Андрей Хиневский
"Белая роза" для чужой невесты

Иногда, чтобы спасти себя, нужно осадить чужую крепость.

Даже если её хозяин – тот, кто когда-то сжёг все мосты за твоей спиной.

«Белая Роза» ждёт. Ворота закрываются. Навсегда.

ПРОЛОГ

Иногда мир рушится не со взрывом.

Он умирает тихо – в шепоте тоста на чужой свадьбе. В улыбке человека, который когда-то говорил тебе «навсегда». В идеально подобранном оттенке галстука, холодном, как его новый взгляд.

Меня зовут Алиса Воронова. Я превращаю чужие мечты в безупречную реальность. Я знаю, что «пыльная роза» гармонирует с серебром в сумерках, а фоновая музыка не должна превышать 85 децибел, чтобы не тревожить духов старых особняков. Я контролирую каждый лепесток, каждую свечу, каждую секунду.

Потому что в моём мире только так и можно выжить – если всё идеально, ничего не болит.

Но однажды в мой кабинет вошёл он. Тот самый. С тем самым галстуком. И предложил мне работу – организовать его свадьбу. С другой.

Это был вызов. Унижение. Или шанс.

Шанс доказать ему, что я не та девчонка из прошлого. Что я – сила. Что я могу устроить праздник даже в аду.

А потом я увидела его.

Его зовут Егор Захаров. Он – стены, молчание и «нет». Он – владелец «Белой Розы», места, где не бывает свадеб. Говорят, он ненавидит людей. Говорят, он похоронил здесь своё сердце.

Говорят, его невозможно пробить.

Но они не знали, с кем имеют дело.

Я пробиваю стены. Нахожу потайные двери. И никогда не отступаю.

Даже если за дверью ждёт не победа, а сам Цербер – с ледяными глазами, шрамами вместо души и тишиной, в которой слышно, как бьётся твоё предательское сердце.

Это история не про свадьбу.

Это история про осаду.

И про то, что иногда, чтобы спасти себя, нужно сначала захватить чужую крепость.

Даже если её хозяин – тот, кто когда-то сжёг все мосты за твоей спиной.

Готовы войти?

Ворота «Белой Розы» закрываются за вами.

Навсегда.

Глава 1. Код «Чёрная невеста»

Мой мир держится на двух столпах: тайминге и тонах пантона. Розовый «кварц 13-1520» для нежных свадеб, изумрудный «19-6024» для корпоративов нефтяников, кровавый «19-1664» для декадентских юбилеев. Цвета не выгорают, не предают и не смотрят на тебя с жалостью семь лет спустя.

Поэтому, когда в дверь моего кабинета вошел Марк Соколов, я первым делом сверила оттенок его галстука. «Темный циан 18-4522». Холодный, дорогой, бездушный. Идеально подходил к его новой жизни, в которой не было места мне.

– Алис, – он произнес мое имя так, будто разминал забытое слово. – Выглядишь… собранной.

«Собранной». Не «красивой». Не «сногсшибательной». Собранной. Как отчет перед налоговой.

– Марк, – я не стала вставать из-за стола. Пусть оценит разницу: он – гость в моей вселенной, где даже воздух стоит пятьсот долларов за кубометр. – Садись. Говоришь, хочешь свадьбу?

Он опустился в кресло, сшитое по моей же спецификации – удобное, но не дающее расслабиться спине.

– Кристина хочет идеал. А идеал, как я помню, – это твоя специализация.

Кристина. Дочь генерального директора «Соколов-Холдинга». Его социальный лифт в виде платья с вуалью. Во мне что-то ёкнуло – старый, глупый рефлекс, который я считала ампутированным годы назад.

– Идеал стоит, – сказала я, отводя взгляд к монитору. На экране – смета с цифрой, от которой у обычного человека задрожала бы рука.

– Я не бедный студент, Алис. – В его голосе прозвучало знакомое снисхождение. Тот самый тон, которым он когда-то объяснял мне разницу между «совиньон бланом» и просто «белым вином». – Назови цену.

Я назвала. Цифра повисла в воздухе, тяжелая и круглая, как шар для боулинга. Марк не моргнул.

– Договорились. Но есть условие. Только «Белая Роза».

Сердце, предательски замершее на секунду, упало куда-то в пятки. «Белая Роза». Не просто усадьба-отель. Это миф, призрак, крепость на холме. И ее Цербер, по слухам, глотает свадебных организаторов на завтрак.

– Ты в курсе, что там… своеобразный владелец? – спросила я, сохраняя ледяной тембр. – Говорят, он ненавидит праздники. И людей.

– Знаю. Поэтому и нужна ты. – Марк улыбнулся. В этой улыбке не было ни тепла, ни ностальгии. Чистый расчет. – Ты всегда умела добиваться своего. Даже когда все было против.

