# В теле убийцы

SWFan

Автор детективов внезапно просыпается в теле своего героя. Не сыщика… а убийцы.

## Начало

Тёмной-тёмной ночью…

…

Щёлк-щёлк-щёлк.

…

Давным-давно, в тридевятом царстве…

…

Щёлк-щёлк-щёлк.

…

Я проснулся и…

…

Щёлк.

…

Привет, читатель! Давно тебя искал…

…

…

…

…Начинать книгу с троеточия – моветон.

Я цокнул языком, откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Слева холодом дышало тёмное окно, по которому барабанил проливной дождь. В каждой капле дрожало голубовато-белое сияние монитора – единственного источника света в комнате.

– А ведь и вправду: тёмная-тёмная ночь…

Все нормальные люди в это время уже спят. Но только не мы – писатели. Труженики бумаги и чернил. Лучшие тексты рождаются около трёх часов ночи. Почему? Все вопросы к Одину. Это он пролил горький мёд поэзии – а мы лишь тщимся нащупать его в себе и аккуратно изрыгнуть на страницу.

Сейчас, правда, выходило неважно. Сетчатку жгло белое окошко Ворда, душу – счётчик написанных слов:

«0»

Зеро.

Вздох.

Так всегда с первыми главами: продолжать легко, а вот начинать – пытка. Если бы Ньютон не стоял на плечах гигантов, его величайшим открытием стало бы то, что яблоки падают с деревьев. В писательском деле это особенно верно. Я когда-то думал, что со второй или третьей книгой цикла станет проще. Но нет. Богини беспощадны.

…Впрочем, хватит этого велеречивого бреда.

Я хмыкнул, прыснул и крякнул.

Так-то я – серьёзный коммерческий писатель.

Не то чтобы я совсем не писал для души, скорее, я стараюсь работать в равной степени и на неё, и на свой желудок. What is mind? No matter. What is matter? Never mind.

Строчу я в основном детективы. Вернее, один-единственный детектив – серию, как о Шерлоке Холмсе. Хотя я не настолько высокомерен, чтобы ставить себя в один ряд с сэром Дойлом… Намного честнее будет сравнение с Нэнси Дрю или теми детскими детективами в жёлтых обложках. Можно вспомнить и госпожу О., но до вершин её мастерства меня отделяет всего один неудачный роман – тот самый, после которого издательство спишет меня в список её литературных негров. Страшная судьба. Таких негритят намного больше десяти. Издаваться под своим именем – это привилегия, а не право.

Кстати говоря…

В нижнем углу экрана красной луковицей восклицательного знака горело сообщение от моего редактора. Я собрал волю в кулак, кликнул на значок и стал читать:

«Привееетик!

Ну что, работаешь над новым томиком? :) Жду не дождусь следующих приключений нашей Любимой Т.! Она такая милаха. Интересно, кто будет убийцей в этот раз? А убитым? Можно спойлер? Плиз! Хе-хе, шучу. Не люблю спойлеры…

Кстати, кстати, а как там поживает БД? Может, всё-таки позволишь ему сбежать из тюрьмы? Я его просто О-БО-ЖА-Ю. Он такой классный, мрачный, умный, хитрый… Хе-хе, и красивый… Ты смотрел фанатские картинки, которые я тебе скидывала??

А какая между ним и Т. динамика, ой. Она вся такая холодная, логичная, а он – поэт!.. Можешь поработать в этом направлении? Я не шипперю, правда, о нет, господа! Если только немножко!

Зэнкс фор ёр антеншн…

Первые три главы должны быть готовы завтра утром.

Бай.»

– …

…

…

…Вот с чем мне приходится работать. Минуту я смотрел на сообщение так, будто из меня вытянули душу. Потом заставил себя успокоиться, написал короткое «ОК», схватил пачку сигарет и вышел на балкон.

Было прохладно. За стеклом разливались огни ночного города. Я приоткрыл окно, получил мокрую пощёчину от ветра и закурил. Холодная влага на губах смешалась с привкусом обжигающего дыма.

…Ну ладно. Первые три главы к утру… С этим управимся. Наверное. Может быть. Но куда сильнее меня задела первая половина сообщения:

– БД, Белый дракон… И почему им сдался этот клоун?..

Небольшая предыстория: серия моих книг рассказывает о юной девушке-детективе, псевдоним – Т., – которая расследует самые грязные и зловещие преступления большого города в сердце вымышленного мира. Сейчас цикл насчитывает пять книг; в них описан промежуток в полтора года, за который талантливая сыщица раскрыла уже больше дюжины дел, превратившись из небольшой безымянной занозы в глазах полицейских в занозу огромную и знаменитую.

Самые интересные дела, разумеется, были связаны с убийствами.

Так вот, в первой книге злодеем был персонаж, которого я с лёгкой руки – то ли как омаж, то ли в качестве откровенной кальки – назвал «Белым драконом». Это был напыщенный серийный убийца, из тех, которые любят разукрашивать места своих преступлений. За его плечами – двадцать одна жертва, почти все женщины. Рост – метр восемьдесят. Волосы длинные, белые… Собственно, сейчас я просто пересказываю его досье.

Но что поделать?

БД был отпрыском богатой семейки, который от скуки решил поиграть в серийного убийцу. Писать его противостояние с Т. было интересно, – и да, между ними действительно возникало напряжение… Но исключительно одностороннее.

