# Погранец

Владимир Поселягин

Терентий Грек, по прозвищу Решала, попаданец с Земли на Землю, прожил три замечательные жизни в разное время существования Советского Союза. И вот новое попадание, и задача, поставленная самому себе. Жить, просто жить. Других задач нет, планов тоже особо нет, только жить, как он сам хочет, а не желают другие, с интересом изучая события вокруг. А планы по дальнейшей жизни будут, нужно только подрасти.

Серия «Боевая фантастика»

Иллюстрация на обложке Андрея Клепакова

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону


© Владимир Поселягин, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Я аккуратно перешагивал через лужи, неся сына на сгибе руки по улице района с частными застройками. Двухлетний живчик активно крутился, рассматривая все вокруг. Дочку я так же, как и сына, забрал из детсада, – это моя обязанность. Олеся работала допоздна и просто не успевала. Такой у нее график работы. Дочка Анечка бежала впереди, только юбочка мелькала. Четырехлетняя дочурка, перепрыгивая через лужи, неслась к нашему дому, что был виден вдали. Сам я шел в сильной задумчивости. И на то были причины. Хм, «Волга» Олеси стоит у дома. Странно, ей еще два часа на работе положено быть – в связи с чем это она рано так приехала?

Прежде чем коснусь причин моей задумчивости, опишу кратко, что со мной произошло.

Мне семнадцать лет, в феврале семидесятого исполнилось, а на данный момент было шестое сентября. Через полгода исполнится восемнадцать. Мы два дня как вернулись из нашей привычной поездки на юга. Кстати, дачу или еще что-нибудь подобное я не покупал, это привяжет нас к месту, а нам нравилось путешествовать по побережью. Дикий отдых. От Одессы до Грузии – все это мы объезжали на «Волге», что я подарил Олесе два года назад. Она после «Москвича» быстро освоила новенькую машину без пробега и активно ее эксплуатировала. Машина была двухцветной, красный низ и белый верх. ГАЗ-21, с оленем на капоте.

В принципе, и рассказывать больше нечего. С директором детдома у меня идет тихая война. Не простил, что я отказался выдавать новые песни. Трех хватит, как я посчитал. И так неплохо детдом подкормил. А как паспорт получил, то четыре штуки зарегистрировал, на мой счет стали приходить авторские. Открыл в сберкассе счет. Директор не простил, якобы я их ограбил. Где логика? Это мои песни – детдом тут причем? Какая-то извращенная логика. Также тот был недоволен тем, что я каждое лето уезжал на юг, наплевав на его разрешение. Сбегал на море, если проще. С Олесей ездили. Что еще? В шестнадцать я закончил школу. Десять классов… Но учиться дальше и не подумал, как ни уговаривали настойчиво, три месяца отстажировался у часового мастера и стал работать часовщиком в ближайшем Доме быта. Часовщика там не было, хотя должность вакантна. Детдом я не покидал, как получил паспорт, так и жил там. Только Олесю навещал. Директор о ней знал. Да уже все знали, дети… язык за зубами держать не умеют. Аня всем растрепала, что я ее отец, ей три годика было, так что мы продали прошлый дом, – а то там соседи задавать неудобные вопросы стали, нехорошо поглядывая на Олесю, – и купили дом в другом районе Москвы. Даже лучше и больше, чем был раньше. Кирпичный, с канализацией, водопроводом и газом. Кирпичный гараж, куда машину Ольга ставит. Тут пока неплохо, соседям говорили, что я сожитель Олеси, и возраст прибавляли, дескать, мне двадцать лет. Вполне тянул на него. Пока проходило, соседи особо не возмущались и не сплетничали.

Что еще?.. Спецслужбы мной интересовались после окончания школы. Когда экзамены прошли, вызвали к директору школы, и там меня ждал этот представитель. Склоняли к службе, работе на государство, но я все отклонял. А на слова послужить Родине сказал, что долг так и так планировал отдать, срочником в ВС. Думаете, отстали? Вербовщик был недоволен, и это слабо сказано. Обещал мне проблемы по жизни. Мурыжили полгода, даже уволили из часовщиков в конце весны этого года. Заведующая Дома быта, пряча глаза, велела написать заявление по собственному желанию. Написал и забрал трудовую книжку. Также мне отказали в регистрации новых песни и музыки, а у меня уже два десятка было, известные певцы и певицы исполняли. И тут нажали на новые рычаги, сволочи. Я пожал плечами, ну, нет, так нет, и забрал бумаги с нотами и заявлением. С тех пор я нигде не работал, и мы уехали на два месяца на юг.

Вот вернулись, я снова в детдоме пока жил, имелись причины для этого. Что еще? О, государственный переворот, что прошел пять лет назад, в шестьдесят пятом. Этот год еще отложился в моей памяти тем, что в двенадцать, чуть раньше срока, у меня аппарат заработал, и я быстро сделал из Олеси женщину. А через год и Аня родилась. Дети не мешали нам каждый год ездить на море, с собой их брали.

Что по перевороту… Это Хрущ, пока не успели всех его сторонников с постов убрать, и ударил. Как спецслужбы прошляпили подготовку, не знаю, но со стороны Хруща участвовали армейские части, что дислоцировались в Подмосковье. Тот почему-то решил, возьмет Москву, остальные области поднимут лапки, чего не вышло. До Гражданской войны, по счастью, не дошло, но волнения еще полгода были, особенно в Азии, как задавили восстание. Хруща шлепнули, его жену тоже, там много кто по этапу пошел или вышку получил. Не удалось Хрущу взять власть, но и Брежнев не удержал ее. Во время переворота его тоже шлепнули, вместе с женой. Дочка инвалидом стала. Ногу потеряла. Там многих из людей Брежнева ликвидировали, пока те, кто устроил переворот, держали Москву, их люди охотились на них, как за бродячими собаками. Новым главой государства стал маршал Советского Союза Жуков. В шестьдесят девятом тот передал восстановленную страну подготовленному преемнику, тоже маршалу, и ушел на покой.

По мнению иностранцев, у нас генеральская хунта правит, но, как ни странно, уровень жизни заметно поднялся. Да, жители милитаризованной страны теперь жили немного по-другому, служба в армии или работа на Родину – это обязанность, прописанная в законе. Много военных, формы разной вокруг, включая полувоенную, армейцы правили, как привыкли, загоняя людей под это. Поэтому и был недоволен вербовщик, что его вежливо, но послали. Не побежал служить стране со слезами радости и писком согласия, вот и мстил, как мог. Я тоже отомстил перед моей поездкой на юга, он очнулся, когда ему выкручивали руки сотрудники милиции. Соседи вызвали. Взяли за убийство собственной жены в пылу ссоры. Крик на весь многоквартирный дом стоял. А то, что хозяин квартиры в это время связан и без сознания лежал, никто не знал. Нечего лезть в мою жизнь, иначе я в вашу влезу. Что и показал на вербовщике. Нож в его руках, сам в брызгах крови, так что доказательств особо и не надо. Я после возвращения с моря узнал, что там и как. Тот еще неделю назад по этапу пошел, шесть лет получил, отчего я вздохнул спокойнее. Задрал тот. Такое впечатление, что ему приказали обязательно вербануть меня, тот и выполнял с упорностью, что была вполне ему свойственна.

Вот такие дела. Почему я в детдоме задержался, то дело в жилье. Олеся тут ни при чем. Я ее пять лет английскому учу, неплохо освоила, и сейчас работает в Ленинской библиотеке, в иностранном отделе, переводчиком. Уже два года как. Я тут не помогал, Олеся сама. По блату устроилась, заведующая библиотекой – хорошая ее знакомая. Олеся работала в буфете при библиотеке, вторые блюда готовила на дому и привозила в буфет в судках, так и смогла пробиться на это место. Зато серьезно подтянула английский и грамотность. Я помогал с полгода, дальше не требовалось, уже все сама.

