# Тень Заката. Наследие Хара. Часть 2

Иван Фрюс

Прошло четыре года с тех пор, как люди стерли с лица Проксима b древний разум – хара.

Война закончилась, колония растёт, купола тянутся к красному небу, над лесами патрулируют орбитальные «Штормы», по планете ползут бронированные платформы.

Но мир наступил только для отчётов корпорации.

Там, где умирала биосеть хара, лес изменился. На место живых синтр пришли чужие, но родные планете деревья, животные переселились в бывшие зоны войны… а вместе с ними поднялись из глубин те, кого даже хара на пике своего развития боялись держать без цепи.

Хара – деградирующая, а позже и вымершая техно-биологическая цивилизация, существовавшая на Проксима b

## Глава 1

Первый удар ветра пришёлся по куполу так, что пол под ногами дрогнул, будто не сверхпрочная зарионовая решётка держала его, а старый земной пластик.

– Сектор «Север-3», шквал до ста двадцати, – сухо проговорил ИИ. – Давление на оболочку: девяносто пять процентов от максимального допустимого. Режим: предаварийный.

– Охренеть, – выдохнул кто-то за спиной.

Игорь не обернулся. Он стоял у центрального пульта управления штормом, ладони на тактильных панелях, взгляд – врезан в голографическую проекцию над столом. Красноватое небо Проксимы было перекрыто слоем данных: линии фронта, вихревые столбы, стрелки потоков, мигающие точки транспорта и людей.

«Север-3» на карте выглядел, как жалкий пузырёк света, прижатый сверху зелёно-оранжевой массой циклона.

– Башня «Грот-2», статус, – бросил Игорь. – Я вас не вижу по силовому.

Голос оператора тут же прорезал эфир:

– «Грот-2» на связи! Переход в режим максимального рассеивания, но нас мотает. Катушки живые, обледенения нет.

На другом экране мелькнуло окно: башня – тонкая игла из металла, утыканная кольцами катушек, – вилась в потоках дождя и ветра, вытягивая из облаков молнии. Вспышка – бело-фиолетовая, за ней – глухой, почти физический удар по козырьку базы.

– Климатчики, держите частоту в коридоре, – Игорь стиснул зубы. – Нам нельзя дать фронту уйти к «Север-4», они там только купол подняли.

– Если ветер захочет – уйдёт, – пробормотала где-то справа Эльза, но достаточно тихо, чтобы это осталось просто усталым констатированием, а не саботажем приказа.

Эльза сидела за соседним пультом, волосы затянуты в тугой хвост, глаза покрасневшие от недосыпа. Её консоль была забита данными по влажности, температуре, конвекции. Слой за слоем она сдвигала, глушила и усиливала потоки, пытаясь направить стихию туда, где меньше людей и техники.

– «Мустанги-1» и «Мустанги-2», доклад, – Игорь переключился на другой канал. – Сколько ещё людей в жилом секторе?

– «Мустанг-1», – отозвался хрипловатый голос водителя. – Забираем последнюю группу из блока «Бета». Тридцать две жопы на борту. Пытаемся не перевернуться.

На голограмме две иконки – тяжелые броневики с четырьмя поворотными колёсами и низкими, приземистыми корпусами – пробирались по залитому водой коридору внешней улицы. Над ними фонтанами лупил дождь, фонари едва пробивали мутный поток воздуха.

– «Мустанг-2» здесь, – второй водитель явно давил панику. – Воду из дренажей уже выбило. Нам через нижнюю рампу не пройти, всё в говне!

– Объезжайте по техтоннелю «Юг-2», – быстро ответил Игорь. – Я дам вам зелёный по шлюзам. Эльза, откроешь им?

– Уже, – она провела рукой по панели, синяя линия маршрута на карте чуть сдвинулась. – Но если вода поднимется ещё на сорок сантиметров, ваши герои будут плавать.

– До этого времени мы их вытащим, – отрезал Игорь. – «Шторма», вы где?

– «Шторм-1» на подходе, – через шум помех пробился знакомый, наглый голос Кайто. – Вижу ваш милый пузырь. Вижу, как его сейчас, блядь, сдует.

– Держи язык, пилот, – вмешался диспетчер. – У тебя на борту сорок человек.

Игорь машинально улыбнулся. Четыре года прошли, а Кайто всё так же ухитрялся смеяться, когда другим было не до шуток.

Он вывел на экран картинку с борта «Шторма».