Сам по себе, – я стряхнул искрящийся пепел в пепельницу, – он был не слишком приятным и не очень глубоким персонажем.

С моей точки зрения.

У читателей она была немного другая. Как-то так вышло, что БД стал самым популярным моим героем. Более того, если верить опросам, он в одиночку привлёк к книгам аудиторию, совершенно чуждую детективному жанру. Несколько раз мне даже предлагали поставить на обложку бородатого мачо, чтобы удовлетворить её вкусы.

Не то чтобы я был против: клиент всегда прав и т.д., но…

Но.

Я улыбнулся.

…И вот сейчас я попытаюсь придумать оправдание, почему меня это всё же коробит.

Во-первых, следует понимать, что подобные тренды весьма недолговечны. Фанатам нужно время от времени подбрасывать кость; не будешь этого делать – они разбегутся. Можно представить себе человека, который любит изюм и старательно выковыривает его из булочки. Он сделает это один раз, второй, третий, а затем пойдёт на розовый сайт и купит целую пригоршню изюма без всякого теста.

Оттока читателей можно избежать, если я трансфигурирую свою книгу в любовный роман. Открою, так сказать, изюмный магазинчик. Но и тут проблема. Во-первых: а не пошли бы вы к чёрту? Что хочу – то и пишу. У меня есть принципы. Во-вторых, даже если бы я и захотел сменить жанр, я не умею писать любовные линии. Молнию в бутылку дважды не поймаешь. Попробуешь – поджаришься.

К тому же новоявленные фанат(ки), того и гляди, распугают любителей детективного жанра.

Так что да… Нужно что-то придумать.

Но что?

– …Может, убить его к чертям собачьим? Хм… Слушай, а идея-то неплохая.

Пальцы сами собой начали крутить сигарету.

Искорки падали в пепельницу и превращались в прах, словно упавшие звёзды.

…Если я убью Белого дракона, никакой любовной линии в принципе не останется. Шоковая терапия. Это будет болезненно, как отрезать опухоль – я ожидаю сотни разгневанных писем, – но зато быстро, чинно и, главное, тогда всё вернётся на круги своя. И тогда я снова смогу стать обычным писателем заурядной детективной беллетристики.

Чем больше я обдумывал этот план, тем заманчивее он казался. Да… Точно. Так и сделаю.

Я придушил остаток сигареты о пепельницу и быстрым шагом вернулся в комнату.

Только как его убить? Он за решёткой. Может, его застрелит родственница одной из жертв? Девушка, для драматизма. Нет, слишком хороший поворот – прибережём. Самоубийство? Глупость, он слишком самолюбив.

Тогда…

Я рухнул в кресло и похрустел пальцами.

Давайте самое банальное: казнь.

В мире моих книг смертная казнь была запрещена. Просто потому, что мне хотелось написать о невинно обвинённом, который добровольно сел в тюрьму вместо настоящего убийцы – своего любимого человека. Это был задел для будущего романа. Но… чёрт с ним. Сливаем. Может, даже драматичнее выйдет, если он умрёт.

Пишем:

«Вот уже три недели на страницах газет гремели дебаты между сторонниками смертной казни и её противниками. Данная дискуссия разгорелась на фоне статьи, которая вышла в печально известном таблоиде «Новый Вавилон». В ней приводилась статистика, согласно которой число смертоубийств в стране за последние несколько лет выросло более чем на двадцать процентов…»

Комнату наполнил грохот клавиш. Когда пишешь книгу, забываешь обо всём. Незаметно прошёл час. Я зевнул, поднялся и распахнул окно, чтобы освежить свои лёгкие. Дождь к этому времени притих: не лил, но моросил, хотя в небе всё ещё сверкали и гремели молнии.

Они были похожи на…

Змей? Банально.

Трещинки? Уже было.

Минуту я, не обращая внимания на изморось, смотрел в небо и пытался выдавить метафору.

– Пусть будут… глазные сосудики, – пробормотали мои мокрые губы. И вдруг небеса вспыхнули. Всё произошло мгновенно: яркая молния рванулась вниз и в одно мгновение захватила ВСЁ.

Я почувствовал боль.

Затем – щелчок.

Затем

## Ручка

Рекомендации по общению с отбывающими наказание во время процедуры заключения договора со следствием:

Пункт первый: сохраняйте хладнокровие.

Пункт второй: упоминайте преступление, которое совершил заключенный, только в случае крайней необходимости.

Пункт третий: не упоминайте те подробности сделки, которые можно назвать секретными, если не уверены, что заключённый согласен на сотрудничество.

Пункт четвёртый: ищите способы сотрудничества, но при этом…

– …поддерживайте авторитет, – прошептала Афина, случайно лизнула губы, почувствовала горькую помаду и медленно открыла глаза.

Девушка, держа в руках папку и ритмично цокая по ней ногтями, стояла перед тяжёлой железной дверью. Тяжёлой она была во всех смыслах. Незримая сила, имя которой волнение, прибавляла ей по меньшей мере пару тон.

– Правило пятое… – механично повторила Афина и вдруг, неожиданно, перед ней промчалась кинопленка воспоминаний.

Часто бывает, что некое определённое чувство выступает золотым ключиком, который открывает шкатулку человеческой памяти. Холод навевает мысли о зиме; летний ветерок шелестит страницами дачного фотоальбома. Афина вспомнила, как трепетала она в школе во время урока, когда нужно было выйти к доске и рассказать наизусть стихотворение… И потом, когда она сдавала на права, первый раз и второй, уже в полицейской академии, и саму академию, последний экзамен, который растянулся на целый день. Тогда Афина точно также стояла перед неприступной дверью, – затем она её открыла, встретила комиссию и получила…

– …Высший бал.

Девушка приподняла голову. Её карие глаза заблестели. Она схватила холодную ручку, дёрнула дверь, которая оказалась на удивление лёгкой благодаря правильной балансировке, и вошла.

В белой комнате застучали каблуки.

Афина увидела молодого человека. У него были длинные белые волосы и светлое, немного вытянутое лицо. На вид ему было немногим больше двадцати лет. Его руки, с длинными тонкими пальцами, лежали на металлическом столе, закованные в наручники.

Только девушка зашла в помещение, как заключённый приподнял голову и посмотрел на неё. Его светлые голубые глаза сузились в прищуре, как будто он пытался что-то вспомнить. Вскоре юноша отвернулся и прошептал:

– 81, 42… Не зря я прописывал всем персонажам размер бюста…

Афина села против него и краем глаза посмотрела на чёрное окно с правой стороны помещения. Она знала, что прямо сейчас за ним сидит целая группа из дюжины человек, включая городского прокурора, врача, штатного психиатра, начальника департамента, нескольких офицеров полиции и стенографиста, который отбивает – цок-цок-цок – каждую секунду их разговора.

– Добрый вечер, – сказала Афина механическим голосом. В её голове звякнул грохот печатной машинки.

– …Добрый, – кивнул юноша.

Несколько секунд Афина пыталась разобрать по этой единственной фразе его настрой; затем мотнула головой и заговорила:

– Данте Палмезано…

– Именно так, глупое имя, правда?..

– …Двадцать четыре года. Образование высшее, диплом в антропологии…

– Купленный.

– Состояние: три загородных виллы, автомобильный парк, клуб, ресторан, поместье и двести сорок семь миллионов долларов акций фармацевтической компании Палмезано Медикал. Получено от родителей после ранней смерти последних во время автомобильной аварии…

Приговорён к семистам годам заключения за особенно изощрённое убийство двадцати одного человека с последующим надругательством над мёртвыми…

– Красивая цифра? Выбирал наобум.

– …В ближайшее время, – Афина перевернула страницу. – Приговор может быть пересмотрен, и заключение может быть заменено на казнь через электрический стул… Если поправка будет одобрена верховным судом, и запрет на смертную казнь будет отменён, – Афина закрыла папку, сложила руки домиком и посмотрела в спокойное лицо юноши:

– Ты знаешь, что скоро тебя могут казнить?

«Данте» выдохнул:

– Вполне.

– Чтобы этого не случилось, тебе нужно показать свою пользу… – сказала она.

Вот он, самый важный момент. Сейчас она должна предложить ему сотрудничество. Афина посмотрела на юношу исподлобья. Он кивнул и спросил:

– И как это можно сделать?

Афина прищурилась. Выражение его лица было удивительно спокойным как для человека, который в ближайшем времени может расстаться с жизнью…

– Есть один способ, – сказала она, листая свою папку. – Примерно двадцать семь часов назад на улице Винстер-Долл, дом тринадцать, произошло убийство. Жертва – молодая женщина, тридцать один год. Её убили в собственной квартире. После смерти ей отрезали несколько пальцев, надрезали вены рук вплоть до ладоней и начертили кровью цифру на лбу… Ничего не напоминает? – быстро проговорила Афина.

– Пальцы… Подчерк Белого Дракона, – удивлённо сказал Данте.

«Говорит о себе в третьем лице…» – промелькнуло в голове Афины.

– Именно так; на данный момент следствие придерживается теории, что мы имеем дело с «имитатором». Это маньяк, который копирует другого.

– И поэтому…

– Ты можешь нам пригодиться. В качестве консультанта. Если ты поможешь нам в расследовании, действительно поможешь, возможно, об этом напишут в газетах, и тогда, – Афина выдавила наигранную улыбку, которую несколько часов репетировала перед зеркалом. – Возможно с твоей казнью решат повременить… – она собиралась ещё назвать имя убитой, – оно могло послужить источником дополнительной мотивации, – но в последний момент себя остановила.

– Ясно?

– Вполне, – Данте пожал плечами. – Я смотрел молчание Ягнят.

– ?

– Так, проверяю, насколько этот мир связан с моим… – прошептал юноша, и вдруг посмотрел прямо на девушку и сказал:

– Я согласен.

– Кроме этого ты сможешь… Эм? – Афина удивлённо поморгала.

– Я согласен.

– Ты…

– От этого зависит моя жизнь, так? – он выдавил горькую улыбку. – Немного глупо отказываться в таком случае.

– …

– Разве что… – Данте повернул голову и посмотрел на окно. В чёрном омуте его отражение казалось особенно бледным.

– Хотелось бы одну просьбу…

– Просьбу? – Афина пришла в себя и сложила руки. Она вспомнила, что при заключении договора со следствием, – она перечитала увесистый томик с материалами по теме, прежде чем зайти в эту комнату, – преступники довольно часто просили что-то взамен. Иногда их «просьбы» были невинными – некоторые хотели отведать бургер или выпить колы, – иногда – нелегальными, как-то наркотики или визит проститутки, а иногда: спорными с моральной точки зрение.

Один маньяк, педофил, попросил личную встречу со своей жертвой. Следствие оказалось перед лицом дилеммы. От сотрудничества данного индивида зависели жизни, и в то же время им нужно было привести ребёнка, двенадцатилетнего мальчика, назад в логово монстра.

В итоге решено было рискнуть. С ребёнком провёл консультацию психолог. Родителям обещали щедрую компенсацию. Сама встреча продолжалась всего двадцать минут, и всё это время преступника и ребёнка разделяло плотное стекло.

Всё прошло тихо.

А уже ночью ребёнка нашли в своей комнате, со слезами на глазах.

Несколько месяцев психологической помощи пошли насмарку.

Впервые прочитал это дело, Афина долго размышляла, как бы она сама поступила в такой ситуации.

Пришла пора узнать.

Афина сглотнула и спросила:

– Чего ты хочешь?

Данте вытянулся вперёд и ответил:

– Ручку.

– …А?

– И бумагу… Тетрадку.

– …

– Желательно в линеечку.

…

…

…

## Ситуация

Через несколько минут после завершения беседы «Данте» проводили в его камеру и закрыли на ключ. Он… А вернее я, хватит уже говорить о себе в третьем лице, уселся на пружинистую койку. Вздохнул.

Вот и поговорили…

Я звучал относительно спокойно во время беседы, но вовсе не потому, что умею держать себя в руках. Впору было вскрикнуть от радости, когда стало известно, что меня – возможно – не станут садить на электрический стул; тем не менее, если в моём сердце и блеснула в этот момент надежда, её было не разобрать за плотным слоем растерянности, который окутывал мой разум вот уже несколько дней…

– Это всё взаправду, – прошептал я растерянным голосом.

Мои руки потянулись вниз, чтобы достать сигарету и, ничего не нащупав, заёрзали по бедру. Точно… В тюремной робе небывает карманов. Я цокнул языком и свалился на койку.

И так, давайте по порядку…

Три дня назад я проснулся за решёткой. Первое время я думал, что меня похитили. Кто? Чёрт его знает. Может, сумасшедшие фанатки прознали, что я собираюсь убить их любимого персонажа, и решили пойти на крайние меры. Ну хоть не отпилили ногу, и на том спасибо.

Потом я заметил своё отражение в начищенном тюремном туалете и увидел, что моё лицо изменилось.

Длинные белые волосы, бледная кожа, худощавый, исполненные презрения голубые глаза… Нет, это не мой портрет. Это то, что записано в профиле моего персонажа, Данте, или «Белого дракона», под графой «Внешность».

И тут можно было выдумать самые безумные теории. Полоумные фанаты сделали мне пластическую операцию? Смотрел я один триллер, в котором горюющий отец похитил насильника и убийцу своей дочери и покромсал его в её точную копию. Возможно, у нас был именно такой случай, но…

Но.

В глубине души я прекрасно понимал, ЧТО со мной произошло.

– Я попал в свою книгу…

Вернее сказать, вляпался.

Я покрутил в зубах воображаемую сигарету.

Как такое возможно? Я разгневал высшие силы? В таком случае искренне прошу прощения… И самое главное – почему я вселился именно в него? За пять книг в моей серии накопилось больше трёх десятков первостепенных персонажей и больше сотни статистов, и среди всей этой толпы я мало того, что угодил в убийцу, который сидит за решёткой, так ещё и в тот самый момент, когда его собираются перевести на кладбище.

Всё это было чертовски похоже на наказание… Смотрите, автор решил угробить персонажа! Ух, ну сейчас мы ему покажем! Окей, показали, довольны? Может, среди почитателей Белого дракона действительно зачесалась богиня из другого мира? Могла бы просто попросить, я писатель не ригидный, могу его даже женить, если надо.

Ну ладно. Три дня я крутил в голове одни и те же мысли и пришёл к выводу, что всё это было банально за гранью моего понимания. Рефлексия делу не поможет. Сейчас на повестке другой вопрос: что дальше?

Мне нужно спасти свою шкуру, и ради этого я готов хвататься за любую соломинку. Так что, судя по всему, мне действительно придётся отыгрывать знаменитого каннибала и сотрудничать с полицией.

Я цокнул языком.

Жалко, я попал именно в шестую книгу, от которой была написана всего горстка страниц, а не в третью, например, или хотя бы четвёртую. Тогда я мог бы сразу показать пальцем на убийцу.

Сейчас же я не имел ни малейшего понятия, кто такой этот «имитатор». Я не писал такого персонажа. Даже не планировал. История развивается сама собой, и мне это совершенно не нравится.

Бах!

Вдруг мои размышления прервал звук шагов. В коридоре показался тюремщик в синей форме. Не говоря ни слова, он просунул что-то на пол через решётку и удалился. Я поднялся, посмотрел, что это было, и увидел ручку, блокнот и помятую «гражданскую одежду»

– Спасибо… – я переоделся, поднял подарок, снова присел на кровать, и, используя колени в качестве ровной поверхности, начал писать… Нет, не книгу. Я был продуктивным писателем, ни дня без строчки, все дела, но даже я не собирался работать в своём нынешнем положении. Ручка и бумага нужны были мне для несколько других целей.

– Так, с кого бы начать…

Я написал сверху страницы «Имя», поставил двоеточие и задумался.