В принципе, все: жил, учился, работал, детей делал, на море ездил, вот что за эти пять лет было. Политика не интересовала, плевать на нее хотел, остальное меня вполне устраивало. Что по поводу моей задумчивости, то пока я Антона несу, сынишку, то опишу. Я снова одаренный, псион, и хранилище работает, маятник качается, увеличивая его. Уже пятьдесят кило накачало, помимо тех пяти тонн, что раньше при открытии было. Тут в чем дело? Пока мы возвращались в Москву, я лежал на заднем диване, Олеся за рулем, она неплохой водитель, дети рядом с ней на широком диване, я и размышлял. Тут в голову стрельнуло, даже удивился, почему раньше такое предположение не приходило в голову. Я работал с хранилищем, с изменением его, чтобы не потерять, что внутри при перерождении. И как-то не задумывался, что такие изменения могут повлиять и на мой Дар псиона. Я пытался инициировать его привычно, в воде. Старый способ пробуждения Дара. А что, если нужно его инициировать по-другому? Сказано – сделано. Как вернулись, попробовал в реке, еще тепло, купались, хотя вода уже не летняя. А пока возвращались, я мысленно разработал три способа инициации. Основа одна, просто изменения в духовном плане, там есть свои нюансы. Первый способ не сработал, второй тоже мимо пролетел, а третий, даже неожиданно для меня, сработал. Со второй попытки. Каждый способ – по три попытки инициации. Ах, как хорошо себя псионом ощущать. Память в ауре, не потерял. Правда, изменения были. Что-то я накрутил. Пусть хранилище все такое же, пять тонн при изначальном его вызове, сейчас качается, напомню, но иллюзии стало легче проводить, это появилось, телекинез стал мощнее, как будто я стал сильнее. Полтонны на пределе поднимаю, хотя раньше не более ста пятидесяти кило было. Потом Взор. Всегда было три метра дальность, а тут семь с половиной метров. Каково? Вот и я порадовался. Лечение тоже чуть подросло. Уже проводил диагностику, наметив план лечения. В общем, из всего, что имею, только хранилище в минусе. Как было, так и осталось. А инициацию проводил утром, потом делами занялся. С того часа и качается размер хранилища. Вот такие дела.

Когда я подошел к деревянным воротам во двор, калитка уже была открыта. Аня и открыла. Сейчас та на крыльце торопливо скидывала сандалии, поспешая внутрь дома. Закрыв ворота, я занес Антона в сени, дальше тот сам потопал, и, сняв уличную обувь, надев тапки, – у Олеси пунктик по поводу тапок в доме, без них ходить запрещала, – и вот так тоже прошел. Вид Олеси мне не понравился. Та выглядела как-то виновато и обеспокоенно.

– Что случилось?

– Ты был прав, предупреждая. Сегодня меня вызвали к секретчику нашей библиотеки, там двое было, из КГБ. Ты их интересовал.

– Вот достали уже, – пробормотал я недовольно. – Шантажировали тем, что ребенок от несовершеннолетнего?

– Да, эту связь. Не выпускали, пока не подписала согласие работать на них.

– Теперь не отстанут, тут уже контора работает. Вот что, думаю, пора переезжать. В Штаты. Как ты?

– Ты же знаешь, это моя мечта.

– Договорились. Дом на меня перепишешь, черт с ней, с этой квартирой. Машину тоже. Дальше я перевезу тебя с детьми, обустрою и вернусь. Хочу в Союзе пожить. Вернусь к весне, когда призыв. Меня срочная служба будет ждать. Пока квартирантов пущу за время моего отсутствия. Договорились?

– Кхм, да.

Что по квартире, о которой я помянул, то да, по инициативе военных их стали выдавать выпускникам, что остаются в городе. А я на очереди. Встал, еще когда часовым мастером был. Почему бы и не получить квартиру законно, а не путем махинаций, за которые потом могут зацепиться. А теперь-то уж чего? Посетить Штаты я не прочь, меня чуть больше полгода не будет. Накачать хранилище смогу максимум тонн на двадцать, но скорее меньше. С пятью наличными будет двадцать две – двадцать три тонны. Хочу приобрести или украсть два кемпера. Автодома. Прицепы. Для юга и севера. Люблю жить с комфортом. Еще место остается для техники, машин, вертолетов и разной пищи, запасы перед срочной службой, сладкого побольше. А дальше будем жить. Ну и вот так не медля, на следующий день, – хотя ночевать пришлось вернуться в детдом, это нужно, я не предупреждал, что не приду ночевать, а воспитателей подставлять не хочется, – и занялись делом. Паспорт у директора был, забрал, и начали оформлять. Прописался потом и въехал в дом. А через две недели мы исчезли из Москвы. В доме уже квартиранты обустраивались. Партийный, с семьей в столицу был переведен из Минска, а жить в квартире его жена не могла, ей свой участок подавай. Любительница парников и рассады. С Олесей сапоги одной пары.

* * *

Я лежал на сундуке – тут лежанка, и хрипло дышал, весь в поту был. Я умер. Я снова умер. Захлебнулся в бурной горной реке, что пересекал со своим нарядом, следуя за нарушителями. Поток сверху пошел стеной, когда мы на середине реки были, дожди там, верхушки не видно из-за туч, вот и создали его. И нас снесло с камней. Дальше ударился головой и понесло. Так и погиб старшина-пограничник Терентий Мальцев. А до дембеля каких-то две недели оставалось. Командиры уже полгода уговаривали – активно – на сверхсрочную, но я ни в какую. Военная служба не для меня. И так два года в сапогах бегаю. Вон, задержали на два месяца, раньше мог бы уйти, но командиры так решили. Это КГБ уже достало, я научился люто ненавидеть, и теперь это касалось спецслужб Союза. Я должен был в мотострелки попасть, уже занес кое-что в военкомат одному сотруднику, в автобат направляли, а меня задержали на сутки и включили в команду пограничников. Дальше сержантская учебка и вот служба на афганской границе. Тут наши политики в десны их не целовали, войны не было, но контрабандисты только и шастали. Я так понял, после окончания службы должно было поступить новое предложение к ним идти. Уже обученный, пострелявший в боях с контрабандистами и даже раненый слегка. Два ордена Красной Звезды просто так не дают, а у меня были, да вот чем все закончилось. Олеся в Штатах, в Калифорнии жила. Свой дом в два этажа, машина, дело, пять кафе и ресторан у нее. Хранилище накачал до восьмидесяти девяти тонн. Заполнено на восемьдесят процентов. Я на службе, отпуск не дали, что было, тем и заполнял. Контрабандой. Впрочем, что там говорить, если ничего не сохранилось? Надежда была, но не вышло. Ладно хоть остальные параметры на прежнем уровне остались. Взор семь с половиной метров. Ох, как тот мне помогал схроны и нычки контрабандистов искать. Даже две от шпионов было. Накрыли сеть, я за это один из орденов получил. Второй за то, что взяли боевую группу диверсантов, в нашей форме. Там погоня на грузовиках была. Также за другие достижения на службе награжден медалями по охране государственной границы. Для пограничников они. У меня обеих степеней.

Теперь по тому, в кого я попал. Семилетний Терентий умирал от воспаления легких после простуды. И умер седьмого марта, и в этот же день в его теле очнулся я. Старшина Мальцев. Теперь уже бывший. Да, вы все правильно поняли, село Андреевское в донских степях, тысяча девятьсот сорок шестой год, страна восстанавливается после разрухи, и я снова, во второй раз очнулся в теле мальчишки-калеки с поврежденной ногой. В теле Терентия Левши. Сам в шоке. Знаете, тут не будет отца-генерала, так и буду жить в селе. Пошел этот мудак куда подальше.

