайте принесу воды, – сказала я по пути к кулеру. Набирая два бумажных стаканчика-рожка, говорила дальше: – Вы не ранены?

Девочки не ответили, и я оглянулась. Они молчали, уставившись на меня круглыми глазами.

Я протянула каждой из них по стаканчику. Они жадно пили. Мне пришло на ум, что надо сказать им пить помедленнее, но я не успела раскрыть рта.

Девочки допили воду и протянули мне пустые стаканчики.

– Еще? – спросила я.

Кареглазая девочка кивнула, а голубоглазая продолжала смотреть молча.

Я взяла стаканчики и наполнила каждый наполовину.

– Можете объяснить, что с вами случилось? Откуда вы? Позвонить вашим родителям?

Обе молчали. Я опять вернулась и протянула им стаканчики. В этот раз они пили медленнее. Я попыталась обдумать положение. Из хорошего, что мне удалось разузнать, было только то, что они невредимы.

Но в итоге ситуацию хорошей назвать не получалось.

С другой стороны, я знала, что в лесах жило много людей. Знала, что душ для них не был таким уж важным делом. Знала, что на улице очень грязно. Может, ситуация и не такая уж странная, как выглядит.

Но снаружи был мороз, а девочки были совсем маленькие.

– Можете сказать, куда или кому насчет вас позвонить? – снова мягко спросила я. – Кто-нибудь?

Девочки смотрели на меня, но стаканчики не отдавали.

– Мне придется вызвать полицию, – сказала я, стараясь говорить мягко. Я не хотела их пугать, но если угроза полицией поможет узнать, кому звонить, я ей воспользуюсь.

Они смотрели безжизненно, но в глазах светилось сознание, и слушали они вроде бы внимательно. Они не спорили и не возражали.

– Вы понимаете английский? – спросила я.

Обе девочки кивнули.

– Ладно, – сказала я. Они все слышали.

В домике телефон лучше всего ловил у моего стола. Я взяла одноразовый телефон с известным Грилу номером, отошла назад за стул и позвонила шефу.

– Что стряслось, Бет? – спросил он, подняв трубку.

– Ко мне в офис только что постучались две маленькие девочки. Они не… Что-то тут не так.

– Как зовут?

– Они не говорят.

– Не ранены?

– Точно не знаю, но их жизни вроде бы ничего не угрожает. Они все в грязи.

Может, за ними кто-то гнался? Я взглянула в сторону двери, порадовавшись, что заперла ее.

– Бет?

– Прости, я слушаю. Что мне делать? – сказала я.

Грил на секунду задумался.

– Оставайся на месте. Я все равно еду в ту сторону. Возьму доктора Паудера и сразу приедем.

– Я заперла дверь, – непоследовательно ответила я.

– Хорошо. Беспокоишься, что вам может угрожать опасность?

– Ну, я не знаю, – сказала я.

Раздались звуки, как будто Грил поднимался со стула.

– Уже еду. Захвачу Паудера. Оставайся там.

– Сделаем.

## Глава четвертая


Шериф сдержал слово – приехал он очень быстро. Я даже не знала, что могу узнавать его пикап по звуку двигателя, но сразу поняла, что подъехал Грил, и без всякого страха открыла дверь. Я успокоилась.

Когда в домике появлялась пара гостей, казалось, места хватает всем. Но после прихода Грила и доктора Паудера нам с девочками стало тесновато. Прежде всего Грил поговорил с ними, задав им те же вопросы, что и я. Они не проронили ни слова. Не плакали, не выглядели испуганными. Они были на удивление спокойны, насторожены, но не шумели. Грил взял с моего стола бумагу и ручки, подал девочкам и попросил что-нибудь написать.

Кареглазая написала «Энни», голубоглазая – «Мэри».

– Вас так зовут? – спросил Грил.

Они кивнули.

– Отлично. Что еще можете написать? Фамилию, имена родителей, адрес?

Девочки переглянулись, посмотрели на Грила, покачали головами и отложили ручки. Решили ничего больше не писать – или больше ничего писать не умели? Грил не настаивал. Вскоре он отошел, чтобы позвонить в полицию штата, пока доктор Паудер обследовал девочек.

Из сказанного Грилом по телефону я поняла, что никто не заявлял об исчезновении двух девочек – ни с этими именами, ни с какими-либо другими. Грил рассказал второму абоненту все, что мог, – собственно, ни возраста, ни цвета волос он не знал, только то, что одна девочка была голубоглазая, а другая кареглазая. Он пообещал прислать фотографии, как только девочек хоть немного отмоют.

– Док, вам они незнакомы? – повесив трубку, спросил Грил.

– Нет, шеф, ни капельки, – ответил доктор Паудер. – Я даже не могу сказать, местные ли они.

При каждой нашей встрече доктор Грегори Паудер – лет шестидесяти, широкоплечий, с сильными руками – был олицетворенным спокойствием. Знать бы, могло ли хоть что-то его смутить. Как-то раз, обследовав шрам у меня на голове, он заключил: «Превосходно сделано». Хоть он и был местным врачом, я рассказала ему ту же ложь, что и всем (кроме Грила), – что упала с лошади у себя в Колорадо.

Он меня не расспрашивал, но я чувствовала, что ему интересно узнать правду. Хотя можно было предполагать, что в местах вроде Бенедикта у многих есть правда, которой они не хотят делиться.

Доктор проверил основные жизненные показатели и во всеуслышание заявил, что девочки в норме, только немного обезвожены и, видимо, голодны; лучше бы им поначалу давать жидкую пишу на случай чувствительного желудка. Предупредил, что возможна аллергия на орехи, но чем-то их надо накормить. Девочки ничего себе не отморозили, но пробыли на улице дольше, чем это безопасно. Он заглянул каждой в рот и кивнул Грилу. Заметив там языки, я подумала, что доктор просто дает Грилу знать, что язык у девочек есть. Доктор предложил Грилу позвонить Виоле и попросить отмыть девочек. Потом он еще раз их обследует, сказал он, если под глубоко въевшейся грязью обнаружится что-то, требующее медицинского вмешательства, но шансы на это невелики.

Грил сказал, что ему нужно выйти позвонить, и позвал меня.

Я пошла за ним и подметила, что он тщательно закрыл за собой дверь. Нам надо было обогнуть здание, чтобы добраться до места с самым сильным мобильным сигналом.

– Почему доктор хочет, чтобы ты позвонил Виоле? – спросила я.

Грил пожал плечами.

– Она сойдет за женщину-полицейского – за неимением других. Девочек нужно отмыть, а с женщиной они будут чувствовать себя увереннее.

– Согласна.

Я не стала говорить, что у Виолы полно забот с Эллен. Если не справится, Виола сама ему скажет.

Только теперь я заглянула Грилу в глаза. Он был очень встревожен. Девочки в целом оказались невредимы, и я решила, что его тяготит что-то другое.

– Как ты думаешь, что случилось? – спросила я.

– Бет, случилось не только это, – сказал Грил.

Сердце мое затрепетало и оборвалось.

– Что-то по моему делу?

Грил моргнул, положил руку мне на плечо. Он был уже немолод, с непокорными поседевшими волосами и вечно неухоженной бородой. Изломанные, замызганные очки так увеличивали глаза, что делали его похожим на сову. За последние месяцы я к нему очень привязалась. Он стал моим другом и наперсником, официальным лицом, которому я доверяла. Он даже отыскал в Джуно психологов, чтобы при необходимости я могла с ними поговорить о пережитой травме. И держал связь с детективом Мэйджорс из Сент-Луиса, расследовавшей мое дело.

– Нет, нет, – тихо ответил он. – Прости, Бет, что напугал.

Я покачала головой. Не все вокруг имело отношение ко мне и моим ужасам.

– Это я виновата, извини. Что случилось?

Грил убрал руку и почесал под подбородком. Сглотнул и посмотрел в сторону леса, вдоль дороги, по которой проехал Доннер.

– Доннер кое-что обнаружил, – сказал он.

– Что?

– Я все расскажу, но сначала мне нужно расспросить тебя о девочках.

Я кивнула.

– Они не произнесли ни слова?

– Ни единого.

– С какой стороны они пришли?

– Понятия не имею. Не спрашивала. Не видела, как они подходили. Только открыла дверь, когда они постучали.

– Как тебе показалось – они были в опасности?

Я задумалась.

– Они не были испуганы. Скорее в состоянии шока. Они и сейчас такие – насторожены и не совсем осознают, что происходит.

– Но спокойные?

– Наверное. – Я помедлила. – Пить, им очень хотелось пить.

– Понятно.

Грил перестал спрашивать, и мне удалось вставить вопрос:

– Что обнаружил Доннер?

Он замешкался.

– Тело.

– Вот блин. – Ответ оказался неожиданным.

– Именно. Женщина средних лет. Он ее не узнал, и она… В общем, он без понятия, кто она.

– Это то, что ночью слышал Рэнди?

Грил захлопал глазами от неожиданности.

– Нет, та женщина уже давно мертва. Когда ты говорила с Рэнди?

– Сегодня утром. Он мне рассказал, что слышал. Я не сразу подошла к двери и успела услышать странные звуки. Похоже на то, о чем он рассказывал. Поэтому я дверь и открыла. Хотя вообще не хотелось.

– Звуки издавала одна из девочек?

– Не знаю. Думаешь, они как-то связаны с мертвой женщиной?

– Ни малейшего представления.

– Она все еще там?

– Да. Доннер как мог огородил место происшествия, а теперь нужно провести расследование. Я вызвал коллег из Джуно, они едут.

– Как… Где она?

– Когда Рэнди позвонил и рассказал, что слышал, Доннер поехал к нему домой. Там он ничего не нашел. Но сразу за домом после оползня – ты, наверное, о нем слышала – обнажилась земля, и стала видна дорога. Ехать по ней тяжело, но она достаточной ширины, чтобы пикап Доннера мог по ней пробраться. Доннер никогда там не был. И я не был – она завалена уже много лет. Доннер поехал посмотреть и обнаружил что-то вроде хижины. Тело было внутри. – Грил откашлялся. – Замерзшее. Я еще его не видел, поеду вместе с ребятами из Джуно.

Мысли завертелись у меня в голове. Наверное, Доннер уехал из хижины, потому что там не ловил телефон. А ведь пока туда доберутся, тело может разложиться. На улице холодно, но не морозно. Оно будет оттаивать.

– Прямо сильно замерзшее? Как из морозильника? Сейчас не так уж холодно, чтобы хоть что-то заморозить, – сказала я.

– Доннер решил, что замерзшее. Тело могли оставить в хижине недавно. Пока мне ничего не известно.

– Боже, это ужасно. Вдруг это окажется мама девочек.

– Это может оказаться кто угодно. Пока мы не нашли никого, кто знал бы девочек.

Я перевела взгляд с леса на Грила.

– Можно я поеду с тобой?

– Ты что, шутишь? Нет, конечно.

– Грил!

– Я тебе рассказал просто из любезности – чтобы ты знала, отчего здесь туда-сюда ездит куча людей. Будет суматоха, и я не хочу, чтобы ты мешалась.

– Грил, ты же знаешь, на что я способна. Ты подумай. Я ведь смогу помочь. – Я помолчала. – Ты доверяешь этим из Джуно?

Он помолчал.

– Да.

– Что-то непохоже.

– Я их не знаю.

– Вот видишь, а мне ты доверяешь. Тебе известно, что я подмечаю то, что не видно другим.

– Ты сильна в вычислениях, Бет. Подмечаешь расстояния между предметами. У криминалистов тоже есть эти навыки.

– В какой-то мере да. Но я могу помочь. Помнишь Линду Рафферти? Тебе надо было пораньше показать мне место преступления. Я бы тогда… разобралась получше.

Грил был хорошим полицейским шефом. Более чем хорошим. Но при осмотре места убийства Линды он ошибся; я тогда только переехала в Бенедикт. Линда с мужем переехали по той же причине, что и я, – в их прошлом произошло несчастье.

Потом, увы, несчастье последовало за ними, и снова избежать его Линде не удалось. Я помогла Грилу разобраться с местом, где обнаружили ее тело.

Если бы мой дедушка был еще жив, я бы обязательно с ним работала – хоть секретаршей, хоть экспертом-криминалистом, смотря что ему было нужно. У меня все это очень хорошо получалось – инстинктивно я умела безошибочно обращаться с числами. Когда Грил раскрыл мне все данные по месту убийства Линды, я подметила ошибку в измерениях, и это помогло раскрыть преступление.

Грил потер свою неизменную седую бороду.

– Доннер сказал, что там ужасно.

– Я справлюсь.

Я и правда могла. Даже не считая моего трехдневного кошмара, я много всего видела, а изучала еще больше. Я писала про разные ужасы, и они не беспокоили меня, если не приходилось в них участвовать.

– Звучит отвратительно, но решение чужих проблем помогает мне отвлекаться от собственных, – продолжила я.

Он медленно покачал головой, всмотрелся мне в глаза. Наконец сказал:

– Хорошо. Будем надеяться, мне не придется об этом жалеть… Хорошо. Сначала позвоним Ви. – Он достал телефон.

Пока он говорил с Виолой, я отошла. Снова вспомнила про другое тело, в строгой белой рубашке, но пока решила о нем не спрашивать. Пожалуй, я бы услышала, если бы его опознали. А полагать, что оба умерших связаны между собой, – большая натяжка.

Я снова стала смотреть на дорогу, шедшую в сторону леса. Как далеко было место преступления? Там ли еще тело женщины? Если нет, кто мог его убрать?

Скоро я все узнаю.

## Глава пятая


Вместе с Грилом и девочками я вернулась в «Бенедикт-хаус». Виола познакомилась с ними, и, как только все немного освоились, Грил уехал, сказав, что через пятнадцать минут вернется за мной. Мне пришло в голову, что он может передумать и не приехать.

Новые заботы по помывке девочек не доставили Виоле особенного неудобства. Она была не одна: Бенни, ее сестра, собрала одежду и еду; пришла помочь и Мэйпер – тлинкитка, которую я встретила однажды в «Глейшер-Бей». Мэйпер подрабатывала в гостинице в разгар туристического сезона, но еще у нее был опыт работы сиделкой. То ли это значило, что она получила медицинское образование, то ли просто раньше за кем-то ухаживала. Так или иначе, но она была добрая и ласковая – то, что нужно.

– Привет, Энни и Мэри, – повторила Виола и улыбнулась девочкам, смотревшим на нее широко раскрытыми глазами. – Мы о вас позаботимся.

Они кивнули, но по-прежнему молчали и в ответ не улыбнулись. Виола открылась с неожиданной стороны: почти всегда она была со мной очень дружелюбна, но прежде я не видела такой теплоты.

– Вы двое, все хорошо? – спросила я. – Мне надо ехать, но я скоро вернусь.

На мгновение показалось, что в их глазах вспыхнул и тут же погас огонек беспокойства. Все у них наладится. Поначалу я до смерти перепугалась, потом волновалась, а теперь просто была рада, что девочки в тепле.

После этого я кивнула Виоле. Она сказала, что Эллен в порядке, в своей комнате, и сможет пока позаботиться о себе сама. Хоть бы это было так.

Я услышала, как подъехал пикап Грила, и, улыбнувшись еще раз Энни и Мэри, снова вышла из «Бенедикт-хауса».

В этот раз за рулем был не Грил, а Доннер. Он затормозил, я открыла пассажирскую дверь и забралась внутрь. Он разговаривал по телефону, и я не стала его прерывать, а пристегнулась и прислушалась.

– Ничего? – сказал он. – Хорошо, будем на связи. Девочек сейчас отмоют. Знаешь Виолу? Ну вот. Да. Она все сделает. Понял. Пока.

Он повесил трубку и взглянул на меня.

– Во всей Аляске никто не заявлял об исчезновении двух девочек. До сих пор.

– Может, родственники еще не спохватились, – предположила я.

– Может быть. Или девочки не считаются пропавшими, – сказал он.

– Я уже напридумывала себе, как они могут быть связаны с телом, что мы едем обследовать, – заметила я.

Доннер нахмурился.

– И я. Не нужно быть писателем, чтобы связать эти события, правда?

Я взглянула на него, но он не отрывал глаз от дороги. Похоже, просто случайное замечание – моей тайны он не знал.

– Конечно нет, тут все как на ладони, – сказала я.

– Может быть и просто совпадение, – заметил он.

Мы свернули на дорогу к «Петиции» и, по-видимому, далее к дому Рэнди и затем к телу; грязь машину не очень затрудняла.

– Чем занимаются те, кто живет в лесу? – спросила я. – Разве им хоть изредка не требуется цивилизованный мир?

– Бывают люди, которые хотят куда-нибудь удрать, скрыться с радаров. Так жить тут вполне можно, но непросто, особенно зимой. Охотишься, ловишь рыбу, огородничаешь. К врачу ходят не все, и лекарства принимают не все. Но заработать можно, если даже не трудоустроен. Промысел зверей приносит хорошую прибыль.

– Ух, отвратительно звучит.

Доннер пожал плечами.

– Мне это не подходит, Бет, но такова жизнь. Пытаюсь судить непредвзято.

– Понимаю.

В молчании мы проехали офис «Петиции», а затем еще пару ухабистых миль до деревянного коттеджа.

– Дом Рэнди? – спросила я.

– Да. – Доннер остановил пикап.

Дом оказался ближе, чем я думала. В эту сторону я ездить не отваживалась. Просто в голову не приходило. С первого взгляда ясно: ждет сплошная тряска по разбитой дороге.

Это был очень простой квадратный домик с островерхой крышей и печной трубой. Таких в здешних лесах было полно; Рэнди пристроил еще то ли второй этаж, то ли чердак или эркер с окном. На фоне зимнего пейзажа дом выглядел очень сурово. В пикапе было тепло, но по рукам у меня пробежал холодок. Я ощутила, что покидаю зону комфорта.

И только тогда я осознала, как мысленно оградила по периметру свой мир. «Бенедикт-хаус», городские магазинчики и кафе, библиотека, «Петиция». Эти места и люди в них ограничивали мой идеальный мир. Пережитое еще не стало для меня прошлым. Но я убедила себя, что поправляюсь, что мне ничего не угрожает – в особенности внутри этих границ.

Абсурдно ощущать, как воображаемые границы начинают рушиться, стоит отъехать на какие-то две мили. Я по-прежнему на Аляске, по-прежнему вдалеке от Миссури. В безопасности.

Но я ничего не могла поделать. Чувство защищенности пошатнулось.

– Бет, – сказал Доннер, – мы здесь выходить не будем.

Я посмотрела на него – кивком он указал на дверную ручку, в которую я вцепилась. Я отдернула руку, будто от горячей конфорки на плите.

– Знаю, – ответила я.

– Все нормально?

– Да, извини. – Я заставила себя переключиться на дом. – Вон то круглое окно – это чердак или мансарда?

– Спальное место в мансарде, вроде лофта. Наверное, там нет ничего, кроме кроватей. Не могу припомнить – давно был у Рэнди.

– А другие спальни есть?

Доннер задумался.

– Есть одна на первом этаже. А что?

– Просто интересно.

– Мы проедем вон туда дальше, – кивнул он. – Ухабов там еще больше, но мы скоро свернем на другую дорогу.

– Что тебя подтолкнуло туда поехать?

– Все выглядело не как обычно. – Доннер снова включил передачу. – После оползня земля много где сдвинулась – не знал, что и здесь тоже. Решил, что посмотрю и доложу Грилу.

– Наверное, это хорошо, что ты доверился интуиции.

– Увидим. Оттуда связаться с Грилом и все рассказать я никак не мог. Пришлось оставить тело на месте.

– Смерть могла быть естественной?

– Могла, но я так не думаю. Хоть тело и замерзло, оно было… деформировано. Возможно, просто от времени. Могло случиться все что угодно, Бет.

– А бывает, что люди здесь попадают в беду? И умирают, потому что нет выхода, некого позвать на помощь?

– Случается. Но, как правило, они знают, на что идут. Возможностей жить в одиночестве тут полно, но если ты к этому не готов, стоит винить в своих проблемах только себя. Люди, бывает, готовы и умереть здесь. Для некоторых цивилизация – это тяжело, даже такая скромная, как в Бенедикте. Они скорее умрут, чем вернутся к людям. Я их хорошо понимаю.

– Правда?

– Конечно. – Он бегло взглянул на меня. – Я не хочу так жить, но знаю, каким утомительным может оказаться общество людей.

