Анна Щучкина
Сожжённые земли. Павший

© Щучкина А., 2026

© Козлов А., morozova_mia_art, иллюстрации на форзацах, 2026

© Петухова Е., иллюстрации, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

Пролог. Рейн

В дреме драконьей пробуждаются твари,

А где твари восстанут – пожаром взыграет небесная твердь.

Из древних речений жрецов Кеола

Дворец Алого заката 1 год правления Астраэля Фуркаго

– Принц Рейн, император примет вас через минуту.

Эти слова прозвучали сухо и бесстрастно, как скрип песка под сапогами палача.

Я стоял перед массивными, искусно украшенными дверьми приемной, и каждый удар сердца отдавался в висках грохотом осадного орудия. Аудиенция у брата… У императора. Того, кто не только взошел на трон, но и женился на моей жене.

Кожа нестерпимо горела под татуировкой – знáком нашего с Анисой брачного обряда. Рисунок померк, стал едва различим. Но в нем еще теплилась жизнь… Или огонек моей последней надежды?

Я не понимал. Не понимал, почему Аниса выстрелила в меня. Прямо в грудь. Лекарь сказал, что я был на волосок от смерти.

– Можете войти, принц Рейн. Его величество император ждет вас.

Окованные бронзой створки распахнулись бесшумно, словно пасть хищного зверя, готового поглотить очередную жертву. Зал официальных приемов. Видимо, для собственного брата я теперь значу не больше какого-нибудь посла.

Стража заполонила все огромное пространство. Элитные воины, присягнувшие зеленому дракону, личная гвардия императора. Мой брат боялся меня. Меня, едва стоящего на ногах, ослабевшего после месяцев, проведенных на грани между жизнью и смертью.

Как только я очнулся, как только смог заставить себя двигаться, я стал рваться сюда. Мне нужно было все выяснить. К «императрице» меня не пустили. Даже в ее крыло дворца. Дали понять – меня там не ждут. И единственное место, кроме лазарета, где в проклятом дворце соизволили принять принца, – это тронный зал.

Я шел вперед медленно, через боль, к которой уже привык за проведенные здесь годы. Чужак, приемыш. Если Дэниел всего лишь родился вне брака, то я был никем. Но отец так жаждал заполучить в свою «коллекцию» дитто черного дракона, что признал меня сыном. Для прочих я навсегда остался мерзкой занозой в теле императорской семьи.

Приказ отца защищал меня, пока он был жив. А потом… Потом меня несколько раз пытались убить. И моей жене это почти удалось.

Преклонив колено, как того требовал этикет, я присягнул брату на верность. Показал, что дитто черного дракона поддерживает нового императора. Исполнил роль, которую он мне отвел.

Того, кто восседал на троне, я больше не мог назвать братом вслух. В его глазах, всегда смотревших на меня с презрительным прищуром, появилось нечто новое. Гораздо более страшное.

– Рейн, – холодно произнес император, – поднимись. Должен признать, я тебя уже не ждал.

Он сидел на каменном троне, что веками служил символом власти их рода. Величественный, недосягаемый и чужой. Таким чужим Астраэль мне еще не казался.

– Я здесь, чтобы узнать… – начал я, но голос предательски дрогнул.

Император усмехнулся, и эта усмешка была хуже удара плетью.

– О, ты многое пропустил, Рейн. Таррвания обрела не только нового императора, но и императрицу. Твоя… бывшая любовь, Аниса, теперь моя жена. – Он произнес это с наслаждением, растягивая слова, наблюдая за моей реакцией из-под полуопущенных век. – И она превосходно согревает мое ложе. Империя, знаешь ли, ждет наследников. Сильных, здоровых наследников.

Внутри все оборвалось. Бледная татуировка нестерпимо саднила кожу. Он ведь не знал. Император не знал о нашей клятве. А значит, их с Анисой брак… Как он мог быть законным? Эта мысль промелькнула и погасла, утонув в волне всепоглощающей боли. Я не мог думать. Не мог дышать. И не мог подать вида, что захлебываюсь отчаянием.

– Я… рад за вас, ваше величество, – выдавил я и сам не узнал своего голоса.

– Рад? – Он склонил голову набок, словно изучая диковинного зверя. – Сомневаюсь. Но твоя покорность, то, что ты встал передо мной на колено, заслуживает некоторой… признательности. Хотя веры в братскую любовь у меня больше нет. Не после предательства Дэниела. И Александра. – Имена прозвучали как удары грома. Что эти двое сотворили? В чем столь ужасном провинились, что Астраэль, всегда сдержанный, говорит о них с такой неприкрытой ненавистью? Он поморщился и добавил: – Учти, Рейн, я подарил тебе жизнь. Исключительно благодаря твоему статусу, наследию нашего отца, как бы я к этому ни относился. И, – он сделал паузу, пробуя слова на вкус, – Аниса просила за тебя. Просила пощадить.

Аниса просила… Это должно было принести облегчение? Или усилить агонию?

– Отныне, – продолжил император, его голос вновь обрел металлическую твердость, – ты будешь служить империи на торговых путях. Станешь капитаном морского судна. Но запомни: если ступишь на сушу без моего прямого приказа, это будет иметь самые неприятные последствия.

Изгнание. Почетная ссылка. Он отсылал меня подальше от дворца, от Анисы, от всего, что было мне дорого.

– А что… что с Дэниелом? И Александром?

Я должен был спросить. Несмотря на слабость, на туман в голове, я должен был.

На губах императора снова появилась та ледяная усмешка.

– Дэниел… К нему я тоже проявил милосердие. Лишил его не жизни, а имени. Отныне он изгнанник, и его зовут Костераль, – с особым, зловещим нажимом произнес император. – Принц-бастард, новый правитель Сожженных земель. Любое неповиновение со стороны этих тварей… Костераль лично будет сжигать их заживо. Такова его роль. Так он служит империи.

Мое сердце сжалось от ужаса. Дэниел… Костераль… Тот, кто любил все живое, кто не мог причинить вреда даже самому малому существу… теперь должен будет убивать? Сжигать заживо по приказу этого чудовища, сидящего на троне?

Я смотрел на Астраэля Фуркаго, императора Таррвании, и видел перед собой не дитто, а воплощение тьмы, расправляющей огромные крылья. И тень их уже начала погружать мир во мрак.

Глава 1. Кристен

Холод не сломит того, в ком пламя не угасло.

Наказ дозорных северных застав

Земли Последнего предела 945 год правления Астраэля Фуркаго

Холодный ветер терзал мое лицо, пока я смотрела, как гаснет кровавый свет дня – свет, что, казалось, уходит навсегда, оставляет мир под гнетом тьмы. Небеса рвались клочьями набухших сажей туч, расползались кровоточащей раной.

В этом багровом мареве реяли огненные драконы. Их чешуя, похожая на расплавленное золото, ловила последние отсветы заката. То был не полет – воплощение скорби в стынущих небесах. Драконы оплакивали Костераля, своего вожака, павшего в беспощадной бойне. Его гибель стала раной, врезавшейся в их пылающие души. Теряясь в свинцовых облаках, драконы оставляли шлейфы огненных слез, что пеплом падали на землю.

Я стояла на гребне холма – изваяние из льда и ненависти. Внизу голодной сворой собрался мой отряд. Тридцать стражей. Я не знала их имен, не хотела знать – эти воины были просто инструментом моей мести.

Я ждала слишком долго. В сердце не осталось места для скорби. Смерть Костераля – не трагедия, а дар. Возможность. Шанс добраться до Александра. И любой, кто встанет на пути, будет уничтожен.

Мой взгляд провожал драконов, что один за другим устремлялись к земле, желая слиться с прахом. Я ощущала их боль – густую, душащую. Но не позволяла ей коснуться себя. В нашем мире сочувствие – глупая роскошь; здесь правят те, кто вовсе ничего не чувствует, и победить их можно, лишь уподобившись им. Голова оставалась холодной, мысли – острыми как лезвие. Все они были об одном: как скоро падет Александр и какой сладкой будет месть.

Тишину разорвал истошный рев. Нарушив скорбный строй, вверх взмыл один из драконов. Он кричал от ярости, призывал к отмщению. Волна его ненависти захлестнула меня, резонируя с тьмой в глубине души.

– Он должен заплатить. За все, – твердо произнесла я. – За гибель наших товарищей. За Бастарию. Мы не станем просто смотреть, как он играет нашими жизнями.

Стражи подняли головы. Я взглянула в их лица, увидела страх под масками отчаянной решимости. Месть – это обоюдоострый клинок, и он всегда неизбежно ранит того, кто осмелится взять его в руки.

Но снизу донесся уверенный, спокойный голос:

– Мы готовы, Кристен.

Я коротко кивнула. Никаких колебаний. Небо истекало кровью заката, драконы танцевали свой последний танец. А внутри меня уже горело иное пламя – огонь ярости. Скоро. Очень скоро мы обрушимся на Александра как гнев богодраконов. И ничто не остановит нас.

– Ждите моего сигнала, – сказала я.

Когда драконы снова закричали, их рев слился с воем бури в погребальную песнь. Час пробил, Александр. Это твой смертный час.

Внизу, в лощине под холмом, собрались те, кто любил принца Костераля. Все молчали, скорбя о его смерти. Александр, когда-то внушавший им страх, теперь выглядел сломленным, стоял на коленях. Всем своим видом показывал, как искренне горюет.

Шестеро несли тело Костераля, покрытое огненной накидкой – реликвией, передававшейся из поколения в поколение. Языки неугасающего пламени целовали холодный ветер. Я не знала в лицо никого из носильщиков, кроме Аллистира. Его скорбный вид напомнил мне о похоронах Иниго.

Тогда Александр тоже стоял на коленях, давился притворными рыданиями. Но этому чудовищу больше никого не обмануть. Он забывал всех, кого терял, как забыл моего брата. Он уничтожил Бастарию. И продолжал делать вид, будто не понимает, чем все это заслужил.

Погребальная процессия двигалась медленно, словно не желая прощаться с Костералем навсегда. Я ощущала их горе, но не разделяла его. Все мои чувства отравило одно предательство.

Я вспоминала дни в Бастарии, когда мы с братом смеялись над глупыми шутками и строили планы на будущее. Теперь нет ни Бастарии, ни Иниго, ни будущего. Александр отнял у меня все.

Он поднял голову и встретился со мной взглядом. В его глазах я увидела не только слезы: он знал, что должен ответить за свои поступки.

И я поняла, что больше не могу, не хочу, не имею права ждать. Этот взгляд стал сигналом. Я здесь. Я выжила. И я не отступлю.

Александр не мог не знать, что сейчас, как только закончится прощальная церемония и огненные драконы улетят, он останется один. Я сжала кулаки. Если бы не Бастария, может быть, я бы теперь подошла и обняла его как друга? Но он сделал выбор. Решил следовать своим путем, к своей цели.

Когда все ушли, Александр остался на коленях у могилы Костераля. Я дала знак своим людям и сделала первый шаг.

– Александр!

Он не испугался. Не вздрогнул. Только медленно повернул голову.

– Я немного занят, Кристен. Хороню своего друга.

Слово «друг» ранило меня. Где та дружба, что связывала их с Иниго?

Я сжала в руках меч брата. Не просто клинок – символ моей потери.

– Вставай, – сказала я. – Или я положу тебя рядом с ним.

Александр усмехнулся.

– Похоже, ты намерена убить меня в любом случае. Но прежде хочешь высказаться. Иначе уже нанесла бы удар. – Он смиренно, почти беспечно прикрыл глаза. – Что ж, я слушаю.

Я до боли сжала челюсти и процедила:

– Что ж, слушай. – Острие клинка уперлось Александру в плечо. – Я потеряла обоих братьев. Сперва Шо, потом Иниго. А ты лишил меня последнего утешения, единственной цели. Убил всех тех, кого я любила как родных. Разрушил мою карьеру, растоптал мою честь. Уничтожив Бастарию, ты уничтожил меня – и создал врага, которому нечего терять. Во всем, что с тобой случилось, виноват только ты сам.

Александр слушал, не перебивая. Его лицо оставалось бесстрастным, но взгляд изменился – осознание пронизала боль.

– Как и ты, я многое потерял, Кристен, – ответил Александр. – И не собирался делать тебя своим врагом, потому что ты тоже жертва. Твоя семья обидела тебя. Твоя родня. Твои любимые стражи. Они не так уж безгрешны. Впрочем, ты не глупа и наверняка догадываешься… Я вынужден подтвердить твои догадки.

Мое сердце на мгновение замерло.

– О чем ты, чтоб тебя?

– О твоих братьях, Шо и Иниго. И о твоих родителях. – Александр встал и взглянул мне прямо в лицо. – Тот пожар не был случайностью. Шо не просто погиб. Его убили, чтобы лишить Иниго самой веской причины оставаться на Земле. Чтобы он согласился стать стражем. Твои родители решили, что ради славы семьи, ради старшего сына они готовы пожертвовать младшим.

– Нет… – едва слышно выдохнула я. – Что… Не может быть…

– Это не все, – перебил Александр. – Они отдали этот приказ Отто. И он его выполнил. Твоего младшего брата убил тот самый Отто, за которого ты так хочешь отомстить.

Я не могла произнести ни слова. Столько лет… Да, я догадывалась, что с гибелью Шо все не так-то просто, но… Я не знала. Даже не представляла, что моя семья способна на такое. Что все это время я охотилась не на тех, кто действительно заслуживал наказания.

Александр продолжал. Он напомнил о том, что не тронул Киру, даже зная о ее причастности к убийству Бо и Иниго. Он верил: предательницу найдут и накажут по справедливости. Так и вышло – мы с Эженом наблюдали за казнью Киры с наслаждением… но даже не попытались понять, кто стоит за ее деяниями.

Впрочем, это уже перестало быть тайной. Всем управлял император. Астраэль Фуркаго.

– А теперь скажи мне, – спокойно добавил Александр, – кто здесь настоящий палач?

Мое горло сдавили слезы, и я сорвалась на крик:

– Ты не имеешь права так говорить! Не имеешь права выбирать, кто достоин смерти, а кто – нет! Ты убил их всех! Ты убил моих товарищей, моих друзей! Мой брат погиб вместо тебя!

– А ты когда-нибудь задумывалась, почему Иниго пошел на это? – спросил Александр, не поведя бровью. – Потому что он видел во мне человека. А все вы… вы лишь выполняли приказы. Вы использовали меня. Я сохранил тебе жизнь в надежде, что ты все поймешь и встанешь на мою сторону. Но ты побежала к императору. К тому, кто виноват в смерти твоего брата. К тому, кто уничтожает храмы, богов, существ. К тому, кто хочет сделать зеленого дракона единственным божеством. Ты действительно считаешь, что имеешь право судить меня?

Меч в моей руке потяжелел.

– Я пришла не для того, чтобы судить. Я пришла за возмездием.

– Тогда ты получила больше, чем ожидала. Ты знаешь правду. Теперь она будет жить внутри тебя. Так же, как живет внутри меня. – Александр помолчал, а затем повернулся к стражам и произнес: – Взять ее.

Глава 2. Аниса

Война поет известную мелодию —

и каждый внемлет собственной строфе.

Стихи плохого таррванийского поэта

Крепость Черное Крыло 946 год правления Астраэля Фуркаго

Письмо жгло пальцы. Я сминала пергамент в кулаке до хруста, до боли в костяшках, а затем вновь судорожно разглаживала. Наконец резким движением сунула письмо в тайник прикроватного шкафчика, словно ядовитую змею. Подальше от глаз, подальше от сердца, которое и так разрывалось на части.

Уже неделя… Или две? Время после погребения Костераля текло вязкой мутной рекой. Я теряла счет дням, лишь безотчетно царапала черточки на клочке пергамента, который раздобыла для меня моя Бета – молчаливая тень, назначенная служанкой. Она приходила, бесшумно скользила по комнате, наводя порядок, которого я не замечала. А я… я старалась исчезнуть. Раствориться в четырех стенах, стать невидимой. Особенно – для него. Для мужа.

Крепость гудела, как растревоженный улей. Отрывистые команды, лязг металла, скрип телег с провизией и оружием. Защитные руны активировались одна за другой, и от их свечения на каменных стенах плясали тревожные тени. Осада. Скоро они придут. Вся крепость знала это. Все готовились.

Все, кроме меня. Я была бесполезна, раздавлена собственным страхом. Даже воздух вокруг казался слишком тяжелым, слишком плотным – мои легкие отказывались его принимать. Каждый новый вдох превращался в сражение.

Это слово – «муж» – пронзало меня ледяным осколком. Как? Как можно было так истово любить, так тянуться к нему каждой частицей души, так исступленно мечтать о нем – и теперь… теперь отшатываться от одной мысли о его близости? Я ведь ждала этого, грезила о нашем соединении, хотела… Но не могу. Невидимая стена встала между нами. Словно я смотрю на него сквозь кровавую пелену – и вижу совершенно другого мужчину. Чудовище.

Дрожь пробежала по телу, усиливаясь с каждым мгновением, пока не превратилась в неконтролируемую судорогу. Сердце забилось в груди бешеной птицей, раздирая ребра, а ледяной пот выступил на коже, несмотря на тепло от камина. Я сползла по стене, сжимаясь в комок. Очередной приступ. Третий за день. Они приходили волнами, накрывали с головой, забирая последние силы.

Война не только поджидала снаружи. Моя собственная душа находилась в осаде, и я не знала, как долго еще продержатся хрупкие стены рассудка.

– Госпожа, позвольте. – Тихий голос Беты вывел меня из оцепенения. Я не заметила, как она вошла. В руках Бета держала дымящуюся чашу. – Магистр Кайрен прислал отвар. Он поможет.

Горький запах трав ударил в нос. Отвар обжег горло, но почти сразу в груди разлилось тепло.

– Это уже пятый настой за два дня, – пробормотала я, возвращая пустую чашу. – Он не помогает. Ничего не помогает.

– Магистр сказал, что травы могут лишь смягчить муки, но не исцелить душевную рану, – осторожно ответила Бета. – Для исцеления нужно нечто большее…

Она не договорила, но я догадалась. Нечто большее. Прощение. Понимание. Любовь. Все то, чего у меня уже не осталось.

Ночи стали пыткой. Я проваливалась в беспокойный сон, лишь чтобы тут же вынырнуть из него в холодном поту, с криком, застрявшим в горле. Образы преследовали меня: его руки – в крови. Его глаза – пустые, безжалостные. Он – один из клинков моего брата, одно из орудий этой войны, карающий меч, обращенный против тех, кто посмел встать на пути к престолу. Он превратился в такого же убийцу, как те, кого я ненавидела. Жаждущий власти, ступающий по трупам. Один из главных претендентов… Я не узнавала его в этом кровожадном честолюбце. Он был потерян для меня.

Снаружи донесся грохот – тяжелые щиты устанавливали на внешних стенах. Ворота скоро запечатают. Мы окажемся в ловушке, как звери в клетке, и на нас будут охотиться. Мысль об этом вызвала новую волну удушающего страха. Дыши. Дыши.

Лекарь говорил, что мой разум пытается защититься, что ужас перед осадой смешивается с моими воспоминаниями, делая их еще более чудовищными. Возможно, он прав. Но какая разница? Страх реален. Боль реальна. И предательство… оно тоже реально.

А письмо… письмо, которое он передал мне тогда, – словно последняя, самая жестокая насмешка судьбы. Весточка от Джеймса. Мой друг, мой верный Джеймс, погибший ради моего возрождения. Погибший так нелепо, так глупо… Как он мог? Как мог не уследить, пропустить удар?! Он стал человеком, чтобы вернуть меня к жизни. А тот, кого я звала мужем, стал убийцей… Ради чего? Власть? Трон? Я тонула в этих вопросах и не находила ответа.

Дыхание снова оборвалось. Я прижала руку к груди, чувствуя, как сердце колотится о ребра – болезненно, рвано, словно раненый зверь. Крики из-за окна усилились. Комната вокруг меня начала расплываться, стены сжимались, потолок опускался, грозя раздавить своей тяжестью.

– Дышите, госпожа. Просто дышите. – Бета села рядом со мной на колени, взяла мои ледяные пальцы в свои. – Вдох… и выдох. Медленно. Они не прорвутся. Стены выдержат. Вы в безопасности.

Безопасность… Какая ирония. Когда я в последний раз чувствовала себя в безопасности? До смерти Костераля? До того, как узнала, кем на самом деле стал мой муж? До того, как война подошла к воротам нашего убежища?

Я искала уединения, пряталась от сочувствующих взглядов, от шепота за дверью. Мне следовало собрать осколки себя, осколки разума после того кровавого марева, что поглотило мою жизнь. И я была благодарна – богам ли, судьбе ли, – что до сих пор меня оставляли в покое.

– Говорят, армия принца уже в двух днях пути, – шепнула Бета, растирая мои руки. – Он разобьет лагерь у подножия холма. Магистр Кайрен уверен, что наши щиты выдержат даже драконий огонь.

Я невесело усмехнулась. Драконий огонь. Когда-то я жила на планете, где драконы – это миф, выдумка для детей и любителей фэнтези. А теперь мы готовимся к их атаке. Мир перевернулся с ног на голову.

– Принеси мне еще отвара, – попросила я, когда дыхание немного выровнялось. – И… и скажи магистру спасибо. Пусть травы и не лечат, но хотя бы позволяют дожить до следующего рассвета.

Бета кивнула и направилась к двери, но остановилась на полпути.

– Господин спрашивает о вас. Каждый день. Он… он выглядит измученным.

Я отвернулась к окну. Пусть мучится. Пусть его терзает тот же огонь, что выжигает меня изнутри.

Но каждый вечер… Каждый вечер я слышала их. Тяжелые размеренные шаги за дверью. Я знала – это он. Он подходил, замирал на пороге, молчаливая фигура за тонкой преградой дерева. Я чувствовала его присутствие, его собственную боль, его растерянность. Наверное, ему тоже было невыносимо тяжело. Он стоял там, мгновение, вечность… а потом уходил.

И в этот момент мое существо разрывалось надвое. Часть меня исступленно желала, чтобы он выломал дверь, ворвался, схватил меня, прижал к себе – и пусть весь мир горит огнем! Другая часть – та, что помнила кровь и смерть, – молила, чтобы он ушел. Ушел и никогда не возвращался. Я радовалась, когда шаги затихали вдали, радовалась своему спасению. И в то же мгновение мое сердце раскалывалось на мириады осколков, когда я слышала тихий щелчок замка его собственной двери.

Снаружи раздался протяжный звук рога – первый сигнал. Заметили разведчиков врага.

Я сползла на пол, прижимаясь спиной к холодной стене. Стук сердца отдавался в ушах, заглушая внешние звуки. Дрожь вернулась, сильнее прежнего, а перед глазами поплыли черные точки. Дыхание вновь сбилось, ускорилось. Я захлебывалась ужасом.

Когда приступ наконец схлынул, оставив меня опустошенной и слабой, я подняла взгляд к потолку. Где-то там, высоко, равнодушные звезды наблюдали за нашими страданиями. И почему-то в этот момент мне показалось, что они смеются.

Неужели такое возможно? Неужели во мне сейчас сражаются две части целого? Одна – холодный голос разума, шепчущий: «Это не он. Не тот мужчина, которого ты полюбила. Ты видишь убийцу, монстра. Ты не можешь ничего к нему испытывать». И вторая – иррациональное, слепое, непостижимое чувство, которое все еще бьется в груди, которое любит его вопреки всему. Просто потому, что это он.

Как может один человек быть одновременно таким до боли родным… и таким невыносимо чужим?

А когда осада начнется, когда смерть постучится в наши ворота – какая Аниса выживет? Или они погибнут обе, погребенные под обломками разрушенных стен и разбитых надежд?

Я сидела на полу, в темноте своей комнаты, и ждала, когда снова услышу шаги за дверью. И не знала, чего боюсь больше – что он уйдет, не постучав… или что на этот раз решит войти.

Глава 3. Блисс

Тот, кто возводит чертоги на прахе павших, будет слышать лишь плач за столом своим.

Сказ о каменщиках дворца Алого заката

Сожженные земли 946 год правления Астраэля Фуркаго

Я сидел в самом дальнем углу деревенской таверны, спиной к стене, и наблюдал за редкими посетителями. Старая привычка, от которой невозможно избавиться даже здесь, на краю Сожженных земель. Особенно здесь.

Тусклый свет единственной масляной лампы едва разгонял сумрак, оставляя бо́льшую часть помещения в тенях. Деревянные стены пропитались копотью, запахом дешевого пива, печалью и страхом.

Я сделал глоток из кружки. Пиво было теплым и кислым, но выбирать не приходилось. В последние месяцы любая еда и питье стали роскошью.

Корчмарь, прихрамывая, подошел к моему столу и грузно опустился на скамью напротив. Кроме нас в таверне сидели еще трое – старик в дальнем углу, похожий на перечеркнутую тень, и парочка усталых путников, что-то обсуждающих за столом у двери.

– Блисс, – тихо произнес корчмарь, дыхнув на меня луком и чесноком. – Есть новости.

Я лишь кивнул, для вида продолжая держать кружку у губ.

– Принц Александр собирает войско, – прошептал корчмарь, нервно поглядывая на дверь. – Все существа с Сожженных земель идут в Бастарию. Добровольцы стекаются отовсюду. Даже те, кто никогда в руках меча не держал.

– Зачем? – так же тихо спросил я, предчувствуя, каким будет ответ. – Еще одна бессмысленная бойня?

Корчмарь покачал головой. В его глазах появилась… надежда? Вера? Давно я не видел такого выражения на лицах жителей Сожженных земель.

– Дитто белого дракона освободят нас, – прошептал он с таким благоговением, словно произносил имя божества. – Близнецы – наш единственный шанс. Может, мы наконец избавимся от тирании императора.

Я хмыкнул. Предостаточно повидал «освободителей» и «спасителей».

– Еще одна сказка для тех, кто боится смотреть правде в глаза, – пробормотал я, но корчмарь вцепился в мое запястье с неожиданной силой.

– Ты не понимаешь, – зашипел он. – После смерти Костераля… Император совсем обезумел. В день похорон он сжег дом Костераля дотла. Убил жену и детей. Лишь старшая дочь, Аиса, спаслась. Она сейчас в Бастарии. А мы все вне закона. И что нам делать? Он же нас перебьет!

По спине пробежал холодок. Даже для императора такая жестокость чрезмерна. Я знал Костераля – не близко, но достаточно, чтобы уважать. Справедливый дитто. Один из немногих, кто действительно заботился о благе народа Таррвании, а не о собственной власти.

– Ты уверен? – спросил я, понизив голос до шепота.

Корчмарь кивнул, его лицо приобрело серый оттенок.

– Один из беженцев рассказал. Он поставлял провизию в дом Костераля. Видел все собственными глазами. Император лично отдал приказ. А потом… – Корчмарь сглотнул. – Потом отправил свои легионы зеленых дитто и драконов жечь деревни. Целые поселения исчезают за одну ночь. Остаются только пепел и кости.

Я отставил кружку, больше не чувствуя вкуса пива. В голове вихрем проносились мысли: принц Рейн знает? Если не знает, надо как можно скорее ему сообщить… Война не ждет. А жители Сожженных земель оказались на передовой, даже не подозревая об этом.

– Сколько у нас времени? – спросил я.

И тут же услышал ответ.

Сперва снаружи пронзительно закричала женщина. Затем раздался рев. Низкий, утробный рев, от которого задрожали стены и зазвенели кувшины на полках. Драконий рев.

Мы с корчмарем переглянулись, и в его глазах я увидел то же, что чувствовал сам. Страх. Парализующий, леденящий кровь ужас.

– Времени нет, – прошептал корчмарь.

Дверь таверны распахнулась с такой силой, что сорвалась с петель. В проеме стоял человек, весь покрытый кровью и копотью.

– Драконы! – дрожащим голосом прокричал мужчина. – Зеленые драконы и дитто императора! Они жгут деревню!

– Сколько их? – спросил я, поднимаясь на ноги.

Мужчина лишь покачал головой, даже не задержав на мне бегающий взгляд.

– Много… слишком много…

В следующий момент крыша таверны разлетелась в щепки. Раскаленное дыхание дракона прорвалось сквозь нее, и на нас посыпались горящие обломки. Я едва успел оттолкнуть корчмаря в сторону, прежде чем массивная балка рухнула прямо на то место, где он стоял секунду назад.

– Выводи людей через черный ход! – крикнул я ему, выхватывая меч из ножен. – Я прикрою!

Не дожидаясь ответа, я бросился к двери.

Деревня, еще пару минут назад погруженная в сонную тишину, теперь превратилась в огненную ловушку. Соломенные крыши домов пылали, как факелы. Воздух наполнился дымом, криками и запахом горящей плоти.

В небе кружили драконы. Их чешуя отливала зеленым даже в сумраке ночи, а глаза горели неестественным изумрудным светом. Три… нет, четыре… А может, и больше – я не мог сосчитать их в хаосе пламени и дыма.

На земле между горящими домами сновали дитто. Они двигались быстро, хищно, выполняли свою работу – убивали всех, кто пытался спастись от драконьего огня.

Я видел, как один из дитто настиг бегущую женщину, схватил ее за волосы и заученным движением перерезал горло. Кровь брызнула на песок, а тело упало, как сломанная кукла. Дитто даже не посмотрел вниз – уже искал следующую жертву.

Ярость поднялась во мне горячей волной. Без раздумий я бросился вперед, к очередному императорскому псу, который загнал в угол мальчишку лет десяти.

– Эй! – крикнул я, и когда дитто повернулся, мой меч уже рассекал воздух.

Удар пришелся по шее, но лезвие встретило сопротивление. Клятая чешуя их брони – крепче стали. Но удар все же замедлил дитто, дал мальчишке шанс.

– Беги! – крикнул я. – К реке! Не оглядывайся!

Дитто зашипел, его глаза сузились до щелей. Он был выше меня на голову, широкоплечий, сильный. На нагруднике сиял герб императора – зеленый дракон, извергающий пламя.

– Зря ты дал ему уйти, – произнес дитто на удивление мелодичным голосом. – Он мог умереть быстро.

Я усмехнулся, крепче сжимая меч.

– Ты умрешь еще быстрее.

Он атаковал молниеносно, но я был готов. Годы странствий по Арридтскому морю научили меня одному – выживать. Бернард каждое утро заставлял нас тренироваться, ведь моряк должен уметь сражаться в ближнем бою. Я отбил первый удар, пропустил второй над головой и атаковал, целясь в незащищенное место под челюстью.

Дитто не ожидал такого маневра. Мой клинок вошел в мягкую плоть под подбородком и пронзил голову насквозь. Глаза дитто расширились от удивления, а затем потухли. Тело рухнуло к моим ногам, но я уже не смотрел на него.

Вокруг царил настоящий кошмар. Существа бежали, спотыкались, падали и больше не поднимались. Матери прижимали к груди младенцев, старики пытались помочь друг другу. А с неба на них обрушивался огонь.

Я видел, как один из драконов спикировал на группу беженцев, пытавшихся достичь леса. Огромная пасть раскрылась, и поток пламени превратил живых существ в горящие факелы. Их крики… Великие воды, их крики будут преследовать меня даже за порогом смерти.

Еще один дитто появился справа. Мой меч описал дугу и снес ему голову. Кровь забрызгала мое лицо, теплая и вязкая, но у меня не было времени даже вытереться.

Я увидел горящий дом в конце улицы. Сквозь пламя и дым, пожиравшие крышу, доносились отчаянные вопли. Там были люди.

Не раздумывая, я бросился к дому, перепрыгивая через обломки и тела. Входная дверь уже занялась огнем, но одного удара плечом хватило, чтобы выбить ее.

Внутри было темно от дыма и жарко, как в кузнечном горне. Я пригнулся, пытаясь найти хоть немного воздуха у самого пола.

– Есть кто живой? – громко спросил я, и сквозь треск пламени услышал ответный крик из-за печи.

Жар опалял кожу даже через одежду. Балки потолка трещали и грозили обрушиться в любой момент.

Наконец я нашел их – женщину, обнимающую маленького ребенка, и старика, который, видимо, не мог ходить сам. Они забились в угол, подальше от окна, откуда в комнату проникали языки пламени.

– Сюда! – рявкнул я, протягивая руку. – Быстрее! Дом сейчас рухнет!

Женщина с ребенком подбежала ко мне; ее лицо почернело от копоти, но глаза горели решимостью.

– Мой отец, – прошептала селянка хриплым от дыма голосом. – Он не может идти.

Я кивнул, подхватывая старика на руки. Он казался совсем легким, как высохший лист.

– Держись за мой пояс, – приказал я женщине. – И не отпускай, что бы ни случилось.

Обратный путь через горящий дом казался вечностью. Каждый вдох обжигал легкие, каждый шаг давался с трудом. Старик на моих руках не издавал ни звука, и я начал опасаться, что он уже мертв.

Вдруг раздался оглушительный треск, и часть крыши обвалилась, перекрывая нам путь.

– Стоять! – Я огляделся и увидел лестницу, ведущую наверх. – За мной!

Мы поднялись по трещащим ступеням, и я сразу понял свою ошибку. Огонь здесь пылал еще сильнее, а крыша оказалась разрушена. Но отступать было некуда.

Выглянув из окна, я увидел, что высота значительна, но внизу лежала куча навоза, которая могла смягчить падение.

– Придется прыгать. – Я повернулся к женщине. – Дай мне мальчишку и прыгай первой.

Я положил мертвое тело ее отца и протянул руки к ребенку. Она покачала головой, прижимая дитя еще крепче.

– Вместе, – твердо сказала женщина.

Я не стал спорить. Времени не было. Взяв ее за руку, я подвел женщину к окну.

– На счет три. Один… два… три!

Мы прыгнули одновременно. Полет казался бесконечным, но затем мы погрузились в свежий навоз. Удар был сильным, но не смертельным. Я быстро выбрался и помог женщине с ребенком отряхнуться.

– Беги к реке, не останавливайся…

Женщина кивнула, крепче обняла ребенка, и обрушившееся с неба пламя поглотило обоих.

Запах горелой плоти ударил в ноздри, и меня вырвало. Я рухнул на колени, затрясся. Не от страха – от ярости.

Взглянув на кучу пепла в шаге от себя, я взялся за меч, чтобы никогда больше не выпускать его из рук.

Дитто почти закончили свое проклятое дело. Я нашел одного из них, вытирающего клинок о юбку мертвой старухи.

– Умри, тварь!

Дитто парировал мой удар с легкостью, которая меня ошеломила. Его клинок встретился с моим, и по металлу пробежали синие искры. А потом дитто заговорил, и его голос был подобен шелесту осенних листьев:

– Сколько гнева в таком крошечном существе…

Его слова пронзили меня больнее клинка. В них было что-то знакомое – не просто издевка, но насмешливое презрение, которое я слышал всю свою жизнь.

Прямо здесь, посреди горящей деревни, я вдруг снова обнаружил себя глубоко под водой, где каждый день представлял собой испытание. Перед глазами всплыл образ Донга – моего старшего брата, того, кто всегда считал себя королем, а меня – ничтожеством. Он бил меня за то, что я не такой, как он, смеялся над каждым моим поражением, уничтожал медленно, слово за словом. А отец… отец только наблюдал, иногда даже одобрительно кивая. «Слабость убьет его, если мы не сделаем это первыми», – говорил он. И вот они – эти голоса, это высокомерие – вырывались из пасти врага. Дух Донга, нашего нового Владыки вод, жил в каждом, кто видел во мне слабого. Но одно стало ясно: я больше не тот мальчишка, которого можно пинать.

Вновь зазвенела сталь. Я атаковал, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть. Но дитто лишь уклонялся или легко парировал. А потом перешел в наступление.

Я никогда не видел таких движений. Он словно плыл в воздухе, его клинок превратился в размытое пятно света. И я пропустил удар.

Боль оказалась ослепляющей. Меч рассек мою кожу от плеча до бедра, оставив дымящуюся рану. Я упал на колени, хватая ртом воздух. Кровь заливала землю подо мной.

Дитто разглядывал меня с тем же любопытством, с каким смотрел на любую свою жертву.

– Вы все такие хрупкие, – произнес он задумчиво. – И все же… в вашем отчаянии есть что-то притягательное.

Я собрал последние силы и плюнул ему в лицо. Кровавая слюна растеклась по его идеальной коже.

– Вам всем придет конец, – прохрипел я.

Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то новое. Возможно, уважение? Он поднял руку, и я приготовился к смерти, но он снова вытер о труп старухи меч, вернул его в ножны и пошел прочь.

Я попытался встать, но вместо этого упал лицом в грязь. Рана горела, словно в нее залили расплавленный металл. Вокруг продолжали кричать люди, ревели драконы, трещало пламя. Деревня умирала.

С огромным усилием я перевернулся на спину и увидел небо, затянутое дымом. Сквозь черные клубы проглядывали силуэты кружащих драконов. Один из них заметил меня. Огромный, с чешуей цвета полуночи, он снизился и завис прямо надо мной. На его спине сидел дитто с длинными серебристыми волосами, собранными в сложную прическу. Женщина – я понял это по чертам лица. Она смотрела на меня сверху вниз, и в ее взгляде не было ни жалости, ни ненависти – лишь холодное любопытство.

Она что-то сказала дракону – произнесла не слова, а серию мелодичных звуков, похожих на пение. Зверь раскрыл пасть, и я увидел, как в его горле зарождается пламя – синее у основания и переходящее в ядовито-зеленое на кончиках.

Тогда страх покинул меня. Осталась только горечь от мысли о том, что я не смогу еще один день провести с командой капитана Кроссмана. Что моя смерть станет лишь очередной строкой в кровавой истории Сожженных земель.

Пламя вырвалось из пасти дракона, устремляясь ко мне. Время словно замедлилось. Я видел, как огонь приближается, чувствовал его жар на своей коже. Пламя охватило меня. Боль была невыносимой, но длилась лишь мгновение. Моя плоть обугливалась и отслаивалась от костей, кровь закипала в венах, легкие сгорали изнутри. Я хотел закричать, но голоса уже не было. Только мысль – последняя, отчаянная, пульсирующая в угасающем сознании:

«Мое тело даже не предадут воде…»

А потом не стало ничего. Ни боли, ни страха, ни ярости. Только пепел, кружащийся в потоках раскаленного воздуха над тем, что когда-то звалось Блиссингером.

Глава 4. Эжен

Мама сказала: если страшно – считай до десяти. Я считала. Утром она не проснулась.

Записка из архива сиротского приюта

Шатт ликариласов 946 год правления Астраэля Фуркаго

Багровые лучи заходящего солнца пробивались сквозь резные своды Рощи Предков, окрашивая стволы деревьев в цвет расплавленной меди. Я стоял у подножия самого старого дуба, чувствуя, как дрожит под ногами почва. Говорят, что во время ритуала соединения душ корни древа поднимаются из-под земли, чтобы стать свидетелями клятв. Сейчас я был готов в это поверить.

Мое сердце отчаянно колотилось, отсчитывая секунды до появления Асиры. Вокруг собралась вся стая – мои новообретенные братья и сестры, те, кто принял меня, несмотря на прошлое. На их лицах появилось торжественное выражение, глаза светились в сумерках золотистым блеском зверя, всегда живущего внутри нас.

Вожак Кай-ро стояла рядом, ее морщинистое лицо казалось высеченным из старого дерева. В руках она держала ритуальный кинжал с рукоятью из кости первородного ликариласа – тот самый, которым соединялись все пары в стае на протяжении многих поколений.

– Готов ли ты, Эжен де Мораладье, принявший кровь нашей стаи? – спросила Кай-ро.

– Готов, – ответил я, удивляясь твердости собственного голоса.

Странно, но мысли оставались кристально ясными. Ни сомнений, ни страха или нервозности. Только абсолютная уверенность. Всего несколько лет назад я и подумать не мог, что стану частью стаи ликариласов. Судьба любит жестокие шутки – я нашел свое место среди тех, на кого когда-то охотился.

Внезапно лес затих. Даже вечерний ветер, еще минуту назад игравший с листвой, замер, как будто сама природа затаила дыхание. Я почувствовал ее приближение раньше, чем увидел; связь между нами уже сформировалась, пусть еще и не скрепленная ритуалом.

А потом она появилась.

Асира шла между деревьями, словно лесная богиня, сошедшая с древних фресок. В ее длинные светлые косы вплетались серебряные нити и крохотные белые цветы рунного дерева. Льняное платье, расшитое символами защиты и плодородия, облегало фигуру, подчеркивая силу и грацию. На шее Асиры висел амулет ее рода – клык первого ликариласа их линии, оправленный в серебро.

Она была прекрасна. И она шла ко мне.

Пока Асира приближалась, я читал эмоции на ее лице. Гордость и решимость, радость и… тень печали в глубине желтых глаз. Я знал, о чем она думает. Костераль должен был стоять здесь, рядом с нами. Но его место осталось пустым, заполненное лишь памятью и болью утраты.

Когда Асира встала напротив меня, я увидел влагу в ее глазах, но волчица держала спину прямо. Моя воительница. Моя пара. Моя судьба.

– Готова ли ты, Асира, дочь двух лун? – спросила Кай-ро и улыбнулась. – Дочь моя.

– Готова.

Кай-ро кивнула и подняла руки к ночному небу, где уже начали проступать первые звезды. Взошли две полные красные луны.

– Сегодня мы собрались здесь, на земле нашей матери, чтобы засвидетельствовать соединение двух душ, двух ликариласов, двух судеб.

По знаку вожака мы с Асирой опустились на колени. Земля под нами казалась теплой, живой; я почти физически ощущал, как древние корни переплетаются глубоко внизу, соединяя прошлое и настоящее.

– Эжен, чужак по рождению, но брат по выбору, – продолжила Кай-ро, – произнеси свою клятву.

Я взял Асиру за руки. Ее пальцы чуть дрожали, но взгляд оставался ясным и открытым.

– Я, Эжен де Мораладье, клянусь своей кровью, своим сердцем и своей душой, что отныне и до последнего вздоха буду идти рядом с тобой, Асира. – Заученные наизусть слова звучали искренне, наполняясь моими собственными чувствами. – Клянусь защищать тебя в битве и поддерживать в мире, делить с тобой охоту и добычу, радость и горе. Твоя стая – моя стая, твой дом – мой дом, твоя кровь – моя кровь.

Я взял ритуальный кинжал, который протянула мне Кай-ро, и провел лезвием по своей ладони. Кровь тут же выступила из раны, темная в сумеречном свете.

– Своей кровью скрепляю эту клятву, и пусть великая мать будет моим свидетелем.

Асира красноречиво посмотрела на меня, а затем приняла кинжал и твердой рукой провела по своей ладони.

– Я, Асира, дочь Аласдэра Клиуотера, наследница крови Серебряного Клыка, принимаю твою клятву и отвечаю своей. Клянусь своей кровью, своим сердцем и своей душой, что отныне и до последнего вздоха буду идти рядом с тобой, Эжен. Клянусь охотиться вместе с тобой под светом двух лун и спать рядом, когда солнце высоко. Твои враги станут моими врагами, твои радости – моими радостями, твоя кровь – моей кровью.

Кровь из наших ладоней капала на землю, смешиваясь и впитываясь в почву Рощи Предков. Я почувствовал, как что-то древнее и могущественное просыпается вокруг нас, принимая нашу жертву.

– Соедините руки, – сказала Кай-ро.

Мы сплели окровавленные пальцы, и я ощутил, как пульсирует сердце Асиры. В этот момент границы между нами начали растворяться. Я почувствовал ее эмоции так же ясно, как свои собственные: радость, решимость, скорбь по Костералю, тревогу за будущее и… любовь. Чистую и сильную, как горный поток.

Кай-ро обвязала наши соединенные руки тонкой серебряной цепочкой, на которой висела маленькая луна из белого металла.

– Кровь с кровью, душа с душой, волк с волчицей. Отныне вы – одно целое перед стаей и перед луной. Да будет ваш союз крепким, как корни Великого Древа, и долгим, как память наших предков.

Кай-ро подняла над нами руки в благословляющем жесте, и вся стая разразилась приветственным воем. Человеческие голоса смешивались с волчьими – многие не смогли сдержать своего зверя внутри.

Мы поднялись рука об руку, а серебряная цепочка теперь свободно обвивалась вокруг наших запястий. Я взглянул на ладонь – рана уже начала затягиваться. Одно из преимуществ нашей природы.

– Великая мать благословила ваш союз! – провозгласила Кай-ро, и вокруг снова раздались ликующие крики.

Мы повернулись к собравшимся. Я видел искреннюю радость на лицах тех, кто еще недавно с подозрением относился ко мне, убийце из мира стражей. Теперь ликариласы стали моей семьей.

Начался праздник. Огромные костры вспыхнули между деревьями, озарив золотом Рощу Предков. Молодые волки накрыли столы с едой и питьем, музыканты заиграли на старинных инструментах, наполняя лес диким, завораживающим ритмом.

Мы с Асирой принимали поздравления, но я чувствовал, как она напряжена. Улучив момент, я тихо отвел ее в сторону и спросил:

– Как ты?

Асира попыталась улыбнуться, но улыбка не коснулась ее глаз.

– Я счастлива, Эжен. Правда.

– Знаю, – мягко сказал я, – теперь я очень хорошо чувствую тебя. Но также знаю, что ты скорбишь. Ты не хотела свадьбы так скоро после… после того, что случилось с Костералем.

Ее лицо на мгновение исказилось от боли, которую она так старательно скрывала весь вечер.

– Он должен быть здесь, – прошептала она. – Он часто говорил, что в день моей свадьбы устроит праздник для всех Сожженных земель. Но не раньше, чем мы освободим Таррванию.

Я кивнул, чувствуя, как горе сдавливает грудь, и снова взял Асиру за руку.

– Знаешь, бабуля как-то рассказала мне историю, – начал я. – В горной деревне жил один старик, который потерял в битве всех своих сыновей. Каждый день он поднимался на вершину горы и строил там маленький каменный памятник – по одному камню для каждого сына. Люди смотрели на него с жалостью и говорили между собой: «Вот несчастный, его жизнь закончилась вместе с жизнями его детей».

Асира внимательно слушала, и я продолжил:

– Однажды к старику пришел путник и спросил, почему он каждый день поднимается на гору, несмотря на боль в костях. И старик ответил: «Я поднимаюсь не для того, чтобы оплакивать мертвых. Я поднимаюсь, чтобы видеть восход солнца их глазами. Чтобы дышать воздухом, которым они уже не могут дышать. Чтобы жить полной жизнью, которая им не досталась. Каждый мой день – это подарок им и их памяти».

Асира опустила взгляд, но я мягко коснулся ее подбородка и посмотрел ей в глаза.

– Костераль хотел, чтобы ты была счастлива, чтобы ты жила полной жизнью. И когда мы празднуем сегодня, когда смеемся и радуемся – это не предательство его памяти. Это дань уважения всему, за что он боролся и ради чего отдал свою жизнь.

Асира сморгнула слезы, а я поймал их губами – и кроме соли горя почувствовал другой, сладкий вкус.

Звезды тревожно мерцали в глубокой синеве неба, когда нас с Асирой проводили к брачным покоям. Две луны сияли над горизонтом – огромные, тяжелые, словно налитые серебром. Ночь нашего союза определили древние законы стаи – мы принесли клятвы в полнолуние, когда волк полон силы, а связь с предками наиболее прочна.

Я шел, ощущая на плечах тяжесть церемониального плаща из шкуры вожака, добытой отцом Асиры на Испытании Силы много тысяч лет назад. Серебряное ожерелье с символами пяти древних родов впивалось в шею, но я не смел его поправить. Каждый шаг был выверен, отточен и послушен традиции, нарушить которую значило навлечь беду на весь клан.

Асира шла рядом, и я не мог отвести от нее глаз. Кай-ро уже отправилась к кострам, пожелав нам «беспокойной ночи». Наконец мы остались одни за закрытой дверью. Ликариласы запели снаружи: голоса мужчин и женщин сплетались, рассказывая историю первой пары, благословленной богиней.

– Они будут петь всю ночь, – тихо произнесла Асира, отходя к окну. Лунный свет обрисовал ее силуэт, делая платье почти прозрачным. – Традиция. Сейчас я понимаю, как сильно соскучилась по дому за столько лет.

На грубо сколоченном столе у стены стоял наполненный кувшин и две серебряные чаши.

– Не худшая из традиций, – ответил я, наливая нам вина. – По крайней мере, красиво.

Я протянул Асире чашу, но она не сразу взяла ее. Наши пальцы соприкоснулись, и я почувствовал, как по коже пробежала дрожь.

– Мы можем просто выпить и лечь спать, – сказал я, удивляясь собственным словам. – Никто не узнает.

Асира взглянула на меня исподлобья.

– Хочешь начать совместную жизнь с обмана?

Я сглотнул. Наши внутренние звери уже чувствовали друг друга, рвались навстречу. Мой волк беспокойно метался, желая ощутить вкус ее кожи, запах ее волос, тепло ее тела.

– Тогда выпьем за честность. – Я поднял чашу. – За откровенный союз.

Вино пахло медом и травами, чуть щипало язык. Я отставил пустую чашу и сделал шаг вперед. Асира не отступила. Пение за окном стало громче, быстрее, неистовее. Мои руки опустились на ее талию, притягивая ближе. Платье, такое воздушное на вид, оказалось плотным на ощупь – слои ткани, скрывающие тело от чужих глаз. Сердце Асиры колотилось, как в погоне.

– Боишься? – спросил я.

– Нет. – И все же ее голос дрогнул. – Ты забыл? Это уже не первый…

Она не договорила – мои губы коснулись ее шеи. Асира запрокинула голову, подставляя горло: для ее народа этот жест значил больше любых клятв. Волк внутри меня желал впиться в нежную кожу, но я лишь провел языком по пульсирующей вене.

Пальцы Асиры дрожали, пока она пыталась расстегнуть мой плащ.

– Давай я.

У меня это вышло ловчее. Рубашка из тонкого льна не скрывала мои шрамы. Пальцы Асиры задержались на самом заметном – длинном, пересекающем грудь.

– Это я?

– Вот и нет, – с улыбкой ответил я. – Некромант. Три года назад.

Асира задумчиво кивнула.

– Война ранит всех. Скоро нам нужно будет…

– Не сегодня. – Я взял ее лицо в ладони. – Сегодня только мы.

Я снова поцеловал ее – на этот раз еще смелее, еще настойчивее. Она ответила с не меньшей страстью, обхватив меня руками за шею. С каждым прикосновением напряжение в ее теле таяло, как снег под весенним солнцем.

Пальцы сами нашли застежки ее платья – аккуратные пуговицы, бежавшие от шеи до пояса. Я расстегивал их одну за другой, ощущая, как ткань поддается и открывает доступ к желанному теплу. На последней пуговице платье соскользнуло с плеч Асиры и легло у наших ног мягким водопадом.

Под ним она была почти нагой – на ней оставалась лишь тонкая льняная рубашка. Лунный свет, просачивающийся сквозь окно, мягко вычерчивал контуры тела: изгибы спины, линию бедер, силуэт груди. Асира не попыталась прикрыться. Она просто стояла передо мной – гордая, живая, настоящая.

– Ты прекрасна, – прошептал я.

Она чуть покраснела, но не опустила глаз.

– А ты слишком много говоришь… муж мой.

Тепло разлилось где-то внутри. Я рассмеялся.

– Это замечание воительницы или жены?

– И той, и другой, – ответила она, подходя ближе. Ее руки легли мне на грудь. – Докажи, что твои дела так же хороши, как слова.

Я чувствовал жар ее ладоней даже через рубашку. Асира потянулась к вороту, и я дал ей возможность развязать шнуровку самой. Пусть немного владеет моментом.

– Ты не торопишься, – заметила Асира с легким оттенком вызова в голосе.

– Наслаждаюсь каждым мгновением. Тем более таким редким.

Кончики моих пальцев прошлись по ее скулам, и на миг она закрыла глаза. А когда открыла, в них горело пламя, которое невозможно спутать ни с чем другим.

– Стражи славятся выносливостью, – прошептала она, стягивая с меня рубашку. – Посмотрим, правда ли это.

Холод воздуха сменился теплом ее тела, когда она прижалась ко мне. Кожа к коже – шелк и сталь, мягкость и сила, переплетенные в одно.

Руки скользили по ее спине, запоминая каждый изгиб, каждый шрам, каждую мышцу. Асира была создана для войны. Но сейчас между нами царил мир.

– Ты слишком много думаешь, – прошептала она мне в шею, обжигая кожу дыханием. – В прошлый раз мы сразу перешли к делу.

– А ты слишком нетерпелива, – ответил я, запуская пальцы в ее волосы и чуть оттягивая назад, чтобы видеть лицо.

Ее глаза сверкали – вызов, желание, отражение моего собственного состояния. Без слов я подхватил ее на руки, и она обвила ногами мою талию. Поцелуй стал встречей двух огней – неистовый, жаждущий, без границ.

На кровать мы опустились вместе, будто два потока, слившихся в один. Простыни были прохладными, но это длилось недолго. Ночь растеклась вокруг нас, растворив время и пространство. Осталось только настоящее – дыхание, прикосновения, глухие стоны.

– Асира, жена моя, – прошептал я, и от моего голоса все ее тело содрогнулось.

Поцелуй в уголок рта. Ее руки слабо уперлись в мои плечи, но вовсе не в знак сопротивления. Закрыв глаза, она сдалась. Мы столько лет были противниками на поле боя, исполняя чужие приказы ради империи. Но теперь – мы просто были. Она стала домом, смыслом, жизнью. Кто бы мог подумать, что однажды я буду держать ее так, а она назовет меня своим мужем?

Я целовал ее щеки, мочку уха. Наше дыхание стало частым, прерывистым. Когда мой язык коснулся шеи Асиры, она выгнулась навстречу. Затем потянула меня к себе, будто пытаясь слиться со мной плотнее, но я рассмеялся. Этот смех заставил ее задрожать.

Теперь она действительно принадлежала мне. Не только телом, но и душой.

Я лег на нее, чувствуя каждую линию ее тела под собой. Рука скользнула ниже, лаская до тех пор, пока Асира не задрожала целиком. Только тогда я вошел в нее. Она закричала – не от боли, а от долгожданного наслаждения – и обхватила меня ногами.

Мы двигались вместе, как две волны одного прибоя. С каждым толчком время теряло значение. Вдруг ее тело напряглось, забилось в судороге наслаждения. Тогда я тоже отдался моменту, вжавшись в нее так сильно, что, наверное, ей стало трудно дышать. Но она не жаловалась. Лишь крепче обняла.

Ночь окутала нас, бесконечная и безымянная. Не осталось ни прошлого, ни будущего – только настоящее, только мы. Только дыхание, тепло, переплетенные тела и глухие вздохи, которые были ближе к правде, чем любые слова.

Глава 5. Александр

Боги взирают на нас. А затем отвращают лик.

Летописи дома Корс

Бастария 946 год правления Астраэля Фуркаго

Утро серым туманом вползло в мой кабинет. Я сидел за массивным дубовым столом, разбирая донесения, что прибывали каждый час, – капли яда, отравляющие и без того неспокойный разум. Пергаменты злорадно шуршали под моими пальцами, шептали, что империя стоит на краю пропасти.

Глаза уже щипало от недосыпа, но я продолжал вчитываться в строки, выведенные разными почерками – от аккуратного писарского до торопливого, почти неразборчивого наброска, сделанного разведчиком в полевых условиях. Каждое слово имело значение, каждая фраза могла содержать ключ к разгадке планов Астраэля.

Видели дитто у перевала Серых Скал. Двигаются организованно, не менее трех десятков. Следы ведут к Восточным Пустошам.

Деревня Каменный Ручей полностью уничтожена. Выживших нет. Почва выжжена до состояния стекла.

По слухам, император ищет древний артефакт. Что-то, связанное с Первородным Пламенем.

Я отложил донесение и потер переносицу. Астраэль суетился, и это не предвещало ничего хорошего. Тысячи лет мы играли в кошки-мышки, последние годы я пытался предугадать каждый его шаг, выстраивая оборону для тех, кто не мог защитить себя сам.

И вот теперь эта активность у границ, эти систематические поджоги… Все указывало на то, что Астраэль наконец наступал в открытую.

– Проклятье, – прошептал я, разворачивая карту на столе.

Цветные отметки, сделанные моей рукой, складывались в пугающую картину. Дитто зеленого дракона, всадники элитного войска императора, двигались по спирали, сужающейся к центру – к сердцу Сожженных земель, затерянному среди непроходимых болот и выжженных пустошей.

Мои пальцы невольно коснулись старого шрама на щеке – подарка от того, кто когда-то привел меня в этот кабинет. Но шрама там не оказалось: преимущество перерождения – обновленное тело. Отметин почти не прибавилось, хотя я провел три года с мечом в руках. А теперь сижу в этой крепости, собирая крохи информации, чтобы предотвратить очередное злодеяние Астраэля. Когда-то он выставил меня чудовищем перед сестрой, а теперь я действительно им стал.

Стук в дверь прервал мои размышления. Трижды, быстро – код, означавший срочность.

– Войдите, – прохрипел я; голос не слушался после нескольких часов молчания.

Дверь отворилась, и на пороге появились двое помощников алхимика. Оба молодые, с бледными лицами людей, проводящих дни в подвальных лабораториях. Один высокий, с нервными движениями, другой – приземистый, с умными глазами за круглыми стеклами окуляров.

– Старшина, – начал высокий, заметно волнуясь. – Мастер Мастин просил передать, что… что вы должны немедленно спуститься в лабораторию.

– Оно готово, – добавил второй, и его глаза за стеклами лихорадочно блеснули. – Оружие почти готово. Мастин сказал, что для финального испытания нужно ваше присутствие.

Я почувствовал, как сжимается сердце. Тридцать лет. Даже больше тридцати лет Мастин работал над созданием оружия, способного противостоять магии купола императора у дворца Алого заката. Столько экспериментов, неудач, разочарований – и вот теперь…

– Он уверен? – спросил я, поднимаясь из-за стола. – Последний раз, когда мы проводили испытания…

– Все иначе, – прервал меня приземистый помощник. – Мастин сказал, что нашел решение. Он добавил эссенцию морозного камня и кровь редкого существа, аморту. Оружие не просто разрушает купол – оно разрушает магию.

Я замер, осмысливая услышанное. Если Мастин не преувеличивает, если его изобретение действительно работает… мы получим шанс. Первый за тысячу лет реальный шанс противостоять императору.

– Передайте Мастину, что я буду через час, – сказал я, складывая карты. – Мне нужно закончить с донесениями и…

Договорить я не успел. Дверь кабинета распахнулась без стука, и на пороге появился человек, которого я сразу узнал, несмотря на грязь и копоть, покрывавшие его лицо. Ирван, один из моих лучших разведчиков, месяц назад отправленный наблюдать за перемещениями императорских войск.

– Старшина! – выдохнул он, и в его голосе звучал такой неприкрытый ужас, что все в комнате замерли. – Император… он… он сжигает все!

Я жестом приказал помощникам Мастина выйти. Они переглянулись, но подчинились без возражений. Когда дверь за ними закрылась, я подошел к Ирвану.

– Докладывай, – приказал я, хотя уже догадывался, что услышу.

Ирван тяжело опустился на стул, грязные руки дрожали. Я налил разведчику воды, и он осушил стакан одним глотком.

– Три дня назад, – начал Ирван хриплым голосом, – дитто зеленого дракона прошли через Миралилас. Но не как обычно – не мелкими группами для устрашения. Их были сотни, старшина. Сотни! И во главе… – Он запнулся, словно боясь произнести это вслух. – Во главе был сам император.

Холод пробежал по моей спине. Астраэль покинул столицу. Впервые после гибели Дэниела он лично возглавил карательную экспедицию. Это могло означать только одно – он нашел то, что искал.

– Продолжай, – как можно спокойнее произнес я.

– Они двигались как смерч, старшина. Сжигали все на своем пути – деревни, поля, леса. Ничего не оставляли. Я следовал за ними три дня, пытаясь понять, куда они направляются. – Ирван сглотнул. – А потом понял. Они шли к имению принца Костераля.

Я до боли сжал кулаки.

– И они добрались?

Ирван кивнул. В его глазах стояли слезы.

– Вчера на рассвете. Я… я не мог ничего сделать, старшина. Их были сотни, а я один. Я спрятался на холме и видел… – Его голос сорвался. – Видел, как они окружили имение. Как император поднял руку. Дом вспыхнул словно факел.

Я закрыл глаза, пытаясь сдержать эмоции. Перед внутренним взором возник образ Костераля – высокого статного мужчины с проницательными темными глазами и добрым сердцем. Его жены, леди Хойры, чей смех мог осветить самую мрачную комнату. Их младшего сына, озорного мальчишки, которому не исполнилось и десяти, и совсем крошечной Элизы.

– Кто-нибудь выжил? – спросил я, хотя ни на что не надеялся.

Ирван покачал головой.

– Я видел, как несколько слуг пытались бежать через сад, но дитто…

Он не договорил, и в этом не было необходимости.

Я знал, что виноват перед погибшим другом: стоило сразу позаботиться о его семье. Однажды сын принца Дэниела мог заявить права на престол. Но Астраэль позаботился о том, чтобы не допустить такой возможности.

– Если это все…

– Почти. – Ирван вытащил из-за пазухи небольшой предмет, обернутый в промасленную ткань. – Когда пепел осел, я обыскал… то, что осталось от леди Хойры. Я всегда все обыскиваю, как вы велели, старшина. Только не сразу заметил ее среди обломков, оступился и… ну… это было у нее между ребер.

Я осторожно развернул ткань. Внутри лежал медальон из темного металла с выгравированными на нем древними символами. В центре багровел камень, похожий на застывшую каплю крови.

– Ключ, – прошептал я, узнавая артефакт. – Первый Ключ Пламени.

Согласно преданиям, существовало пять таких ключей, разбросанных по миру после Великого Раскола. Собранные вместе, они могли либо усилить огненную магию до невероятных пределов, либо погасить ее навсегда – в зависимости от намерений того, кто их использовал.

Теперь я понимал, почему император лично возглавил карательную экспедицию. Он искал ключи и каким-то образом узнал, что один из них хранится в доме Костераля. Наверняка вытряхнул там все тайники, но очень зря побрезговал обугленными телами его родных.

– Ирван, – сказал я, пряча медальон в карман. – Ты выполнил свой долг. Отдыхай. Завтра получишь новое задание.

Когда разведчик ушел, я остался один в тишине кабинета. Мысли кружились в голове, словно вороны над полем битвы. Костераль мертв. Его семья…

И тут меня будто ударило молнией: Аиса! Дочь Костераля, единственная, кого не было в имении во время нападения. Она ведь здесь, в Бастарии, и я должен сообщить ей…

Эта мысль причиняла почти физическую боль. Как сказать пятнадцатилетней девочке, что все, кого она любила, обращены в пепел?

Но Аиса должна узнать именно от меня.

Я уже переступил порог, когда вспомнил о визите помощников Мастина. Его оружие… Если оно действительно работает, если оно способно убрать барьер, то мы должны немедленно начать производство. Каждый день промедления означал очередные жертвы, сожженные деревни, еще больше осиротевших детей.

Я стоял перед выбором: личное или общее благо? Утешить девушку, потерявшую все, или сначала убедиться, что у нас есть средство, способное предотвратить новые трагедии?

Рука потянулась к медальону в кармане. Камень словно пульсировал, напоминая о цене, которую заплатил Костераль.

Коридоры подземелья встретили меня затхлым воздухом и тишиной, нарушаемой лишь эхом шагов по каменному полу. Лампы на стенах отбрасывали дрожащие тени, придавая и без того мрачному месту вид преисподней. Как символично – человек, видевший столько смертей, спускается все глубже, словно в поисках собственного упокоения.

Стражник, дремавший у входа в тюремный блок, вскочил, заметив меня, и отдал честь.

– Старшина, – пробормотал он, избегая смотреть мне в глаза. – Не ждал вас в такой час.

– Я сам себя не ждал, – ответил я с деланой усмешкой. – Открой камеру номер семь, принеси мне одеяло. И постели в шестой.

Стражник замешкался, непонимание отразилось на его прыщавом лице. Мальчишка, совсем мальчишка. Наверняка не видел еще настоящей битвы, не знает, как пахнет горящая плоть и как звучат крики умирающих. И пусть никогда не узнает.

– В шестой… для вас, старшина?

– Именно, – ответил я спокойно. – И это никого не касается. Ясно?

– Да, старшина.

Он поспешно отсалютовал и начал возиться с ключами.

Я ждал, рассматривая свои руки. Руки, державшие столько оружия, подписавшие столько смертных приговоров. Руки, которые помнили прикосновение к сотням тел – живых и мертвых, друзей и врагов. Эти руки помнили больше, чем мой разум мог вместить.

Тяжелая дверь седьмой камеры со скрипом отворилась, и я вошел внутрь. Тусклый свет проникал через маленькое зарешеченное окошко под потолком – единственная связь с внешним миром для заключенной.

Кристен сидела на узкой койке, прислонившись к стене. Услышав мои шаги, подняла голову, и наши взгляды встретились.

– Александр, – сухо произнесла Кристен. – Пришел удостовериться, что птичка в клетке?

Я молча разглядывал ее. Даже здесь, в этой темной камере, одетая в простую робу заключенной, лохматая и грязная, Кристен излучала силу.

– Нет, – ответил я наконец. – Пришел поговорить.

– О чем говорить с предательницей? – В ее голосе звучала горечь, но не раскаяние. – Разве у тебя нет дел поважнее? Империя в огне, Александр. В буквальном смысле.

Я прошел к единственному стулу, стоявшему у стены, но не сел. Вместо этого просто оперся на него, чувствуя, как усталость последних дней давит на плечи.

– Я распорядился подготовить соседнюю камеру. Сегодня буду спать там.

Кристен подняла брови.

– Что я слышу? Великий и уникальный дитто тленного… или все-таки белого дракона? Наплевать… Так вот, принц Александр Корс решил разделить участь простых смертных? Или это новый метод допроса – задушевные беседы за полночь?

– Ни то ни другое. – Я наконец опустился на стул. Все прочие заботы – Аиса, Мастин и необходимость выбора – перестали для меня существовать. – Просто хочу… поговорить. Без свидетелей, без протоколов. Просто поговорить, Кристен.

Что-то в моем тоне заставило ее насторожиться. Она сощурилась, будто пыталась выискать нечто скрытое от других.

– Ты выглядишь… иначе, – произнесла она наконец. – Что-то случилось, не так ли?

Я невесело усмехнулся.

– Многое. Слишком многое. Сожженных земель становится все больше; император уже уничтожил семью Костераля. Мастин создал оружие, которое теоретически может противостоять барьеру у дворца, но для производства нужны ресурсы, которых у нас нет. А еще я…

…не был уверен, стоит ли продолжать.

– Ты вспомнил, – закончила Кристен за меня. – Вспомнил все.

Я встретился с ней взглядом и медленно кивнул.

– Все. Каждую жизнь, каждую смерть. Каждое предательство и каждую клятву. Помню, с кем я воевал, с кем дружил, с кем занимался любовью… И помню, как все это начиналось. Первый день. Первый выбор. Первые клятвы.

Кристен молчала, но ее пальцы сжались в кулаки, побелевшие от напряжения.

– Когда это случилось? – спросила она наконец.

– После гибели Дэниела. Когда я потерял… все. Тогда воспоминания вернулись, обрушились, как лавина. – Я прикрыл глаза. – Думал, сойду с ума. Возможно, так и случилось. До этого я помнил прошлого себя только урывками.

Дверь камеры снова открылась, и стражник неловко втиснулся, держа в руках сложенное одеяло.

– Как приказывали, старшина, – пробормотал он. – Подготовил шестую камеру.

– Спасибо. Теперь оставь нас. И никаких записей о моем пребывании здесь.

– Конечно, старшина.

Стражник положил одеяло на край койки и почти выбежал, смущенный странной ситуацией.

Когда замок щелкнул, Кристен подвинулась, освобождая место рядом с собой.

– Садись. Если мы собираемся говорить о вечности, довольно глупо делать это через всю комнату.

Я колебался лишь мгновение – и вот мы уже сидели рядом, почти касаясь плечами, как когда-то давно, у костра: двое стражей, верных идеалам и мечте о лучшем мире.

– Ты изменился, – тихо сказала Кристен. – Не только из-за воспоминаний. Что-то еще. Ты больше не веришь в то, за что сражаешься, не так ли?

Ее проницательность всегда поражала меня. Даже сейчас, после стольких лет порознь, она видела то, что я пытался скрыть от самого себя.

– Я больше не уверен, знаю ли, за что сражаюсь. – В горле вдруг пересохло: честность давалась мне с трудом. – Раньше все казалось таким ясным. Император – тиран, его нужно свергнуть. Дитто должны владеть своей судьбой, а не служить одной семье. – Я горько усмехнулся. – Прекрасный идеал, да?

Кристен пожала плечами.

– Не хуже прочих. В чем проблема?

– Проблема в том, что я видел этот идеал воплощенным. Видел в своих прошлых жизнях. В конце концов идеал всегда истекает кровью.

Слабый свет лампы танцевал на стенах камеры, отбрасывая призрачные тени – силуэты всех тех, кого я потерял за века своего существования. Взгляд Кристен, прожившей едва ли десятую долю этого времени, но набравшейся в сотню раз больше мудрости, прожигал меня насквозь.

– Сначала свобода и равенство, – продолжил я. – Потом страх и подозрения, потом казни и новая тирания. Каждый раз.

Я встал и подошел к решетчатому окну, через которое виднелись крошечные осколки звездного неба. Сколько ночей я провел, глядя на эти же звезды, но с полей сражений? Сколько раз молился небесам, прося милости для тех, кто следовал за мной на верную смерть?

– История многих миров – это цикл, – сказал я тише, почти шепотом, но знал, что Кристен слышит каждое слово. – Мы воюем, мы побеждаем. Наступает затишье, мы набираем силы, империя растет и крепнет. А потом появляется кто-то, желающий…

– Власти?

Я обернулся к Кристен, чувствуя, как уголки губ дрогнули в горькой усмешке.

– Желающий личной свободы как следствия власти. – Камера вдруг показалась невыносимо тесной, слишком маленькой, чтобы вместить тяжесть моих воспоминаний. – Этот кто-то подчиняет себе прочих существ, вновь появляется сопротивление… Вот он, круг. Везде одинаковый – разве что, скажем, Земля проходит его быстрее Таррвании, поскольку мы живем дольше землян.

Я опустился рядом с Кристен на жесткую койку, чувствуя, как дрожат мои руки – не от страха или холода, но от осознания неизбежности. Сколько раз я пытался разорвать этот круг? Сколько жизней положил на алтарь перемен, веря, что на этот раз все будет иначе?

– В одной из жизней мне довелось послужить придворным лекарем, – продолжил я, глядя в стену. – А в другой – побывать революционером. Тогда мы тоже верили в прекрасные идеалы. Я вел армию освобождения на столицу, неся знамя с символом моей тамошней родины. Люди кричали мое имя на улицах, когда последний тиран был казнен.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

– А через десять лет я стоял на том же месте, где казнили тирана, и смотрел, как новый Защитник Народа отправляет на плаху тех, кто осмелился критиковать его правление. Тех, кто сражался рядом со мной за свободу. И толпа… Толпа кричала так же восторженно. Те же люди, которые клялись никогда больше не допустить тирании. Они кричали и радовались, когда головы моих друзей падали в корзины.

Моя рука невольно потянулась к шее – невидимому следу от петли, выдавившей из меня ту жизнь.

– И каждый раз ты возвращаешься, – сказала Кристен тихо, едва ли не сочувственно. – Пытаешься снова.

– Пытался, – поправил я ее. – Я устал, Кристен. Устал видеть, как эта история повторяется. Как существа, рожденные свободными, сами надевают цепи и называют их защитой. Как самые чистые идеалы превращаются в оружие против невинных.

Я закрыл глаза, и Бастария снова вспыхнула в памяти. Донеслись из прошлого крики умирающих от ударов моего меча. Запах горящей плоти и волос. И странное, постыдное чувство облегчения – потому что теперь у сопротивления будет новый символ, новая причина бороться.

– Что, если все бессмысленно? – прошептал я, и эти слова, произнесенные вслух, заставили меня вздрогнуть. – Что, если мы обречены вечно вращаться в этом колесе смертей и возрождений, революций и тираний, свободы и рабства?

Кристен положила свою ладонь на мою – простой жест, но в нем было больше утешения, чем в любых словах.

– Кажется, остается только одно. Найти смысл в малом. В тех, кого мы любим. В выборе быть собой, даже когда весь мир призывает стать чудовищем.

– Может быть, – ответил я, чувствуя, как что-то внутри меня ломается и одновременно наступает тишина. – Может быть, ты права.

Мне хотелось сейчас не любви – я давно отказался от этой роскоши. Искал лишь покоя. Принятия. Того, что получил.

– Но знаешь, что хуже всего? – продолжил я, глядя на свои руки. – Кошмары. Они приходят каждую ночь. Я вижу лица всех, кто умер из-за меня. Всех, кого не смог спасти. Всех, кого предал или кто предал меня. И это… – Я сглотнул комок в горле. – Это не прекращается. Никогда не прекратится.

– Я знаю. – Пальцы Кристен сжались в кулак. – Поверь мне, я знаю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.