Тяжёлый конвертоплан – гибрид штурмовика и транспорта – пробивал слой тёмно-фиолетовых облаков, винты-ротора вращались вертикально, удерживая машину над бушующей поверхностью. Ветер швырял машину из стороны в сторону, но стабилизаторы и инерционные компенсаторы выравнивали её, глядя со стороны – почти магически.

Внизу, под стеклом, мелькало что-то тёмное и живое: тоскующие по ветру кроны кроводревов, их толстые, изогнутые стволы, похожие на сросшиеся сосуды, отклонялись под напором воздуха. Листьев как таковых не было – вместо них зияли полупрозрачные пластины, которые шуршали и вспыхивали тусклым внутренним светом при каждом порыве.

– Красота же, – протянул Кайто. – Если бы не угрозы смерти, я был бы туристом, а не пилотом.

– Сбавь высоту, – приказал Игорь. – Тебя слишком сильно сносит. Возьми курс на восточный шлюз, «Мустанги» к нему подтяну.

– Принято. «Шторм-1» корректирует маршрут.

Игорь перевёл дыхание, но расслабляться нельзя было ни на секунду. Каждый новый запрос, каждый красный треугольник на карте – чьи-то жизни, чьи-то семьи, чьи-то будущие жалобы в отдел снабжения, если всё закончится хорошо.

«Если» – всегда висело в воздухе.

Четыре года назад он думал, что после хара самое страшное позади. Что дальше останется только строить, сеять, выравнивать. Планета показала: нет. Когда умерла биосеть, исчезла не только угроза. Исчез хрупкий баланс.

– Сектор «Ферма-2», у вас что за цирк? – вмешался голос из соседного блока связи. – У вас по датчикам давление в куполе падает.

– Не «Ферма-2», а «Ферма-2-Север», – буркнул мужчина с седыми висками, координатор аграриев. – Это у нас клапан сброса клинит. Сейчас…

Игорь резко поднял руку.

– Стоп! Не трогайте клапан. Эльза, покажи «Ферму-2».

На карте вспыхнул ещё один зум. Купол фермы – меньший, чем жилой, но всё равно внушительный – стоял на краю «Север-3», вплотную к краю леса. Ветер пытался оторвать его от земли, как детский шарик. По периметру ползли тяжёлые тени – риллы, сбившиеся в стадо, пытались уйти от урагана в сторону бетонных стен. Над ними, как медузы, плыли стаи стайников – полупрозрачных, похожих на летающих скатов существ, пытающихся поймать потоки и не сорваться в бешеную пробку ветра.

– У вас давление падает, потому что створки не держат перепад, – быстро сказал Игорь. – Закрепите внешние фермы и отрежьте верхний ярус. Пусть внутренние системы выровняют.

– Но там же тридцать процентов посевов! – взвыл аграрий.

– Зато внизу – люди, – тихо сказала Эльза. – А людей у нас нет десятипроцентного резерва.

Пауза.

– …Понял, – мужчина осёкся, голос стал жёстким. – Режем верх. Давайте команды нашим.

На секунду в центре зала стало совсем тихо. Даже ИИ как будто снизил громкость, не дублируя уведомления вслух, только мелькая надписью в углу зрения.

Игорь сжал пальцы, чувствуя, как ноет старая травма в руке – напоминание о самой первой аварии ещё в Велесграде. Тогда отец спас его. Здесь спасать приходилось самому, и каждый раз – не всех.

– «Мустанг-1», доклад по людям, – выдавил он. – Вы уже у техтоннеля?

– Да, – водителю явно было не до юмора. – Нас залило до уровня фар. Если бы не приводы на колёсах – всё, хана. Но прорываемся. До шлюза триста метров.

– «Мустанг-2»?

– Вошли в тоннель, – ответил второй. – Здесь ветра меньше, но вода скоро к нам доберётся.

– Эльза, дай им на пути зелёный по всем внутренним шлюзам. Проходной коридор, без остановок.

– Уже. Но если кто-то из техников сейчас полезет туда руками – их просто засосёт, – пробормотала она.

– Объяви общий запрет на выход в техтоннели, – сказал Игорь. – Только дистанционный режим.

– Принято, – вмешался голос ИИ. – Ограничение движения персонала по техническим туннелям – введено.

– Миша, – раздалось из угла зала, – у нас по «Север-3» связи с внешними дронами нет.

Игорь автоматически поправил:

– Я не Миша.

Оператор покраснел:

– Прости, Игорь. Эн-47-«Циклон» и два Эн-52 пропали с сетки. Они были на северной кромке леса, отслеживали крону кроводрев. Последний сигнал – десять минут назад, глубина облаков четыреста метров, после – белый шум.