Последняя фраза ударила точно в незаживший шрам. «Все было против». Его семья. Его амбиции. Его внезапно проснувшаяся любовь к геральдике и родословным. Против чего была я? Против маленькой квартирки с протекающим потолком и против диплома, который не пах старыми деньгами.

– Я позвоню, – сказала я, отрезая разговор. – Но гарантий не даю. Некоторые двери не открываются даже за деньги.

– Открой, – он встал, поправил тот самый циановый галстук. – Считай это… вызовом.

Когда дверь закрылась, я позволила себе лишь одно проявление слабости: сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была острой, ясной, отрезвляющей. Идеальное противоядие от нахлынувшего прошлого.

В папке «Соколов-Кристина» я создала новый файл. Назвала его «Черная невеста». Не из-за платья. Из-за кода. Так я помечала проекты, где личное смешивалось с профессиональным в опасной пропорции. Где предстояло не просто работать, а выживать.

Теперь предстояло самое сложное. Пробить первую линию обороны.

Я нашла номер не на официальном сайте (его, похоже, не существовало), а в базе данных одной из строительных компаний. Контакт владельца, Егора Захарова, помеченный грифом «Только для экстренных случаев».

Мой палец завис над клавишей вызова. Я представила себе мужчину с голосом, натренированным десятилетиями приказов. Седая щетина, взгляд поверх голов. Тип, который считает чувства признаком слабости, а свадьбы – пошлой театральщиной.

Я набрала номер.

Три гудка. Щелчок.

– Алло. – Голос. Он не был ни грубым, ни старым. Он был… пустым. Как звук в глухой шахте. Без тембра, без эмоциональной окраски. Просто акустический факт.

– Здравствуйте. Говорит Алиса Воронова, владелец агентства «Ворон Events». Мне необходимо обсудить бронирование «Белой Розы» для свадебного торжества шестого июня.

Пауза. Я услышала в трубке далекий звук – скрип дерева, может быть, ступеньки. Он молчал так долго, что я начала сомневаться, жива ли связь.

– Нет.

Одно слово. Плоское, как доска.

– Простите, я, кажется, не расслышала. Я готова обсудить все условия, бюджет…

– Вы расслышали, – перебил он. Голос не повысился, но в нем появилась сталь. Не громкая, а холодная. – У нас нет свадеб. Никаких. Никогда. Забудьте этот номер.

Щелчок.

Тишина. Не гудит, не шумит. Абсолютная, оглушительная тишина отвергнутого сигнала. Я сидела, прижав трубку к уху, в которой уже билось мое собственное сердце.

Меня. Алису Воронову. Которая заставляла плакать от умиления матерей женихов и усмиряла пьяных олигархов. Только что вежливо выставили за дверь. Даже не выслушав.

По щекам разлился жар. Не от стыда. От ярости. Чистой, концентрированной, сладкой ярости.

Я бросила телефон на стол. Он отскочил и замер рядом с клавиатурой, безжизненный. «Нет» Егора Захарова стало твердой стеной между мной и моим идеальным планом возмездия. Стены я не любила. Я любила их ломать. Или находить потайную дверь.

Мой ноутбук ожил от прикосновения. Я полезла глубже. Мимо глянцевых статей о реставрации. Форумы бывших сотрудников. Жалобы подрядчиков. Архивы судебных решений по имущественным спорам.

Через час я знала больше, чем, возможно, сам Егор Захаров хотел бы, чтобы кто-то знал.

Факт первый: Он не просто владелец. Он архитектор, который купил руины за бесценок и вдохнул в них жизнь, но, похоже, выдохнул что-то свое в процессе.

Факт второй: Главный корпус, та самая историческая усадьба, стоит на аварийном фундаменте. Банк отказывает в кредите под странным предлогом «нецелевого использования». Ему срочно нужны деньги. Очень срочно.

Факт третий и самый главный: В его жизни была женщина. И смерть. И они шли так близко, что теперь слово «свадьба», должно быть, резало ему слух, как ржавая пила.

Я откинулась в кресле. В голове складывался мозаичный, безжалостный портрет. Не чудовища. Раненого зверя, запершегося в своей берлоге. Зверя, который рычит на любого, кто подойдет к двери.

Но у меня не было выбора. За этой дверью лежала моя победа. Моя карьера. Мое доказательство.

Я взяла телефон еще раз. Не для звонка. Чтобы заказать такси.

– Куда? – спросил механический голос диспетчера.

– За город, – ответила я, глядя в окно, где сгущались вечерние тучи. – Смоленское шоссе, поворот на «Белую Розу». Я еду на переговоры.

В трубке щелкнуло – подтверждение. Я сбросила вызов и потянулась к верхнему ящику стола. Там, под кипами контрактов, лежала маленькая, изящная фляжка. Подарок от клиента-шотландца. Я отпила один глоток. Виски обожгло горло, подарив ту самую ложную храбрость, которая нужна была, чтобы идти в логово.

Выйдя из офиса, я не взяла зонт. Мелкий, противный дождь сеялся с неба, растворяя контуры города. Как раз под стать моей миссии – размыть четкие «нет» человека, который, как я теперь знала, боялся свадеб больше, чем банкротства.

Такси уже ждало. Я скользнула на заднее сиденье, отдаваясь на волю дороги, ведущей от моего выстроенного, цветокодированного мира – в чужую территорию боли, молчания и запретов.

Поединок только начинался. А я никогда не проигрывала, не сделав хотя бы один выпад.

Глава 2. Цербер с Минского шоссе

Я приехала на своей машине. Навигатор упрямо показывал: «Место назначения достигнуто». Больше ехать было некуда – дорога упиралась в два массивных столба из темного гранита, увенчанных замшелыми каменными шарами. Я заглушила двигатель. Тишина, навалившаяся после рёва мотора, была оглушительной.

Я сидела за рулём ещё минуту, глядя на тяжёлую деревянную створку, наглухо закрытую. «Ну что, Воронова, – сказала я себе вслух. – Ты или права, или сейчас выглядишь как полная идиотка».

Я вышла, щёлкнув замком. Машина осталась стоять у каменных столбов – мой единственный козырь к отступлению.

Рядом, почти невидимая в плюще, висела темная панель с единственной кнопкой. Ни вывески, ни домофона с экранчиком. Просто кнопка. Ультиматум, отлитый в пластик.

Я нажала кнопку. Глухой, короткий звук где-то в глубине территории прозвучал как выстрел. Минута. Две. Влажный воздух пропитывал шерсть моего пальто, делая его тяжелым и неудобным. Я уже собралась нажать снова, заложив в палец всю свою ярость и нетерпение, когда створка с низким, каменным скрежетом поползла внутрь. Медленно, нехотя, будто каменная глыба просыпалась от тысячелетнего сна.

За воротами открылась картина, выверенная до миллиметра и лишенная всякой души. Совершенно прямая аллея, вымощенная темным, отполированным дождями булыжником, вела к главному зданию. По обе стороны – стриженые в идеальные прямоугольники газоны изумрудной зелени, без единого одуванчика или травинки-отступницы. Их обрамляли черные, корабельные ели, стоящие с интервалом в десять метров ровным строем. Ни клумб, ни фонтанов, ни скамеек. Чистая, холодная геометрия. Это была не территория отеля. Это была демонстрация абсолютного контроля.

Усадьба оказалась не белой. Стены были сложены из темно-серого, почти черного гранита, впитавшего вековую сырость. Три этажа, строгие линии, высокие узкие окна, отражавшие хмурое небо как слепые зрачки. Ничего лишнего. Ничего приглашающего.

Дверь – массивное дубовое полотно с железными накладками – была закрыта. Я подняла руку, чтобы постучать тяжелым медным молотком в форме львиной головы, но ровно в тот момент, когда моя рука зависла в воздухе, дверь беззвучно отворилась внутрь.

В проеме стоял мужчина.

Мой мозг, привыкший моментально сканировать и классифицировать, дал сбой. Я ожидала увидеть привратника, администратора, maybe строгого менеджера в костюме.

Я не ожидала этого.

Он был высок, под метр девяносто, но не грузен. Стройный, даже поджарый в темных джинсах и простом сером свитере с высоким воротом. На ногах – поношенные, но качественные ботинки для трекинга, на одной шнуровке виднелся засохший комок глины. Лицо… Лицо не было ни красивым в классическом понимании, ни уродливым. Оно было законченным. Резкие скулы, прямой нос, тонкий, четко очерченный рот. И глаза. Светло-серые, почти прозрачные, как лед на глубокой воде. В них не было ни любопытства, ни раздражения, ни даже привычной для таких ситуаций настороженности. В них было ничего. Пустота, в которую проваливался любой взгляд.

– Вы потерялись, – произнес он. Это не был вопрос. Это был диагноз. Голос совпал с телефонным – низкий, ровный, лишенный модуляций.

– Егор Захаров? – спросила я, заставляя свои голосовые связки работать, несмотря на внезапную сухость во рту.

Он молча кивнул, один раз. Его взгляд скользнул по моему лицу, по мокрому подолу пальто, но не зацепился. Как будто оценивал степень помехи, которую предстоит устранить.

– Алиса Воронова. Мы говорили по телефону. По поводу свадьбы.

– Нет, – сказал он с той же бесстрастной простотой, с какой констатировал бы факт смены времени года. И сделал шаг назад, собираясь закрыть дверь.

Адреналин, холодный и острый, ударил мне в кровь. Я не проделала этот путь, чтобы упереться в ту же стену.