Дорога была ухабистой, каменистой, мокрой, грязной. Я бы ни за что в жизни не поехала по ней в одиночку. Невероятно, что Доннеру это удалось. Все внимание уходило на то, чтобы держаться, и я даже не могла разговаривать. Мысленно я призналась себе, что рада не до конца утомиться от общества. Я все еще скрывалась, но хотела при этом оставаться в цивилизованном мире – настолько, насколько это было возможно в Бенедикте, – если мои границы будут на месте.

Через пару минут пикап оказался на такой же грязной дороге, но передвигаться по ней было значительно легче. Я уже отбила себе все почки, зато пейзаж вокруг был очень симпатичный.

– Значит, общество тебя еще не утомило? – продолжила я разговор.

– Еще нет. Было дело, но теперь уже полегче. По крайней мере не так ужасно. – Он показал на дорогу. – Это старая лесовозная дорога. Когда-то здесь в округе все вырубили. Видишь, деревья все молодые?

– Мать-природа возвращает все. Сюда можно проехать другой дорогой?

– Не уверен. Разве что ехать обратно к реке, а там где-то переправиться. Не знаю. Грил не знал другой дороги.

Я обернулась, затем снова посмотрела вперед, нервно сглотнув.

– Тут словно тайное убежище.

– Тоже так думал. И еще уверился в этом, обнаружив хижину. Увидишь.

– Не хочешь рассказать, как ты оказался на Аляске? Что тебя утомило?

– А ты не хочешь рассказать, как тут оказалась? – ответил Доннер.

Я посмотрела на него, но он не отводил взгляд от дороги.

– Как-нибудь расскажу, но не сегодня, – сказала я.

– Тогда и я так же. – Он замолчал, но мне было ясно, что разговор не окончен. – Вообще, мой случай очень простой и не особо интересный. Не люблю рассказывать, потому что не хочу, чтобы люди меня жалели.

– Ладно, обещаю, что не буду тебя жалеть.

– Моя семья погибла в авиакатастрофе.

– Блин, Доннер, мне очень жаль. – Я сразу же нарушила обещание.

– Нет, не надо.

Я взглянула на него сбоку. Я видела его глаза, но с этого ракурса особенно заметны были болезненные морщинки вокруг. Прошлое вечно будет причинять ему боль.

– Дети? – спросила я.

– Дочка, вместе с женой.

– Черт возьми, Доннер, даже не проси не жалеть тебя. Мне очень, очень жаль, но зацикливаться на этом я не буду. Если захочешь поговорить, можешь мне доверять.

– Спасибо, Бет. – Он глубоко вдохнул, затем выдохнул. – Так, мы почти приехали. Ты же знаешь, что не должна приближаться к месту преступления, пока не позовут?

– Да.

– Хотел бы я знать, почему Грил решил, что тебя можно сюда взять. У него явно были свои причины.

Я поколебалась.

– Ты слышал, что я работала на шефа полиции?

– Да, секретарем, – безразлично ответил он.

Я кивнула.

– Это было в маленьком городке в Колорадо. Шеф – это мой дедушка. Он заметил, что счет мне легко дается, и я начала помогать ему обмерять место преступления как криминалист. В маленьком городке полицейские обходятся чем могут, – если не считать упоминания Колорадо, я сказала чистую правду.

– Именно поэтому я не собираюсь спорить с Грилом насчет тебя.

Я снова посмотрела вперед, и моему взору открылась бурная деятельность. На краю поляны возле дороги стояло небольшое строение, носившее на себе следы времени и непогоды, а вокруг него – пикап и микроавтобус, которые я раньше видела на парковке нашего маленького аэропорта. Везде суетились официально выглядевшие люди.

– Мы на месте, – сказала я.

– Да. – Доннер снова вздохнул. – Послушай, Бет, мне без разницы, что ты делала и видела раньше, но имей в виду – зрелище отвратительное.

– Понимаю, – ответила я.

Я подозревала, что он не соврал.

## Глава шестая


Перед тем как мы вылезли из машины, Доннер показал мне прибывших из Джуно.

Прилетели трое: два криминалиста и судмедэксперт. Доннер уверил меня, что это не та судмедэксперт, которую вызывали в Бенедикт вскоре после моего приезда, – исследуя место убийства Линды Рафферти, она упустила тогда важные улики.

Судмедэксперта звали Кристин Гарднер. В Джуно ее перевели недавно, из Хомера[2], где она была не только медиком, но и капитаном рыболовецкого судна, ходившего на палтуса. Ей было за семьдесят, и, по словам Доннера, поговаривали, что она суровая и очень дотошная. Лично он ее не знал.

Всмотревшись сквозь лобовое стекло, Доннер сообщил, что криминалисты – это вроде бы Бен и Джимми. Над гостями и Грилом поднимались маленькие облачка – теплое дыхание на морозе. Похоже, снаружи было холодно.

– Лучше держись подальше, – сказал Доннер, вылезая из пикапа. – И делай все, что скажет Грил.

– Хорошо, – ответила я.

Я упрятала нос в воротник пальто. По поведению Грила казалось, что ему вообще не холодно. Он стоял возле домика, но чуть неподалеку, будто чего-то ждал. Куртка расстегнута, нет ни перчаток, ни шапки.

– Доннер, Бет, рад вас видеть, – сказал он, шагая навстречу, чтобы перехватить нас у обочины дороги.

Увидав меня и Доннера, Кристин сильно нахмурилась и кратчайшим путем направилась к нам.

Грил нас представил, назвав только имена. Доннер был в форме рейнджера, да и Кристин наверняка сказали, что он обнаружил тело; выглядел он как официальное лицо. Она кивнула ему, затем посмотрела на меня и без лишних экивоков спросила:

– Чем занимаетесь в полиции, Бет?

Ее хмурый вид подчеркивало множество морщин на покрасневшем от холода лице. Кристин была в серой непромокаемой шляпе, хотя дождь и не шел. Если ей об этом сказать, она наверняка ответит: «Рано или поздно пойдет».

Я поправила шапку. Просто чтобы потянуть время.

– Бет проверяет наши документы. Лучший редактор в полиции, – ответил Грил.

Изо всех сил я старалась не выглядеть слишком неуместно.

– Редактор? – переспросила Кристин. – Никогда про такое не слышала, но допустим. Смотрите, я буду исследовать тело, но сначала хочу, чтобы отработали вы и мои криминалисты. Постарайтесь не касаться тела. Когда будет нужно, я сама все сделаю. Соберите все необходимое, но тело не трогайте. Спорю на дюжину пончиков, что смогу назвать причину смерти, как только его увижу.

– Тело по-прежнему на месте, – негромко сказал Доннер с видимым облегчением.

– Ровно как на твоей фотографии, – отозвался Грил. – Думаю, здесь ничего не трогали.

– Вот дерьмо! – воскликнула Кристин. – Могли и трогать. Вы про это не говорили. Я-то считала, шеф, что вы все это время ждали нас здесь.

– Что вы, Кристин. Здесь телефон не ловит. Сначала приехал Доннер. Потом я связался с вами и приехал из аэропорта на полицейской машине – вдруг понадобится водитель или лишний автомобиль.

– А вы за каким чертом сюда поперлись? – спросила у Доннера Кристин. – Вам сообщили, что здесь труп?

– Нет. Мужчина из местных, – Доннер кивком указал в условном направлении дома Рэнди, – слышал ночью странные звуки. Утром он первым делом связался со мной, и я приехал осмотреться. В эту сторону поехал, потому что оползень сильно изменил пейзаж. Потом обнаружил дорогу и поехал уже по ней. Так далеко я ни разу не забирался.

– Вы разобрались, откуда были звуки? – продолжала Кристин.

– Нет, мэм, – ответил он.

О девочках никто не проронил ни слова. Я сама не знала отчего, но заводить о них разговор я тоже не собиралась.

– Что ж, я почти уверена, что шумела не умершая. Я скажу, если обнаружится, что прошлой ночью она могла быть живой и вопить во все горло. – Кристин посмотрела на криминалистов, стоявших снаружи. – Идите внутрь и хорошенько все исследуйте, ясно?

Оба кивнули, и она повернулась к Грилу.

– Вы тоже идите, сейчас самое время.

Грил взглянул на меня.

– Бет, подожди здесь минутку.

Я кивнула. Вся ситуация вдруг стала меня тяготить. Я засомневалась, что справлюсь с видом мертвого тела, но не хотела, чтобы остальные это поняли.

– Да, сэр, – ответила я.

Посмотрев на меня, Кристин шмыгнула носом и вытерлась тыльной стороной ладони.

– Если вас затошнит, отходите подальше от места преступления, понятно?

Я кивнула в ответ, но Кристин уже отвернулась и пошла к домику вслед за Доннером и Грилом. Она не стала заходить, но посмотрела внутрь через проем, где когда-то была дверь.

Теперь двери не было. Проем был изогнут так, будто ее выдавило снегом и ветром. Само строение было вчетверо меньше того, где находилась «Петиция», и наклонено в ту же сторону, что и проем. Собранное из старых деревянных досок, оно выглядело еще более хрупким, чем служивший мне офисом жестяной домик. Искривленные и гнилые доски настолько разошлись, что сооружение продувалось насквозь.

Маленькая печная труба на косой крыше стояла строго вертикально, и я подумала, что наверняка под наклоном должна была идти труба, но потом, когда все строение покосилось, она стала выглядеть прямой.

Пейзаж вокруг очень походил на то, что я привыкла видеть на Аляске – сплошные высокие ели, – разве что в этом лесу деревьев было поменьше, и вокруг домика все было вырублено на добрый акр. Из припорошенной снежком земли торчало множество пней, а вдали, на краю вырубки, я заметила что-то вроде миниатюрного Стоунхенджа. Мне захотелось посмотреть поближе, но я оставалась на месте и ждала разрешения сдвинуться с места.

– Бог ты мой, – сказала Кристин, все еще стоя в проеме. – Что это за хрень?

Изнутри что-то крикнули в ответ, и я смогла разобрать только «одежда».

Кристин обернулась ко мне.

– Можете зайти.

– Хорошо.

– Но только если вас не стошнит.

– Нет, что вы. – Я надеялась, что и вправду не стошнит.

Подходя к строению, я старалась идти по следам других. Кристин, казалось, издала какой-то звук, но я не разобрала, был ли это смешок или раздраженное хмыканье.

– Она лежит вниз лицом, – сказала Кристин. – Внутри полный бардак, так что пройдет пара минут, пока все соберут, что нужно. Вы труп когда-нибудь видели?

– Видела.

И даже присутствовала при трех вскрытиях. Собирала материал для романа. Сначала был полный ужас, потом грустно, а потом интересно – и предмет интереса предугадать я не могла. Я тогда придвинулась поближе к столам и всматривалась в мускулы, органы, кости, которые мне показывали и описывали. В итоге я ушла с последнего вскрытия совершенно околдованная и только потом задумалась, что по идее должна была бы быть в шоке.

– Ладно, – ответила Кристин. – Взгляните.

Я встала рядом с ней.

Удивительно, что среди всего остального я не сразу заметила тело. Четверым мужчинам было тесно внутри, и они очень осторожно двигались. Я поразилась, что им не пришло в голову заходить по одному. Строение оказалось не жилым домом, а чем-то вроде склада, сарая. Вдоль стен почти все место занимали коробки, частично раскрытые. Фонари, детские игрушки, книги, журналы, сломанная меловая доска, на которой еще виднелся призрачный силуэт неумело нарисованного цыпленка.

– Это все капканы? – спросила я, показывая на какие-то штуки, висевшие на стене и валявшиеся грудой в углу.

– В точку, – ответила Кристин. – Самые всевозможные. В основном на волка и медведя.

Понемногу я изучала помещение, и взгляд остановился на груде шкур. Медвежьи, подумала я.

Затем собралась с силами и сосредоточилась на теле.

Мертвая женщина лежала на животе у самой стены, конечности неестественно изогнуты. Она была обнажена, и белая кожа с синеватым оттенком, очевидно, окоченела – по крайней мере так выглядело. Никаких примет с этой стороны тела не было видно, ни синяков, ни пулевых отверстий, но на фоне синевы наверняка различить что-то было сложно.

– Боже, – пробормотала я. Нечасто мне требовалось что-то посложнее одноразового телефона, и теперь как раз настал такой случай. – Вы же фотографируете?

– Разумеется. Ее бросили вот сюда, – заметила Кристин. – Скорее всего, недавно, иначе она бы оттаяла значительно сильнее. В смысле сейчас холодно, но еще не такой мороз, чтобы здесь тело оказалось в таком виде.

– Отсюда можно определить, как давно ее заморозили? – спросила я, глядя на длинные каштановые волосы, спутанные и смятые, словно гигантское птичье гнездо. Я старалась запомнить, как расположены предметы. Но помещение было настолько крошечное и так набито всяким барахлом, что моя способность «пространственного» видения особо не помогала.

– Нет пока.

– А что обнаружено? – задала я вопрос всем.

Ответила Кристин:

– Куча барахла, но больше всего меня заботит коробка с детской одеждой, которую Бен нашел вон там. Где же ребенок, для которого она предназначалась?

– Вот вопрос на миллион, – заметил Грил.

– Это сарай траппера, – добавил Доннер.

– И живет он где-то неподалеку, – продолжил Грил. – Я знаю парочку таких парней, но не встречал никого, кто обосновался в этом направлении. Я и не думал, что здесь что-то или кто-то есть, – что не очень проницательно с моей стороны. На Аляске люди и везде, и нигде.

– Точно, – согласилась Кристин.

– Надо снять отпечатки с тела и еще поискать их вокруг сарая, – сказал Грил криминалистам и Доннеру. – Их может не быть вообще, а может быть целая куча. Найдите что-нибудь. Потом мы с Кристин посмотрим, что можно сделать.

Грил обошел весь бардак и вышел наружу.

– Мне нужно поискать дом. Бет, здесь твои знания не нужны. Поедешь со мной?

– Да, – ответила я, быстро взглянув в сторону Доннера.

Он сидел на корточках, разглядывая разбросанные повсюду вещи, и на меня не посмотрел.

Мы с Грилом дошагали до пикапа и забрались внутрь. Он сразу завел мотор.

– Все нормально?

– Да, в порядке, – ответила я.

– Отлично. Хоть мне и не стоило соглашаться на твой приезд, но спасибо, что не мешалась.

– Без проблем.

– Отвозить тебя нет времени, мне нужно попытаться найти того, кто здесь живет. Слушайся меня во всем, ясно?

– Без проблем, – повторила я, пристегиваясь.

## Глава седьмая


Грил не стал заводить разговор за рулем. Он думал, как было ясно, о работе, но мне хотелось задать пару вопросов.

– Почему ты ничего не сказал Кристин о девочках? – спросила я.

– Ах да. Выглядело странно, правда?

– Немного.

– По поводу девочек я связался с нужными службами, а Кристин решил не вмешивать. Вообще она судмедэксперт, но мне кажется, она сразу бросится вызывать из Джуно социальную помощь. Возможно, рано или поздно это понадобится, но мне бы хотелось, чтобы сначала у родственников была возможность найти девочек.

Я кивнула.

– Разумно.

– И спасибо, что не стала о них болтать.

– Думаешь, кто-то каким-то образом все тут раскопал, чтобы спрятать тело, а потом вмешалась матушка-природа с оползнем?

– Не знаю. Такое провернуть непросто, но в целом ничего невероятного, – ответил он.

Грил неожиданно замолк, и я подумала, что здесь что-то нечисто.

– Что такое? – сказала я.

Он покачал головой.

– Летом много чего случилось.

– Например?

Грил еще поколебался, но затем снова покачал головой.

– Много чего, но вот оползень был из ряда вон.

– А тут часто исчезают без следа или попадают на природе в беду?

– Бет, ну ты даешь. На Аляске ежегодно пропадает без вести пара тысяч человек. Здесь огромные пространства. Всякое случается. Иногда тела находят, а иногда и нет. Мы как-то нашли череп и рядом с ним скелет. Исследовали их и узнали, что принадлежали они разным людям. Череп был человека, который прятался на Аляске, а тело другого – тот просто приехал попутешествовать. Их обоих убили медведи, и останки как-то оказались в одном месте. А самое странное – ко всему прочему – обоих звали Дэйвами.

– Поразительно!

– Сущая правда.

– Каждый год пропадает больше двух тысяч человек? – переспросила я.

Грил мрачно кивнул и повторил:

– Здесь огромные пространства.

– Вот это да.

Грил объезжал какие-то ямищи, и мы замолчали.

– А как считаешь, девочки связаны с погибшей женщиной? – спросила я, когда дорога снова выровнялась.

– Пока непонятно. Никаких подтверждений нет, так что стоит быть непредвзятым.

Он скользнул по мне взглядом и снова перевел глаза на дорогу.

– Кристин я о девочках не говорил, но скажу. Она же не следователь – да и не хотел я, чтобы они с криминалистами исследовали место преступления, заранее составив мнение обо всем.

Грил, наверное, чувствовал свою вину в утаивании информации, но его соображения я понимала.

– Как думаешь, это девочки издавали те звуки, что слышали мы с Рэнди?

– Вполне возможно, но опять-таки нет никаких данных. Я ни звука от них не услышал. И ты ведь не слышала? Они что-то делали, что может связать их с произошедшим? Что ты позабыла мне сказать?

– Нет, не делали, – ответила я. – Но звуки точно были.

– Две грязные таинственные девочки, не проронившие ни слова. И труп. Тревожно это все.

Я кивнула; нахмурившись, Грил посмотрел вперед и по сторонам. Для пикапа дорога была узковата, и приходилось ехать медленно и очень осторожно. Но долго колебаться, как сделала бы я, Грил не стал. Я задумалась, насколько рядом с ним чувствуешь себя в безопасности. Я ему полностью доверяла, но меня не покидало ощущение, что я вышла за невидимые рамки, в которых стоило держаться. В животе ощущалось беспокойство и растущее чувство пустоты.

Я всмотрелась в Грила, собранного, целеустремленного. Он был хорошим полицейским и человеком. Если мы заблудимся (чего не случится), если нападет медведь (а это всегда возможно), Грил найдет способ спасти положение. Моего похитителя здесь нет. Я по-прежнему в безопасности.

Я уселась поудобнее и прокашлялась. Отводя взгляд от профиля Грила, заметила какой-то проблеск посреди засыпанных снегом деревьев. Просто солнечный луч пробился сквозь облака и отразился от снежной линзы.

Но меня он унес в совершенно другое место. Только что я сидела рядом с Грилом и думала, что в безопасности, и вот я уже в прошлом. Там, откуда так сильно старалась сбежать. Серебро. Серебряная сережка в ухе моего похитителя. Мысленно я видела, как она блестит на свету, проникавшем в фургон через ветровое стекло. Она была в форме серебряного перышка. Лица похитителя я по-прежнему не помнила, но голубые глаза, оказывается, запомнила. Он посмотрел на меня и что-то сказал, и когда я окинула его взглядом, то заметила проблеск на ухе.

Я ничего не ответила.

– Нет, – промычала я, в прошлом и в настоящем.

– Бет?

Меня втянуло обратно в настоящее, как сквозь туннель.

– Что там? – спросил Грил.

Я покачала головой, обрадовавшись скорому возвращению в реальность, но не желая рассказывать, что произошло, – даже тому, кому настолько доверяла.

– Извини. Просто очень надеюсь, что удастся разузнать все про девочек.

– Конечно. Рано или поздно узнаем.

Уколы боли начали окружать шрам. Я сжала зубы. Сейчас не время. Закрыть глаза и расслабиться, чтобы смягчить боль, в одной машине с Грилом не получалось. Выговориться я не могла. Я с трудом сглотнула, надеясь, что прыжков в прошлое больше не будет.

– Ты только посмотри, – сказал Грил без малейшего оживления.

Я перевела взгляд в том же направлении, что и Грил, радуясь, что могу выбросить из головы… мысли о своей голове.

Среди деревьев виднелся явный просвет. Шириной всего фута в четыре – пикап бы не проехал, – но, несомненно, кем-то расчищенный путь.

Грил заглушил двигатель и посмотрел в заднее зеркало. Дорога, по которой мы ехали, была достаточной ширины для пикапа, но совсем впритык. Нужно было или сдавать назад, или продолжать ехать дальше и искать, где развернуться, не задев дерева. Куда ни глянь, места мало.

– Мне придется идти пешком, – сказал Грил, глядя через просвет. – Закройся в пикапе и, если что пойдет не так, удирай на полной скорости. Если не вернусь через час, уезжай.

– Нет, – ответила я с непрекращающейся болью в голове. Хоть бы не сейчас!

– В смысле «нет»?

– Я не буду ждать в пикапе и без тебя не уеду.

Он посмотрел на меня.

– Ты должна выполнять мои приказы.

– Не должна. Ни за что не буду сидеть в машине, не зная, что происходит. Я иду с тобой.

– Ты же сказала, что будешь меня слушаться.

– Что ж, не в этот раз.

– Бет!..

– Мне без разницы, что ты думаешь. Абсолютно. – Я вложила в свой взгляд столько безразличия, сколько мне позволяла головная боль. – Тебе придется меня пристрелить, если хочешь, чтобы я осталась.

– Тогда не мешай, – сердито сказал Грил, дернул дверную ручку и вылез из пикапа.

– Не буду, – пробормотала я себе под нос, точно так же вылезая со своей стороны.

Грил был уже немолод, стройностью не отличался и спортом не занимался, но ходить он умел, и мне пришлось ускорить шаг, чтобы держаться наравне.

Он постепенно успокоился, не переставая осматриваться. Я надеялась, что он сосредоточится на поиске улик, полезных для раскрытия дела замерзшего трупа и двух молчащих девочек, а не будет на меня злиться. Молча я следовала за ним.

Деревья здесь стояли чаще, чем возле сарая, и больше походили на типичный аляскинский лес, каким я привыкла его видеть: стволы совсем рядом друг с другом, толстый слой опавшей листвы мешает идти – но грязи меньше, а снега совсем чуть-чуть. Грил передвигался здесь лучше, чем я, но и у меня выходило неплохо. Он остановился, положил руку на пистолет в кобуре, висящей у него на поясе, и я обрадовалась передышке.

Показав назад другой рукой, он приказал мне спрятаться за дерево. Выбор был большой, но деревья вокруг все были, по правде говоря, ýже меня. Тем не менее я повиновалась и «спряталась» за тонким стволом.

Дом. Простой деревянный дом. Он не покосился, как тот сарай, а выглядел добротно. В меру большой для комфорта и уюта, в меру уединенный, чтобы пробудить чувство тревоги. Дом стоял на поляне, но деревья обступали его со всех сторон.

– Знаешь, кто здесь живет? – спросила я вполголоса.

– Без понятия, – ответил Грил. – У меня вообще нет сведений, что здесь кто-то когда-либо жил. Это земля штата Аляска. Строиться на ней запрещено, но людей это не останавливает.

Дом выглядел обжитым. На нешироком крыльце даже стояло кресло-качалка.

– Выглядит мило, – сказала я.

– И незаконно, – прибавил Грил. Он повернулся ко мне. – Оставайся здесь, Бет. Я серьезно. Если пойдешь за мной, я тебе ногу прострелю. Когда пойму, что тебе безопасно подойти, подам знак. Но если дела пойдут плохо, стой здесь или беги назад в машину. – Он полез в карман куртки, достал ключи и протянул мне.

– Сделаю, – ответила я и взяла ключи.

Грил шагнул вперед, не вынимая пистолет из кобуры.

Внезапно меня осенило.

– Грил! – громким шепотом сказала я.

Он снова обернулся.

– Что?

– Мне пришла в голову одна вещь. Там возле сарая было маленькое кладбище. Понимаешь, когда я его заметила, сразу подумала о Стоунхендже. Вдруг мне это показалось глупым. Бьюсь об заклад, что это кладбище. Видел его?

– Видел. Я тоже подумал, что это кладбище, но сколько народу там похоронено, не понимаю.

– Ведь люди просто тут жили, хоронили своих умерших. Как так?

– Постараюсь выяснить. – Грил опять отвернулся и пошел к дому.

Выйдя на поляну, он громко сказал:

– Добрый день, это полиция Бенедикта! Я шеф полиции, Грилсон Сэмюэлс. Я вооружен, оружие в кобуре. Выходите из дома.

Никто не вышел, и Грил снова двинулся вперед, все время повторяя свое предупреждение; я затаила дыхание.

Голова по-прежнему болела, но изо всех сил я сосредоточилась на Гриле, отчаянно надеясь, что все обойдется. Может, удастся заставить боль перейти в другое место, где она будет чувствоваться, но не подавлять меня.

«Пусть у Грила все будет хорошо», – думала я.

Он шагнул вперед, затем еще и еще раз. Не переставая проговаривал свое предупреждение, все тверже и напористее.

Затем земля разверзлась, и Грил куда-то провалился. Я позабыла свое обещание не двигаться и сломя голову понеслась к нему. Опоздала я буквально на секунду.

## Глава восьмая


Что-то рядом звучало странно, неуместно; но это были не вопли Грила, а другие звуки, какое-то бренчание. Если б я чуть дольше задержалась за деревом и понаблюдала, я бы выяснила причину какофонии, но стоило Грилу исчезнуть из виду, как я побежала не раздумывая.

– Бет, я в порядке. Я искал ловушку и в итоге ее проворонил. – Он смотрел на меня со дна выкопанной ямы глубиной футов восемь. – Пожалуй, тебе нужно только протянуть мне руку, и я вылезу; но может понадобиться и веревка.

– Ты не ушибся?

– Нет. Даже ногу не подвернул. – Он вымученно улыбнулся. – Из дома кто-нибудь вышел?

Я легла на живот, вывернула шею и оглянулась на дом. Бренчали висевшие на веревке горшки и кастрюли, спрятанные под навесом на крыльце и свалившиеся, когда Грил споткнулся о какую-то проволоку или бечевку – обо что именно, я не могла разобрать. Простая деревенская ловушка, и дом деревенский. В лесной миссурийской глуши я видала и более простецкие схемы. Кроме того, обычно к такой сигнализации прилагались рассерженные и вооруженные хозяева. Я снова сосредоточилась и внимательно осмотрела дом и окружающий лес.

Опустила взгляд на Грила.

– Никого не видно. – Сердце билось так сильно, словно отскакивало от земли и запрыгивало назад в грудь, зато голова уже не так болела.

– Хорошо, давай теперь меня вытаскивать. Можешь протянуть руку? Если я надежно ухвачусь, то вылезу сам.

Я потянулась вниз, но едва коснулась пальцев Грила кончиками своих. Подползла ближе к краю ямы. Грил стоял на цыпочках. Так ничего не выйдет.

– В пикапе есть веревка, сходи за ней, – сказал Грил. – Если только рядом нет чего-то, что нам поможет – на чем держались все эти горшки.

Механизма ловушки все еще не было видно. Я прикинула, насколько далеко от нас стоит пикап. Не очень – но когда я к нему подойду, Грил окажется вне поля зрения. Мне это не понравилось – так мы оба не будем в безопасности.

Встав на колени, я поняла, как сильно выпачкалась. По сравнению с укрытой от непогоды тропой поляна была открыта всем ветрам. Я была вся заляпана грязью. Но это беспокоило меня меньше всего. Я взглянула на дом.

– Никто так и не вышел, – сказала я. – Из трубы не идет дым. Думаю, там никого нет. Если бы дома кто-то был, он бы нас уже застрелил.

– Или прячется внутри, – заметил Грил.

– Пойду взгляну. – Я поднялась и пошла ко входной двери. Я была испугана и разозлена и из своего опыта знала, что эти две эмоции вместе превращали меня в неоправданно смелую идиотку. Но мне надо было вытащить Грила из ямы, а для этого требовалась веревка или лестница.

– Бет, – крикнул Грил из ямы, – не вздумай идти в дом!

– Я сейчас вернусь, Грил.

Я зашагала к дому. Ботинки немного вязли в грязи, но в итоге я добралась до крыльца. Поднялась по двум низким ступенькам, оттолкнув валявшиеся горшки и кастрюли. Заметила, что они из самых простых, вроде тех, что я видела в продаже в магазинчиках Бенедикта. Веревки, на которых они висели, были завязаны на ручках в тугие узлы. Эти веревки вполне бы сгодились, если б я потратила время, чтобы отвязать все погремушки. А тратить время без необходимости мне не хотелось. На двери оказался обычный крючок, а не круглая ручка с замком. Я откинула крючок и толкнула дверь.

– Есть кто-нибудь? Нам нужна помощь. У вас есть лестница или веревка? – сказала я в пустоту гостиной. – Мы уберемся отсюда побыстрее.

Ответа не было, в лицо мне дохнуло холодным воздухом. Я особо не задумывалась, но сразу отбросила предположение, что в дом приезжают только на отдых. Он не был обставлен по-современному, чтобы жить там от случая к случаю. Это был простой дом и, насколько я поняла, кем-то построенный собственноручно.

– Есть здесь кто? – снова позвала я.

Молчание.

Если бы не экстренная ситуация, я бы не стала заходить во внезапно обнаружившийся в глуши дом, да еще с ловушкой перед входом, но мне надо было вытащить Грила из ямы. Я шагнула внутрь.

Гостиная представляла собой единое большое пространство, в котором были и кухня, и столовая, и жилая зона. Мебель там – диван, два кресла-качалки и кофейный столик – была самодельная, без всяких дизайнерских изысков. Чисто утилитарная, сбитая из досок и покрытая подушками из грубой мешковины, замызганными и продавленными. Длинный обеденный стол по образцу уличного, с двумя скамьями, рабочий кухонный стол и ряд полок на стене – тоже все самодельное. Большой очаг явно использовали не только для обогрева, но и для готовки. Над висящим котлом приделали вертел, но огонь снизу не был разведен. Было холодно, но что-то в доме наводило на мысль, будто топили не так давно. Я оглядела полки и нашла два яблока. Подошла поближе и взяла одно – свежее. Тот, кто тут жил, явно бывал в продуктовом. Яблоки продавали в магазинчике и в «Тошко», универмаге, где постоянно пополняли запасы, приезжая на пароме в Джуно и закупаясь в «Костко». Я положила яблоко на место.

Рассмотрела две закрытые двери в боковой стене. Я подошла и распахнула обе. За ними оказались спальни, снова с самодельной мебелью.

В первой стояла кровать, размером почти с двуспальную, и на полках лежала аккуратно сложенная одежда. На крючках на стене тоже висела одежда. Вся она была такая же простая, как и мебель, и, решила я, наверняка мужская. Проверять я не стала.

В другой спальне были две односпальные кровати. Пустые. Никакого белья, только два матраса из той же грубой ткани, брошенные на потрепанный каркас. В комнате не было ни одежды, ни личных вещей – ни единого намека на личность владельца. Но я все равно сразу подумала о девочках.

Я закрыла обе двери и прошла вглубь дома, где короткий коридор вел к еще одной двери. Подняла крючок и зашла.