– Белый… – Игорь нахмурился. – Это у нас по биосети такой шум был. А биосети больше нет.

– Может, перегрузка разрядом? – осторожно предположил Кайто по общему каналу. – Там же молнии как бешеные.

– Может, – отозвался Игорь. – Пока шторм не уляжется, лезть туда нечего. Металл нам ещё вывезти надо.

– Ты думаешь про металл больше, чем про дроны, – съязвила Эльза.

– Я думаю про людей, – он посмотрел на неё. – Дроны нам всучат новые, если потеряем. Людей – нет.

Её взгляд на секунду смягчился. Между ними уже давно не было той старой, совсем юношеской лёгкости. Слишком много мёртвых за эти годы, слишком много компромиссов. Но в такой момент старые швы хоть как-то держали.

– «Шторм-1», посадку готовим? – Игорь снова переключился на внешний канал.

На экране кабины «Шторма» всё тряслось. За стеклом – белёсая стена дождя, то и дело прорезаемая фиолетовыми шрамами молний. Под самолётом, сквозь воду и туман, мелькал купол «Север-3», как светящееся яйцо, над которым несётся железный молох неба.

– Видимость – хреновая, – сообщил Кайто. – Но я вижу вашу посадочную платформу. Лебёдки готовы?

– Готовы, – ответил диспетчер посадочного узла. – Платформа в максимальном углублении, ветровые щиты подняты.

– Хорошо. Ещё чуть-чуть, и ваши пассажиры вылезут и пожалуются, что укачало, – усмехнулся пилот, но в его голосе чувствовалось напряжение.

Игорь поймал себя на том, что задержал дыхание. На голограмме «Шторм» медленно снижался, проваливаясь в гущу штормовой каши. Раз, другой, третий – стабилизаторы работали на пределе. Несколько раз индикация высоты дёргалась, будто система сама не понимала, где небо, а где уже почти купол.

– Примем в любом случае, – тихо сказал диспетчер посадки. – Мы его не уроним.

– Если уроните – сами полетите ехать, – пробормотал Игорь.

– Чё? – не понял тот.

– Ничего, работаешь хорошо, – отрезал Игорь. – Держи курс.

«Шторм» в очередной рывок провалился вниз, и на секунду картинка стабилизировалась: платформа, щиты, всполохи света на мокром металле. Гидравлические лапы платформы поднялись ему навстречу, магнитные замки вспыхнули голубым. Контакт.

– Посадка, блядь, есть! – выдохнул Кайто.

По залу прокатилась волна облегчённых вздохов, кто-то даже хлопнул в ладоши. Игорь позволил себе короткую улыбку и тут же переключился:

– Сколько у тебя там людей?

– Все, кого успели загрузить из «Гамма-сектора», – ответил Кайто. – Тридцать восемь. И один псих, который решил в шторм выйти курить на лестницу, но его Лиана пинком загнала обратно.

– Передай Лиане, что она молодец, – сказал Игорь. – А этому психу мы потом покажем статистику смертности на открытых лестницах.

– Ага, – хмыкнул пилот. – С радостью.

Игорь ещё несколько минут слушал, как «Мустанги» докладывают о входе в купол, как аграрии отчитываются о срезанном верхнем ярусе – тридцать процентов посевов к чертям, зато люди живы. Как климатчики постепенно отводят шторм на восток, в сторону пустого, выжженного плато, где когда-то стояла одна из опор биосети.

Только когда зелёная зона над «Север-3» расширилась хотя бы до десяти километров, он позволил себе отойти от пульта.

Ноги дрожали так, будто он сам бегал по этим тоннелям, а не гонял по ним иконки.

– Ты как? – тихо спросила Эльза, глядя на него из-под своего монитора.

– Нормально, – соврал он.

– Врёшь, – она сняла гарнитуру, потёрла виски. – Но это нормально.

Он усмехнулся краем губ.

– У нас по регламенту двадцать минут перерыва после первой фазы шторма, – напомнил ИИ. – Рекомендую восстановить водно-солевой баланс.

– Слышал, что железка сказала? – буркнул Кайто, который всё ещё висел на линии, хотя уже давно мог отключиться. – Пей воду, а то сдохнешь не от шторма, а от идиотизма.

– От тебя бы сдох, – устало отозвался Игорь, но в голосе было тепло. – Свободен, пилот. Проверь машину, и чтобы мне никаких трещин на лопастях.