– Я приехала не для того, чтобы просить, – выпалила я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала. – Я приехала, чтобы сделать предложение.

Его рука на дверном косяке замерла. Ледяные глаза сузились на долю миллиметра. Не интерес, нет. Скорее… удивление дикаря, увидевшего, как непрошеный горедь начинает разводить костер на пороге его пещеры.

– У вас проблемы с фундаментом главного корпуса, – продолжила я, выбрасывая свой главный козырь как нож из рукава. – Банк отказал в рефинансировании под предлогом «нецелевого использования исторического объекта». Мои клиенты готовы оплатить мероприятие, сумма которого покроет стоимость инъекционного укрепления грунта и реставрации цоколя. Полностью. Без ваших вложений. Вы не можете себе позволить отказаться от этого разговора.

Я выдохнула. Воздух в пространстве между нами казался густым, как кисель. Он не моргнул. Простоял так, не шелохнувшись, секунд десять. Потом его взгляд медленно, с невыразимым презрением, обвел меня с ног до головы.

– Вы провели due diligence, – произнес он. В его устах это звучало не как комплимент, а как обвинение в особо изощренном шпионаже. – Мило. Теперь можете провести его обратно до своей машины. Её, я assume, уже нет. Позвоните в такси. Ворота за вами закроются через пять минут.

Он снова начал закрывать дверь. Отчаяние, горькое и знакомое, подкатило к горлу. Я проигрывала. С треском. И тогда во мне включилось что-то древнее, не интеллектуальное, чисто животное. Инстинкт выживания.

– Боитесь? – бросила я ему вслед.

Дверь остановилась. Не захлопнулась. Замерла.

– Что? – Он обернулся, и впервые в его глазах промелькнула искра. Не интереса. Гнева. Холодного, сконцентрированного.

– Боитесь, – повторила я, чувствуя, как наращиваю обороты, как завожу мотор собственной наглости. – Что я устрою здесь шествие с голубями и розовыми шариками? Испачкаю ваши идеальные газоны конфетти? Развешу гирлянды на ваших… елях? – я махнула рукой в сторону его безупречного строя деревьев. – Вы купили крепость, мистер Захаров, но ведете себя как её узник. Что такого страшного может случиться за три дня, что вы готовы похоронить под обломками собственного фундамента?

Я ждала взрыва. Крика. Приказа убираться к чертовой матери. Но он просто смотрел на меня. Молча. Его лицо было каменной маской, но в уголке рта дернулась крошечная, почти невидимая мышца. Как будто он с огромным усилием сдерживал… что? Смех? Ярость?

– Пять минут, – наконец произнес он. – Покажите мне, что вы не полный идиот.

И он развернулся, уходя в полумрак холла, оставив дверь открытой. Приглашение? Или ловушку?

Я переступила порог. Воздух внутри пахло старым деревом, воском для паркета и чем-то еще – едва уловимым запахом сырости, идущим откуда-то снизу, из-под пола. Холл был огромным, с темным дубовым потолком, от которого веяло холодом. Ни диванов, ни цветов, ни картин. Только одинокое кресло у камина, в котором не тлело ни единого уголька, и массивный письменный стол у дальней стены.

Он стоял у одного из высоких окон, спиной ко мне, глядя на свои стерильные владения.

– Начинайте, – бросил он через плечо.

И я начала. Голосом, который звучал чужим, ровным и уверенным, я набросала контуры сделки. Дата. Предварительный бюджет, цифра от которой у меня самой перехватило дыхание. Гарантия соблюдения всех его условий: никакой живой музыки после 23:00, никаких запусков фейерверков и воздушных шаров, никаких гостей за пределами оговоренных зон. Личный контроль с его стороны на каждом этапе. Я говорила о логистике, о подрядчиках, о страховании. Я не говорила о любви, о счастье, о празднике. Я говорила на его языке. Языке контрактов, ограничений и контроля.

Когда я закончила, в комнате повисла тишина. Он не оборачивался.

– Ваши клиенты, – сказал он наконец, все еще глядя в окно. – Они знают условия?

– Они знают, что «Белая Роза» – исключение. Исключения стоят особых правил.

Он медленно повернулся. Его лицо ничего не выражало.

– Я позвоню вам завтра к пяти вечера, – произнес он. – С ответом. Сейчас ворота откроются. Уходите.

Ни «до свидания», ни «было приятно». Просто констатация. Я кивнула, не находя слов. Развернулась и вышла обратно под хмурое небо. Дверь беззвучно закрылась за моей спиной.

Я прошла по каменной аллее, и створка ворот с тем же неохотным скрежетом пропустила меня наружу. Я стояла на той же грунтовке, пахнущей хвоей и влажной землей. В кармане загудел телефон – такси, которое я заказала заранее, подъезжало.

Сев на холодное сиденье, я вздрогнула. Только теперь до меня стало доходить. Я не добилась согласия. Я выпросила отсрочку приговора. Но я прорвалась сквозь первую линию обороны. Я увидела крепость изнутри. И её коменданта.

И поняла одну простую вещь: Егор Захаров был самым сложным проектом в моей жизни. И я, черт побери, уже начала в него погружаться.

Машина тронулась, увозя меня от каменного молчания «Белой Розы» обратно к шуму и суете. Но тишина, которую я увозила с собой внутри, была теперь громче любого городского гула.

Глава 3. Цена входа

Звонок раздался в девять утра ровно. Я сидела над чашкой холодного кофе, пытаясь заставить мозг работать. На мониторе – три вкладки: смета, архивные фото «Белой Розы» и договор с новым поставщиком тканей. Я вздрогнула, когда зазвонил рабочий телефон – звонок на прямую линию в это время мог означать только катастрофу или… его.

– Алло, Воронова, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал выспавшимся и собранным.

– Завтра. Среда. Одиннадцать утра, – прозвучало в трубке. Ни приветствия, ни представления. Голос был ровным, как линия горизонта. – Встреча с заказчиками. Вы обеспечите их присутствие.

Я быстро мысленно перебрала расписание. Среда была относительно свободна.

– Одиннадцать – возможно. Но мне нужно подтверждение от клиентов, – начала я, пытаясь вернуть себе хоть тень контроля над календарём.

– Это ваш вопрос, а не мой, – отрезал он. – Вы хотите провести здесь мероприятие. Это – первое условие. Заказчики, вы, я. Без опозданий. Воронова?

– Да?

– Привезите распечатанную смету. В двух экземплярах. Я не работаю с pdf-файлами.

Щелчок.

Он повесил трубку, даже не убедившись, что я всё запомнила. Как будто его слова были приказом по армии, не требующим подтверждения. Я откинулась на спинку кресла. Он не просто согласился. Он начал процесс, мгновенно установив свои правила. Я была не партнёром, а младшим офицером, получившим боевую задачу.

С Марком пришлось повозиться. Он был на совещании, потом «в полёте», потом у него был «важный ланч». Когда я наконец дозвонилась, его голос звучал раздражённо.

– Среда? Алис, это же завтра. Ты могла бы предупредить раньше.

– Меня предупредили полчаса назад, – сухо ответила я. – Это единственный шанс. Он не станет переносить.

– Хорошо, хорошо, – он тяжело вздохнул, и я представила, как он отмахивается от меня мысленно. – Договоришься с Кристиной. У неё Pilates в десять, но, думаю, перенесёт. Закажи нам машину к десяти. И… Алис?

– Да?

– Убедись, что этот тип будет вести себя прилично. Кристина не привыкла к… грубостям.

Я положила трубку, чувствуя, как между лопаток собирается знакомый комок напряжения. Я была теперь связной, швейцаром и телохранителем в одном лице.

-–

На следующий день чёрный Mercedes с тонированными стеклами плавно катил по минскому шоссе. Я ехала на своей машине следом, чувствуя себя не организатором, а эскортом. Ворота «Белой Розы» открылись, как только подъехал мерседес, – будто здесь давно ждали именно этот, конкретный автомобиль.

Егор стоял на гранитных ступенях парадного входа. Не в свитере, а в простой тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами и рабочих брюках. Он выглядел не как хозяин, а как прораб, вынужденный оторваться от стройки для беседы с надоедливыми проверяющими.

Марк и Кристина вышли из машины. Он – в идеально сидящем casual-костюме, она – в пастельно-розовом пальто и с сумкой, которая стоила, как моя полугодовая аренда офиса. Егор не сделал ни шага им навстречу.

– Захаров, – кивнул он Марку. Взгляд скользнул по Кристине с бесстрастной скоростью сканера штрих-кода. Потом остановился на мне. – Воронова. Проходите. У вас есть час.

Холл в солнечном свете казался ещё более пустым и безжизненным. Лучи пыли висели в воздухе неподвижными колоннами.

– Условия, – начал Егор, не предлагая пройти дальше. – Доступны главный зал, прилегающая терраса и восточный газон. Второй этаж и жилая зона – закрыты. Музыка – фоновая, акустическая или струнный квартет, не громче 85 децибел, до 23:00. Кейтеринг – только из утверждённого мной списка поставщиков. Алкоголь – из моего погреба, отбор и оплата по отдельному счёту. Любое повреждение имущества, включая грунт и деревья, – компенсация по тройной смете реставрации. Это не обговаривается.

Марк усмехнулся, сложив руки на груди.

– Любопытный подход. Вы сдаёте помещение, но диктуете, как им дышать.

– Я не сдаю помещение, – поправил его Егор, наконец посмотрев ему прямо в глаза. – Я предоставляю доступ к историческому объекту на строго определённых условиях. Если они вас не устраивают, доступ закрыт.

Воздух наэлектризовало. Кристина нервно поправила прядь волос.

– Марк, – тихо позвала она.

– Всё в порядке, – он отмахнулся, не отводя взгляда от Егора. Потом медленно улыбнулся. – Хорошо. Играем по вашим правилам. Цена?

– Обсуждается с организатором, – Егор повернулся ко мне. – Смета.

Я протянула ему папку. Он открыл её, листая страницы с пугающей скоростью. Его взгляд выхватывал цифры, как клещи.

– Это что? – его палец упёрся в строку.

– Аренда портальной системы для светодинамического шоу на фасаде, – пояснила я.

– Вычеркнуть, – он оторвал страницу и протянул мне. На полях его чётким, угловатым почерком было написано: «Существующая проводка 1928 г. Не выдержит пиковой нагрузки. Возможна мягкая заливка фасада тёплым светом (2700К). У меня есть оборудование. Стоимость ниже вашей аренды на 40%. Согласовывайте техзадание».

– Но это ключевой элемент шоу! – не удержалась Кристина, её голосок зазвенел.

– Ключевой элемент – это чтобы ваша свадьба не закончилась пожаром, – не глядя на неё, ответил Егор, продолжая листать. – Обсуждается с организатором. Следующее. Живые цветы в напольных вазах. Вычеркнуть. Только срезанные в горшках. Полив и уход – ваш персонал.

Мы двинулись по залу. Он указывал на розетки, говорил о предельной нагрузке, о температурном режиме, о влажности. Каждый его запрет был подкреплён аргументом: «балка несёт только статическую нагрузку», «паркет дубовый, 1890 года, химические очистители убьют патину». Это был не каприз, это был защитный кодекс для хрупкого, старого мира.

Когда мы вышли на террасу, Кристина, вдруг оживившись, указала рукой вглубь парка.

– О, смотри, какая очаровательная беседка! Можно там устроить фотосессию? Букет можно было бы…

Она не договорила.

Егор замолчал. Не прервал, не сказал «нет». Он замолчал так абсолютно, словно звук вокруг нас выключили. Все обернулись к нему. Он не смотрел на Кристину. Он смотрел на ту беседку. Его рука, лежавшая на каменной балюстраде, сжалась в кулак так, что суставы побелели. В его неподвижности была такая напряжённость, что воздух, казалось, затрещал.

– Эта часть территории, – произнёс он наконец, и голос его был низким, ровным, но в нём что-то дребезжало, как тонкое стекло, – недоступна. Никогда. При любых условиях.

Он резко развернулся и пошёл обратно в зал, оставив нас в ошеломлённом молчании. Через мгновение оттуда донёсся его голос, уже совершенно бесстрастный:

– Воронова, по кейтерингу есть вопросы. Остальные – свободны.

Марк фыркнул.

– Драматично. Ну что ж, место и правда с характером. – Он обнял Кристину за плечи. – Поедем, дорогая. Детали пусть Алиса разруливает. Это её работа.

Они уехали через пять минут, увозя с собой запах дорогого парфюма и лёгкое раздражение. Я осталась стоять на террасе одна. Ветер шелестел листьями в той самой запретной аллее. Я взяла папку, которую он бросил на столик. На каждой странице – его чёткие, жёсткие пометки. Не «нет», а «так нельзя, а вот так – можно, и вот техническое обоснование».

Я подняла глаза на дом. В одном из высоких окон второго этажа мелькнула тень. Он стоял и смотрел вниз. Или в сторону той беседки. Я не могла разобрать.

Внезапно я поняла. Мне не просто продали площадку.

Мне вручили ключи от крепости, полной запретов и призраков, и назначили её смотрителем. И самое невероятное было в том, что среди этого леса «нельзя» я, впервые за долгие годы, почувствовала не раздражение, а уважение. К человеку, который охранял свои руины с такой же яростью, с какой я когда-то строила свою карьеру – сжав зубы и не ожидая ничьей помощи.

Я повернулась и пошла к своей машине. Завтра предстояло составить новую смету. Согласно его правкам. На его условиях.

И почему-то эта мысль больше не вызывала отвращения. Она вызывала азарт. Как будто я получила право сдавать сложнейший экзамен. У строгейшего в мире экзаменатора.

Глава 4. Общий фронт

Работа над свадьбой Марка и Кристины превратилась в трёхстороннюю войну, где я была окопом на нейтральной полосе. С одной стороны – шквал пожеланий от Кристины. Каждое утро начиналось с пачки голосовых сообщений в мессенджере: «Алиса, а можно вместо квартета арфу?», «Алиса, я видела в Pinterest такую арку из живых бабочек!», «Марк говорит, хочет привезти ледяную статую лося с водкой внутри, это же смешно?». С другой стороны – каменная стена условий Егора, которые я теперь знала почти наизусть. «Нет музыке громче 85 децибел. Нет живым цветам в грунте. Нет открытому огню. Нет, нет, нет».

Моя работа свелась к переводу безумия на язык жёстких технических ограничений. И единственным союзником в этой миссии, как ни парадоксально, был он.

Первое столкновение случилось на третий день. Кристина прислала эскиз «летающей installции» из сотен хрустальных подвесок над танцполом.

«Это must have! – писала она. – Я уже представила, как это сверкает!»

Я представила, как это сверкает, а потом падает, потому что старинные балки потолка не рассчитаны на подвесные системы. Я послала эскиз Егору по рабочей почте с коротким вопросом: «Технически возможно?»

Ответ пришёл через два часа. Не письмом. Ссылкой на расчёт нагрузок в специализированной программе и трёхстраничным PDF с выдержками из технического паспорта здания 1903 года. В конце стояло одно предложение: «Прикрепление к несущим конструкциям запрещено. Возможна лёгкая сборно-разборная конструкция на самостоятельном каркасе. Присылайте чертёж на согласование».

Я распечатала его ответ и положила перед собой. Это был не отказ. Это было инженерное решение. Он не сказал «это глупость». Он сказал «это невозможно вот почему, но если очень хочется – можно вот так, и вот технические условия». Я впервые в жизни получила отказ, который вызывал не злость, а уважение. Я переслала PDF Кристине с пометкой: «По технике безопасности. Альтернатива – прилагается».

Кристина ответила смайликом с закатанными глазами. Но прислала чертёж.

Так и пошло. Каждый мой вопрос к нему был чётким, по делу: «По нагрузке на электросеть от кофемашин», «По альтернативе химическому туману для первого танца», «По допуску грузового лифта для оборудования». Каждый его ответ был исчерпывающим, обезличенным и смертоносным для романтических фантазий. Мы общались языком ГОСТов, СНиПов и смет. И в этом странном диалоге я начала ловить себя на мысли, что жду его ответов. Не потому что они были быстрыми (нет, он выдерживал паузы в несколько часов), а потому что они приносили в хаос хоть какой-то порядок.

Однажды вечером, когда я в сотый раз переделывала план расстановки, чтобы вместить и «зону для медитации гостей» от Кристины, и «охранную зону вокруг исторического камина» от Егора, зазвонил телефон. Не рабочий, а личный. Незнакомый номер.

– Алло?

– Воронова. Захаров, – прозвучало в трубке. Голос был чуть более живым, чем обычно. В нём слышалось… напряжение? – Вы спрашивали про кейтеринг. Поставщик из вашего списка – «Эпикур» – использует для готовки полуфабрикаты. Я не допущу этого на своей кухне.

Я вздохнула, потирая переносицу.

– У них лучшие отзывы в городе. И они согласны работать по вашим правилам уборки.

– Отзывы куплены. Я проверял. Есть другой вариант. Небольшая семейная мастерская. Дороже. Качество – безупречное. Шеф – фанатик локальных продуктов.

Он назвал имя и контакты. Я быстро погуглила. Цены заставляли глаза лезть на лоб. Но отзывы… Отзывы были от тех, кто обычно не пишет отзывы. Рестораторы, food-блогеры-скептики, иностранные шефы.

– Марк никогда не согласится на такую наценку, – честно сказала я.

– Тогда свадьба будет без полноценного кейтеринга. Банкетные наборы в коробках, – его голос стал плоским. – Выбор за вами. Вы – организатор. Организуйте.

Он положил трубку. Я сидела, держа в руке телефон, и чувствовала, как во мне закипает знакомая ярость. Он снова ставил меня в безвыходное положение! Но потом я перечитала отзывы о той мастерской. «Лучший осетр в моей жизни». «Они готовят так, будто это последний ужин на земле». И я подумала о Марке и Кристине. О их идеальном, вылизанном, безвкусном мире, где всё было про статус, а не про суть. И мне вдруг дико, до дрожи в пальцах, захотелось воткнуть им в самую середину их идеального праздника что-то настоящее. Что-то, что они даже не сумеют оценить, но что навсегда отделит мою работу от пошлой череды их «must have».

Я набрала Марка.

– Марк, по кейтерингу проблема. Твой «Эпикур» не проходит по санитарным нормам кухни в историческом здании. Есть единственная альтернатива, сертифицированная для таких объектов. Дороже на тридцать процентов.

– Тридцать? Алис, ты с ума сошла?

– Выбор за тобой, – сказала я, с удивлением слыша в своём голосе интонации Егора. – Или мы меняем локацию, или идём на эти условия. Владелец неумолим. Как, впрочем, и твоя Кристина с её хрустальными потолками.

На том конце повисло молчание. Потом он хмыкнул.

– Чёрт. Ладно. Улаживай. Но чтобы всё было безупречно. Я не хочу слышать ни одной жалобы.

– Безупречно, – повторила я и положила трубку.

Я отправила Егору короткое сообщение: «По кейтерингу договорились. Давайте контакты шефа, я свяжусь для обсуждения меню».

Через минуту пришёл ответ. Просто номер телефона. И одна строчка:

«Скажите ему, что от меня. Он поймёт».

Я уставилась на экран. Это было первое сообщение от него, которое не было про бетон, нагрузки или проводку. Оно было про доверие. Крошечное, упакованное в четыре слова, но доверие. Он знал этого шефа. И он позволил мне воспользоваться своим именем как пропуском.

Я откинулась на спинку кресла. За окном уже стемнело, зажглись огни Москвы. В горле стоял странный комок. Не от усталости. От чего-то другого.

Мы с Егором Захаровым вели войну на два фронта. Он защищал свою крепость от варваров. Я защищала свою репутацию от провала. И где-то на пересечении этих траншей возникло нечто похожее на перемирие. Хрупкое, молчаливое, основанное на взаимном признании: «Ты не идиот. И я не идиот. Значит, враги – там, за стенами».

Я взяла телефон, чтобы сохранить номер шефа. И вдруг задержалась взглядом на строке с его последним сообщением. «Скажите ему, что от меня. Он поймёт».

Я впервые за всё время улыбнулась. Не клиентской улыбкой. Настоящей.

Потом открыла таблицу и с новым, странным чувством решимости принялась биться за следующий пункт. Завтра предстоял разговор о цветах. А у Кристины, я знала, были на примете орхидеи, которые нельзя было сажать в горшки. Жди боя.

Но теперь у меня была стена, за которую можно было отступить. И, как ни дико, в этом чувствовалась не слабость, а сила.

Глава 5. Незваные

Шеф из семейной мастерской, Пётр, оказался медведем с голосом тенора и глазами, загоравшимися только при разговоре о фермерском масле или диком щавеле. Встреча с ним в «Белой Розе» была назначена на среду. Егор написал: «Будете на кухне в 10. Я отвечу на технические вопросы».

Я приехала загодя, в девять сорок пять. Меня встретила не ледяная тишина, а непривычный гул. Из-за угла главного корпуса доносились голоса, смех и приглушённые ритмы какой-то поп-музыки. Сердце упало куда-то в сапоги. Я знала эти голоса.

Обойдя здание, я увидела картину, от которой у меня похолодели пальцы. На том самом восточном газоне, идеальном прямоугольнике изумрудной травы, стояли шезлонги. Не наши, будущие, а явно привозные, белые, с полосатыми подушками. Возле них – низкий столик с бутылкой шампанского в ведре со льдом. И две фигуры. Марк, в солнечных очках и мягких loafers, без носков, развалился в шезлонге, листая телефон. Кристина в парео поверх купальника делала селфи, стараясь поймать в кадр фасад усадьбы.

Рядом, подобравшись и явно желая провалиться сквозь землю, стоял молодой парень в униформе сотрудника отеля – «администратор на выезде», как я мысленно окрестила эту должность.

Я подошла так быстро, что трава хрустела под каблуками.

– Марк. Что вы здесь делаете?

Он лениво поднял голову.

– А, Алис. Привет. Решили провести рекогносцировку. Осмотреть владения в расслабленной обстановке. Прелестное место, правда? – он обвёл рукой пространство. – Мы уже всё обошли. Кроме, – он кивнул в сторону парка, – той самой злополучной беседки. Ваш Цербер там, часом, мины не заложил?

– Вы не можете здесь просто находиться, – сказала я, и голос мой прозвучал резко, без тени профессиональной сладости. – Это частная территория. Идёт подготовка к мероприятию. У вас нет…

– Дорогая, мы заплатили за это место немаленький аванс, – перебила Кристина, опуская телефон. – Имеем право наслаждаться атмосферой. К тому же, мы ждём тебя. Хотели обсудить цветовую гамму для столов. Я передумала насчёт слоновой кости. Хочу пыльную розу. И скатерти должны быть шелковые, не льняные.

Я чувствовала, как гнев поднимается по горлу, горячий и горький. Но прежде чем я успела найти слова, которые не сорвали бы контракт нахрен, из тени террасы вышел он.

Егор шёл не быстро. Он шёл, как движется холодный фронт – неотвратимо и тихо. На нём была рабочая одежда, руки в мелких царапинах и следах известки. Он подошёл прямо к шезлонгам и остановился. Не смотрел на Марка. Не смотрел на Кристину. Он смотрел на газон. Там, где ножки шезлонгов вдавились в землю, остались четыре чётких, уродливых вмятины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.