Стоя перед домом, было невозможно догадаться, что позади находилась комната таких размеров – примерно с гостиную, только вещей значительно больше.

Капканы всех видов и размеров висели на стенах и лежали кучами на полках. Я заметила две меховые шкуры, но не поняла, чьи они были. На одной из полок в ряд выстроились ножи. Посреди комнаты стоял металлический разделочный стол, под которым была устроена система слива. Он мог бы меня заинтересовать, если бы я не догадывалась, для чего он на самом деле служил.

Хорошо, что в комнате не было животных, нигде не было видно крови, но не надо было обладать практическим опытом, чтобы понять, что видели эти стены. Что бы там ни говорил Доннер, я сама бы не смогла относиться к такому непредвзято. Но я была способна заставить себя не обращать внимания.

На одной из заставленных полок я заметила веревку. Я схватила ее, торопливо покинула ужасную комнату и перешла на бег, как только вышла из дома. Найдя Грила в яме по-прежнему невредимым, я обрадовалась.

– Нашла веревку, – сказала я.

– Отлично, – он с облегчением выдохнул это слово. – Что еще?

Бросив в яму один конец веревки, я рассказала про обстановку дома.

– Внутри никого? Ни живых, ни мертвых? – спросил Грил.

– Никого.

– Ладно, вытаскивай меня.

Это было непросто – я обвязала веревку вокруг себя и дерева покрепче и постепенно подняла Грила. Он сразу пошел в дом, следуя моему маршруту и не проронив ни слова. Затем вышел на крыльцо и изучил сработавшее охранное устройство.

– Хочешь его восстановить? – спросила я.

– Времени нет, да и темнеет. Нужно больше людей. Кто бы тут ни жил, он заметит сработавшую сигнализацию и ловушку, увидит грязь, которую мы нанесли в дом. Я не особо волнуюсь, но иметь вокруг больше полицейских не повредит.

Грил отошел подальше от дома и, потирая подбородок, стал рассматривать дымовую трубу и поляну.

– Для охоты с капканами нужна лицензия? – спросила я.

– Нужна, а еще есть охотничьи сезоны. Но что-то мне подсказывает, что здешний хозяин не обращает внимания на такие мелочи.

– Пожалуй.

Краем глаза я заметила в лесу сбоку дома какое-то движение. Одновременно Грил воскликнул: «Эй, кто там?» Двигаясь осторожно, но торопливо, он пошел к краю поляны. Я последовала за ним.

Снова сгущались сумерки, и различать силуэты в плотном лесу становилось трудно, но там, бесспорно, что-то двигалось. Не слишком большое, чуть темнее, чем полумгла вокруг.

– Медвежонок-подросток? – сказала я, пока мы смотрели, как удаляется темное пятно.

– Не знаю. – Грил чуть присел, чтобы смотреть с лучшего ракурса.

Я сделала так же, но разглядеть ничего не смогла. Еще через секунду движение прекратилось.

– Оно ушло? – спросила я.

– Пожалуй, но…

– Что? – Оба мы выпрямились.

– Двигалось оно неправильно.

– Неправильно?

– Не как животное.

– Значит, за нами следил человек?

– Не знаю. – Грил снова посмотрел вглубь леса и затем повернулся. – Пойдем.

Мы снова двинулись через участок в сторону пикапа.

Дойдя до края поляны и начала тропы, мы застыли как вкопанные. Резким движением я прикрыла ладонью рот, чтобы удержаться от крика; из горла все равно вырвался полузадушенный писк.

В сгущавшемся сумраке мы встретили гориллоподобного человека – и в смысле размеров, и какой-то звериной одежды. Он возник перед нами, словно в компьютерной игре про викингов, высокий, широкоплечий, в длинном пальто из чьих-то шкур и в шапке с изогнутыми рогами. На плече висело ружье, в руке посох. Я бы не удивилась, увидев на посохе человеческий череп, но его там не было.

Мы с Грилом застыли на месте, глядя на заслонившего тропу человека футах в десяти перед нами. Мы долго смотрели на него, пока Грил не положил руку на свой пистолет, все еще в кобуре, и не шагнул в сторону так, чтобы полностью меня прикрыть.

– Чем могу помочь? – спросил незнакомец.

Я с облегчением поняла, что это все же человек, а не какое-то неизвестное существо.

– Я шеф полиции Бенедикта… – начал Грил.

– Я вас знаю, – прервал его мужчина.

– Мне надо задать вам пару вопросов, – сказал Грил.

– Хорошо. – Мужчина чуть наклонился, чтобы снять шапку с рогами. Двигался он так, будто она была тяжелой, а держал ее, словно перышко. – Давайте пройдем ко мне домой.

– Мне нужно, чтобы вы поехали со мной, – продолжил Грил, убрав руку с пистолета.

– Зачем?

– Хотелось бы поговорить с вами в участке. Будете так любезны поехать с нами?

– Мне понадобится адвокат?

Ага, он точно человек.

– Честно сказать, не знаю. Пока у меня есть вопросы. Если хотите адвоката, мы найдем, – сказал Грил.

Мужчине было где-то за сорок, в темноте точно не разобрать. По крайней мере я видела, как он уставился на Грила.

– Я не хочу с вами ехать, но поеду.

– Это хорошо.

– Я не хочу никаких проблем. Я никому не мешаю.

Грил кивнул.

– Это тоже хорошо, но кое-что произошло, и нам надо поговорить.

– Можно переодеться? – спросил мужчина.

Грил подумал и затем ответил:

– Да.

– Я быстро, – сказал мужчина.

Он двинулся в нашу сторону. Мы сделали пару шагов назад. Мужчина обошел нас и пошел дальше к дому. Грил последовал за ним, а я за Грилом. Заметив, что охранное устройство сработало, мужчина остановился. Он осмотрел зияющую яму и взглянул на крыльцо. Поколебался, словно собирался что-то сказать, но в итоге просто зашагал дальше, обошел все горшки на крыльце и зашел в дом.

– Думаешь, он выйдет? – спросила я.

– Не знаю, Бет, – ответил Грил. – Надеюсь. Я бы зашел с ним, но я не хотел, чтобы ты шла с нами, и тем более не хочу, чтобы оставалась снаружи одна.

– Я справлюсь.

– Неоправданный риск.

– Знаешь его?

– Возможно.

Я посмотрела на Грила.

– Это что значит?

– Значит «возможно».

– И кто же, возможно, он?

– Скажу, когда буду знать наверняка.

## Глава девятая


В пикапе Грила задних сидений не было, только передний диван. Пришлось потесниться. Я села посередине. Сама ситуация ужасно беспокоила Грила: он был недоволен моим присутствием, но попутчик наш вел себя мирно.

– Проедете вперед футов сто – будет место для разворота, – сказал мужчина, когда Грил заводил мотор.

Грил кивнул.

– Как вас зовут?

– Лейн, – ответил тот.

– Это имя или фамилия? – спросил Грил.

– Да. – Лейн не отрывал взгляд от дороги, затем показал рукой на место, где можно было развернуться. – Туда съезжайте.

Уже стемнело, но фары у пикапа светили ярко. Грил последовал указаниям, а когда мы поехали в обратную сторону, прибавил газу – пикап стал двигаться быстрее, чем на пути сюда.

В беспощадном свете от приборной панели наши черты проступали совершенно ясно, и я смогла рассмотреть Лейна получше. Похоже, ему действительно было за сорок, но ледяные голубые глаза делали его старше – наверное, потому, что излучали беспокойство из-за вызова на допрос. Смуглый, похоже, тлинкит – но первый голубоглазый тлинкит из всех, кого я встречала. Растрепанные каштановые волосы пострижены так же искусно, как я тупыми ножницами подстригла свои в той далекой больничной ванной.

– Это старая лесовозная дорога, – заметил Лейн. – Ее расчищал не я, а лесорубы, много лет тому назад. Уже давно ее накрыло оползнем, а этот последний, наоборот, все обнажил.

Он отвечал на еще не заданные вопросы. Грил, однако, его не арестовал. Я молчала, стиснутая двумя большими мужчинами.

– Вы давно тут живете? – спросил Грил.

– Порядочно.

– А зачем ловушка перед домом? Приходят незваные гости?

– Было дело, очень давно. Старые привычки живучи. Один гость – уже слишком много.

Грил не стал ничего говорить.

Когда мы подъезжали к повороту в сторону сарая, Лейн внимательно посмотрел в окно, быть может, что-то предчувствуя. Я знала, что Грил это заметил.

К несчастью, после поворота фары высветили сарай и обследующих его людей, что дополнительно встревожило Лейна.

Пикап ехал дальше; Лейн потянулся к дверной ручке.

– Что там происходит?

Грил метнулся, как молния, через меня и схватил Лейна за руку.

– Оставайтесь в машине.

Хватка у Грила была мертвая; мужчина явно моложе и сильнее его не мог выдернуть руку.

– Что там происходит? – повторил Лейн.

– Ваш сарай?

– Да.

– Что там происходит, я расскажу в полицейском участке.

– Чего? Ну уж нет!

Лейн высвободился; сорвавшийся локоть ударил меня в живот с такой силой, что перехватило дыхание. Грил притормозил. Лейн распахнул дверь и выпрыгнул наружу. Он побежал к сараю.

– Черт! – Грил резко поставил машину на режим парковки и выскочил вслед за ним.

Я никак не могла перевести дыхание, чтобы побежать за ними, но через несколько секунд все же выбралась наружу и увидела, что Грил сдержал наконец слово и выхватил пистолет.

– Лейн, стой! Буду стрелять! – заорал Грил, прицеливаясь.

Вся сцена разыгрывалась в свете фар пикапа и переносного фонаря, который стоял возле сарая. Только теперь я заметила, что Доннер сегодня не взял пистолет. Безоружный, он выступил вперед, закрывая собой Кристин, Бена и Джимми. Кристин это не понравилось, и она обошла Доннера. Засунув большие пальцы за пояс, она метнула в сторону Лейна суровый взгляд из-под насупленных седых бровей.

Лейн явно был умнее, чем можно было бы предположить после его побега из машины. Он остановился, поднял руки и обратился к Грилу через плечо.

– Я хочу знать, что здесь происходит.

– Сарай ваш? Это ваша собственность? – спросил Грил.

Молчание тянулось бесконечно.

– Да, я уже вам сказал.

– Доннер, надень на него наручники, – сказал Грил, не опуская пистолет.

– Я арестован? – спросил Лейн.

– Да, – ответил Грил.

– За что?

Я подходила к ним; Грил взглянул на меня, потом на то, как я держалась за бок – туда угодил локоть. Обвинить Лейна можно было во многом, но улик пока не хватало. Наконец Грил сказал:

– Нанесение телесных повреждений.

Когда Доннер надел на Лейна наручники и увел его в пикап, Грил повернулся ко мне.

– Ты в порядке? – спросил он, пряча пистолет в кобуру.

– В полном, – ответила я.

– Хочешь, Паудер тебя осмотрит?

– Нет, я в порядке, – повторила я.

– Ты поедешь с ними, – сказал Грил, кивнув на Кристин.

– Я так и поняла. Надеюсь, я не смешала вам карты.

Грил посмотрел на меня; было заметно, как он пытается выйти из роли полицейского.

– Совсем нет. Твое присутствие дало мне повод его арестовать. Дальше я от него все узнаю.

– Хорошо, будь осторожен, – сказала я.

– Я всегда осторожен. Только когда разрешил тебе приехать, прокололся.

Я кивнула. Пикап отъехал, мы не сводили с него глаз.

– Это что за фрукт? – спросила Кристин, глядя, как пикап подпрыгивает на дороге.

– Сказал, что его зовут Лейн, – ответила я. – Там дальше в лесу был дом.

– Бог мой, каждую минуту все интереснее, – заметила Кристин.

Доннер сразу же сел в машину – одну из прибывших из аэропорта – и уехал к Грилу в участок. За главную осталась Кристин – мне было сказано отойти, пока ребята загружают фургон, а потом залезать туда вместе со всеми.

И вместе с телом.

Все еще замерзший труп засунули в мешок и положили сзади. Кристин села за руль, велела мне занять единственное оставшееся сиденье – рядом с ней, а Бен с Джимми устроились за нами, несколько ближе к мешку с телом, чем, думалось мне, было бы комфортно. Они не расстроились.

– Вы установили причину смерти? – спросила я Кристин.

– Надо перепроверить в лаборатории, но вообще думаю, что ее задушили.

– Я не смогла точно определить ее возраст. А вы что решили, когда перевернули тело?

– Думаю, что за сорок, ближе к пятидесяти, – ответила Кристин, бросив на меня недовольный взгляд.

– Долго она уже… заморожена? – продолжила я.

– Точно тоже не знаю. На внутренней стороне запястья у нее татуировка, два переплетенных сердца. Не видели такой?

Я покачала головой.

– Я только несколько месяцев как приехала.

– Что вас сюда привело? Погодите, не отвечайте! Я угадаю. Хотелось сбежать от всего подальше?

– Так и есть.

– Слышала такое пару раз. Я жила в Хомере, потом переехала в Джуно. Наверное, хотелось побольше жизни вокруг.

– Доннер рассказывал, что в Хомере вы работали судмедэкспертом и капитаном рыболовной шхуны.

Кристин рассмеялась.

– Чистая правда. – Она помолчала. – Я приехала, потому что прошлый эксперт провалил расследование в Бенедикте. Тут случается столько всего – никогда бы не подумала.

Я кивнула, не став уточнять, что теперь «случаи» вроде как следуют за мной. Это бы прозвучало так, будто у меня паранойя.

– Вы близко знакомы с шефом полиции? – спросила Кристин.

– Он мне очень помог.

– У вас шрам, что случилось?

– Свалилась с лошади, удаляли субдуральную гематому.

– Операция на мозге после падения с лошади? Неплохо упали, – заметила Кристин.

– Так и было.

– Знаете, что шеф Сэмюэлс приехал из Чикаго?

– Знаю.

– Вместе с женой. Слышала, она умерла.

– Да, я тоже слышала, но подробностей не знаю. Мы не были знакомы.

Я взглянула на Кристин. Сбоку ее заливал голубоватый свет приборной панели, более щадящий, чем у Грила в пикапе. Приемник был включен, но громкость убрана на минимум – радио здесь не ловило.

Она кивнула и прикусила губу, будто собиралась еще что-то сказать.

– Что? – сказала я.

– Его жена умерла от рака? – спросила Кристин.

– Кажется, кто-то это упоминал.

– Что ж, – она взглянула на Бена с Джимми в зеркале заднего вида.

Я обернулась и тоже посмотрела на них. Они всю дорогу молчали.

– В чем дело? – спросила я у всех сразу.

– Ни в чем, – ответила Кристин; мы как раз проезжали офис «Петиции».

Рассказал ли ей Доннер про девочек? Мы ехали мимо, и, казалось, с тех пор как Энни и Мэри постучали в мою дверь, прошли не несколько часов, а целая вечность.

Когда Кристин снова заговорила, мне стало легче.

– Я просто хочу разузнать побольше о тех, с кем буду работать. Если все пройдет как задумано и Бенедикту понадобится новый судмедэксперт, скорее всего, это буду я. Вот и все, – объяснила она.

Я снова обернулась на Бена с Джимми. Они кивнули в знак подтверждения.

– Понятно, – сказала я.

– Где вас высадить? – спросила Кристин. – Нас ожидает самолет, и я оставлю фургон в аэропорту.

– Да просто в городе.

– Не вопрос.

Кристин остановилась перед «Бенедикт-хаусом», я вышла и постояла минуту, наблюдая, как фургон выезжает на дорогу, ведущую в аэропорт. Все небо затянули облака, но ни снега, ни дождя не было. В нос мне ударил холодный ветер, но быстро утих. Головная боль почти прошла, бок тоже стал меньше болеть.

Я огляделась. Тишину вокруг нарушал только остаточный звон в ухе возле шрама. Я уже привыкла, что в ухе звенит, но сегодня звук был посильнее, чем обычно. Я повернулась и зашла в здание.

– Привет, – громко сказала я, вглядевшись в коридор в сторону комнаты Виолы. Никто не ответил, что меня не удивило. Обычно я не ходила в ту сторону, и сообщать Виоле, что пришла, не требовалось, но сегодня день был необычный.

Я подошла к ее комнате и постучала, но никто не отозвался. Дошла до лестницы в конце коридора и посмотрела наверх. Там тоже стояла тишина, а подниматься проверять, как там Эллен, я не стала. «Интересно, где все, особенно девочки? – задумалась я. – И все ли у них в порядке?»

Из офиса Виолы можно было позвонить, но я никогда не заходила туда одна. Да я и не знала, кому звонить. Беспокоить Грила или Доннера не хотелось.

Очевидно было, что я очень устала. Пожалуй, можно поработать у себя в комнате, сделать хотя бы заметки для книги, которую я писала. Но для этого нужно было забрать из «Петиции» все необходимое.

В Бенедикте я научилась наслаждаться покоем. И пользоваться им для медитаций, расслабления, саморазвития; но сегодня, решила я, сил у меня ни для чего не осталось.

«Может, полежу немного, – подумала я, – подремлю».

## Глава десятая


Утро началось с дуэта: звонил телефон, и кто-то колотил в дверь. Сев в кровати, я попыталась как-то прийти в себя.

– Открой, Бет! – послышался из коридора голос Виолы.

Я нащупала под подушкой одноразовый мобильник.

– Секунду, Виола. – Раскрыла телефон. – Алло?

– Бет, это я. – Звонила детектив Мэйджорс из Сент-Луиса. – Есть новости.

– Черт. Минуту, в дверь стучат. Я лучше перезвоню.

– Хорошо, только побыстрее.

– Конечно. – Я захлопнула телефон и выскочила из кровати.

Я открыла дверь, как только Виола снова постучала.

– Извини, что случилось? Сколько времени?

– Еще рано, но нужно твое присутствие.

– Где?

– В общественном клубе. Поехали.

– Подожди минуту, я оденусь.

– Я буду в вестибюле. Надень, что попадется. Некогда марафет наводить.

Я вообще никогда не наводила марафет.

– Бегу.

Закрыла дверь и снова схватилась за телефон. Попробовала перезвонить Мэйджорс, но трубка не смогла поймать сеть – даже снова засунув ее под подушку, я не увидела ни единой полоски сигнала, по которому пробился звонок. Я почувствовала укол разочарования. «Тебе же хотелось первозданности», – напомнила себе я.

Взглянула на часы на тумбочке. Еще только пять утра. Частенько я вставала рано, но не до такой степени. В Сент-Луисе, конечно, уже позднее, но Мэйджорс прекрасно понимала, что здесь еще раннее утро; раз она позвонила, новости и вправду важные.

Пришлось смириться с тем, что прямо сейчас я их не узнаю.

Надела на себя что попало, натянула купленную в «Лавке» шапку с лосем на непослушные волосы, почистила зубы. Надеясь достать где-нибудь кофе, вышла из комнаты и заперла дверь.

– Держи, – сказала Виола, протягивая мне чашку.

– Да ты ясновидящая!

– Еды никакой нет, так что завтракать придется потом. Поехали.

Она уже надела уличные сапоги. Я впрыгнула в свои и поспешила за Виолой к ее пикапу.

– Что случилось? – спросила я, пока Виола заводила машину. Было холодно – снова видно дымок от дыхания.

– Девочки так и не заговорили. Одна нарисовала кого-то, похожего на тебя. Мне велели привезти тебя в клуб. Мы их там разместили. Я сидела с ними до вечера, а Мэйпер осталась на ночь.

– Когда вы их мыли, не заметили на теле никаких следов? Ушибов?

Виола покачала головой.

– Вроде нет. Доктор Паудер их снова обследовал, сказал, что они худенькие, но в меру, не истощенные. Они примерно одного возраста, лет восемь-девять, но совершенно друг на друга не похожи. По-прежнему не говорят.

Я кивнула.

– Или не могут, или у них есть причина молчать.

Виола покачала головой.

– Надеюсь, ничего ужасного не случилось – но ничего рядового в голову не приходит.

– Доктор считает, что они способны говорить?

– Сказал, что физиологически все нужное у них есть.

– Значит, причина психологическая.

– Это самое вероятное. Бет, мы не профессионалы, и девочек придется отослать в Джуно. Ими должны заняться социальные службы. Но прежде, чем их увезут, Грил хочет как можно больше разузнать.

Я кивнула.

– А что было с человеком, которого он вчера арестовал?

– Не знаю ничего про арестованного. Расскажи.

Я рассказала все от начала до конца. Чтобы не упустить ни единой подробности, мы даже посидели перед клубом минут пять.

– Черт подери, труп? Это ужасно. А среди пропавших без вести есть женщины?

– Не знаю. Я не видела тела после того, как его перевернули вверх лицом, но судмедэксперт сказала, что изнутри на запястье была татуировка. Переплетенные сердца. Грил не говорил, что слышал раньше о пропавших женщинах, сказал только, что на Аляске вообще куча народу исчезает с концами.

– Это как-то связано с тем телом, что нашли месяца три назад?

– Тоже об этом думала. Мне ничего не известно. Хотела спросить Грила, опознали ли его, но момент не подвернулся.

– Еще не опознали. Я бы слышала. – Виола помолчала. – Татуировка с сердцами, да?

– Такие часто делают, но я не помню, чтобы у кого-то видела.

– И я не видела. Неудивительно, что Грил хочет разговорить девочек. Наверное, думает, что все это связано, – заметила Виола.

– Вполне может быть.

Я зашла за ней в общественный клуб. Он полностью оправдывал свое название: там устраивали встречи, разные собрания, занятия. Пару раз я посещала уроки вязания, а недавно печатала в «Петиции» приглашение на ужин в складчину в память покойного Бобби Рирдона, основателя газеты. Сегодня клуб превратили в спальню. В центре большого пространства изголовьями друг к другу поставили две односпальные кровати – откуда их взяли, я не знала. На столах были разложены стопки одежды, напитки и снеки. В глубине клуба находилась небольшая кухонька, и я почувствовала витавший в воздухе запах жареного бекона.

– Привет, Бет, привет, Виола, – сказал Грил, заметив нас в дверях. Девочки сидели с Мэйпер на кровати. Она читала им детскую книжку, из которой, мне показалось, они уже выросли – но слушали они не отрываясь. Видно мне было плоховато, я разобрала только, что одна девочка блондинка, а другая брюнетка. Грил стоял передо мной, словно пытаясь заслонить их от моего взгляда.

– Привет, – сказала я.

Он понизил голос:

– Примерно час назад одна из них нарисовала тебя. Встали они очень рано. Мэйпер сразу позвонила мне, сказала, что они застелили кровати, будто делали так каждое утро. Она приготовила девочкам завтрак, а потом Энни взяла карандаш и бумагу и нарисовала вот это. – Он поднял руку с рисунком.

– Понятно, – ответила я.

Это был портрет женщины с короткими светлыми очень растрепанными волосами и шрамом на голове. Нарисован не то чтобы из рук вон плохо, получше, чем схематичный человечек из палочек, но и без особого таланта. Шрам не оставлял сомнений – портрет был мой.

– Мэйпер спросила, хочет ли она поговорить с тобой, и она уверенно кивнула, – сказал Грил.

– Хорошо, попробую хоть что-нибудь у них узнать.

– Спасибо. Все что угодно. Имена, места, люди из их жизни. Я не знаю абсолютно ничего. Похоже, они умеют писать не только свои имена, но инициативы не проявляют.

Я обошла Грила и медленно приблизилась к кровати. Девочки одновременно подняли головы и увидели меня. Я помнила их только по глазам, но теперь, когда они помылись, сразу стала видна разница. Энни совершенно точно была тлинкиткой, а Мэри – точно белой. Выглядели они как обычные девочки, милые, умненькие и вполне осознающие, что происходит.

Довольно долго они не сводили с меня глаз. Выглядела я примерно так же, как и вчера. Я сняла шапку. Волосы взлохмачены ото сна, шрам – самая запоминающаяся моя черта – на месте. Узнав меня, Мэри улыбнулась, а Энни соскочила с кровати, подбежала ко мне и крепко обняла.

– Привет! – сказала я, обняв ее в ответ, потом посмотрела на Мэри. – Привет.

Мэри перестала улыбаться, но не выглядела обеспокоенной. Энни обняла меня покрепче. Я не двигалась, давая ей наобниматься вволю.

Спустя почти минуту она меня отпустила, и я спросила:

– Как ваши дела?

Она улыбнулась, кивнула и указала на меня. Девочки, кажется, почти полностью… вышли из шока? Вот что у них было вчера – шоковое состояние.

– У меня тоже хорошо, – ответила я. – Рада снова вас видеть.

Энни кивнула и взяла меня за руку. Она подвела меня к кровати и похлопала по матрасу с другой стороны от себя, а сама робко устроилась рядом с Мэйпер. Показала на книгу и взглянула на Мэйпер. Мэйпер улыбнулась ей и посмотрела на меня. Классно, когда тебе читают весь день напролет, но я понимала, что нам нужно заняться вещами посерьезнее.

– Энни, – сказала я, положив ей руку на плечо, – я очень хочу посидеть с вами и послушать книжку, но только можно сначала я кое-что спрошу?

Энни и Мэри переглянулись поверх колен Мэйпер. Их молчаливый разговор навел меня на мысль, что они знакомы очень давно и хорошо понимают друг друга с полувзгляда.

– Дети, мне надо посмотреть, как там дела на кухне, – сказала Мэйпер. – Посидите пока с Бет, ладно? – Мэйпер захлопнула книгу, поднялась и отошла от кровати – остановить ее никто не успел.

Девочки придвинулись ближе друг к другу. Я уселась поудобнее, поджав ноги, и повернулась к ним лицом. Рядом стоял карточный столик, на котором были разложены цветные карандаши и бумага. Я потянулась и взяла их.

– Вы хорошо поели? – спросила я.

Они кивнули, явно встревоженные уходом Мэйпер. Мэри все смотрела в ту сторону, куда ушла женщина. Я надеялась, что мы не вредим девочкам, но понимала, что нужно добыть надежную информацию.

– Отлично. Так приятно видеть ваши улыбки, – сказала я.

В этот момент они смотрели на меня очень серьезно, но я улыбнулась, произнося эти слова, и девочки слабо заулыбались в ответ.

– Все здесь хотят, чтобы вы были в порядке, – продолжала я, – вы в порядке?

Обе кивнули – правда, поймать их взгляд стало не легче, чем сотовый сигнал в моей комнате. Быстро же девочки привязались к Мэйпер. Я потянулась и нежно взяла обеих за руки. Они восприняли это нормально, не дернулись. Наоборот, немного расслабились, обхватив своими пальчиками мои.

– Хорошо, – сказала я, – нам хочется узнать, где вы живете. Хотите помочь мне разобраться? Может, покажете или скажете, где это?

Девочки нахмурились и покачали головами.

– Но почему? – спросила я. – Вам страшно возвращаться домой? Если так, просто скажите мне. Я обещаю, вы будете в безопасности. Здесь мы никому не позволим вам навредить. – Я надеялась, что это правда. Надеялась, что девочки всегда, всю жизнь будут в безопасности.

Мэри покачала головой, а Энни посмотрела на меня широко распахнутыми карими глазами. Она не кивнула, но и не стала качать головой.

– Хочешь мне что-то сообщить? – спросила я у Энни. Она нахмурилась.

– Понимаешь, здесь можно говорить, если хочется. Никто не будет сердиться. Но если так больше нравится, можно и рисовать.

Энни отпустила мою руку и сжала пальцами свои губы, но я не поняла, то ли она не может говорить, то ли ей запрещено.

Я протянула ей бумагу и цветной карандаш.

– Все нормально. Может, что-нибудь нарисуешь? Мой портрет у тебя вышел отлично. Нарисуй еще чей-нибудь портрет. Кого-то, кого ты знаешь или с кем живешь.

Энни растерянно заморгала.

– Может, нарисуешь, где ты живешь? – сказала я. – Давай покажу, где я живу.

Я совершенно не умела рисовать, но купол русской церкви изобразить несложно. Скоро я закончила и показала рисунок девочкам. Они обменялись улыбками.

– Знаю, я рисую ужасно. А у тебя выходит хорошо. Теперь твоя очередь. Покажи, где ты живешь.

Энни взяла карандаш и бумагу, посмотрела на Мэри, которая на некоторое время задумалась и затем кивнула.

Энни стала рисовать дом. Я наблюдала за ней, почти не дыша. Сначала я думала, что она рисует дом Лейна, но это был не он. Потом решила, что это тот обветшавший сарай, но поняла, что снова ошиблась.

Подошел Грил, встал у меня за плечом, чуть правее, и тоже стал смотреть, как Энни рисует.

– Отлично, – сказала я, когда Энни протянула мне рисунок. – Правда, превосходно. – Я не узнала дом, но слышала, как ускорилось дыхание Грила. – Покажи, где ваша комната.

Энни выглядела удивленной, затем показала на окно верхнего этажа.

– Ваша комната наверху? – спросил Грил.

Энни взглянула на него и вздрогнула. У меня от этого прямо сердце разорвалось.

– Энни, все в порядке. Шеф Грил никогда-никогда не навредит вам, я обещаю, – сказала я.

Но было поздно. Грил шагнул назад, но Энни уже замкнулась. Она уронила карандаш с бумагой и повернулась к Мэри. Они обнялись, крепко держа друг друга, и одна из них издала звук вроде того, что я слышала за дверью «Петиции», только потише.

Я посмотрела на Грила. Он тоже слышал? Он остановился и опять повернулся к нам. Одними губами я произнесла: «Ты слышал?»

Грил кивнул.

«Я уверена, что это тот самый звук», – снова беззвучно пробормотала я.

Но я не была уверена, что он меня понял. Я встала, подошла к Грилу и зашептала:

– Это девочки издавали те звуки, что слышали мы с Рэнди. Сто процентов.

Грил снова кивнул и пошел к выходу из клуба. Похоже, он узнал строение на рисунке. Я вернулась к девочкам и еще раз всмотрелась в рисунок. Внезапно все встало на свои места. Это был дом Рэнди.

На рисунке Энни дом казался шире и ниже, чем был на самом деле, потому я сразу его и не узнала. Да и видела его я лишь однажды.

Мэйпер вышла из кухни и пошла прямо к кровати. Она села рядом с девочками; я отошла. Они изо всех сил схватились за нее. Я заставила их поволноваться и оттого чувствовала себя ужасно, но вроде теперь у Грила появилась зацепка, а это точно лучше, чем ничего. Присутствие Мэйпер успокаивало девочек, и я отошла от кровати и поспешила за Грилом.

# Примечания

1

Тлинкиты – коренные жители Аляски. – Здесь и далее, если не указано иначе, примечания переводчика.

2

Хомер – городок на самой окраине юго-запада Аляски, известный рыболовством. Его называют «мировая столица палтуса» и «конец пути».