– Ещё чего. Сам проверь, – проворчал тот и отключился.

Зал потихоньку шумел, люди вставали, растягивали затёкшие плечи, кто-то шёл за синтетическим кофе. За окном – точнее, за слоем бронестекла – всё ещё бушевал шторм, но уже не пытался вырвать купол из земли, а просто шёл себе по рельефу, как ему и положено, туда, где никто не живёт.

Игорь шагнул к маленькому боковому окну, прижался лбом к прохладному стеклу.

Над дальним краем купола, где заканчивалась прозрачная оболочка и начинались защитные модули климат-башен, плясали молнии. За ними, в разрывах тучи, виднелись силуэты деревьев: кроводревы, вытянутые, как жилы, старые гиганты планеты, и более привычные, нормальные, словно земные, – прямые стволы, кроны, абсолютно лишённые чужой, пульсирующей жизни биосети. Вместо светящихся каналов – просто листья. Просто ветки.

«Мы выжгли хара, – подумал он. – Биосеть умерла. А лес всё равно растёт. Планета делает вид, что нас терпит».

– Игорь, – позвал кто-то. – С тобой хотят связаться из «Север-3» напрямую.

Он повернулся. На боковом терминале уже мигало поступающее соединение.

– Выходи на связь, – кивнул он оператору и активировал канал.

Перед ним всплыло лицо – мокрое, с прилипшими волосами, но улыбка до ушей. Молодая женщина в защитном жилете, на фоне за её спиной мелькали люди, кто-то махал руками.

– «Север-3» на связи, координатор Лисицкая, – представилась она. – Хотела сказать, что у нас все живы. Купол цел, фермы дышат, люди тоже. Даже тот идиот, который вышел курить.

– Рад слышать, – сказал Игорь. – Можете начинать первичный осмотр повреждений. Но только по внутренним коридорам,наружу – ни шагу, пока я не дам добро.

– Да мы и не рвёмся, – хмыкнула Лисицкая. – Здесь и внутри хватает работы. И… спасибо.

– За что? – он искренне не понял.

– За то, что не дали нам превратиться в воронку, – в её голосе не было пафоса, только усталость. – Мы все из шторма живыми вышли. Это охуенное достижение, если честно.

Он не смог ответить сразу. Горло на секунду сжало.

– Держитесь там, «Север-3», – наконец сказал. – Это был не последний шторм. Мы ещё замучаемся с климатом.

– Зато есть ради чего, – улыбнулась она и отключилась.

Игорь опустился на край ближайшего кресла, провёл ладонью по лицу. В висках всё ещё пульсировало, как когда-то, под куполом биорегенератора, после взрыва в Велесграде. Только теперь вместо одной линии ответственности было сразу тысяча.

Он посмотрел на свои руки. Четыре года назад эти руки держали оружие против хара. Теперь – панели управления штормом.

«Что изменилось? – спросил он себя. – Я всё ещё нажимаю кнопки, от которых кто-то живёт, а кто-то нет».

Ему очень хотелось верить, что теперь он хотя бы чаще выбирает правильных.

После уничтожения хара и обрыва биосети прошло четыре года.

Первые месяцы планета сходила с ума. Там, где раньше пульсировали живые синтры, земля проседала, под корнями открывались пустоты, штормы шли по странным траекториям, словно сами искали мёртвые зоны. Магнитные аномалии били по приборам, старые маршруты дронов и наземной техники приходилось переписывать.

Но жизнь терпеливо занимала освобождённое.

На тех участках, где биосеть умерла, сначала вселились простые пионеры: ковровая трава, пузырные кусты, невзрачные жгутовики. За ними прямыми линиями пошли кроводревы, вытягивая свои сосудистые стволы в чистый воздух. На опушках появлялись стайники, искали новые потоки, риллы осторожно ступали по ещё не устоявшейся земле.

Человеческие купола множились. К центральному комплексу добавились новые поселения для добычи ресурсов и выращивания пищи. «Север-3», «Ферма-2-Север», «Карьер-Запад», ещё несколько безымянных поначалу точек, которые теряли цифры и получали имена.

Смерть биосети сняла одно серьёзное ограничение: био-поля больше не искажали приборы и сознание пилотов. В небе появились «Шторма», «Скаты», «Лисы», внизу – «Мустанги» и «Титаны-2». Магистрали стали шире, логистика – быстрее.

Но вместе со свободой пришла и новая работа. Климат разбушевался, как ребёнок без строгого родителя. Ураганы, грозы, резкие перепады температур заставили людей строить климат-башни, перепрошивать модели ИИ, сутки напролёт сидеть над картами фронтов.

Игорь Брусков, человек, который однажды отдал приказ на уничтожение хара, за эти четыре года превратился в того, кто отвечает за то, чтобы Проксима b не уничтожила их в ответ – не разумом, а просто ветром, дождём и гравитацией.

Пока ему удавалось держать баланс. Но планета ещё не сказала своё последнее слово.

## Интерлюдия

– Ещё раз, – упрямо сказала Алина, уткнувшись носом в планшет. – Я всё равно половину не понимаю. Ты же там был. Расскажи нормально, а не как в этих ваших отчётах.

Игорь оторвал взгляд от окна.

За стеклом тихо шёл дождь. Нормальный, спокойный, земной почти – без молний, без ураганных шквалов. В свете купольных ламп капли казались золотистыми, а дальше, за линией стен, угадывались тёмные силуэты кроводревов и чуть светящиеся боками стайники, лениво плывущие над лесом.

В комнате было тесно – всего двадцать квадратов, но после временных модулей первых годов это казалось роскошью: настоящие стены, складной стол, два кресла, кровать Алины, стеллаж с книгами и настоящая, живая зелень в горшке на подоконнике – местный куст, который они выпросили у ботаников «на эксперименты».

– Что именно ты не понимаешь? – Игорь взял кружку с остывшим кофе, сделал глоток и тут же поморщился. – И почему ты вообще читаешь эти отчёты перед сном? В четырнадцать нормальные люди смотрят дебильные сериалы.

– Потому что я живу не в сериале, а на планете, где ты убил целую цивилизацию, – спокойно ответила Алина. – И где иногда сдувает купола.

Он чуть не поперхнулся.

– Замечательно, – пробормотал. – Люблю наши семейные посиделки.

– Перестань, – фыркнула она. – Просто… в учебнике всё очень гладко. «Биосеть хара была отключена, климат перестроился, колония адаптировалась». А между строк чувствуется, что вы все тут знатно напрягались от происходящего.

Он откинулся в кресле, постучал пальцами по кружке.

– Хорошо. Версия не для школы, а для своих. Готова?

– Всегда, – она подтянула ноги под себя, как маленькая, хотя уже вымахала почти ему до плеча, и уставилась на него зелёными глазами.

– В первый месяц после удара по узлу хара мы все были уверены, что самое страшное позади, – начал Игорь. – Знаешь это чувство? Типа, ну всё, мы победили, осталось только убрать мусор.

– Ага, – кивнула Алина. – В учебнике так и пишут: «колония перешла к фазе стабилизации».

– Угу. Только никто не понимал, что «мусор» включал половину нервной системы планеты.

Он помолчал секунду, вспоминая.

– Мы тогда стояли на северном плато, – продолжил он. – Помнишь фото? Ты любишь их листать. Там я, Кайто и ещё половина отряда, фон – синтровый лес, всё такое красивое, биолюминесценция, арки хара на горизонте.

– Да, – Алина подалась вперёд. – Там ещё ты какой-то дико усталый.

– Потому что на следующий день лес начал дохнуть.

Он поставил кружку, глядя уже не на Алину, а сквозь неё, туда, где в памяти всё ещё жил тот свет.

– Сначала просто стало тихо, – сказал Игорь. – Синтры перестали светиться. Ночью больше не пульсировали. Как будто кто-то выключил подсветку. Дроны показывали: в стволах остановилось движение «сока», те самые каналы биосети… Я тогда подумал: ну логично. Нету хара – нет управляющего сигнала.

– А потом? – шёпотом спросила Алина.

– А потом через недели две стволы начали рушиться, – коротко ответил он. – Не все сразу, но по цепочке. Подземные ходы оседали, корни гнили, воронки появлялись. Ты идёшь по лесу – а у тебя под ногами земля проваливается. В городах хара трескались туннели, тоннели обрушивались. И мы внезапно поняли, что вырубили не только врага, но и опорную конструкцию половины континента.

– Это не твоя вина, – автоматически сказала Алина.

Ему стало почти смешно – настолько знакомо звучала эта фраза.

– Знаю, – кивнул он. – Это мы себе повторяли все первый год. Вслух и про себя. «Это не наша вина. Хара сами первыми». Помогало… иногда.

Он провёл ладонью по лицу.

– В общем, первые полгода мы занимались тем, чего никогда не хотели, – воевали с землёй. Не с людьми, не с хара… С гравитацией, ветром, водой. Штормы, которые раньше биосеть гасила как-то по-своему, пошли по своим траекториям. Там, где раньше были стабильные потоки, теперь внезапно возникали вихри. Засуха, потом ливень, потом град.

– А деревья? – спросила Алина. – Ты говоришь, лес дох…

– Синтры дохли, – уточнил Игорь. – Их система не выдержала. Но планета пустой не любит быть. На освобождённые участки сначала пришла всякая мелочь. Вот эта твоя любимая ковровая трава – сначала её вообще видели как сорняк. Потом пузырные кусты, потом кроводревы. И обычные, нормальные, без этой всей биолюминесцентной хрени, деревья.

– Как на Земле? – глаза Алины блеснули.

– Почти, – усмехнулся он. – Ствол прямой, крона, листья. Только ствол толще, кора плотнее, корни уходят глубоко, чтобы цепляться за всё, что осталось от биосети. И крона иногда не круглая, а такая, вытянутая, как лезвие. Но да, когда на закате смотришь – почти как картинка из старых учебников.

– Ты никогда не показываешь мне эти места, – заметила она.

– Потому что ты мелкая, – отрезал он. – И потому что там до сих пор провалы бывают. И жгутовики. И риллы.

– Я уже не мелкая, – буркнула Алина, но спорить не стала. – Ладно. А что с техникой?

– В первый год – почти катастрофа, – честно ответил Игорь. – Биополя пропали, старые ограничения снялись, но на их месте всплыли другие проблемы. Мы привыкли жить под куполом без авиации, всё – по земле, по туннелям, максимум дроны. А когда убрали биосетевые искажения, выяснилось, что мы можем летать. Только пилотов летать мы не учили.

Он усмехнулся, вспоминая.

– Первый «Шторм», – сказал Игорь, – разбился на тестовом полёте. Без жертв, к счастью, там только манекены были и ИИ. Но факт: управление в атмосфере Проксимы – это не Земля. Постоянная турбулентность, резкие термопотоки из-за кроводревов, плотность воздуха другая.

– Но вы же научились, – заметила Алина. – Кайто же…

– Ага, – усмехнулся он. – Кайто добавил нам седых волос, пока учился. Десять аварийных посадок, один почти переворот, два снесённых дерева. Зато теперь он может посадить «Шторм» на поляну размером с твою комнату.

– Кайто классный, – искренне сказала Алина.

– С языком, – автоматически отреагировал Игорь, но уже без раздражения. – В общем, второй год мы делали то, что сейчас кажется очевидным: строили климат-башни, переписывали модели ИИ, открывали аэродромы, были рады каждому новому пилоту, который не врезался в кроводрев.

– И наземная техника? – Алина ткнула пальцем в список на планшете. – «Мустанги», «Титаны-2»…

– «Мустанги» появились почти сразу после войны, – ответил он. – Нам нужны были машины, которые могут ехать по грязи, по провалам, по корням и при этом не развалиться от любого камня. Четыре независимых привода, низкий центр тяжести, гермокорпус. Вначале их делали как военный транспорт, но потом поняли, что беженцев перевозить тоже удобно.

– А «Титаны»?

– «Титаны-2» пришли позже, когда стало ясно, что нам надо не только выживать, но и строить, – Игорь кивнул. – Это уже тяжёлые платформы под стройку, под фермы, под перевозку руды. Они, кстати, в одной из воронок биосети чуть не остались навсегда. Хорошо, у нас уже тогда были «Скаты», вытянули.

Алина листнула дальше.

– Тут пишут, что за первый год после войны построили ещё три поселения, – сказала она. – «Север-3», «Ферма-2-Север» и «Карьер-Запад». Но нигде нормально не рассказывают, как люди себя чувствовали. Типа, ну вот, решили, построили, молодцы.

– Потому что учебник пишут люди, которые там не жили, – тихо ответил Игорь.

– А ты жил, – упрямо сказала Алина. – Ну?

Он вздохнул.

– Люди были… – он поискал слово. – Уставшие. И злые. На хара – за то, что чуть не убили нас всех. На корпорацию – за то, что отправили сюда. На планету – за то, что она не дала нам просто спокойно жить. На самих себя – тоже.

– На тебя, да? – не отставала она.

Он усмехнулся безрадостно.

– И на меня тоже, – признал. – Я был тем придурком, который подписал часть приказов. О зачистках, о выжигании, о штурме их узла. Официальный герой. Неофициально – удобная мишень для тех, кому нужно было сбросить вину.

– Но ты же… – начала Алина.

– Я знаю, – он поднял ладонь. – «Это не твоя вина», «ты сделал, что должен», «иначе бы они напали первыми» – у нас полный набор аргументов, я их могу читать по памяти, как молитву. Тогда это спасало мне голову. И, возможно, нервную систему.

Он помолчал, потом резко сменил тему:

– А вот что действительно поменялось – это отношение к планете. В первый год мы думали, что Проксима – это поле боя. Во второй год – что это проблема, которую надо решить: стабилизировать климат, укрепить склон, закрепить купол. На третий… мы начали к ней привыкать. Поняли, что это не враг. Это… среда.

– Как вода? – спросила Алина.

– Как океан старой Земли, – кивнул он. – Если ты умеешь плавать, навигировать, строить корабли – океан не враг. Но если решишь, что можешь ему приказывать – утонешь.

– Философ, – хмыкнула она.

– С возрастом такое, – пожал плечами Игорь. – В третий год мы уже строили фермы на новых землях, запускали пастбища для риллов, обустраивали охотничьи зоны для гракков, чтобы они меньше лезли к куполам. В четвёртый – начали считать себя почти местными.

Он посмотрел на неё внимательно.

– А ты уже родной считаешь эту планету? – спросил он.

– Она крутая, – искренне сказала Алина. – Страшная, но крутая. Здесь… живо. Даже внутри купола. Я когда читаю про Землю – она кажется какой-то… старой. Уставшей.

– Земля и устала, – признал он. – Мы же с неё и свалили.

– Значит, здесь надо сделать лучше, – упрямо сказала Алина. – Чтобы не получилось второй такой.

Он усмехнулся.

– Вот для этого я последние четыре года и сижу в штабах, – сказал он. – Чтобы тебе было где спорить со своими детьми.

– Фу, – скривилась она. – Я ещё не решила, буду ли рожать.

– Подожди до хотя бы шестнадцати, – хмыкнул он. – А то мы ещё и с этим разбираться будем.

Она улыбнулась, но взгляд её снова вернулся к планшету.

– Тут ещё про города хара, – сказала Алина, пролистывая страницы. – Пишут, что их четыре, что они почти разрушены, но некоторые части сохранились. Ты был в них?

– В одном, – ответил он. – В самом северном. Но это уже другая история. Это у нас, кажется, по программе на следующую неделю.

Алина подняла голову.

– Ты считаешь, что мы стали лучше хара? – прямо спросила она.

Он задумался, глядя куда-то в сторону, в темноту за стеклом, где медленно мигали огни климат-башен и патрульных дронов.

– Я считаю, что у нас пока есть шанс не стать такими же, – сказал он наконец. – Но это не по учебнику. Это каждый день решается, каждой кнопкой, каждым приказом.

– То есть, пока ты сидишь у пульта, всё норм? – попыталась пошутить она.

– Пока я сижу у пульта, у меня хотя бы есть иллюзия, что я могу что-то исправить, – ответил он честно.

– Если что, я буду на тебя орать, чтобы ты не расслаблялся, – сообщила Алина. – Могу даже официально подписать.

Он рассмеялся – мягко, впервые за этот вечер по-настоящему.

– Договорились, – сказал он. – Ты будешь моим персональным моральным ИИ. Без фильтров и без корпоративной цензуры.

– Уже являюсь, – фыркнула она, сворачивая отчёт. – Всё, ладно. Давай на сегодня философию закрывать. Ты мне обещал рассказать, как риллы однажды сожрали ваш «Титан».

– Они его не сожрали, – возмутился он. – Они его переехали. И это абсолютно разные вещи.

– Не важно, – отмахнулась она. – Рассказывай. Но без этих твоих «структурных объяснений», я хочу ржать.

Игорь вздохнул, но подчинился. История про «Титан», риллов и паникующего механика, который забыл, где у него ручник, была безопаснее, чем разговоры о хара, биосетях и вине за уничтоженные цивилизации.

## Глава 2

– Подъём, начальник климата, – кто-то не слишком нежно постучал пяткой по ножке кровати. – Ты же сам говорил: «Встану в шесть сорок, всё успею». Сейчас семь ноль три.

Игорь рывком открыл глаза.

Потолок – серый, матовый, с полосой вентиляции. Комната – всё те же двадцать метров, ещё полутёмные. Внутри – тяжесть в голове и ощущение, что он ночью таскал руками климат-башню.

– Я жив? – хрипло спросил он.

– Пока да, – Алина стояла, прислонившись к дверному косяку, уже в своём комбинезоне Академии, с учебным планшетом на ремне. – Но если опоздаешь на совещание, тебя, может быть, и казнят. Символически. В протоколе.

– Успею, – Игорь сел, потер лицо. – Сколько мне лет?

– Двадцать один и ты уже жалуешься, – фыркнула она. – Старик.

– Отлично, – пробурчал он. – Даже от собственной сестры поддержки нет.

Он кое-как выбрался из постели, натянул спортивные штаны и пошёл к умывальнику. Ледяная вода по щекам чуть-чуть вернула мир в фокус. В зеркале на него смотрел уставший парень с короткими тёмными волосами и тонким шрамом на виске. Глаза – серые, с залёгшими тенями, но без той пустоты, что была первые месяцы после войны.

«Двадцать один, – машинально отметил он. – На Земле в этом возрасте только институт заканчивают. А я уже климат и половину штормов на себе держу».

– Ты опять в зеркало философствуешь, – донёсся голос Алины. – Каша стынет, а у тебя там «смысл бытия».

– У меня там лицо, – огрызнулся Игорь, вытирая воду. – И да, выглядит оно так, будто смысла бытия оно тоже не видит.

В столовой в это время было относительно тихо. Основные смены уже разбрелись по участкам, оставив в воздухе запах синто-кофе и жареного протеина. За дальним столом шумно спорили монтажники, у окна аграрии собирали планшеты – судя по лицам, ночь у них была тяжёлая.

Игорь и Алина сели у стены. Она – с каким-то сладким батончиком и фруктовым напитком, он – с миской серой каши и кружкой чёрного, как совесть корпоративщика, кофе.

– Я всё равно уверена, что то, что ты ешь, не предназначено для людей, – заявила Алина, всё ещё с укоризной глядя на его тарелку. – Это корм для «Титанов».

– «Титаны» от такого корма ломаются, – невозмутимо ответил Игорь. – А люди… привыкают.

– Люди вообще ко всему привыкают, – задумчиво сказала она. – Даже к жизни на планете, где тебя может унести ветром.

– Оптимизм на высоте, – хмыкнул он. – Ты ж сегодня на «Карьер-Запад»?

– Ага, – с готовностью кивнула Алина. – Практика. Настоящие экскаваторы, настоящие люди с мозолями, настоящие камни. Нам даже обещали показать кроводревы снаружи купола.

– И не лезть под корни, – автоматически сказал Игорь.

– Это, кстати, точно твои слова, – фыркнула она. – «Не лезь, не трогай, не наступай». Ты в прошлом был, наверное, табличкой «осторожно, опасно».

– В прошлом я был идиотом, который лез везде, – честно сказал он. – Поэтому сейчас у меня право читать лекции.

Она пару секунд внимательно смотрела на него, потом спросила:

– А ты куда?

– Штаб, совещание по последнему шторму, – вздохнул Игорь. – А потом – в город.

– В какой город? – она едва не расплескала напиток. – В тот? В… хара?

– В один из их городов, – подтвердил он. – Южный. Архи и материалы наконец дотянули туда свою аппаратуру, им нужен кто-то, кто скажет, что они ещё не умерли, и кто-то, кто понимает в полях.

– Я еду с тобой, – тут же объявила Алина.

– Нет, – ответил Игорь даже не подняв головы.

– Это потому что я младшая? – вскинулась она.

– Это потому что тебе четырнадцать, – поправил он. – И потому что этот город до сих пор больше похож на минное поле, чем на музей. Там провалы, старые ходы, системы, о которых мы ничего не знаем.

– Учебник пишет, что города стабилизировали, – не сдавалась Алина.

– Учебник пишет, что мы «успешно адаптировались к климатическим изменениям», – напомнил Игорь. – А вчера у нас купол на «Ферме-2-Север» чуть не ушёл в небо. Учебник – это оптимизм на бумаге.

Она откинулась на спинку стула, сжала губы.

– То есть – «нет»? – уточнила она.

– «Нет пока», – мягче сказал он. – Сначала мы там хотя бы карту стабильного грунта нарисуем, потом будешь проситься в экскурсионные группы.

– Значит, всё-таки будут экскурсионные группы, – прищурилась она.

– Если мы там не сделаем вторую войну, – буркнул он.

Несколько секунд они молчали. Потом Алина тихо спросила:

– А что там ищут? В этих… городах.

– