# Массинисса. Из заложников – в цари. Хороший день, чтобы умереть

Олег Викторович Таран

Это завершающая книга трилогии о царевиче Массиниссе, который прошел непростой жизненный путь от почетного заложника в Карфагене до царя, объединившего два враждебных друг другу государства – Массилию и Массесилию – в единую Нумидию. Сражения Второй Пунической войны, предательства и невзгоды, приключения в Испании и Африке – все это довелось пережить главному герою.

Массинисса мог не единожды погибнуть в битвах и сражениях, но судьба была к нему благосклонна. Он стал самым известным и великим царем Нумидии, прежде чем это независимое государство кануло в Лету.

# Олег Таран. Массинисса. Из заложников – в цари. Книга третья. Хороший день, чтобы умереть

## Вступление

В 213 году до нашей эры нумидийский царевич Массинисса оставался почетным заложником в городе Карфагене. Он вырос и возмужал, поднаторел в торговых делах и интригах, хранил в сердце любовь к пунической аристократке Софонибе и помогал по мере сил друзьям и знакомым. У него появились большие возможности, но даже спустя много лет царевич продолжал находиться в пунической столице, будучи не в силах повлиять ни на свою судьбу, ни на происходящие в мире события.

Впрочем, все это у Массиниссы было еще впереди…

* * *

## Глава 1. Риски от скуки

– Итак, уважаемые сенаторы, подведем итоги четырех лет войны! – возвестил Бисальт Баркид, открывая очередное совещание сената. – Как ни опасался второй суффет того, что Ганнибал ввергнет нас в заведомо проигрышное дело, этого не случилось. Напомню, что мой славный родственник после захвата города Сагунт в Испании повел войска на Рим, пересек непроходимые Альпы и перенес войну на землю латинян.

Видя, что Абдешмун Ганонид ему не возражает, первый суффет продолжил:

– Ганнибал Баркид ярко продемонстрировал силу пунической армии, разбив римлян в трех битвах – у реки Тицин, у реки Требия и при Тразименском озере. Враг потерял свыше сорока тысяч убитыми и пленными!

Примерно половина сенаторов сопроводила эти слова восхищенным гулом. Другая часть, где были Ганониды и Магониды, сохраняла молчание, стремясь понять, к чему клонит Бисальт.

– После трех таких разгромных поражений любое государство начало бы переговоры о мире, таковы правила войны! – развел руками Баркид. – И лишь природная глупость и упрямство римлян заставили их искать нового сражения, которое они с треском проиграли! Это битва при Каннах! Ганнибал лишил тогда латинян лучших воинов Рима, уничтожил их армию и, по сути дела, уже выиграл эту войну! Нам просто нужно немного помочь ему…

В небаркидской части сената раздался злорадный смех, и, услышав его, Бисальт побагровел от злости. Он обвел ряды недружественных партий своим знаменитым устрашающим взглядом и впервые за долгие годы заметил, что многие из сенаторов не потупили взор. Холодный пот прошиб первого суффета: его переставали бояться! А ведь он рассчитывал запугать соперников, чтобы они все-таки помогли его родственнику добить этих упрямцев-римлян.

Один из сенаторов-магонидов сказал своему соседу:

– Бисальт по-прежнему думает, что все здесь опасаются Испанской армии Баркидов, которую он периодически обещал привезти в Карфаген. Теперь везти некого: большинство ее лучших воинов сражаются в Италии. Так что прежней силы за ним теперь нет.

Абдешмун Ганонид насладился растерянностью Баркида и, усмехнувшись, стал неторопливо говорить:

– Да, уважаемый Бисальт, заслуги Ганнибала неоспоримы. Он действительно разбил несколько вражеских армий, привлек на свою сторону часть римских союзников-италийцев и галлов. Он и правда восстановил свои силы и продолжает воевать на вражеской земле, откуда латиняне не в силах его выбить. Однако где же победа при всех этих замечательных достижениях?

Теперь уже одобрительный гул послышался в зале после этих слов второго суффета.

– Я и брата Ганнибала спросил об этом, когда он приехал к нам после битвы при Каннах. Помните, как Магон Баркид разбрасывал здесь множество золотых колец важных римлян, погибших в сражении, говорил о великих победах и опять-таки клянчил помощь! Почему же величайший полководец нашего времени никак не может добить Рим и даже не решается взять его в осаду? – поинтересовался второй суффет. – Да потому что не так хорошо идут у него дела, как он нам о них рассказывает!

Ганонид сделал жест рукой, и слуги сената принесли несколько больших звериных шкур, на которых была изображена карта Средиземного моря, расстелили ее на полу. Взгляды сенаторов устремились на очертания берегов, рисунки стрелок и скрещенных мечей, означавших места сражений.

Абдешмун прошел по карте и остановился возле острова Сицилия.

– Наш союзник, город Сиракузы, до сих пор в осаде. Да, мы послали ему на помощь тридцатитысячную армию и двенадцать слонов, но римский полководец Марцел, командующий осадными силами, твердо намерен взять его. Если падет этот самый укрепленный город острова, другие вряд ли станут долго сопротивляться. А получив такую базу, как Сицилия, римлянам ничто не помешает хорошо подготовиться к нападению на Карфаген. И ты, Бисальт, в такое время предлагаешь отправить из Столицы мира войска Ганнибалу в Италию? А кто будет защищать Карфаген?

В зале наступила тревожно-зловещая тишина.

Не дождавшись ответа, Ганонид перешел по «морю» к нарисованной Испании.

– А что у нас здесь? Ты, уважаемый Бисальт, говоришь, что Ганнибал уничтожил армию Рима при Каннах… Однако это не помешало латинянам отправить в Испанию дополнительные силы, и братья-полководцы Сципионы – Публий Корнелий и Гней Корнелий – дважды разбили наши силы в прошлом году. Мы потеряли не только пятнадцать тысяч воинов убитыми и пленными, но и почти сорок боевых слонов! Это очень плохо! Когда-то римляне трепетали при виде элефантов и бежали от них без оглядки! Теперь же они уничтожают их десятками как ни в чем не бывало!

Тяжелые вздохи пронеслись по рядам.

– Но не это самое грустное! – продолжил второй суффет. – Видя наши поражения, многие иберийцы разрывают союзнические обязательства и переходят на сторону врага. Из Испании приходит все меньше серебра, а ведь когда-то иберийские сокровища составляли значительную часть доходов республики! При этом твой Ганнибал что-то не торопится присылать в Карфаген сокровища римлян, якобы захваченные им после его многочисленных побед. Так кому мы должны помогать в такой ситуации и куда направлять войска?

– В Испанию! В Испанию! – стали раздаваться дружные крики сенаторов из партий Ганонидов и Магонидов.

– А еще нам всем необходимо внести очередной взнос в казну страны на формирование новых наемнических частей и создание дополнительного флота. Они и направятся в Испанию, – возвестил Абдешмун, и крики в зале тут же стихли.

Теперь уже пришла очередь усмехаться Бисальту, который произнес:

– Как видишь, уважаемый второй суффет, наши сенаторы не спешат расставаться со своими деньгами ни для моего Ганнибала, ни для твоего племянника Гасдрубала Гисконида, который возглавил войска в Испании после прошлогодних поражений. Кажется, пришло время заменить здесь кое-кого на людей пусть и не пунического происхождения, зато много делающих для Карфагена.

– Ты говоришь про Массиниссу? – поинтересовался Абдешмун.

– Про него в первую очередь, – кивнул первый суффет. – То, как развернулся этот парень в нашем городе, говорит, что он может многое сделать, если дать ему хотя бы малую толику власти.

– Власти? Заложнику? – недоуменно проговорил Ганонид.

– Ты хорошо знаешь, как я к нему относился долгое время. Но царевич показал себя настоящим союзником Карфагена! Налоги и пошлины от его торговых дел серьезно пополняют казну республики. Массинисса помогает искалеченным воинам-пунийцам, которые возвращаются в город с войны. Он устраивает бесплатные столовые для бедных горожан, посодействовал с ремонтом всем городским храмам в Карфагене. Я боюсь, что, если сейчас собрать всех карфагенян на площади и спросить, кого бы они хотели видеть в сенате, даже у нас с тобой будет не так много шансов, не говоря уже о тех, кто сидит на сенаторских лавках.

В зале настала напряженная тишина. Затем сенаторы стали вполголоса о чем-то перешептываться.

После этого поднялся Канми Магонид и от имени всех заявил:

– Уважаемые суффеты, мы просим вас не спешить с приглашением Массиниссы в сенат. Нам удалось договориться о сборе необходимой суммы. Она будет готова завтра утром.

Абдешмун и Бисальт переглянулись, и второй суффет, подмигнув первому, тихо ему сказал:

– Кажется, мы с тобой придумали прекрасный способ сделать сенаторов гораздо сговорчивее.

– Хвала Массиниссе! – в тон ему ответил Баркид.

* * *

Царевич приблизил лицо к зеркалу. На него смотрел молодой человек с усами и небольшой бородкой. «Совсем взрослый», – как-то отстраненно о самом себе подумал Массинисса. Взглянул на крепкие кулаки: «Да-а, сил много! Только вот трачу их не на то, что нужно…»

Он взглянул на свой меч, достал его из ножен. Посмотрев на тускнеющий металл, царевич взял ворсистый кусочек кожи из ящика с различными инструментами и принялся натирать клинок.

– Мой друг в поход собрался? – заглянув к нему, поинтересовался Оксинта.

– Издеваешься? – грустно усмехнулся царевич. – Судя по тому, что кричат глашатаи на улицах Карфагена, Ганнибал вот-вот возьмет Рим. Война скоро завершится, а я потеряю хорошую возможность с оружием в руках завоевать право перестать быть заложником.

Оксинта подошел к нему и, похлопав по плечу, сказал:

– Когда войны завершаются, это всегда хорошо. А чтобы тебе перестать быть заложником, найдутся и другие возможности.

– Если ты говоришь о том, чтобы стать царем, то я не спешу. Пусть мой отец будет подольше жив! – строго проговорил царевич.

– Я совсем о другом, – махнул рукой телохранитель. – Ты ведь утверждал, что тебя могут сделать сенатором. Думаю, что в этом случае у тебя будет больше свободы.

– Оксинта, ты же сам в это не верил, когда я тебе про такое говорил! Прошло уже четыре года, а меня больше ни разу в сенат не приглашали. Хорошо хотя благодарственное письмо отцу тогда отправили, он так обрадовался.

Массинисса отполировал клинок и со вздохом вложил меч в ножны:

– Пойдем, мой друг! Будем добывать деньги для пунического сената! Ведь он ценит меня только за эту способность!

Они начали с постоялого двора Джувы, который за прошедшие годы значительно разросся при поддержке царевича. Массесил всегда искренне радовался, когда Массинисса с Оксинтой приходили к нему. Аравийка Алима, единственная из всех спасенных царевичем девушек, неспроста осталась тогда в Карфагене. Оказалось, что ей приглянулся Джува, и она стала его женой. Алима тоже всегда была рада, когда их навещали нумидийцы, и накрывала богатый стол с угощениями.

– Как идут дела? – поинтересовался Массинисса у хозяина постоялого двора.

– Грех жаловаться, постояльцев хватает, – ответил тот. – Да и у соседей комнаты не пустуют. И все возносят хвалу богам за то, что ты, царевич, построил здесь Нумидийский рынок. Только одна странность в последнее время…

– Что такое? – насторожился Массинисса.

– Почему-то становится все меньше караванов из моей Массесилии. Спрашиваю тех земляков-купцов, что добрались до Карфагена: почему так? Но они пожимают плечами, стараются поскорей расторговаться и убраться из города.

Массинисса задумчиво огладил свою бороду, как это делали отец и учитель царевича Бодешмун, и задумчиво произнес:

– Это, видимо, неспроста…

– Кстати, что-то и Верика в последнее время в Карфагене нечасто появляется, – произнес Оксинта, вспомнив про массесильского царевича.

Позавтракав у Джувы, друзья отправились на Нумидийский рынок, располагавшийся неподалеку. Встав у входа, Массинисса полюбовался тем, что все происходит так, как он и задумал: люди без всякой толчеи проходили внутрь, искали нужные им товары, отдыхали в небольших харчевнях, смотрели представления бродячих артистов.

– И мне тоже нравится, – послышался рядом знакомый голос, и Массинисса вздрогнул от неожиданности.

– Здравствуй, Шеро! Ты не изменяешь привычке подкрадываться незаметно! – улыбнулся компаньону царевич.

– Просто ты слишком увлекаешься увиденным, – возразил тот.

Встав рядом с Массиниссой, он тоже какое-то время с видимым удовольствием понаблюдал за рынком и потом спросил:

– А ты не думал о том, куда бы мы могли еще вложить свои деньги, царевич? Что еще нужно этому городу?

Массинисса решил рассказать ему об одной идее, которая обещала хорошую прибыль им обоим.

– Зная о крепости стен Карфагена, сюда приезжают многие люди среднего достатка. Им не хватает средств, чтобы сразу купить себе жилье, но в то же время жалко тратить много денег на поднаем комнат в частных домах. Из-за своих расходов они подолгу не могут накопить на собственное жилье.

– И что ты предлагаешь?

– Доходный дом в три или даже четыре этажа с дешевыми комнатами. Они никогда не будут пустовать! На первом этаже сделаем харчевни, мастерские для починки обуви и одежды, цирюльни, чтобы жильцам дома не надо было никуда ходить – все будет под рукой. Представляешь? Я бы и себе такой дом построил там, где живу, но, боюсь, Зевксис не разрешит, – пошутил Массинисса.

Шеро задумался и потом воодушевленно произнес:

– А ведь это живые и постоянные деньги! Пусть и небольшие с каждого постояльца, но с целого дома может выйти хорошая сумма! К тому же, если они будут на первом этаже питаться, одеваться-обуваться и стричься-бриться, это ж золотой дом получится!

– И доброе дело сделаем – предоставим будущим карфагенянам жилье по доступной цене! – подытожил царевич. – Так у них будет больше оставаться денег, чтобы тратить их на нашем рынке.

– Тогда ты рассчитай все, найди место под наше новое дело и скажи, с кем решать возникающие проблемы. Вложения по деньгам пополам?

– Как всегда!

Договорившись, компаньоны расстались. Массинисса и Оксинта направились в порт.

Данэл стал уговаривать царевича разрешить ему совершить плавание в Испанию или в греческий город-колонию Массалию, что располагался на северном побережье Средиземного моря, рядом с владениями Галлии.

– Я не хочу, чтобы ты рисковал, там же идет война, – возражал Массинисса. – Лучше отправляйся, как всегда, на Восток.

– Хозяин! Сейчас такое время – без риска не обойтись! Те маршруты самые прибыльные, а товары с Востока сейчас не очень востребованы: в Карфагене поумерили свой пыл в угощениях, украшениях и прочих излишествах. Моряки говорят, что эта война ненадолго и одни боги ведают, как она закончится.

– Надо же, а городские глашатаи хвалятся, что Карфаген скоро одержит победу.

– Что им велят, то они и говорят. Они же не видят, сколько наших раненых воинов привозят боевые корабли в военный порт – сотнями, а то и тысячами! И это в основном легкие быстроходные триеры, которым удается проскользнуть мимо римских квинквирем, рыскающих от Сардинии до Сицилии. А сколько кораблей потоплено врагом вместе с экипажами и людьми?..

– Тогда тем более! Зачем тебе испытывать судьбу?

– Римляне не охотятся за торговыми судами.

– Зато пираты охотятся! – вступил в разговор Оксинта. – Я на днях слышал разговор двух капитанов о том, что возле Массалии море буквально кишмя кишит морскими разбойниками. Они под шумок грабят и римлян, и пунийцев, и греков.

Данэл опустил голову:

– В этом месяце мы почти ничего не заработали, и в следующем рейсов тоже не предвидится. Моряки ропщут…

– Подождите день-два, Данэл! Я что-нибудь придумаю! – пообещал Массинисса.

Когда они возвращались домой, царевич все время о чем-то размышлял. Неожиданно по дороге им попалось заведение Чараха. Массинисса довольно давно здесь не был и в этот раз собирался пройти мимо.

Однако хозяин дома утех увидел его в окно, выскочил и закричал на всю улицу:

– Царевич! Ты как сердцем чувствовал, что нужно прийти! У меня есть то, чего ты никогда не видел!

Массинисса огляделся по сторонам, заметил всеобщее внимание зевак и понял, что будет глупо делать вид, что незнаком с Чарахом, и убегать от него.

– Что ж, давай посмотрим, – пробурчал царевич и быстро вошел в двери заведения.

Оксинта последовал за ним.

Чарах незаметно потер руки с довольной улыбкой. Он проводил гостей к одной из комнат, толком не объясняя, кого царевич увидит там. Затем открыл дверь и торжественно произнес:

– Перед тобой девица из Галлии! Редкий экземпляр! Знал бы ты, во сколько она мне обошлась! Привезли из самой Массалии! Зовут Орлэйт.

Массинисса заглянул в комнату и не сдержал возгласа изумления:

– Ого! Я и не знал, что галлы бывают такими большими.

Девица, что стояла внутри у ложа, была одета в пуническую тунику – явно не по размеру. Одежда не скрывала ее сильных рук и длинных крепких ног. Девушка была на полторы головы выше даже Оксинты, не говоря уже про Массиниссу, и гораздо шире его в плечах. У Орлэйт были очень длинные кудрявые рыжие волосы и решительное выражение лица. В руках она держала табурет.

– Кажется, она не настроена делать то, для чего ее привезли, – проговорил царевич.