Что еще? В первый раз я три недели пластом пролежал, меня лечили, пока не появилось достаточно сил встать и забраться в бочку для инициации. Тут прошло десять дней, когда я ночью, держась за стенку, от слабости едва ходить мог, вышел на улицу, и с шестой попытки, сил не хватало, забрался в бочку, пробив ледок сверху. Вообще таяло, но март есть март, пусть и конец месяца. Тут на юге таять начинало раньше, чем на севере, понятно почему, но лед по ночам еще, бывало, покрывал коркой воду в бочке. Тем более эта ночь на удивление холодной была. Как по заказу в выбранную ночь подморозило, но я планы менять не стал. Саму воду использовали для скотины. Набирали в ведро, грели в печке и разливали по емкостям. А для меня каждый потерянный день – это в минус сто килограмм в хранилище. А когда нырнул, думал, и так слабое сердце окончательно встанет, и оно стояло где-то секунд двадцать, изрядно меня перепугав, но заработало. Впрочем, испуг не помешал мне сделать первую попытку инициации. Стандартный способ не помог. Дважды пробовал. Тогда третья попытка, попробовал тот, что инициировал Дар, когда Мальцевым был. Первая попытка – и есть, сработало, открыл Дар. А выбраться не смог, вода ледяная, и чую, еще немного и превращусь в ледяную статую, тогда я напитал мышцы пси-маной и рывком выбрался. Я был голышом и, отряхнувшись, дохромал, а был без костыля, прыжками до двери, проник в дом, сеней в доме не было, нужно будет построить, – и на кухню. Стоит отметить, что для экономии топлива отапливалась только одна комната в доме, общий зал, где была и моя лежанка. Кухня – нет. Вот так, пройдя кухню и открыв утепленную дверь, я прошел в общий зал. Ох, как тут тепло. Первым делом вытерся полотенцем, у умывальника висело, особенно мокрые волосы, потом надел штаны, подтопил печь вязанкой камыша и наконец забрался под одеяло. Остальные спали, сопели, так и не проснулись.

Меня била крупная дрожь, вскоре и пот выступил по телу. Похоже, ударная доза ледяной воды сказалась для меня, больного, но я медитировал и накапливал пси-ману. Вот так – полный источник, и провел диагностику легких и сердца, плюс верхней части тела, это все, на что хватило. А без диагностики что лечить? Мне откуда знать? А та показывает очаги, что нужно убрать. Снова полчаса медитации, и как набрал полный Дар маной, открыл хранилище. Пять тонн. Ничего не изменилось. Полчаса работы, и запустил маятник, тот начал качать хранилище, а я продолжал медитации, сидя на лежанке, завернувшись в одеяло, печку еще раз подтопил и занимался лечением. К утру купировал последствия ледяного купания, это все успехи. Так как я был больной, то утром меня покормили с ложечки и разбежались, кто в школу, кто на работу. Подошла баба Нюра, сноха Марфы Андреевны, она днем с нами и сидела. А я лечился. За трое суток полностью вылечил воспаление легких, потом сердце. Слабое оно, усилил, как и легкое. На это все с лечением ушло девять дней. Потом время так и бежало, уже май наступил, расцвели бутоны на садовых деревьях, что уцелели, – всего два, да и то изувеченные. Еще три саженца было посажено, ожили, но урожая долго ждать, не в этом году точно. Копался огород, я на солнышке днем отдыхал, не участвовал. А так, считай, выздоровел, поэтому числюсь работником, вот мне мелкую работу и поручали, за Ниной приглядывал, а я потихоньку лечил тело. Там хватало старых болезней, да одна нога чего стоит. Ею я пока не занимался. Та слабо ощущалась, как полено. Нервы повреждены, неудивительно. А так как более-менее ходить стал, с Глашей, старшей приемной дочкой Марфы Андреевны, сходил на речку. Ниже по течению, подальше от сетей братьев Трубиных. Та оставила меня с ведром и ушла, обещала подойти через пару часов. Сама Глаша еще училась, последний восьмой класс, но у нее «окно» было, урок отменили. Забежала на минуту домой, вот я ее и привлек, благо с Ниной баба Нюра сидела. После уроков придет, унесет улов, если он будет. Судя по иронии в голосе, та особо в это не верила. А я телекинезом выдергивал рыбу, дергал руками, как будто подсекаю, издали поди рассмотри, есть леска в руках или нет. Полное ведро. И с десяток довольно крупных. Глафира была сильно ошарашена, но ведро отнесла домой, там рыба разошлась по соседям, но и нам изрядно хватило.

Особо я ничего не менял, договорился с председателем о месте мастера по ремонту (найденную в реке медаль отдал) и о поездке в город. Прошел проверку, починив тому часы. Ныряя, достал оружие из реки. Сейчас я тело подлечил, не тот задохлик, как два месяца назад, когда очнулся в этом теле. Достал карабин Мосина, ППС и ДП. В прошлый раз он мне не достался. Вещмешок тоже достал. Что мне не нужно – домой. У полузатопленного танка побывал, достал, что там было. От «кюбельвагена» до мотоциклов и мелочовки. Пистолет «ТТ». Так же и со школой. Проэкзаменовали и включили во второй класс, в третий с ними перейду. Да, схрон купца, что в стенке оврага был, отдал братьям Трубиным весь. Я сделал вид, что копался тут, те сами все достали, осмотрели и забрали. Обещали привести буренку, что хорошо молоко дает. А что, в шкатулке золото, серебро было, я не стал забирать. Марфе Андреевне за ужином правду сказал, так что через два дня та, довольная, получила буренку. Машкой назвали. Другая корова, а имя то же. Молодая, двухлетка. С коровой стало легче. Масло взбивали, сыры и творог готовили, даже что-то соседям давали. Экзамены пролетели, перешел в третий класс. И в тот же день, как и в первой жизни в теле Левши, мы с Глашей ехали в кузове «полуторки» на станцию. Желающих хватало, не одни ехали. После дождей развезло, но ничего, было кому толкать. Дальше так же в будке машинистов паровоза доехали. Молодой все к Глаше клеился. А я у той на коленях сидел, взял и положил на грудь девушки ладонь, пожамкал ее дойку третьего размера, чтобы молодой парень видел, и показал тому язык. Глафира лишь улыбнулась и по лохмам потрепала. Да, надо будет постричься. А помощник машиниста смотрел таким взглядом, что тот явно мечтал оказаться на моем месте. Я еще и затылок сунул меж грудями, как на подушку. Снова язык показал.

Так до Москвы и добрались, тут тоже на полке в купе проводника. И та же старушка была, комнату сняли. У меня было тринадцать тонн накоплено в хранилище, и оно продолжало качаться, было куда убирать. Первым делом в ванную. Сначала я, так как быстро, потом Глаша. Вот она на полчаса заняла. Долго лежала в теплой воде. Темнело, поэтому мы никуда не пошли. Как та уснула, ужинали своими запасами, остатки доели, я покинул квартиру, угнал ту же «эмку» и поехал к станции. Там все так же увел «полуторку», а это ГАЗ-ММ, потом ГАЗ-51 и автобус на базе «полуторки», с бордовым низом и желтым верхом. Я этими машинами пользовался в прошлой жизни, не нарадуюсь на них. Дальше на склад ГСМ, восстановил аккумулятор «кюбельвагена», сама машина в порядке, в селе привел в порядок и даже просушил, залил масло и бензин и завел. Завелась с пол-оборота. Так же и с остальными машинами. Заводил потом. Ключи сделаю позже, а заводил напрямую телекинезом. Ну, и на «эмке» вернулся обратно. Топлива побольше взял, не десять, а пятнадцать бочек бензина и две с дизтопливом, пять канистр масла, не бодяжного, и две канистры импортного, для амфибии. Полтонны свободного в запасе осталось. Только тогда вернулся в дом, где мы комнату на десять дней сняли, но подниматься не стал. А открыл и прошел в ту квартиру, шпионское гнездо. Забрал всю утварь и посуду, все запасы съестного и все из тайников. Остальное перед отъездом заберу. Тонна накопится, хватит места.

В остальном по-старому. Глашу приодел, и пока той подбирали комплект одежды, ну и Марфе Андреевне тоже, я по рядам пробежался, закупил все, что нужно. Кроме примуса – керогаз лучше, его купил. В принципе, было два больших изменения в этой поездке. Для начала я смог уговорить Глашу остаться в Москве, в медучилище – на медсестру общего профиля. Кому надо дал и подмазал, так что она уже числилась в списках студентов. Пока продлили аренду комнаты, и как освободят общежитие, не все разъехались, та заселится. Я открыл счет в сберкассе и положил деньжат ей на жизнь. Глаша в прошлой жизни, моей жизни, сетовала как-то раз, что потом долго жалела, что не осталась в Москве, как я предлагал, поэтому и смог настоять, и она все же согласилась.

Второе изменение – это посещение нами посольства Германии, оно открылось, хотя там неполный штат сотрудников был. А посетили за сутки до отъезда. Билеты купили сразу, еще как приехали, в купе поедем. Глаша сопроводит, потом вернется в Москву. Председатель должен отпустить, как та покажет справку, что уже студентка медучилища. Я зашел в посольство, попросил позвать ответственного работника дежурного милиционера у входа. Тот вызвал работника посольства, и мы прошли внутрь. Причина посещения личная, я так и сказал.