У меня на компьютере была папка с досье на каждого персонажа. В них приводилась внешность, характер, прошлое и прочие характеристики. В ближайшее время мне придётся общаться с ними напрямую, а потому следовало суммировать мои воспоминания.

– Афина… Тебя я встретил первой, с тебя и начнём.

Передо мной мелькнула молодая женщина в офисной юбке, на каблуках и с блестящими каштановыми волосами, заплетёнными на затылке.

Прямо как я себе и представлял.

Афине было двадцать шесть лет, и в этом возрасте она уже считалась самым талантливым детективом своего отдела. Она с отличием закончила академию, хорошо показала себя на всех этапах карьерного роста и добилась своего нынешнего положения благодаря упорной и кропотливой работе. Возможно, она была даже слишком правильной. Где-то в моих записях была заметка, что она похожа на школьницу-отличницу.

Была у меня такая в школе. Всегда училась на десятки, приходила на классный час и на субботник и выполняла обязанности старосты. Прекрасный ребёнок. К сожалению, именно такие особенно быстро выгорают.

Много лет спустя мне захотелось проверить, как она поживает. Я нашёл её профиль в социальных сетях и увидел на фотографии гота с короткими волосами. Сперва я растерялся и подумал, что это её брат – ан-нет. Это была она. За последние пять лет она покрасила волосы в чёрный и сменила пол.

Не осуждаю – толерантность, вся херня, – и всё равно немного жалко. В своё время она мне даже нравилась.

Наверное, именно поэтому я заметил в лице Афины некоторые нотки той самой девочки.

Первая, правда, была выдуманным персонажем, а потому ей обязательно требовалась мотивация, чтобы быть примерным работником. Если не будет мотивации, читатели в неё просто не поверят. В графе «Предыстория» указывалось, что отец Афины, – имя не помню, каюсь, точно не Зевс, – тоже был детективом, причём отменным, который погиб при исполнении служебного долга. Девушка хотела пойти по его стопам, – не в смысле умереть, а в смысле расследовать преступления.

Именно поэтому она пошла в полицию, а не стала, например, прокурором.

Именно поэтому она питала такую ненависть к Т. …

Впрочем, это уже другая история.

Я снова услышал шаги со стороны коридора и приподнял голову. Через минуту за решёткой показалась Афина в компании охранника. Пока он перебирал ключи, я спросил девушку:

– Уже?

Не рановато ли?

– Чем раньше, тем лучше. Идём, – сказала Афина и повела меня по коридорам полицейского участка.

Меня перевели сюда из тюрьмы почти сразу после того, как я оказался в этом теле. Я уже испытывал на себе данную процедуру, а потому совсем не удивился, когда полицейские, которые попадались нам на пути, стали отворачиваться при моём появлении. Некоторые бросали на меня недовольные, презрительные, а временами и злорадствующие взгляды.

– Я им не нравлюсь, – заметил я.

– Ты убийца, – заявила Афина не поворачиваясь.

– А ты уверена, что причина именно в этом? Может, они просто не любят богатых людей… – я улыбнулся.

Зарплата полицейского: 1200$.

Детектива: 2000$

Менеджера нижнего звена: 5000$

Я продумал этот вопрос, когда проектировал мир для своих книжек. Мне нужно было придумать оправдание, почему большую часть преступлений расследуют частные сыщики и без пяти минут школьница. В итоге я сделал центром действия столицу победившего менархизма, в которой все государственные службы и особенно полиция находятся в плачевном состоянии и не могут составить ни малейшей конкуренции своим частным альтернативам. Исключение – судебная система.

Афина поморщилась и проигнорировала моё замечание.

Через пару минут мы пришли в прохладный коридор и встали перед стальной дверью. Афина открыла её, и в моё лицо дыхнул мороз. Я поёжился, а затем увидел светлое помещение, самым занимательным предметом интерьера которого был серебристый стол, возле которого, на металлической подставке, лежали скальпель и другие хирургические инструменты.

Это был полицейский морг.

Нас встретил лысый мужчина в белом халате. Афина нахмурилась и спросила его:

– Где он? Ещё не вернулся?

– Говорит, что приболел и него погибла бабушка, – лениво ответил лысый мужчина.

– Не смог определиться с оправданием?.. – фыркнула Афина. – Неважно. У нас мало времени. Надень на него «ЯРМО».

Лысый кивнул и указал на кресло.

Когда я присел, он достал железный ошейник, в центре которого, там, где у собак обыкновенно болтается бирка, блестела красная лампочка.

Я невольно испытал дежавю, когда увидел эту штуку. Называлась она – «Ядерный Радиолокационный Мобильный Ограничитель». Вроде. В сокращении – ЯМРО. И да, я действительно сперва придумал аббревиатуру, а затем подогнал под неё слова. Добрые двадцать минут водил пальцем по списку прилагательных на «Я».

По своей сути это был обыкновенный электрошок, который срабатывал по нажатию кнопки или, – был и такой режим, – если его носитель слишком сильно отдалялся от пульта управления – маленькой чёрной кнопочки с железной антенной, которую Афина сунула в карман юбки. Я придумал эту штуку как элемент для одной детективной истории – к пятой книге все нормальные способы убийства были уже испробованы, так что пришлось импровизировать и внедрять в сеттинг, и так отдающий магическим реализмом, элементы научной фантастики, – после чего благополучно забыл. Кто бы мог подумать, что однажды я увижу эту штуку своими глазами…

– Сюда… вот, – сказал лысый и закрепил замок на моей шее. Удивительно, но прикосновение «ЯРМО» было совсем не грубым, даже немного приятным. Внутри железный обруч покрывала уплотнённая кожа. Спасибо за гуманность.