– Если боишься не справиться, мои люди могут ее связать, – предложил Чарах и взмахом руки подозвал двух своих охранников с мечами.

Оксинта сердито проговорил:

– Ты что, специально ее купил, чтобы подразнить царевича?

Чарах сделал невинное лицо:

– Что ты?! Я лишь пытался ему угодить! Ведь он сам давно просил кого-то поэкзотичнее.

Массинисса, раздумывая, оглядывал высоченную заморскую девицу.

Вдруг она с грубым акцентом произнесла по-гречески:

– Если… у меня… быть меч… Вы бы… все… мертвы! А кто меня… победить… я его!

Чарах расхохотался, а царевич, внимательно смотревший в ее лицо, вдруг удивился: галльская девушка состроила такую недовольную мордашку, что очень напомнила ему сердитую Софонибу, к которой он так до сих пор и не остыл. Решение пришло мгновенно.

Он вытащил меч из ножен одного их охранников Чараха и рукоятью вперед кинул его девице. Орлэйт ловко поймала его на лету, обрадованно улыбнулась и играючи сделала несколько фехтовальных движений. Чувствовалось, что с оружием она хорошо знакома. Массинисса тоже достал меч и шагнул в комнату. Оксинта сунулся было за ним, но царевич вытолкал его обратно и столом, стоявшим в комнате, забаррикадировал дверь.

Телохранитель несколько раз стукнул кулаком в запертую дверь, а затем зло крикнул Чараху:

– Если с царевичем что-то случится, я тебя убью! И твоя охрана тебе не поможет!

– А я при чем? Он же сам… – стал оправдываться хозяин дома утех, сделав на всякий случай несколько шагов за спины своих охранников.

Тем временем в маленькой комнатке зазвенели клинки мечей. Массинисса быстро понял, что Орлэйт сражается совсем в иной манере, чем он привык: не по-нумидийски и не по-разбойничьи. К тому же комнатка была невелика, и за счет длинных рук у воительницы было преимущество. Она вскоре загнала его в угол и, судя по решительности, явно намеревалась убить. Тогда царевич, вспомнив науку борьбы от Бодешмуна, ловко и быстро перекатился из угла в сторону, оказался за спиной девушки, ударом под колени сбил ее с ног и, приставив меч к горлу, заставил лечь.

– Ты… неправильно… сражаться! – возмущенно вскричала она.

– И все же я победил, – по-гречески ответил царевич.

Воительница отбросила меч и больше не сопротивлялась.

Оксинта, вслушивавшийся в происходящее за дверью, уловил громкое сопение царевича и грубоватые вскрики галльской воительницы, вытер пот со лба и снова глянул на Чараха.

– Повезло тебе сегодня!


Массинисса, возлегая на ложе, поглаживал рыжие длинные кудри Орлэйт. Она рассказала ему свою нехитрую историю. Орлэйт тказалась выходить замуж за вождя одного из племен. Оскобленный жених разгромил ее селение, убил родных, взял девушку силой и сделал не женой, а наложницей. В одну из ночей Орлэйт придушила его, а сама сбежала. Надеялась добраться до соседнего селения, где жили родичи. Вот только по дороге попалась торговцам рабами из Массалии. Они обманом заманили ее в свой лагерь, подпоили сонным зельем. Очнулась уже на корабле, который привез ее в Карфаген.

– Тебе есть куда вернуться?

– Да… Но разве меня… отпустить?

– Я выкуплю тебя! – пообещал царевич.

– Но… почему? Я тебе… понравиться?

– Конечно! Мне еще ни разу не доводилось завоевывать женщин с оружием в руках, – пошутил он.

Когда Массинисса вышел от Орлэйт, то достал кошель. Чарах с готовностью назвал сумму оплаты за ночь, однако царевич высыпал ему в подставленные ладони все свои деньги.

– Я покупаю ее!

– Неужели так понравилась? – недоверчиво спросил хозяин дома утех.

– Ей не место в твоем заведении! Для твоего же блага! Твое счастье, что ее первым клиентом стал я, иначе когда-нибудь кого-нибудь она бы здесь точно убила. Тебе это надо?

Чарах отрицательно помотал головой.

– Купи ей приличной еды, нормальную одежду и обувь! – велел царевич. – И помни: я оставил ей меч твоего охранника! Не вздумай хитрить!

– Что ты?! А сколько мне ее держать?

– До утра. Завтра она отправится в Массалию.

– Царевич, послушай, – быстро что-то прикинув в уме, начал канючить Чарах. – Ты, конечно, дал неплохую сумму, но эта редкая девушка могла бы мне принести гораздо больше денег, если бы я предложил ее кому-то еще из своих постоянных взыскательных клиентов. Может, ты еще что-то добавишь?..

Массинисса, раздраженный жадностью пунийца, зло произнес:

– Что ж… Я могу рассказать Шеро, что ты специально подсунул мне иноземную воительницу, которая могла убить меня – его лучшего компаньона. Думаю, он найдет возможность отблагодарить тебя по-своему. Ты помнишь, как несколько лет назад разорился твой приятель – купец Эшмуназар? Ему пришлось купить у Шеро серебро по той многократно завышенной цене, которую он когда-то выставил мне. И где сейчас уважаемый Эшмуназар? Не хочет ли Чарах составить ему компанию?

– Мы обо всем договорились, царевич! – торопливо проговорил тот, униженно кланяясь.

Когда дверь заведения закрылась за нумидийцами, Чарах прокричал:

– Будь ты проклят! Когда же кто-нибудь тебя убьет, нумидийский выскочка?!

Чуть успокоившись, он велел помощнику сходить на рынок и подобрать Орлэйт что-нибудь из одежды и обуви. Одного из охранников отправил к повару, распорядившись хорошо накормить галльскую девушку. Прикинул в уме – в общем-то и со всеми этими тратами он неплохо за нее получил.

Воинственную девицу ему продали совсем задешево, зная, какой у нее нрав. А Чарах решил унизить Массиниссу, подсунув царевичу эту крупную галльскую невольницу. Если бы царевич отказался от нее, можно было бы пустить слухи о его трусости. Ну, а если бы согласился, глядишь, какой-нибудь скандал получился бы, а может даже, эта самая Орлэйт свернула бы ему шею. Чарах мечтательно прикрыл глаза и, немного помечтав, вздохнул: «Ладно! Получилось как получилось!»

– Как себя чувствует победитель великанши? – с усмешкой поинтересовался Оксинта.

– Обычно. Она просто крупная несчастная девушка. Отправлю ее завтра в Массалию, раз все равно Данэл туда просится.

– Ого, какие жертвы! А может, лучше ее оставить и жениться на ней? С такой царицей тебя все враги будут бояться, не говоря уже о собственных придворных! А когда ты станешь стареньким и немощным, она тебя на руках будет носить, – хитро подмигнул царевичу друг.

– Ну, когда это еще будет? – не обращая внимания на остроты телохранителя, проговорил Массинисса, думая о чем-то своем.

От отца давно не было писем, да и мать не особо баловала его своими посланиями. О событиях, происходящих в родной Массилии, царевич узнавал только от купцов из приходивших в Карфаген караванов. Но торговый люд в основном делился слухами да сплетнями – что из них правда, что ложь, трудно было разобраться.

* * *

В главном храме Цирты вновь встретились Ниптасан и царица Аглаур. За несколько лет их отношения прошли стадии от возвращения прежней юношеской любви и пылкой страсти до охлаждения чувств и исключительно трезвого взаимовыгодного расчета.

– Царь оказался не так слаб, как мы ожидали, а лекари и снадобья, что присылал ему из Карфагена Массинисса, позволили значительно продлить его жизнь, – расхаживая по своей тайной комнате, рассуждал главный жрец. – Нам не удалось использовать временное разочарование царя младшим сыном, и мы не смогли добиться того, чтобы Гайя завещал трон Мисагену в самый подходящий для этого момент. Теперь же это сделать совсем невозможно: Массинисса обеспечил качественными доспехами не только царскую сотню, но и дворцовую стражу, и даже столичный гарнизон. Так что за ним теперь армия.

Царевич устроил нашим купцам выгодную торговлю в Карфагене, помог чевестинским мастерам выгодно продавать оружие, а кочевникам из Большой степи – своих лошадей в пуническую армию. Его корабли привозят заморские диковинки, которые караванами доставляют по всей Массилии! Имя Массиниссы знают и почитают воины и торговцы, горожане и жители селений, столичные красавицы, да и кое-кто из моих жрецов! Как теперь поднять против твоего младшего сына людей, которые даже в моем храме возносят ему хвалы чаще, чем самому Баал-Хаммону?! Я еще ни разу не видел, чтобы жители Цирты любили простого человека больше, чем самого великого бога!

– Ты так хорошо его нахваливаешь, Ниптасан, что во мне просыпается материнская гордость, – усмехнулась царица. – Может, нам тогда и не стоит ничего затевать для Мисагена? Боюсь, что у нашего с тобой сына против Массиниссы нет никаких шансов.

– А ты готова к тому, что он, сев на трон, будет решать все сам? А потом женится и станет слушать советы жены, а не твои – его матери? Кто знает, не лишит ли он тебя своей милости, а меня – поста главного жреца? Нам нужен на троне человек, которым мы с тобой сможем управлять. А Массинисса не такой! Открытым мятежом власть нам теперь не взять, но есть вариант, как это можно осуществить с помощью нумидийских традиций…

– Что ты задумал? – заинтересованно посмотрела на него Аглаур.

– У царя Гайи есть младший брат Эзалк, который живет в одном из кочевых племен на севере страны. Царь специально отослал его подальше с глаз долой, чтобы проще было привести к власти сына Массиниссу, ведь согласно нашим древним традициям власть в Нумидии передается от царя его брату. Так вот, я от имени Священного совета всех храмов нашей страны приглашу сюда Эзалка, который будет представителем кочевых племен при дворе. Пока он будет находиться здесь в таком качестве, Гайя не сможет ни выслать его обратно, ни сместить с этой выборной должности. К тому же царь не захочет портить отношения со Священным советом. Эзалк будет жить в Цирте, а мы всячески станем поддерживать его влияние. В нужный день…

Аглаур тяжело вздохнула.

– В нужный день, – повторил главный жрец, – мы приложим все усилия к тому, чтобы нумидийцы вспомнили не подачки Массиниссы, этого незаконного наследника трона, назначенного отцом, а человека, который, согласно обычаям предков, вправе занять престол. Им и станет Эзалк!

– А-а… – недоуменно произнесла царица.

– А-а… Мы с тобой возьмем с него страшную клятву, что он, как только займет место Гайи, в течение года сам передаст власть нашему Мисагену. Мы сделаем все по закону, и никого убивать не придется.

– Выглядит все прекрасно, – проговорила царица, поднимаясь из кресла. – Вот только когда теперь придет этот «нужный день»? И ты уверен в том, что Эзалк так легко отдаст царскую власть своему племяннику?

– Мне сообщили, что у него неважное здоровье и совсем нет амбиций. Это тихий, скромный человек, который не любит публичности. Ну а если что-то пойдет не так, я еще что-нибудь придумаю, моя царица!

Ниптасан подошел вплотную к Аглаур, обнял и поцеловал ее. Она едва вытерпела его ласку и с раздражением отстранилась.

Едва царица ушла, главный жрец вызвал прислужника, и тот привел к нему немую невольницу. Конечно, ласкать ее в полной тишине было не совсем то же самое, что заниматься любовью со страстной царицей, но что было делать, если та любовь прошла и остались лишь деловые интересы? А немая рабыня никому не могла рассказать о том, как главный жрец нагло нарушает обет воздержания, к которому ежедневно призывает младших жрецов.

* * *

Утром в карфагенском порту Массинисса провожал в путь корабль Данэла.

– Царевич, благодарю, что ты согласился с рейсом в Массалию, – склонил голову капитан. – Но что за великанша поплывет с нами? Команда ее побаивается.

– Правильно делает, Данэл, – усмехнулся Массинисса. – Это галльская воительница Орлэйт, которую нужно доставить в Европу. Вы довезете ее до Массалии, дальше она уже сама… Предупреди моряков, чтобы не вздумали ее обижать: эта девушка хорошо владеет мечом, и он у нее есть.

– Да к ней и без меча-то страшновато приближаться: она почти на две головы выше любого из нас! – оценивающе оглядев воительницу, проговорил Данэл.

– Она немного говорит по-гречески, – предупредил капитана Массинисса и подошел к Орлэйт.

На ней сегодня были красивая белоснежная туника и серый плащ с капюшоном. Рыжие кудри были тщательно расчесаны и собраны в красивую прическу. Она была, пожалуй, даже красива, только уж очень большая.

Глядя на нее снизу вверх, царевич сказал:

– Я желаю тебе хорошего плавания, скорейшего возвращения на родину и побыстрее найти сородичей! Возьми это, в дороге пригодятся.

Он вложил в ее большую ладонь кошель с нумидийскими узорами, в котором лежали серебряные монеты.

Воительница наклонилась к нему и заключила его в свои объятия.

– Эй ты! Осторожней! Не раздави своего благодетеля! – забеспокоился Оксинта.

Орлэйт смерила его пренебрежительным взглядом.

– Если я хотеть это сделать… ты мне не помешать! Но я только прощаться… с мой… победитель!

Затем она взошла на корабль, и тот отправился в плавание.

Возвращаясь домой, Массинисса невольно свернул на улицу, где стоял дом Софонибы. Доехав до него, он ненадолго остановился, посмотрел на тяжелые плотные занавески на окнах и, вздохнув, поехал дальше. Оксинта, глядя на это, недовольно покачал головой и двинулся вслед за ним.

Софониба, приоткрыв занавеску, поглядела им вслед и постаралась прислушаться к своему сердцу. Нет, оно уже не билось учащенно, как раньше, при виде красивого пылкого юноши, готового для нее на все, но было обидно, что этот успешный в делах красавчик, будущий царь, теперь не принадлежит ей и не спешит выполнять все ее капризы.

– Куда ты смотришь, любовь моя?!

К ней подошел Верика и чуть обнял за талию. Заметив, что она задумалась и не старается высвободиться из объятий, массесильский царевич поцеловал вначале ее душистые волосы, затем тонкую белоснежную шею, потом, чуть высвободив из-под туники ее округлое плечо, стал покрывать поцелуями его.

Софониба часто и шумно задышала, не сопротивляясь его ласкам. «Неужели эта недотрога сдается?!» – обрадованно подумал Верика и стал стягивать тунику с девушки.

Она тут же оттолкнула его и сердито произнесла:

– Царевич, я не позволяла лишнего Массиниссе, не позволю и тебе. Не путай меня с легкодоступной Рамоной! Кажется, ты продолжаешь ее посещать? И как вы делите ее с другим царевичем: он по одним дням, ты – по другим?

Расстроенный Верика произнес:

– Во-первых, я хожу в дом Зевксиса только на вечеринки молодежи, а во-вторых, у Рамоны с Массиниссой давно ничего нет. С того дня, как ты застала ее в его комнате…

– О-о! Она даже это успела тебе рассказать?! Наверняка нежась в твоих объятиях после прекрасной ночки?

Массесильский царевич понял, что проболтался, и досадливо поморщился. Потом, подумав, произнес:

– Софониба, я мужчина, к тому же царевич. Любовь к красивым женщинам – это часть моей жизни. Если бы ты стала моей, то другие девушки мне бы уже не понадобились, поскольку никто в мире не сравнится с тобой в красоте! Но пока ты недоступна, мне приходится быть с другими, и это, по нумидийским обычаям, нормально!

– А я считаю, что ненормально! – сердито вскричала пунийка. – И если ты имеешь на меня какие-то виды, то прекрати любые связи со всеми девушками! Иначе…

Она не успела договорить. В комнату вбежала служанка и, чуть поклонившись хозяйке, передала записку Верике.

Царевич изменился в лице и пробормотал:

– Прости, Софониба! Я должен срочно ехать! Потом тебе все объясню.

Он выскочил во двор, взобрался на коня и, сопровождаемый своими приятелями-массесилами, быстро поскакал к Западным воротам.

Софониба задумчиво посмотрела ему вслед и произнесла:

– Да, раньше у меня было сразу два царевича, а теперь ни одного…

– Где Верика?! – раздался сзади крик отца.

– Отец, ты что, уже вернулся из Испании?! – бросаясь ему на шею, произнесла дочь. – Почему не предупредил? Мы сейчас устроим праздничный ужин! Ты победил там всех римлян?

– Меня срочно отозвали из Испании! – быстро поцеловав дочь, произнес Гасдрубал Гисконид.

Он оглядел комнату Софонибы и снова спросил:

– Так где Верика? Люди Канми Магонида сообщили мне, что он частенько бывает у тебя и сегодня был здесь.

– Ну да, – немного смущаясь, проговорила дочь. – Верика ухаживает за мной, только я ему ничего не обещала. Просто после ссоры с Массиниссой я решила ему отмстить. Назло этому массилу я принимаю ухаживания массесильскиго царевича. Верика был здесь недавно, но он получил какое-то сообщение и прямо перед тобой ускакал.

– Значит, его предупредили… – с мрачным лицом произнес отец.

– Предупредили о чем?

Гасдрубал Гисконид вздохнул и внимательно посмотрел на Софонибу.


Массинисса уже собирался ложиться спать, когда к нему заглянул встревоженный Оксинта.

– Царевич! Держи оружие под рукой!

У того сон как рукой сняло.

– Это еще почему?

– За нашей калиткой поставили пост из нескольких воинов, и на входе в сад Зевксиса тоже! Я попробовал узнать почему – они не говорят. Сказали только, что приказали никого не впускать и никого не выпускать.

– Проделки Зевксиса? – поинтересовался Массинисса.

– Не думаю. Он сам там бегает какой-то перепуганный.

Царевич вышел из дома, обошел конюшню, где при виде его обрадованно заржал верный Эльт, и, заметив воинов, о которых говорил Оксинта, произнес:

– Интересно, это моя охрана или тюремная стража?..

Друг растерянно пожал плечами.

## Глава 2. Битва за Иол

– Почему ты не предупредил меня, прежде чем это сделать?! – кричал Канми Магонид на перепуганного Лакумакеса, помощника начальника стражи Карфагена.

Они остановились возле калитки, ведущей к дому Массиниссы, и взбешенный сенатор сыпал оскорблениями, невзирая на стоявших рядом охранников.

– Я приставил тебя к Ютпану для того, чтобы ты научился у него всему и со временем занял его место! А ты вместо этого устраиваешь неслыханный скандал! Если царь Гайя узнает, что его сын, которого он доверил нашему городу, оказался под стражей, ты представляешь себе последствия?!

Лакумакес сжимался и горбился. Казалось, он хотел совсем уменьшиться в размерах, чтобы исчезнуть с глаз разгневанного родственника.

Кругом стали собираться люди. Постепенно они сконцентрировались в три группы. С одной стороны стояли представители торговцев во главе с нумидийцем Джувой, возмущавшиеся происходящим, с другой появились наемники Клеона, очень неодобрительно поглядывавшие на стражников. Но опаснее всего была третья, наиболее многочисленная группа, которую возглавлял сам Шеро. Его люди явно пришли не с пустыми руками, и стражники старались не встречаться с ними взглядами. Руки воинов, державших копья и щиты, заметно дрожали.

– Ты видишь, что натворил?! – кивнув головой в сторону собравшихся, спросил Канми. – Ты их будешь успокаивать теперь?

– Но я лишь выполнил приказ первого суффета Бисальта Баркида! – взмолился Лакумакес. – Как только исчез царевич Верика, мне приказали взять под стражу царевича Массиниссу!

– Под стражу берут преступников, глупец! Неужели ты так и объяснил свои действия царевичу?

– Нет, уважаемый сенатор. Царевич Массинисса еще не выходил и ничего не спрашивал у нас.

– Потому что он умный человек и не хочет попадать в глупую ситуацию! – пояснил Магонид. – Ладно, пойду объясню ему все сам и попрошу успокоить собравшихся.

Когда Канми зашел к Массиниссе, тот вместе с Оксинтой тренировался бросать дротики.

– Дорогой царевич, ты, как всегда, предусмотрительно занимаешься очень полезным делом, – максимально дружелюбным тоном начал разговор Магонид.

– А что еще делать человеку, если он находится под стражей? – пожал плечами Массинисса.

– Что ты, царевич?! – всплеснул руками сенатор. – Это не стража, а твоя охрана! Дело в том, что и в городе, и в республике неспокойно! И Карфагену нужна твоя помощь, царевич!

– Тогда пойдем в дом, сенатор. Разговор, видимо, предстоит серьезный!

– Обязательно поговорим, только большая просьба: успокой, пожалуйста, людей на улице. Там, за оградой, чуть ли не пол-Карфагена собралось.

Царевич вышел на улицу, и сразу все три группировки радостно закричали его имя. Он поочередно обнялся с Шеро, Клеоном и Джувой, объяснил всем собравшимся, что стражники просто охраняют его, и попросил ни о чем не беспокоиться, а заниматься своими делами.

Все стали расходиться, только недоверчивый глава Рыночного содружества оставил вместе со стражниками у калитки нескольких своих людей.

Когда Массинисса и Канми разместились у него дома за столом, который Сотера быстро уставила разными закусками и напитками, Магонид, дождавшись, пока за девушкой закроется дверь, сказал:

– Царь Сифакс выступил против Карфагена!

– Что?! – Массинисса даже вскочил от такой неожиданной новости. – Неужели такое возможно?! Он же был вашим самым доверенным союзником!

– И видишь, как отплатил нам за добро? – горестно усмехнулся сенатор. – Поэтому я всегда больше тяготел к массилам, чем к массесилам. С вами непросто договариваться и иметь дело, зато если вы что-то обещаете, то уже не нарушаете своего слова.

Массинисса понял, что Магонид неспроста расточает ему комплименты и вскоре что-то попросит. Он сел за стол и выжидающе посмотрел на Канми. Однако тот не спешил с просьбой.

– От имени сената я прошу не обижаться на нашу излишнюю предосторожность – речь о появлении стражников у твоего жилища. Дело в том, что мы потеряли из виду Верику, которого неизвестные предупредили о неблаговидном поступке его отца. Царевич Массесилии мог получить от него не только приказ поскорее убраться из Карфагена, но и распоряжение о твоем убийстве. Если бы оно удалось, то спровоцировало бы еще и царя Гайю выступить против нас. Тогда бы мы совсем остались без нумидийских союзников.

– Пусть бы Верика пришел сюда, и мы бы еще посмотрели, кто кого, – сердито сощурив глаза, проговорил Массинисса.

– Вряд ли бы он рискнул прийти сам, но он мог подослать наемных убийц. Вот первый суффет и озаботился тем, чтобы обезопасить нашего самого верного союзника. Только поэтому воины городской стражи и появились у дома, где ты живешь! И тем печальнее было видеть, что наша предосторожность вызвала такое волнение в Карфагене. Тебя здесь любят, за твою жизнь беспокоятся и в городе, и в сенате! Ты заслужил это добрыми делами и своим благородством, Массинисса! Я когда-то говорил тебе, что Столица мира умеет ценить людей, и ты сам в этом убедился.

Царевич понял, что Магонид еще долго будет его нахваливать, если не остановить этот поток лести.

– Что от меня нужно на этот раз? – глядя прямо в глаза сенатору, поинтересовался Массинисса.

Канми отпил вина, закусил его кусочком мяса и, покачав головой, сказал:

– Узнаю делового человека! Клянусь богами, не был бы ты царевичем, стал бы одним из лучших купцов Карфагена!

– Пусть я и не один из лучших, но налогов в городскую казну выплачиваю больше многих из них, – сказал Массинисса.

– Сенат это помнит и ценит, – поспешил заверить его Канми. – Только теперь нам нужна иная помощь…

Сенатор выдержал торжественную паузу и возвестил:

– Мы хотим, чтобы именно ты вместе с Гасдрубалом Гисконидом возглавил наше объединенное войско, которое выступит к Иолу.

Массинисса даже поперхнулся, отпивая воду.

Прокашлявшись, царевич поинтересовался:

– Я, конечно, знаю, что идет война с Римом и многие военачальники в походах. Но неужели в Карфагене совсем кончились полководцы?

– Сенат Карфагена хочет предоставить тебе право проявить себя и на воинском поприще! В том, что ты сведущ в торговых делах и умеешь разрешать проблемные ситуации, никто в городе уже не сомневается. Опыт руководства войсками, безусловно, понадобится будущему царю Массилии!

Массинисса, с одной стороны, был польщен этим высказыванием, но с другой – чувствовал, что Канми неспроста предлагает ему должность полководца.

Тем не менее он согласился и поинтересовался:

– Почему мы выступаем именно к Иолу? Сифакс уже там?

– Да. Чтобы не провоцировать Массилию, он не стал вторгаться на территорию твоего царства. Сифакс провел свою армию вдоль побережья Средиземного моря по нашим владениям. Когда его войска подошли к Иолу, правитель города Гелон думал, что имеет дело с обычными конными отрядами нумидийцев, и выступил против них со своей конницей и легкими пехотинцами, вооруженными пращами и дротиками. Однако оказалось, что у Сифакса есть тяжелая пехота с копьями и щитами и, что совсем удивительно, обученная действовать в бою!

– Но откуда она у них? У массесилов в лучшем случае могли быть только легкие пехотинцы. Их основная сила, как и у нас, – конные метатели дротиков! – удивился царевич.

– Вот и мы этим озадачены. А уж какой неприятный сюрприз был для Гелона, войска которого потерпели поражение и едва спаслись за стенами Иола! Сейчас армия Сифакса находится там же. И мы не знаем, что он предпримет: будет ли осаждать этот город либо, воодушевленный победой, отправится к Карфагену? Ты представляешь, какая здесь может начаться паника? И как плохо это отразится на всех торговых делах?!

Массинисса задумался. Потом неуверенно произнес:

– А ничего, что у меня нет за плечами ни одного сражения, проведенного в качестве полководца?

– С тобой будет опытный военачальник – Гасдрубал Гисконид, его специально вызвали из Испании. Но командующим нашей объединенной армией должен стать ты. Тем самым мы покажем всем нумидийцам, что, несмотря на измену Сифакса, мы остаемся верны союзническим отношениям с нашими африканскими друзьями. Глядя на то, что Массилия с нами, возможно, многие из числа подданных мятежного царя оставят его и встанут под знамена Столицы мира!

Царевич покачал головой:

– Боюсь, что массесилы больше преданы своему царю, куда бы он их ни вел, чем привержены идеям союзничества с Карфагеном.

– Как бы то ни было, нам необходимо спасти Иол. Там, кстати, живет немало и горожан-нумидийцев, причем из числа массилов. Сейчас они плечом к плечу с пунийцами обороняют стены города.

Массинисса снова поднялся.

– Тогда не будем терять времени. Моя походная сумка всегда наготове, хотя я несколько лет ею не пользовался.

Канми Магонид тоже вскочил и сделал вид, что хочет еще что-то сказать, но не решается.

– Сенатор, кажется, ты хочешь что-то еще добавить к сказанному? Говори! – предложил Массинисса.

– Царевич, видишь ли… Греческие наемники согласились выступить в поход при условии, что их поведешь именно ты. Не мог бы ты съездить к ним и сказать, что мы обо всем договорились?

Массинисса усмехнулся: «Так вот почему именно мне доверили командование войсками! Это было условие греков Клеона!»

– Едем к ним! Какие еще силы будут участвовать?

Обрадованный Канми сообщил:

– Пуническую тяжелую кавалерию поведет Гисконид. Вчера подошли отряды тяжелых пехотинцев и стрелки из Ливии. Ну и царь Гайя обещал прислать свою легкую конницу, которую приведет ваш полководец Залельсан, а в бою ее возглавишь ты.

«Значит, еще и отец настоял, чтобы я руководил войсками! А Канми сделал вид, что это Карфаген оказал мне такую милость, – понял царевич. – Наверное, дела у них идут неважно, раз они готовы терпеть капризы наемников, пожелания царя Массилии и вынуждены уговаривать меня!»

* * *

В одном переходе от Иола выступившая в поход пуническая армия объединилась с массильской конницей. Разбив полевой лагерь, войска остановились на ночлег. Залельсан рассказал Массиниссе, что его отец намеренно сам не повел массилов в поход, чтобы предоставить сыну возможность заслужить славу на поле боя. Это давало его наследнику серьезный шанс избавиться от необходимости быть заложником в Карфагене.

– Остается дело за малым – выиграть сражение! – озадаченно усмехнулся царевич.

– Не переживай! Рядом с тобой лучшие воины Массилии! Да и твои пунийцы, надеюсь, чего-то стоят, – успокаивал его Залельсан.

– Ладно, поеду проведаю остальные отряды, – поднялся Массинисса.

Вместе с ним из-за костра поднялся и Оксинта. На плече у него звякнула объемная сумка.

– Что там у тебя? – недовольно спросил царевич.

– Сам же велел мне перед выходом в поход закупить у ювелиров перстни, кольца и браслеты для награждения отличившихся воинов, – ответил друг и добавил: – Вообще-то это плохая примета – заранее планировать празднование победы.

– Плохая примета – не верить в победу! – возразил Массинисса. – Идем!

У стоянки пунической конницы они не задержались.

Вышедший им навстречу Гасдрубал Гисконид заявил:

– Большинство моих всадников уже спит. Не стоит их беспокоить!

Массинисса вспыхнул, но все же сдержался: не стоило портить отношения перед битвой.

– И еще хочу напомнить, что, хотя тебя и объявили командующим объединенными силами, я вправе поступать так, как сочту нужным. Не пристало опытному пуническому полководцу подчиняться нумидийцу, который еще не выиграл ни одного сражения, – продолжал испытывать терпение царевича отец Софонибы.

Оксинта сердито засопел и шагнул вперед, но Массинисса остановил его жестом и стал говорить:

– Я очень благодарен сенату, что со мной отправили такого опытного полководца, как ты, Гасдрубал Гисконид. Быть может, ты поделишься опытом с ни разу не победившим нумидийцем, как нам завтра одолеть войско Сифакса? Насколько мне известно, ты не проиграл в Испании ни одной битвы. Я с почтением выслушаю твои мудрые советы.

Пуниец, ожидавший, что царевич начнет с ним ругаться, оказался сбит с толку его вежливой речью, хотя в ней содержалась и колкость: Гисконид не проиграл ни одной битвы в Испании только потому, что римляне с его появлением приостановили активные действия, закрепляясь в завоеванных землях. К тому же он не имел ни малейшего представления, как воевать с нумидийцами, поскольку весь его прежний опыт состоял из стычек с разбойниками и мятежными ливийцами.

Видя, что полководец озадаченно замолчал, Массинисса чуть склонил голову и добавил:

– Но ты прав: не стоит беспокоить отдыхающих воинов перед сражением. Я пойду к наемникам.

Когда они отошли подальше, Оксинта сердито спросил:

– Почему ты не поставил его на место? Сенат Карфагена назначил тебя командующим объединенной армией, и нужно было лишь напомнить Гискониду об этом!

– Вообще-то я и так не очень рвался говорить с его людьми. Большую часть его отряда составляют богатые пунийцы, которые меня особо не жалуют и недовольны моим назначением. Тем не менее я хотел оказать им честь своим посещением, но если им это не нужно, то и мне тоже не надо! К тому же ругаться со своим будущим родственником неразумно.

– Царевич! Ты не оставил эту глупую идею жениться на Софонибе?

– Жениться на первой красавице Карфагена и породниться с одной из знатных семей Столицы мира ты называешь глупой идеей?

Оксинта сделал примирительный жест, но не успокоился:

– Она же тебя не любит. Софониба принимала ухаживания Верики, и кто знает, насколько далеко у них все это зашло.

Царевич остановился и, твердо глядя в глаза телохранителя, сказал:

– Оксинта! Скажу тебе единственный раз, и, надеюсь, ты меня услышишь! Не вздумай больше при мне оскорблять имя Софонибы, что бы она ни сделала и что бы про нее ни говорили! Она моя первая любовь, и я буду хранить ее в сердце всегда, что бы между нами ни происходило! Пойми и усвой это! Иначе мне придется подумать о новом друге и телохранителе, невзирая на все то, что мы вместе с тобой пережили! Ты меня понял?!

Оксинта покорно склонил голову и тихо произнес:

– Да, царевич! Прости мою дерзость. Больше этого не повторится.

Массинисса хлопнул его по плечу:

– Не переживай! Быть может, Гасдрубал поскорее выдаст ее замуж за какого-нибудь богатого пунийца, и наша с нею свадьба не состоится! Ладно, идем к грекам!

Вскоре они оказались в лагере наемников. Здесь все были очень рады царевичу и Оксинте, развлекли их разными историями, накормили обоих черным спартанским супом, а телохранитель немного пригубил разбавленного вина.

Улучив момент, Клеон отозвал Массиниссу в сторону. Когда они отошли от остальных, командир гоплитов спросил:

– Волнуешься?

Массинисса был благодарен спартанцу за его деликатность, потому что вместо прямого вопроса: «Боишься?» – он выбрал более щадящий. Царевич молча кивнул.

– Это нормально. Даже ветераны, пережившие множество битв, перед очередным сражением обязательно волнуются, хотя и стараются этого не показывать. А тебе сейчас труднее всех. Успокоить я тебя, царевич, все равно не смогу, а вот помочь завтра дельным советом, думаю, сумею. Перед тем как строить войска и начинать сражение, ты подзови меня к себе с видом, что отдаешь какое-то приказание, и отведи в сторону, чтобы никто нас не слышал. Когда я увижу вражеское построение, то смогу понять, как лучше одолеть противника, и объясню тебе это. Только никто не должен знать, что я помогал тебе советами! Пусть это будет только твоя победа!

Массинисса согласно кивнул и сказал:

– Благодарю тебя, Клеон! Ты хорошо выручил меня с гастрафетом, из которого я убил белого льва. Теперь ты рядом со мной в моем первом сражении. Хорошо, когда есть такой друг, как ты!

Они вернулись к сидевшим у костра воинам. Массинисса задержался у огромной пирамиды из длинных шестиметровых копий. Невольно вспомнилось, как спартанцы перед выходом из Карфагена забирали в оружейной комнате городской стражи свое вооружение. Наемники безошибочно находили принадлежавшие им копья, на которых были написаны их имена.

«Сарисса! – восхищенно проговорил тогда Клеон, беря в руки свое оружие. – Послушай, царевич, как звучит ее название – сарисса! Почти, как „царица“! Это копье – настоящая царица сражений! Когда наше построение – фаланга, – выставив эти копья, идет на врага, никто не может противостоять такому напору. Представляешь, шесть рядов гоплитов с копьями разной длины. У первой линии они покороче, у тех, кто подальше, – подлиннее. За счет этого мы одновременно бьем по каждому из врагов сразу несколькими копьями, и у них нет шансов защититься и сдержать такой удар. А когда в нас метают дротики или стреляют по нам из пращей, мы защищаемся, подняв копья над головой. Они принимают вражеские метательные снаряды на себя, уменьшая их смертоносную силу. Что может быть лучше сариссы?»

Клеон перехватил взгляд царевича на пирамиду копий и ободряюще сказал:

– Не переживай, царевич! Победа будет нашей!

После посещения наемников царевич побывал в лагере ливийских воинов и побеседовал с их командиром. Тот был растерян: его подопечные особо в бой не рвались, их пугали сообщения о том, что у нумидийцев появились тяжелые пехотинцы. Ливийский командир не был уверен, что при столкновении с ними его плохо обученные копьеносцы не побегут. Царевич поблагодарил за откровенность и пообещал ему учесть это обстоятельство.

Уходя от этих союзников, Массинисса думал о том, что может полностью положиться только на своих массилов и наемников Клеона.

* * *

Ниптасан и Аглаур в сопровождении охраны приехали в одно из кочевых селений. У большого, богато раскрашенного шатра сидел пожилой мужчина, чертами лица очень похожий на царя Гайю. В руках он держал ягненка, поглаживая его шерсть. Тот, видимо, был ручной, потому что не вырывался, сидел спокойно и блаженно щурился.

– Какой благообразный дед! – сказал Ниптасан.

По возрасту он был старше этого мужчины, но, будучи более ухоженным, выглядел гораздо моложе своих лет.

Аглаур, оценивающе оглядев главного жреца, не смогла сдержать улыбку, но промолчала.

– Уважаемый Эзалк! – торжественно обратился к старику Ниптасан. – Мы с царицей Аглаур приехали к тебе, чтобы от имени Священного совета пригласить тебя жить в столице и быть представителем кочевых племен.

Брат царя Гайи, казалось, нисколько не удивился услышанному. Он выпустил из рук недовольно боднувшего его ягненка и сделал приглашающий жест своим гостям. Им принесли табуреты двое молодых парней, похожих на Эзалка.

– Мои сыновья – Капусса и Лакумаз, – представил он их.

Когда гости уселись, брат царя заговорил:

– Послушайте, неужели вы позабыли указ царя Гайи? После того как он назначил своим наследником царевича Массиниссу, мне запрещено появляться в столице! Царь не хотел, чтобы я напоминал ему своим видом о нарушении традиций нашего народа. Неужели за десяток лет что-то изменилось в Цирте? Брат мой одумался и передумал?

– Нет, Эзалк! Тебя зовет не Гайя, а приглашаем именно мы: я, Ниптасан, верховный жрец храма Баал-Хаммона, и царица Массилии Аглаур. Священный совет постановил сделать тебя в столице представителем кочевых племен, нужды и чаяния которых ты хорошо знаешь. Гайя будет вынужден принять тебя в Цирте в таком качестве. Что же касается трона… Массинисса по-прежнему наследник престола, что не вполне соответствует нашим обычаям. Но власть Гайи слабеет, сам он стареет, его младший сын в Карфагене, а ты, законный претендент на царскую власть, находишься слишком далеко от Цирты. Если что-то случится, страна может остаться без правителя.

– «Законный претендент»? – Губы Эзалка скривились в презрительной усмешке. – Чего стоили мои права на трон по закону наших предков, когда Гайя издал свой указ и поддержал его силой армии? К тому же, сами видите, я, как и он, уже стар и немощен. Мне будет непросто принять бразды правления страной в свои руки в случае чего…

– Тебе не придется утомлять себя правлением! – включилась в разговор царица. – Ты взойдешь на царство, унаследовав его от старшего брата, согласно древним нумидийским традициям. Будешь править некоторое время, пока все привыкнут к новому царю, а затем передашь власть моему старшему сыну – Мисагену.

Эзалк метнул на царицу настороженный взгляд:

– А зачем тебе отнимать власть у одного сына и отдавать ее другому? Не потому ли, что тебе и Мисагеном, и всем царством будет проще управлять? Я слышал, что старшего царевича, кроме вина и наложниц, мало что интересует.

Царица гневно сузила глаза, но промолчала.

Разговор продолжил Ниптасан:

– Послушай, Эзалк! У тебя есть возможность хотя бы на закате лет сделать что-то полезное для своей страны. Неужели вместо этого ты предпочтешь отсиживаться здесь, бесцельно доживая свои дни? Что же касается Мисагена, то он учился в Карфагене и способен на многое, просто Гайя ничего ему не доверяет. Думается, под мудрым управлением царицы Аглаур ее сын сможет проявить себя как достойный и справедливый царь!

Эзалк перевел взгляд на главного жреца.

– Я еще понимаю интерес царицы в том, чтобы более-менее законно усадить на трон управляемого ею Мисагена. Но ты-то, божий человек, чего об этом так печешься? Тебе какая разница, кто будет сидеть на троне в Цирте? В любом случае ты не будешь в проигрыше. К тому же выше должности старшего жреца главного храма страны тебе все равно не прыгнуть. Или и ты рассчитываешь на нечто большее при новом царе Мисагене?

Он многозначительно оглядел царицу Аглаур. Даже просторная дорожная одежда не могла скрыть ее великолепную фигуру, и Эзалку было чем полюбоваться.

Возмутившись его бесцеремонным разглядыванием, Аглаур вскочила и вскричала:

– Ты на что намекаешь?! Не забывай, перед тобой царица!

– Я это помню. И если меня облагодетельствовала своим визитом сама царица, значит, я вам обоим очень сильно нужен в Цирте. А теперь объясните мне, что я получу, если поступлю так, как вы хотите.

– Царь Мисаген отдаст тебе в правление любой город Массилии и щедро наградит. Тебе не нужно будет больше жить в Большой степи, ты получишь дворец со всеми удобствами и прислугой.

– О-о, как щедро для человека, который уже привык к кочевой жизни, – усмехнулся брат царя. Он задумчиво потер подбородок и произнес: – Что же, если мне не суждено было пожить в удобстве, хоть детям моим повезет. Я согласен. Только вы твердо уверены, что Гайя не будет против моего присутствия в Цирте? В прежние годы он так настаивал, чтобы я держался подальше от столицы…

Ниптасан и Аглаур обрадованно переглянулись.

– Не переживай, не будет, – заверил Эзалка главный жрец. – Он слишком уверен, что народ Массилии успел полюбить Массиниссу в качестве наследника, и не видит в тебе опасности. Но как только Гайи не станет, я убежден, что наши люди вспомнят о своих обычаях. Ну а если не вспомнят, мы им о них напомним!.. Верные люди для этого у нас есть!

Последние слова Ниптасан произнес таким грозным тоном, что Эзалк больше не задавал вопросов и пригласил гостей отобедать вместе с ним. Главный жрец и царица согласились.

За обедом о делах уже не говорили. Слуги Эзалка тем временем расторопно собирали в соседних шатрах вещи и готовили коней.

* * *

Массинисса не спал всю ночь перед битвой и проворочался в шатре до самого утра.

Едва он стал проваливаться в сон, как тут же услышал голос Оксинты:

– Царевич, вернулись разведчики. Сифакс строит свое войско на равнине возле Иола.

– Проклятые массесилы! – вскричал рассерженный Массинисса. – Поубиваю их всех за то, что не дали мне выспаться!

– Прекрасно! Сохрани в себе это настроение, оно пригодится тебе в битве, царевич, – усмехнулся Оксинта, подавая ему доспехи и шлем.

Облачившись в снаряжение, Массинисса вышел из шатра, сел на Эльта и возглавил уже почти построившееся для перехода войско.

Когда они вышли к равнине, царевич поразился: у Сифакса оказалось больше воинов, чем предполагали в Карфагене, и пуническо-массильская армия явно уступала в численности противнику. Особенно удивили пехотинцы врага с большими щитами и дротиками, стоявшие в необычном построении – маленькими квадратиками.

«Начинается!» – раздраженно подумал про себя Массинисса, ощущая знакомое чувство волнения и легкого страха перед схваткой. Командиры отрядов смотрели на него, ожидая распоряжений. Даже надменный Гасдрубал Гисконид, увидев большое количество врага, выглядел уже не таким уверенным, как вчера.

Оглядев всех командиров, Массинисса остановил свой взгляд на Клеоне и махнул ему рукой, подзывая к себе. После этого он слегка отъехал в сторону, велев всем, даже Оксинте, оставаться на месте.

Подбежавший Клеон чуть поклонился, снял шлем, отдышался и негромко заговорил:

– Смотри, царевич! На правом фланге у массесилов небольшой отряд легкой конницы. Против них лучше выставить ливийцев. Они явно не рвутся в бой. Пусть тогда встанут в оборонительное построение и будут отвлекать правое крыло врага на себя, отбиваясь дротиками и пращами. Мои гоплиты выстроятся в фалангу и сметут центр всей вражеской пехоты. Я знаю это построение – так выстраиваются римские легионеры. Интересно, кто научил этому нумидийцев Сифакса? Но сейчас это неважно.

Римляне обычно перед схваткой метают пилумы – специальные копья с длинными металлическими наконечниками, которые застревают в щитах, мешают врагам сражаться и вынуждают их бросать щиты. Ничего подобного у массесилов я не заметил: у них обычные дротики и мечи. Значит, нам будет несложно выдержать их залп и сойтись врукопашную. Одновременно пельтасты Бациса свяжут боем тех, кого наша фаланга не сметет на своем пути. Ну а наши балеарские пращники разгонят их стрелков.

Теперь по левому флангу врага… Там у Сифакса основные силы конницы. Направь на них Гасдрубала Гисконида с его тяжелой кавалерией. В бой с ними массесилы наверняка не вступят, а отступая, увлекут за собой и уйдут с поля сражения. Это нам и нужно. Ты со своими конными массилами атакуешь с фланга пехотное построение врага и окружишь его. Осыпайте врагов дротиками и рубите, а когда они побегут, преследуйте и добивайте!

– Жаль их, нумидийцы все же…

– Сейчас они твои враги, не забывай! Вот когда сдадутся в плен, тогда и жалей их. И еще, царевич! Часть своих сил направь на помощь ливийцам, а то, боюсь, сами они долго не выстоят.

– Хорошо. Клеон, у нас все получится? – с надеждой спросил Массинисса спартанца.

– Конечно, получится! – уверенно сказал тот. – А теперь взмахни рукой, делая вид, что отпускаешь меня!

Массинисса повиновался. Клеон низко поклонился и, надев шлем на голову, побежал к своим гоплитам.

Царевич вернулся к командирам и отдал необходимые приказания ливийцам. Затем повернулся к пунийцам.

– Гасдрубал Гисконид, тебе предстоит сделать самое сложное – взять на себя основные части конницы Сифакса на нашем правом фланге! – обратился он к отцу Софонибы. – Такое под силу только твоим людям.

– Разумеется! Кто бы еще справился с этим, кроме моих пунийцев, – с довольной усмешкой сказал пуниец. – Мы их уничтожим!

– Ага, если сможете догнать, – чуть слышно по-нумидийски проговорил Оксинта.

Массилы заулыбались. Несмотря на то, что они были союзниками, пунических кавалеристов-выскочек они не любили.

– Что сказал твой приятель? – с подозрением спросил Гисконид царевича.

– Пожелал вам удачи, – соврал Массинисса и укоризненно поглядел на друга.

Оксинта смущенно отвернулся в сторону.

Пуническо-массильское войско стало выстраиваться для сражения. Когда все было готово, Массинисса велел трубить атаку. Воин, ехавший рядом с ним, приложил к губам боевой рог. Низкий громкий звук привел в движение тысячи пехотинцев и всадников. Особенно красиво и грозно пошла фаланга Клеона, ощетинившаяся сариссами. Самого командира было видно издалека благодаря высокому яркому оперению на его шлеме.

По команде Клеона его воины опустили копья вперед, фаланга перешла на бег и буквально врубилась в построение массесилов, первые ряды которых едва успели швырнуть в них свои дротики и достали мечи. Правда, понадобились они немногим – первые несколько квадратиков тяжелой пехоты фаланга смела легко, словно их и не было. Только по тому, как наемники пошли вперед, спотыкаясь и перешагивая через что-то на земле, стало ясно, что они идут по телам погибших и раненых противников.

Гоплиты вгрызались все глубже и глубже во вражеское пехотное построение, а тем временем по краям фаланги стали действовать воины Бациса. Тут и Гисконид повел в атаку тяжеловооруженных всадников, которые, разделившись на множество мелких отрядов, погнали прочь основную массу конницы Сифакса.

Массинисса поглядел на свой левый фланг, куда ушли ливийцы. Те, отвлекая на себя небольшой конный правофланговый отряд массесилов, не спеша двигались в сторону врага. Шли ливийцы не очень уверенно. Их противника возглавлял Верика.

– Залельсан, – подозвал к себе старого полководца Массинисса. – Мы сейчас атакуем пехотное построение, с которым дерутся наемники. Как только окружим их, возьми треть нашей массильской конницы и ударь в тыл по правому флангу массесилов, помоги ливийцам. Если сможешь, захвати царевича Верику в плен, он там один в таких дорогих ярких доспехах. Видишь? Не получится – убей. А я помогу наемникам разобраться с пехотой врага.

Залельсан кивнул и вернулся в строй.

«Ну, пора!» – решил про себя Массинисса. Видя, что план Клеона начинает срабатывать как надо, он почувствовал уверенность в успехе. Достав дротик из чехла за плечами, царевич, взмахнув им над головой, указал вперед. Массилы на своем правом фланге пошли в наступление.


Пользуясь тем, что большая часть легкой конницы Сифакса ушла с поля боя, всадники Массиниссы беспрепятственно окружили пехотное построение врага. Залельсан, обогнув ряды вражеской пехоты, умчался со своими людьми на помощь ливийцам. Те выстроились в квадрат, прикрылись щитами и держали строй, пока их стрелки отбивались от конников-массесилов.

Царевич быстро опустошил свой чехол, но убил ли кого дротиками, так и не понял. Массесилы ловко защищались своими большими щитами и старательно держали строй. К тому же ими зычно командовал здоровенный воин в необычном снаряжении. На нем были не виданные Массиниссой ранее доспехи: кожаный панцирь с металлическими пластинами, бронзовые наручи и поножи. Гребень на его шлеме был не вдоль шлема, а поперек. В одной руке он держал меч, в другой – увесистую палку. Мечом он отмахивался от массильских дротиков, летевших в его сторону, а палкой лупил своих воинов, когда они нарушали строй.

– Держать боевой порядок! – орал этот командир своим людям на ломаном греческом языке, пытаясь добавлять какие-то нумидийские слова.

– Парни! Эти массесилы боятся его больше, чем нас! – крикнул удивленный Массинисса воинам из своей ближней десятки. – Нужно лишить их командира! Добудьте мне его живым!

Несколько добровольцев выехали ближе к построению, залпами дротиков оттеснили массесилов от их командира и стали кружить вокруг него на лошадях, пытаясь улучить момент, чтобы напасть.

– Проклятые дикари! – кричал тот, отмахиваясь мечом и палкой. – Вам не взять римского центуриона живым!

Однако тут на него набросились сразу двое воинов, один из которых подкатился ему под ноги, а второй прыгнул центуриону на спину, свалив на землю. К ним подоспели еще двое, и общими усилиями они связали пленного и потащили его прочь от построения.

Сопротивление пехотинцев-массесилов сразу стало слабеть. Все больше их воинов начали сдаваться в плен. Только фаланга Клеона неумолимо шла вперед, пока измазанные в крови гоплиты не пробили все построение врага насквозь. Пехотинцы врага стали убегать от наемников и бросаться к ногам лошадей воинов Массиниссы, ища защиты.

– Клеон! Останови своих людей! Массесилы сдаются! – крикнул царевич командиру наемников, стараясь прекратить расправу.

Тяжело дыша, тот громко возвестил:

– Поле битвы за наемниками!

Его воины, тут же потеряв интерес к сдающимся массесилам, принялись обшаривать убитых противников, снимая с них все ценное, что находили. Массинисса, только что восхищавшийся воинским мастерством гоплитов и пельтастов, не смог смотреть на то, как они отрубали пальцы рук убитых, чтобы снять кольца, или добивали раненых, которые цеплялись за свои кошели, срезаемые с их поясов. Царевич бросил взгляд в сторону ливийцев – те радостно приветствовали отряд Залельсана, отогнавший от них конных массесилов. Верику пленить не удалось.

Вскоре к полю боя вернулся измученный отряд Гисконида. Его пунийцы ехали медленно, чтобы окончательно не загнать уставших лошадей. Многие воины Гасдрубала были ранены, но в основном легко – надежные доспехи защитили их от массесильских дротиков. В руках они держали ярко блестевшие на солнце мечи. Судя по отсутствию на них крови, догнать шустрых массесилов им не удалось.

Массинисса оглядывал поле боя, и до него никак не доходило, что его армия уже одержала победу. «Как?! Неужели все так легко, просто и быстро?! Я даже не успел испугаться!» Радовало, что они потеряли не так много воинов, в отличие от массесилов, бросивших на поле боя свою пехоту, немалую часть которой перебили наемники.

Пока лекари оказывали помощь раненым – и своим, и врагам, – ливийцы по приказу царевича взяли под охрану всех пленных. Массинисса опасался, что разгорячившиеся парни Клеона ради добычи продолжат их убивать. Разрешив пунийцам отдыхать, он повел свою конницу, воины которой пересели на запасных коней, к Иолу.

Царевич полагал, что разбежавшиеся всадники врага соберутся у города и вновь дадут им бой. Однако по прибытии туда выяснилось, что осадные войска Сифакса ушли от стен Иола восвояси, бросив дымящиеся костры с котлами, часть шатров, неисправные повозки, больных и раненых воинов.