– Причина, почему мы вас посетили, не в нас. Дело в том, что мы с Глафирой – приемные дети Марфы Андреевны Крапивиной, у которой родилась дочь от немецкого солдата, Нина. Родилась весной сорок четвертого. В сорок третьем у нашего села шли бои, я именно там пострадал с ногой. У Марфы Андреевны приключилась любовь с немецким фельдфебелем, чувства были обоюдными. Никакого насилия. Он погиб, похоронен у нашего села. От него осталась дочь. Марфа Андреевна не знает, что мы вас посетили. Просто у девочки, кроме нас, родственников нет, это не совсем правильно, и мы не знаем, остались ли родственники у фельдфебеля.

– Его данные? – с легким акцентом спросил посольский, записывая за мной информацию.

– Карл Деннинг. Из-под Берлина. Фельдфебель. Энский пехотный полк. Это все, что известно.

Дальше я дал адрес села, где мы живем. Уточнив, что если у фельдфебеля остались родственники, то они должны знать о Нине, о чем наверняка и не подозревают. Тот пообещал выяснить. Что выяснят, сообщат письмом, адрес известен. А когда покидали посольство, нас и тормознули, пригласили проехать с ними. Я чего-то подобного и ожидал. Три часа мурыжили, выясняя причину посещения чужого посольства, но отпустили. Скрывать ничего не стали. В принципе, обыденная ситуация.

Мы вернулись к себе в комнату, я душ принял, пропотел, а жарко, поди попрыгай на костыле. А так все закуплено, что хотели, часть якобы почтой придет, и вот так на следующий день отбыли обратно. Добрались без проблем. Подарки раздали. Председатель хоть и недоволен был, что через его голову решили, но препоны чинить не стал, мировой мужик, так что пару недель Глаша пробыла и уехала обратно. Вот так мы и жили дальше. В конце июля Марфа Андреевна официально устроилась в Дом быта, продолжая работать в колхозе. Там коровники возводили. Само здание еще строилось, нам выделили комнату в бараке, но чинить я стал сразу. Да, официально работать я не мог, а вот так, как будто этим Марфа Андреевна занималась, вполне. Да, забыл сказать. В Москве я посетил квартиру Леммана. И его шлепнул, и братца. А плагиаторы потому что, песни у меня старший брат украл, я эту семейку до сих пор ненавижу. Так что удовлетворил жажду мести. Марфе Андреевне про поход в посольство сказали. Та повздыхала, но согласилась, что дать знать родным отца Нины все же стоит. Если есть кто живой.

Вот так денечки и покатились. С братьями Трубиными иметь дело можно, легковым мотоциклом и передком от орудия я расплатился за работу и материал. Отстроили коровник с хозпомещением, с сеновалом наверху, также пристроили к дому сени. Зиму уже прожили, без сеней плохо. Тоже из саманного кирпича. Сени на два помещения разделили, первое, где вход с улицы, с крыльца, и в дом, и отдельно кладовка для припасов, с крохотным окошком. Застекленным, понятно. Полы деревянные, стены выровнены и беленные. Также я купил два грузовика угля и два с поленьями. К сожалению, тополиными, но хоть это, и по выходным потихоньку колол, складывая в поленницу. Как семилетний шкет это делал? Два клина и молоток. Вполне хватало. Работа небыстрая, да и я не торопился. До холодов все поленья на дрова расколю. Первое сентября наступило, я днем учился, вечером занимался ремонтом. Копеечку зарабатывал, что помогало. Мы же перешли в категорию если не зажиточных, то близко. Еще в августе было письмо из посольства, что нашли родственников Нины. Привез сотрудник органов, при этом все вынюхав и осмотрев. Живы отец и мать того фельдфебеля. Им о внучке сообщили, а в конце сентября (я уроки брал французского и английского у учительницы, бывшего дипломата, частные) они приехали. Жили на советской стороне, получили разрешение и приехали. Нина по сути единственное, что осталось им от сына. Наследница, без шуток, так и есть. Так-то у тех трое сыновей было, но все сгинули на Восточном фронте, от одного только дочка осталась. У нас на кухне они жили, побывали на могиле сына, с внучкой возились. Та очень на отца похожа была, его черты. Местные бабенки собирались у нашего плетня, многие смотрели, утирали слезы. Жалостливые они у нас. То, что те враги, пусть и бывшие, не вспоминали. Старик крепкий, за два дня все поленья наколол. Да их там и осталось с три десятка. Я еще машину заказал.

В принципе, все. Заметно изменил жизнь в этот раз, но стало даже лучше. Три года пролетели быстро, Глаша закончила училище, там три года и учили, уже месяц медсестрой работает в Москве, в одной из городских больниц, где у нее практика была. А я там смог провести небольшую аферу, и она получила комнату в коммуналке. Подмазал, кого нужно. Паспорт та получила, прописалась и живет уже больше года. Большая комната. А через пять лет там все снесут, новый микрорайон будут строить, и ей достанется однокомнатная квартира. Неплохо, да? В коммунальной квартире, кроме нее, еще трое, женщина с ребенком, без мужа, она учительница, потом старушка и семья узбеков. Пару раз мы всей семьей на неделю к ней ездили, столицу посмотреть. Старики из Германии приезжали каждый год, педанты, в августе они приезжали, помогали с огородом, с внучкой возились, та их теперь помнила. Пять лет ей уже. Это мне десять исполнилось. Пятый класс закончил, в шестой переходил. Июль был, мама Марфа собирала меня в пионерлагерь, завтра выезжает колхозный грузовик с лавками, председатель выделил. Наконец-то и у нас второй год как стали отправлять в лагеря, до этого не было. Председатель прошлый убыл в Сталинград, новое место получил, повышение, а у нас новый. Тоже неплох. Нет, это не тот, что должен был получить эту должность, а потом одного из братьев Трубиных посадить, того машина сбила. Неопознанный грузовик. Поломан, лечится. Грузовик мой. Мне этот тип не нравился, так что убрал его с шахматной доски. А на замену прибыл вполне нормальный мужик, фронтовик, понимающий. Ничего менять не стал, даже улучшил жизнь. Сам я тоже жил в удовольствие, и без всяких шуток.

Что по ноге, то после пионерлагеря еду к военным советским врачам, и те восстановят мне ее. За год. Сам я за границей планировал побыть. А что, у меня тридцать тонн свободно в хранилище, и еще планирую накачать. За три года я пополнял запас. Со дна Дона достал Т-34, тот самый, мотоцикл с коляской, советский, давно привел их в порядок и иногда использую. Танк с полным боекомплектом. Склад тот в степи батальонный прибрал. В общем, жил. И отлично, в удовольствие. Избу железом покрыл, навес тоже. Баню пока не ставил, на следующий год. С генералом Левашовым, отцом Терентия, даже и не думал встречаться, поездок на море не было. Мне этот мудак неинтересен. Непонятно, и почему в прошлой жизни, как телок на веревочке, за ним поехал в Москву? Сам себя не понимаю. Он мне не отец, он мне никто. Однако как было, так и было. Сейчас же я раньше его грохну, пристрелю, прежде чем тот успеет произнести: «Сынок, это ты?».

Проверил чемодан – да, у нас три чемодана появилось, кто едет куда, берет. Кроме меня, младшая Аня еще ехала, в тот же пионерлагерь, что и я. У нас вторая смена, к слову. Старшая Аня поедет в третью и четвертую смену, но пионервожатой.

– Вроде, все, – сказал я. – Больше брать не стоит. Все необходимое сложили.

– Я еще утром картошки отварю покушать в дорогу, – сказала Марфа Андреевна.

Кстати, тут начал к ней один фронтовик из недавно мобилизованных клинья подбивать, мы все за этим с интересом следили. Не местный, просто у нас осел. Шофер он.

– Хорошо, – сказали мы с Аней.

Я помыл руки в санузле и вышел во двор. Занялся колкой дров, нам поленьев привезли две машины. Я теперь жил на кухне, там кровать стояла, топил тут печь зимой. А женщины, все наличные в светелке – в самой большой комнате. Да, избу я модернизовал, ватерклозет в избе, легкий душ, батареи масляные. Водонагреватель. В общем, и зимой комфортно. Постепенно обживались добром. Как и остальные. Братья Трубины как были первыми автовладельцами в селе, так и держали пальму первенства. Появились мотоциклы у сельчан, но автомобилей – нет, больше не было. А те на коричневом «Москвиче» вполне активно разъезжали по дорогам. Братья автоприцеп сделали самодельный, ничего, ладный такой, и катались, возили добро, продавали на рынке Сталинграда. Сам я только учился в школе и работал на дому. Новое здание Дома быта обошлось без меня. В прошлом году уволили Марфу Андреевну. Там свои мастера появились, вырастили и сапожника, и ремонтника широкого профиля. Одно хорошо, на велосипед в очереди были и купили, успели. Он общий, сейчас кто-то забрал. Кажется, старшая Анна, укатила с подружками на полевой стан. Ни автомашин, ничего своего я не светил, хотя пользовался регулярно, мы были в селе жителями с достатком чуть выше среднего, наверх не стремились, но и в нищете не жили.

Вот так, используя клинья, я и колол. Это тополя, колются легко, как сахар. Они как дрова самые дешевые, все их берут, вот и мы тоже. Не выделяясь. А пока занимался трудом, размышлял, тело я восстановил полностью, даже в чем-то модернизировал, не только восстановил, но улучшил. Проживу куда больше, надеюсь. Даже с ногой работал, подготовил к лечению. К сожалению, я не мог создать коленный сустав, тот сразу обрисуется под кожей, а у меня нога прямая, искалеченная, но подготовку вел. По сути, одно колено и осталось. Уже кое-что начал.

Вот так день прошел, а с утра – к школе, где собирались ученики, что едут в пионерлагерь, два десятка детишек разных возрастов, и мы с младшей Аней. Ну а дальше – долгое прощание, мы устроились в кузове и покатили прочь. Насколько я знал, везут нас к Сталинграду. Там рядом с ним на берегу Дона был новый пионерлагерь «Дон». Оригиналы прям. А вообще, отлично отдохнул. Ну, спортом не занимался, в шашки и шахматы если только, а так я был в лагере и за электрика, и за ремонтника. Директор сразу пристроил меня к делу. Да и мне в удовольствие. Купался немало, загорал, участвовал в олимпиадах, но без физической нагрузки. Помним о ноге. Так три недели и пролетели.

Из плюсов. На дне реки, глубина почти двадцать метров, всего в двухстах метрах от пляжа лагеря я нашел кое-что интересное. Сталинград сам выше по течению, но и тут бои шли, поэтому военная находка не удивила. Это был военный бронекатер. С сильными повреждениями, загруженный ящиками с боеприпасами. Я нырял ночами, днем за ограждение на реке заплывать нельзя, сразу последуют оргвыводы. А так прибрал цинки с патронами, ручные гранаты. А что им будет? Ящик с запалами тоже нашел. Вообще, много чего после прошедших тут боев на дне было, но у меня и так всего достаточно, да и я копил место для будущих покупок и краж. Что уж тут. Ведь как ни смотри, а я не киногерой, у которого стоит задача превозмочь. Не важно, что, главное превозмочь. А я просто живу в свое удовольствие. Почему-то молодой возраст пересечь не могу, погибаю. Было дело, три десятка лет прожил в теле Красницкого, но это не то. А тут я в удовольствие жил, можно сказать, упивался им. Почему бы и нет? Вот так отдых и прошел.

Как вернулись, занялись делами в доме и на участке, и другая партия поехала в лагерь. Пока мы отдыхали, они тут вкалывали за троих, теперь наша очередь. Я поговорил с Марфой Андреевной, та выслушала о советских врачах и отпустила. Председатель тоже не возражал. Правда, сопровождение и в этот раз было, до Сталинграда довезли и посадили на поезд на Москву. Дальше я особо и не придумывал ничего, нанял все ту же старушку отправлять заранее написанные письма, в этот раз та за работу побольше запросила, и поехал на ГАЗ-51 в сторону Одессы. По пути увел с железнодорожной платформы вездеходный ГАЗ-63 с крытым кузовом. О да, свежая машина, в смысле, эта новая, с завода. Просто выпускать начали на днях. Я уже работал с коленом, два месяца – и все, смогу ходить. Кость наращивал и создавал коленный сустав. Да и ел как не в себя. Материал требовался.

* * *

Спрыгнув с подножки трамвая, я двинул ко входу на территорию Колхозного рынка. Мы семьей навещали Глафиру, та уже на врача училась, в ночную работая медсестрой во все той же больнице. Четыре курса мединститута закончила, на пятый перешла. Сегодня пятое июля тысяча девятьсот пятьдесят четвертого было. Да, мне уже пятнадцать. Высокий и нескладный парень, но живчик. У меня любовница была, из молодых вдов, в райцентре жила. А что мне на двухместном вертолете «Белл» метнуться за ночь туда и обратно, чтобы ее навестить и успеть вернуться, – ничего не стоит. Зато никого не дискредитировал. Себя тоже. Я оставил своих у Глафиры, мы вчера вечером приехали, а сам с утра на рынок. И вот когда проходил на территорию, услышал:

– Терентий, сынок! Это ты?

Я бы мог сказать, что могли и кого другого окрикивать, но голос знаком, генеральский, так что, не оглядываясь, рванул вперед и затерялся в рядах. Да пошел он. И вообще, чего это он тут делает в такую рань, да на рынке? Я думал, тот зону топчет. Прилет самолета-то был, сел на одну из улиц. Не наказали, значит, командира авиадивизии ПВО? Надо будет узнать. На рынке я не задержался, добежал до другого выхода, их тут два, и скрылся в улочках. Нафиг покупки. Доехал до другого рынка, дальнего, и закупил что хотел, вернувшись к жилью Глаши. Кстати, почему мы приехали. Она неделю назад получила ордер на квартиру и вызвала нас телеграммой помочь с переездом и заодно новоселье с семьей справить, а мы ее семья. Только Нины нет, ее второй год на все лето бабушка с дедушкой забирают в Германию, разрешение было получено, хотя и не без труда. К школе привозят обратно. Сам я за пять лет прокачал хранилище до трехсот десяти тонн объема. Много что храню, и использую, когда нужно. Не простаивает, я это имею в виду. Охотник, часто из дома на несколько дней ухожу и пользуюсь. Зато без добычи не возвращаюсь. Глаша получила квартиру на первом этаже пятиэтажного кирпичного дома, из белого кирпича. Что такое «хрущевки», тут еще не знают, поэтому и кухня большая, с газовой плитой, и комната. Санузел же совместный. Тут, вообще, как? Половину домов района снесли, и вот выросли эти пятиэтажки с городской инфраструктурой, в них и переселяли остальных жильцов со второй половины района. Так и до Глаши очередь дошла. Ключ уже у нее, она занималась оформлением, пропиской да коммунальными, пока мы не приехали.

Про встречу с генералом я не забыл, но сначала помог перевезти вещи, машину нашел, свою использовал, и заселилась Глаша. Комнату сдала, кому положено. А насчет генерала узнал. Ему повезло, отстранили от службы, проводилась проверка по дивизии, а тут этот летун из-за границы. А тот отстранен, другого козла отпущения нашли и по этапу отправили, а Левашов вернулся к командованию дивизией. Найти ничего серьезного не смогли. Действительно повезло ему. А я был уверен, что тот на зоне, спокойно по Москве гулял, а тут сюрприз так сюрприз. Не скажу, что приятный. Скорее сильно наоборот. Впрочем, встреч больше не было, тот решил, что ему показалось, и разошлись мы, я вернулся в Андреевское. Жизнь продолжалась.

* * *

Хрипло дыша, я ухватился за траву своими маленькими детскими пальчиками и подтянулся. Вот еще метр прополз. Позади догорал эшелон, где погибли гражданские и немногие военные. Где нахожусь, я не знаю, но очнулся от болей в теле и рева моторов. Немецкие «лаптежники» штурмовали пушками эшелон. Я лежал, – снова новое тело, – метрах в трехстах от него с рваной раной на спине. Снаряд или пуля со штурмовика вошла сбоку, перебила позвоночник, ног не чуял, как в сознании нахожусь и сил хватало ползти, оставляя кровавый след на траве, сам не понимаю, но полз. Тут метров пятьдесят, низина и болотце блестело водой, это мое спасение, быстрее до воды. Выжившие уже помогали раненым и осматривали их, погибших, когда одна женщина с ошалелыми глазами подбежала ко мне.