– Название у этой штуки, конечно… Тебе не кажется, что в последнее время они сперва придумывают аббревиатуры, и только потом подбирают для них эти… ну… расшифровки?

– Может быть. Оно работает? – сухо спросила Афина.

– Вполне. Можешь проверить, – кивнул лысый.

По моей спине пробежали мурашки. Девушка достала кнопку, задумчиво покрутила её в своих длинных пальцах и сказала:

– Не нужно. Идём.

Я выдохнул и проследовал за ней в коридор.

И снова меня стали терзать разрозненные мысли. Я провёл пальцем по холодной поверхности своего ошейника и задумался. Эта штука действительно была придумана случайно, на один раз, после чего благополучно мной забыта. И тем не менее теперь она превратилась в совершенно обыкновенный инструментом для обитателей этого мира. Значит, мир моей книги не только стал реальным, но и чудесным образом заполнил все логические пробелы, о которых сам я просто не задумывался, – я пишу детективы и сеттинг для меня всегда был вещью сугубо утилитарной, – стал… живой.

При мысли об этом на мои губы вылезла горькая улыбка. Страшно даже представить, какие ещё случайные моменты, о которых я совсем забыл, теперь всплывут наружу, когда на смену туннельному зрению писателя, ограниченному словами, предложениями и страницами, пришёл полноценный и многомерный мир. В конце концов, можно сколько угодно писать о том, что ночь была холодная, воздух свежий, а ветер – пронзающий до костей, – всё это не более чем слова, которые прежде существовали только в плоскости моего воображение, а теперь, когда мы вышли из полицейского участка и стали спускаться по лестнице, окутали моё тело с ног до головы. И ветер, и холод…

И мрак.

Фонарь не работал; стоянка с правой стороны участка и все машины казались накрыты бархатным чёрным покрывалом. Сперва они привиделись мне огромными чёрными кочками. Человек, как и природа, не терпит пустоты. Объективная реальность есть картина, которую вырисовывает наш разум на основе импульсов, получаемых из глаз, и чем темнее, тем больше у него пространства для импровизации.

Сперва мне приходилось идти прямо за Афиной, чтобы не заплутать среди машин. Затем я заметил проблеск в черноте. Из окна машины, похожей на шевроле, высовывалась рука, которая держала средним и указательным пальцами огонёк зажжённой сигареты.

– Я говорила тебе не курить в машине, – сказала Афина.

– Формально, моя рука снаружи, – с усмешкой ответил голос в темноте. Раздался щелчок, лампочка в салоне вспыхнула и осветила мужчину в расстёгнутом пиджаке на белую рубашку.

У него были приглаженные, не без лосьона, светлые волосы, мутные зелёные глаза и лицо, покрытое серенькой щетиной.

Его бледные губы были приподняты в улыбке.

– Формально, ты всё ещё в машине, – заметила Афина, открывая дверь и присаживаясь на переднее сидение.

– Формальности они такие… Ну что, чего ждём, садимся, принцесса, – сказал «Дэвид» – его звали именно так, – обращая на меня взгляд. Не говоря ни слова, я присел на заднее сидение и осторожно прикрыл за собой дверь. Машина загудела и пришла в движение, медленно выруливая с парковки. Когда она выехала на освещённую дорогу, я прильнул к спинке сидения и задумался.

Самое время продолжить мой ликбез по персонажам. Буду вспоминать их по мере появления. Немного пассивная тактика с моей стороны, но, когда тебя тащат на поводке с напряжением в двести вольт, выбирать не приходится.

Дэвид был напарником Афины. У любого детектива обязательно должен быть напарник. По крайней мере в кино. Большую часть своих знания о полицейской работе я почерпнул из американских фильмов, так что теперь, когда мир моей книги вдруг стал настоящим, думаю, где-нибудь здесь появился свод правил, в котором многие штампы из боевиков восьмидесятых превратились в сухие чёрным по белому сделанные предписания.

В плане характера Дэвид разительно отличался от Афины. Если она была во всём правильной и ригидной – на первый взгляд, – то он являл собой её полную противоположность.

Он был старше. Женат. Детей нет. Работу свою видит именно как работу. Мечтает получить повышение и поселиться в тёплом кабинете с бумажками. Саркастичный, умеренно ленивый.

А ещё он – паталогический лжец, который изменяет своей красавице жене с проститутками. Впрочем, красавицей она была во время свадьбы и немногим после, до момента, когда у неё случился выкидыш. После этого она стала болезненной и нервной и, что занимательно, совершенно зависимой от своего мужа…

Я вздохнул.

Немного неловко перечислять всё это у себя в голове. Если бы я всё ещё писал книгу, я бы равномерно размазал эту информацию по всему повествованию. Показывал, а не рассказывал, все дела. Но сейчас не самое подходящее для этого время, не правда ли?

## Смех

– Так… – протянул Дэвид, наклоняясь голову к рулю. – Ты действительно думаешь, что он поможет?

Афина промолчала.

– В смысле, – в салонном зеркале мелькнула улыбка. – Сомневаюсь, что он скажет что-нибудь, чего не смог один из наших криминалистов.

– Надо попробовать, – отрезала девушка.

Подперев подбородок ладонью, она смотрела на проносящийся за окном чёрный город.

– Ты её слышал, – вдруг сказал Дэвид.

Я повернулся.

– Даже не представляешь, сколько бумажек и разрешений ей пришлось перелопатить, чтобы взять тебя на выгул. С домашним крокодилом и то легче. Так что ты это… не подведи, – сказал он с улыбкой.

– Постараюсь, – ответил я сухим голосом и сложил руки на коленях.

– От этого зависит его жизнь, у него нет выбора, – заметила Афина с каменным лицом.

Спасибо за напоминание…

– Может быть, – кивнул Дэвид. – Но журналистам это понравится.

– Журналистам? – нахмурилась девушка. – Прошло всего двадцать часов, их не должно быть…

– Вон там стоит фургончик прессы, – заметил Дэвид, показывая в сторону. – Приехали, кстати говоря, – он сменил передачу, и машина стала стремительно замедляться. Я выпрямил спину, выглянул в переднее окно и увидел небольшое столпотворение.

Мы припарковались на улице возле одного из тех старых красных кирпичных домов, которые строили в Англии и на Манхеттене в начале прошлого века и в которых потом провели ремонт и снабдили всеми необходимыми удобствами, чтобы можно было поднять цену на квартиру до нескольких сотен тысяч долларов.

Для Нового Вавилона, – именно так назывался вымышленный город, место действия всех моих романов, – это было очень даже приличное жильё средневысокого класса. На дороге перед ним было припарковано сразу несколько дорогих автомобилей, на фоне которых полицейские машины смотрелись даже более убого, чем обычно.

Пока мы выходили из машины, я заметил фургон с надписью «Пресса», а затем и саму прессу: оператора с увесистой камерой и журналистку, которая держала микрофон перед группой стоических мужчин в голубой форме, стороживших порог и дверь подъезда.

Стоило нам припарковаться, как журналистка, точно пёс, который почувствовал приближение хозяев, повернулась и немедленно потащила оператора в нашу сторону. Афина застыла. Дэвид покачал головой.

– Иди, я её задержу, – сказал он.

Афина помялась, затем кивнула и быстрым шагом повела меня к порогу. В это время Дэвид достал удостоверение и отправился навстречу репортёрам.

– Здравствуйте! Полагаю, вы детектив, которого отправили на расследования этого страшного, шокирующего и тревожного убийства… а кто это у вас за спиной? Ах, подождите, это…

Мы были в шаги от подъезда, когда журналистка, – молодая рыжая девушка, – заметила нас и попыталась прорваться за спину Дэвиду; Афина ускорилась и чуть ли не бегом рванула в помещение. Лишь когда за нами закрылась тяжёлая дверь, она остановилась и позволила себе – и мне – отдышаться. В бледном электрическом свете лампочки я рассмотрел на её лице выражение горечи и злости. Причём, если я всё правильно понимаю, злилась она не на репортёра, но на саму себя…

У Афины были натянутые отношения с прессой, и всё из-за одного неприятного случая, который произошёл во время её первого расследования. Впрочем, это был один из тех эпизодов её биографии, которые я сочинил постфактум. Мне показалось забавным, если детектив будет ненавидеть журналистов. Поэтому как-то раз, вечером, под чашечку тёплого чая я выдумал причину её фобии, упомянул в единственном абзаце и с тех пор благополучно забыл.

Немного небрежно с моей стороны, но виноватым я себя не считаю. Афина была важным персонажем второго плана, но…

– Идём, – сказала девушка, прерывая мои мысли. Между делом на её лицо возвратилось прежнее спокойствие.

Мы стали взбираться по узкому лестничному пролёту.

Двери на всех этажах были закрыты. Вроде бы говорилось, что с момента преступления прошло что-то в районе суток. Согласно официальной процедуре, – это я помнил, – тело должны были убрать в пределах сорока восьми часов.

На пятом и последнем этаже нас встретил полицейский, который караулил единственную открытую дверь. Афина показала ему своё удостоверение, переступила жёлтую ленточку и провела в меня в квартиру.

Это действительно было заурядное жилище представителя среднего класса. Через прихожую, в которой висели две куртки – женские – мы вошли в просторный зал. К левой стене крепился плазменный телевизор, против которого стоял диван и стеклянный столик с вазой, наполненной разноцветными шариками. Справа находилась барная стойка, переходившая в кухню и длинный коридор. В конце последнего находилась закрытая дверь, перед которой караулил широкоплечий полицейский.

Квартира была современной, но уютной. Не хочу сойти за сексиста, но в ней чувствовалась женская рука. Раньше. Сейчас тут происходило библейское столпотворение. Люди в синих комбинезонах ходили, лазили кисточками, вешали бирки на разные вещи и паковали их в прозрачные контейнеры. То и дело раздавались щелчки фотоаппаратов, сопровождаемые обнажающими вспышками.

Особенной популярностью пользовалась кухня. Вокруг неё довольно вяло протянулись жёлтые ленты – непонятно для кого, ибо через них переступали все, кому не лень; мне было плохо видно, что там происходит, но, скажем так, я мог себе это представить.