– Мальчик, ты как?

– К воде меня, быстрее, – попросил я тихо. Сил мало был, на грани сознания плавал.

Та подхватила на руки и побежала к болотцу, я попросил левее взять. Там вроде озера, чистая вода и темная, но это от деревьев, что росли прямо в воде. Жуткий вид имели.

– Оставьте меня. Идите! – крикнул я, видя, что та не уходит.

Не оборачиваясь, она ушла. Спереди у женщины была кровь на платье. Моя кровь. Она села и завыла метрах в тридцати, похоже, с ума сошла, а я скользнул в воду, сразу проводя инициацию. Едва успел, с первой попытки, как меня выдернули на сушу. Да та женщина, что баюкала меня в объятиях и уговаривала потерпеть, и с такой раной жить можно. Она же и занялась перевязкой, порвав мою рубаху. А ничего больше не было. Пока та несла меня к эшелону, там собирали раненых в одно место, врачи работали, я медитировал, и как накопил полный источник маной, открыл хранилище. Пустое, это ожидаемо, но две тысячи тонн размером. Да, я прожил неплохую и долгую жизнь. Погиб, когда наш авиалайнер сбили, я так понял, ракетой, и в обломках падал в Балтийское море. Чертовы поляки. Летел из Берлина, навещал Нину с ее семьей, в Ленинград. Та уже трижды бабушкой была. Это я к чему, на момент гибели мне было шестьдесят пять лет. Что я могу сказать о своей жизни? Прожил ее я именно так, как и хотел, тихо и спокойно. Срочную служил снова в пограничных войсках, на границе с Польшей, там ловил банды, националисты, оказывается, и сейчас буйствуют, не раз их брал или уничтожал. В основном последнее, отписываясь потом, что те отчаянно отстреливались, даже если такого и не было. Брал контрабандистов, переходчиков, несунов. Понравилось, и даже на сверхсрочную ушел. На шесть лет. Марфа Андреевна замужем, мужской пригляд есть. За фронтовиком. Не тем шофером, что за ней приударил. Полицай оказался, по поддельным документам жил, его наш участковый раскрыл. Много что на нем было, по этапу не пошел, под вышку его подвели, я потом узнал. Та другого нашла, и сладилось, даже совместный ребенок был, Андрейкой назвали. Остальные девчата тоже замуж повыскакивали и разъехались, а Марфа Андреевна до конца своих дней так и жила в Андреевском, там тихо и умерла в постели в восемьдесят шестом. Не проснулась. Я в селе жил, старший киномеханик. Нравилось мне там. Жена, трое детей, свой дом. Чего же не радоваться? Скуки не было, летом меня в селе не застать, путешествовал с семьей. А погиб, получается, тоже на море. Самолет, разрушаясь, падал, я бы спасся, телекинезом планировал, но кусок обшивки меня вырубил, и очнулся только в момент за секунду до удара о воду. Вот и разбился. Все равно в воде погиб, факт. Похоже, это кара моя.

Вообще, о прошлой жизни я много что рассказать могу, но хочу сказать так: по моему мнению, она была идеальной, на которую нужно равняться в новых жизнях. Я бы и дальше жил, уже через двухтысячные перескочил, тут Союз тоже развалили, специально, но вот что вышло. Обидно. Я потому свободно и летал в Германию. Нина там наследство еще лет сорок назад получила от деда и перебралась, там и жила. Настоящей немкой стала. Пятеро детей. Муж ее – владелец пивного заводика. Хорошее пиво, я всегда в запас брал. Ладно, была жизнь и была, хотя мысли к ней и возвращаются. Главное, хранилище открыл, получилось его в том же размере оставить, если быть точным, то оно имело размер в две тысячи сто шесть тонн. Ну и плюс триста килограмм еще.

А пока меня на траву положили среди раненых, на бок. Ноги болтались, как ниточки, ранение в нижнюю часть спины. Я же медитировал и вот провел диагностику. М-да, фигово дело, но за месяц и следа от раны не останется, бегать буду. Проблема в том, что за мной уход требовался, подмыть уже сейчас нужно, и еда. При восстановлении очень много есть буду. А пока меня напоили, ну да, в озере не успел глотнуть, не до того было, и осмотрели. Рана стреляла болью, где ее чувствовал. Пока врач, он военный был, в форме, военврач третьего ранга, меня осматривал, заодно опросил. Амнезия – наше все. Сказал, что ничего не помню. Нашлись и свидетели, опознали меня. Женщина с рваной раной на ноге сказала, в каком купе ехал. Свидетель с матерью был, ее нашли среди погибших. Вот такие невеселые дела. А зовут меня теперь Терентий. Фамилию та женщина не знала. Ну, кто бы сомневался, что такое имя будет, и мне теперь снова семь лет? Я вот нисколько.

До обеда мы лежали у сгоревшего поезда. Помощь так и не пришла, хотя многие выжившие с эшелона ушли, да специальные ходоки. Тут до дороги не так и далеко. В километре видно переезд с будкой обходчика. А стреляли вокруг часто, не только пушки. Стрелковку было слышно. Это нехорошо. Дымы от горевшей техники с разной стороны, особенно много с той, куда шел поезд. Я уже успел узнать, что это железнодорожная ветка с Кобрина на Брест. До Бреста километров двадцать от силы. А тут время примерно час дня, и вдруг куст разрыва снаряда среди лежавших раненых. Тот повалил одного из медиков. Женщина упала и, пошевелившись, так и не смогла подняться. Я привстал на левом локте, на левом боку лежал, и глянул в сторону переезда. А там немцы. Видать, какая-то шальная моторизованная группа. Несколько танков и бронетранспортеров, что разворачивались к нам, и мотоциклисты. Все, хана нам. Я сразу пополз к поезду, тот уже не горел, так, дымил, остатки, и все что могло, уже сгорело, тут до него метров сто было. Что я могу сказать? До этого момента я трижды заполнял источник, провел диагностику, и, поморщившись, начал лечение, восстанавливал два позвоночных диска, а повреждено три, там вообще мешанина мелких костей с остатками позвоночного нерва. Немного восстановил, собрав часть костей, чуть заживил раны, прекратив кровопотерю. Это все, что успел, главное, рана тяжелая, но не умру от нее. Также мне дали три сухаря и кружку воды. Из болота, по вкусу опознал, но пить можно. Я уже и сухари съел, и воду выпил – лечусь, материал нужен, и все, что съел, уже использовал, снова сильно голоден был.

Напитав руки пси-силой, пополз к поезду быстрее, это ближайшее укрытие. Хотя бы к воронкам у насыпи. Не успел. Техника шла куда быстрее, постреливая по тем, что убегали, а нас, раненых, просто давили гусеницами. Патроны не тратили. Я с ненавистью смотрел на «четверку», что на меня надвигалась. Страха не было, перекатившись, чтобы быть между гусеницами, я замер, а танк остановился. Грязное и запыленное днище было как раз надо мной. Это неудивительно, ведь именно я его остановил. Телекинезом. Я как раз медитировал, источник, по сути, полный, хватило свернуть шеи всем пяти танкистам и остановить машину, используя рычаги управления. Впрочем, я успел это все спланировать. Немцы вообще еще те твари, убить раненых вот так, гусеницами, вполне в их духе. Не все, тут я не буду лгать, но нам достались именно такие сволочи. Вообще, те действовали в тылу наших войск, пленных брать не могут, раненых тоже, поэтому просто уничтожали, устроив из этого развлечение. Я им развлекусь! Так развлеку, что кости будут собирать. Мне нужно быть внутри машины, там я буду с удобствами управлять, как сяду на место командира, чтобы видеть, что вокруг происходит. А лучше на место наводчика. Кто-то же целиться должен, но днище чисто, пару технических люков есть, но эвакуационного, как у «тридцатьчетверки», я не обнаружил. Значит, боковой люк, у башни, через него заберусь. Танк стоял, урча движком, я у передка, снизу выбрался к правому борту, что был к поезду, тут, используя рычаги, чуть довернул машину, чтобы немцы, что подходили с кормы, меня не видели. Люк открыт был, виден член экипажа, мертвый, и используя телекинез на штанах, это все, что на мне было, даже обуви не было, а рубаха пошла на повязку, – и вот так, взлетев, оказался в люке и банально сел на колени мертвого наводчика. Люки закрыл изнутри.

Дальше развернул танк. Передком к немцам, бывшим хозяевам этой машины, сам приник к прицелу, упасть могу, это да, но я придерживал себя телекинезом, и выстрелил. В стволе уже был бронебойный снаряд, что попал под погон точно такого же танка. Полыхнуло из всех люков. Машина крутилась на земле, превращая в кровавое месиво раненых, я от вида этого стонал сквозь зубы от отчаянья, что не успевал. Я же тоже не железный, а там и дети были. Тут в ствол уже подал следующий снаряд, медлить нельзя, и тот вошел точно в моторный отсек «двойки», как раз в прицел влезла. Сразу загорелась, а танк мой медленно пятился назад, тут раненых не было, чисто, и выстрелил по «тройке». Я меткий, попал, куда хотел. Башню детонацией сорвало. Тут первый ответный снаряд, ударило по броне, чуть оглушило, немецкие танкисты отошли от шока, солдаты разбегались или залегали. Тут, похоже, целая рота пехоты была. Или мотопехоты, да, так вернее. А осталось две «тройки» и еще одна «четверка». Остальная техника неопасна, те же бронетранспортеры. Лобовую броню снаряд не пробил, а я в ответ два снаряда отправил, первый в рикошет ушел, а второй снес башню. Вот так и бил, поджег вторую «тройку», и тут прилетело от собрата, такой же «четверки», башню заклинило. Но я и ее поджег, поворачивал как самоходку, пять снарядов потратил, та пряталась за подбитыми, но смог. Снаряд проломил броню башни, танк медленно зачадил, танкисты его так и не покинули. А я бил осколочными снарядами, стреляя из спаренного с пушкой пулемета. В общем, вынес с этой стороны всех немцев, семь грузовиков горело, пять разбитых и чадящих тяжелых мотоциклов с колясками, шесть «Ганомагов». Выжившие немцы на другую сторону насыпи перебрались, там у меня мертвая зона. Не вижу их.

Пришлось перегонять на другую сторону полотна и прицельно валить их там. То, что наши появились, я видел, видать, та самая помощь, чтобы раненых забрать. Три десятка бойцов, некоторые в санитарных халатах, бежали с винтовками в руках к нам цепью. Видимо, все, что было. Немцы сдались, подняли руки. Я пулемет уже перезарядил, да и пары снарядов хватило. Вот их и разоружали, сгоняя в сторону. Ко мне командир направился, врач, похоже, но я видел, что моя помощь уже не требовалась, сам на грани истощения был, маны много потратил, поэтому развернулся и погнал прочь вдоль полотна. Подальше от границы. Дальше сами справятся. Как я понял, врач отправил вперед шоферов и санитаров, все, что было, и не прогадал. Часть раненых живы, есть кого спасать. Да и некоторые из тех, что разбегались, возвращались с опаской. На четыре километра я отъехал и остановил машину, заглушив пока. Вот так полчаса на лесной дороге стоял, медитировал. Сил поднакопил, дальше собрал трофеи с немцев. Всю мелочовку из карманов, часы наручные у всех пятерых были, ремни с кобурами. Было пять пистолетов, два вальтера и три парабеллума, и один МП-40 с запасными магазинами. Все убрал в хранилище. Тела телекинезом выкинул через люки. Дальше ранцы. Все прибрал, боезапас к танку тоже. Вымел все, что было. Снова помедитировал. В танке попахивало отходами жизнедеятельности, тут не только от меня, но и от немцев. При сворачивании шеи такое всегда происходит, кишечник освобождается. Ничего, завел танк и, управляя телекинезом, сидя на месте командира, покатил прочь. Куда не сунусь, нашими войсками дороги забиты. Загнал в ельник, так что елки завалились и скрыли танк, сам выбрался, без телекинеза никуда, и отполз метров на тридцать. Тут и обустрою лагерь, под низкими и густыми лапами елки. Тут и буду лечиться. Сначала провел инвентаризацию припасов. Пятерым взрослым танкистам тут на три-четыре дня похода, солидные запасы. Мне одному дней на десять, ем как не в себя. Воды немного, но я через ручей проезжал, втянул в хранилище тонны две, хватит.

Вот так и продолжил лечиться до конца дня, а потом спать. Два одеяла было и кусок брезента, на нем и лежал, сняв штаны, грязные отбросив в сторону. А сегодня двадцать второе июня, первый день войны. Вот такие дела. Десять дней не прошли, пролетели, припасы я не экономил, и полностью восстановил мышцы и кожный покров. Да сукровица текла, вот и прибрал. Даже шрама не осталось, и восстановил позвоночные диски. Не самая сложная работа. Вот нерв – сложная, очень, успел начать, но и все, еда закончилась. А без нее я в скелет превращусь, скорее от дистрофии раньше умру, чем восстановлюсь. В общем, пора выходить на большую дорогу. Я за танком приглядывал, как стоял, так и стоит, похоже, его так и не нашли. Да и не искали. Бои вокруг стихли на третий день, еще некоторое время канонада слышна была, а сейчас и этого нет. Тихо вокруг, значит, только немцы остались, а наши ушли, вот оставшихся и пограблю. Мне еще дня три, и окончательно отремонтирую тело. О месяце я говорил, если бы меня вывезли и кормили, как всех, а вот так экстренно – две недели и готово. Я же качественно все делал. Вот так дополз до танка, люки закрыты, запер его, когда покидал, пованивало тухлым, он же людей давил. Но источник полный, и открыв люк, взлетел, удерживая себя, нагого, за талию. Вот так и скользнул внутрь. Попахивало и тут сильно, но духоты особой нет. Запустить мотор удалось с пятой попытки. Я танк и законсервировал слегка, но все же пришлось поработать. В ствол осколочный снаряд, оба пулемета снарядил, и машина задним ходом покинула ельник. Я так и сидел на месте командира, подложив под задницу два ранца с песком, иначе до приборов не доставал, не видел, что вокруг, и покатил по тропинке к дороге. Выехал благополучно, спугнув местного сельчанина, что на телеге ехал.

Дорога тут полевая, я катил прочь от леса, где и прожил эти десять дней, не ошибся, именно на такое количество и хватило съестного. Так не в первый раз, знаю, чего ожидать. Конечно, в теле семилетнего мальчишки с такими повреждениями все сложно, но я псион, а это здорово помогало. Топлива километров на пятьдесят, ходовая хрустит, Взор разлетевшийся подшипник показал, но едет, так что пока порядок. Первой мне попалась деревня, был встречный немец на мотоцикле-одиночке, но меня не заинтересовал. А на меня тот покосился. На окраине деревни был полевой лагерь для военнопленных, просто окружили столбиками с колючей проволокой участок поля, и пять вышек. Где-то под тысячу тут пленных. Просто на земле лежали, кто-то сидел, смотрел, как танк на дороге пылит в их сторону. Среди зеленой массы бойцов приметил и несколько командиров. Видимо, всех гребли в один лагерь, тут уже распределяя, куда кого. А я размышлял, что делать. Лент к пулеметам хватало, а вот со снарядами беда. Три бронебойных и два осколочных. Боезапас у танка солидный, это так, но он мне попался с уже потраченным. Да и я сколько стрелял? Поэтому решил проехать мимо. А то начну бой, побью немцев, тут вроде около роты, может, и два взвода, сбежать смогу? Может, и да, а может, и нет. Вылезать к нашим придется. И как калека без ног смог так ловко воевать? Семилетний мальчишка? Да в такую дичь никто не поверит. Нет, светиться нельзя, так что я проехал мимо, по улочке деревни, на другую сторону. На меня поглядывали, но так никто и не остановил. Хм, в деревне даже комендатуры не было, на два десятка дворов та. Интенданты какие-то стояли, тыловики, и все.

Да я от деревни едва на три километра отъехал, как пришлось вступить в бой. Там навстречу двигались три грузовика, а перед ними танк, «тройка», видать, из ремонта, на лобовой броне заплата приварена была, в глаза бросалась, только танкисты как-то резко возбудились, увидев меня, когда я поближе подъехал. Я тоже понял, почему. Тактический знак один. И, видимо, по номеру те опознали машину. Так что хлопнул выстрел из короткой пушки моей машины. Первым успел. Я уже сменил снаряд в стволе на бронебойный, поэтому короткая остановка, пока немцы ныряли в танк, они снаружи ехали, и тот встал. Второй снаряд, и танк зачадил. Два танкиста выбирались, я их срезал из пулемета и стал бить по кабинам разъезжающихся грузовиков. Кстати, мой танк все так же в виде самоходки был, а когда мне починить его было? На себя все тратил. Так что крутился на одном месте, тут обочин нет, ровное поле с дорогой, что по ней вилась, объезжали, один грузовик успел проскочить, улепетывал в сторону деревни, я ему вслед стрелял, небезрезультатно, тот загорелся. Дальше подъехал к ближайшему грузовику, тот осел на бок на подбитых скатах и, косясь на загоревшийся танк, мало ли, БК рванет, вплотную подъехал, дальности Взора хватило глянуть, что внутри. Патроны в коробках. Однако в кабине запас съестного был, телекинезом выдернул, мне тут на полдня, маловато, и убрал в хранилище. Подъехал вплотную к другому грузовику. Тут снаряды. Причем не мой калибр. Вот к пушке «тройки» подойдут. Прихватил шесть ящиков с кумулятивными снарядами, у немцев их уже выпускали, и пару с осколочными, и покатил прочь, жуя на ходу. Я голоден был. У второго «Опеля» кабина пустая, съестного нет. А вот дальше, через четыре километра, встретились полицаи. А что, форма наша плюс деревенская, повязки белые на рукавах и вооружены. Кто еще? Две телеги и полицаев одиннадцать.

На телегах какие-то мешки были, я остановил танк и, проверив прицел у пулемета, тут уже свежая лента была, стал прицельно бить по противнику. Здесь дальность метров пятьдесят до первой телеги. А всех положил, даже лошадей. Понесут, так без трофеев останусь, а я тут ради них. Немцы из деревни уже должны сообщить, что тут безобразничают русские на их танке, и сюда могут перекинуть силы, чтобы перехватить меня, а мне этого не нужно. Я прицельно бил, танк крутился, башня-то не работает, но ничего, всех положил, хотя ленту до конца расстрелял. Потом одиночными выстрелами в каждое тело, чтобы наверняка. Ну и подъехал к первой телеге. Есть призы. Груз не поврежден, я прицельно бил, чтобы его не зацепить. А было шесть мешков с мукой, свежий помол, и целый мешок соленого сала кусками. Прибрал в хранилище. Потом из второй телеги четыре копченых окорока и четыре мешка с картошкой. Пусть прошлогодняя, но ничего еще. Видать, задание выполняли немцы. Кстати, из кабины второго грузовика я забрал карабин шофера и ремень с подсумками. Из кабины первой машины не брал, там карабин пулями моими побит был. Вот и тут у полицаев собрал ДП, два карабина Мосина, четыре винтовки, те, что получше, с боезапасом, два нагана и ТТ и покатил прочь. В принципе, хватит припасов, нечего удачу тревожить. Так что доехал до речки и выбрался наружу, опустившись на траву, а танк, неуправляемый, на малом ходу покатил вглубь поля, поднимаясь на холм. Сам я заполз в кусты, переплыл речку, и на том берегу выбравшись, спрятался в кустах. Танк найдут и прекратят поиски, а мне этого и надо. Я нарезал мясо окорока кусками, замесил тесто на четыре каравая, хотя в вещмешках полицаев хлеб был, тесто на будущее, поел и дальше лечиться. Не так и много осталось.


Так и лечился. Даже не трех дней, хватило двух с половиной суток, закончил, когда ночь уже была. Спать я ложился, как темнело, тело требовало много сна, но тут совсем немного осталось, ноги уже сутки как чувствовал, взял под контроль механизмы тела, чтобы не ползать к реке и не обмываться утром и вечером. Ходить пока не пробовал, нужно закончить. Вообще, ранение я считал уникальным. По сути, касательное. Это была пуля винтовочного калибра, судя по раневому каналу. Та прошла по спине слева направо, у поясницы, срезала часть мышц спины, я их и лечил в первые дни, разнесла позвоночник и слегка пробороздила кожу с левой стороны спины – царапина, кожу срезало как ножом, но мышцы целы, – и улетела. Внутренние органы не задеты. Однако дел все же наделала. Как бы то ни было, но четвертого июля я закончил. Или пятое сегодня? Не знаю, я как-то время упустил, не считал. И вот так, встал на ноги и осторожно прошелся. Даже как-то непривычно, кажется, вот-вот переломлюсь в пояснице, даже сам удивился, что испытываю недоверие к себе за проведенное мной лечение. Осторожно прошелся по песку пляжа, потом стал делать зарядку, брал тело под контроль, аккуратно пробежался трусцой. Был страх повредить себе что, но стал уходить, и я сделал сальто назад, рухнув в воду. Ничего, теплая. Искупавшись и помывшись, я вернулся в кустарник. Часть вещей бросил, грязные, сами понимаете, в чем. Да и запашок. Завернулся в одно одеяло, я его не использовал ранее, чистое, и пошел прочь. А что, одежды у меня никакой нет, только вот так. Подумав, я посидел, медитацией занялся. Полчаса – и источник полный, на четыре точки растянул одеяло, сел в центре и, подняв одеяло, полетел в сторону Бреста. Мне нужна одежда, да и запасы. Думаете, почему я остался? У меня не слабое такое хранилище, вон накачалось еще почти на полторы тонны. Надо пополнить, а тут немало запасов брошено, особенно продовольствия, я ведь помню, как голодно было после войны, да и под конец ее, именно поэтому я и сбежал с поля боя и отлеживался в кустах.

Времени мало было подумать, я все больше лечением занимался, но пока купался в речке и этим делом все же занимался, нужным. Так вот, остался я, чтобы спокойно лечиться. Если бы меня забрали, на тех харчах, что мне выдавали, я бы год выздоравливал. Да и как объяснить чудесное заживление? Нет, я все правильно сделал. Да и одному мне спокойнее. Похоже, я сирота, мать у мальца погибла, где отец, не знаю. Да и знать не желаю. А чтобы не опознали. Чуть позже, думаю, сменю внешность. Поэтому два в одном – остался вылечиться, и этот план сработал. Второ – заполнить хранилище с брошенных советскими войсками армейских складов. Интересует только продовольствие. Из всего объема технике и топливу я отдам триста тонн, остальное припасами забью. Я так решил. Причем брать свое буду. Скорее всего, переберусь жить на нашу территорию, сам еще не решил, а там поди объясни, откуда у меня немецкое продовольствие. Да и наши много что тут бросили. Вот что, так это воевать, этого я не хотел. Да и возраст не тот. Понятно, что ментально возраст у меня о-го-го, просто не хочу участвовать. У меня уже было такое, поучаствовал невольно. Вон у станицы танковый бой вел, да и пошло там не по моему плану, так и закончилось все закономерно, подбили, и я очнулся в госпитале. А ведь я там готовился, да и подрасти успел, на две головы выше был, чем сейчас. Причем я не исключал, что повоевать придется. Да, я помнил о тех пленных. Освобожу. Одного освободил, а остальных? В общем, я тут прикинул, можно задержатся у немцев в тылу до холодов, а там к своим переберусь. Еще полицаев побить хочу. Не тут, многие полицаи и старосты в Белоруссии, работали на партизан, а вот на Украине, там партизанского агента сложно встретить, бить можно без колебаний. Кого я ненавидел больше всего, так это предателей да карателей, почему бы и нет? Ну, как-то так. Причем раньше я бы категорически отрицал участие свое в этой войне. Сказалось то, что я, будучи пограничником, ловил националистов в лесах Западной Украины у границы с Польшей. Я хорошо научился ненавидеть. Так что только за то, чтобы половить их тут, а нацики пошли работать на немцев, в полицию, я и поучаствую. Только подготовиться нужно.