Наше с Афиной появление осталось незамеченным; прошла добрая минута, прежде чем к нам подошёл высокий полицейский в голубой рубашке с потёртым жетоном на груди. На вид ему было примерно сорок лет. Он был блондин – волосы цвета пшеницы – с налётом арийского темперамента и яркими зелёными глазами. Не брит, но расчёсан.

Что занимательно, первым делом он посмотрел именно на меня и усмехнулся; затем повернулся к Афине, наклонил голову ровно настолько, чтобы зарегистрировалась сама формальность данного жеста, и сказал:

– Приветствую, детектив. Закончили оформлять свою собачку?

– …Я не понимаю, о чём вы говорите, – сухо ответила Афина.

– Прощу прощения, просто я и некоторые… – он положил руку на пояс, повернулся и щёлкнул пальцами, привлекая внимания всех тех, кто собирал улики. Они остановились и повернулись в нашу сторону. Стало немного тише, и я почувствовал себя в центр внимания, как человек на сцене, на которого неожиданно направили прожектор.

– …Некоторые наши коллеги не вполне понимают, зачем тащить на место преступления бешеную псину. У нас есть и свои, – он качнул головой, – дрессированные.

– Я учту ваше мнение, офицер, а теперь, если можно, я хотела бы посмотреть отчёт.

– Разумеется, детектив, – сказал следователь по имени «Ник», – фамилия на значке была написана слишком неразборчиво, чтобы её прочитать. Я этого персонажа не помнил; даже если он и мелькал на страницах моих произведений, то на далёком третьем плане.

По его просьбе молодой человек в роговых очках и синем комбинезоне, немного неловкий и сутулый, принёс нам наспех склеенную бумажку, которую Афина стала внимательно пролистывать. Во время этого процесса она выглядела необыкновенно сосредоточенной.

– Что-нибудь ещё, детектив? – спросил Ник.

– На этом всё, благодарю… Я бы хотела посмотреть на тело.

– Не вопрос. Лежит на кухне.

Афина кивнула и показала жестом, чтобы я следовал за ней.

Всё это время я действительно ходил за девушкой как верная собачка и старался не проронить ни единого лишнего слова. Во-первых, потому что всё, что вы скажете, может быть использовано против вас… а во-вторых, потому что был не вполне уверен, как именно мне следует себя вести. В такой ситуации лучше держать себя в руках и помалкивать. Да и сама Афина выглядела очень сосредоточенной и напряжённой и явно не была настроена на беседу.

Она спешила.

Правило касательно того, что тело убирают через сорок восемь часов, было придумано не просто так. У меня была занятная статистика, чтобы оправдать его в глазах читателей. Обыкновенно, именно за первые два дня улетучивается по меньшей мере половина всех «горячих» улик. Ризотто нужно есть свежим – или оно превратится в рисовую кашу.

Ещё был вопрос удобства для людей, в квартире которых нашли труп.

Поэтому Афина торопилась. У неё не было времени на вальяжные разговоры.

Пока мы шли кухню, я пытался представить себе, что именно увижу. Мне приходилось смотреть фотографии этого, расписывать это в деталях, собирать материалы и всё равно, когда я увидел это своими глазами, то невольно замер.

На моих рёбрах заиграли, – цок-цок-цок, – отбивая сердечные ритмы острые пальчики испуга…

На кафельном полу, упираясь спиной на чёрную дверцу духовки, лежала женщина. Её длинные и тёмные волосы – с красным пятнышком – обрамляли высокий лоб. Лицо её было белое, как мел, что, в сочетании с немного угловатыми чертами, делало её похожей на статую.

На упавшую и разбитую греческую богиню.

Под ней разливалась широкая красная лужа. Целое море. Рукава её длинной рубашки были порваны. По сизым венам бежали глубокие красные порезы. Ей недоставало нескольких пальцев – один из них торчал из губ. Лоб её был помечен алой цифрой: «22».

Она была мертва.

Я замер. Вид мёртвого тела ударил меня как ток и свел все мои мышцы. А вокруг меж тем не замолкала волокита. Дюжина следователей топтались по квартире и собирали улики в пластиковые пакеты. Некоторые стояли в стороне, опирались на барную стойку, пили кофе, говорили… Смотрели на меня и шептались.

Казалось, никто из них не замечал, что совсем рядом лежит и разлагается некогда живое существо; для них оно представляло собой такой же предмет интерьера, как софа, телевизор или стеклянная ваза.

Афина прошлась вперёд, – её туфли зазвенели по мраморной плитке, – и посмотрела на труп. Взгляд её был спокойным и расчётливым. Она разглядывала мертвую не как человека, но как вещь. Собственно, это и была «вещь» – обыкновенное мёртвое тело.

Вокруг было шумно, но в моей голове висела пустая тишина.

– Ну что, пёсик, что-нибудь напоминает?.. – раздался язвительный голос. Я повернулся и увидел, что рядом со мной стоит Ник. Ещё несколько полицейских смотрели на меня из-за барной стойки.

– Ты мог бы улыбнуться. Ну, знаешь, как это обычно делают психи. Я поставил на это двадцать баксов. – на его сухих губах появилась наигранная улыбка. – Прощай моя зарплата…

– Эй, а него не встал, часом? – крикнул другой полицейский.

– Не встал, Джимми, – ответил Ник.

– Точно?

– Можешь проверить, если хочешь.

– А что насчёт…

– Хватит, – сказала Афина. – Пусть он подойдёт.

## Ошибка

Все притихли. С в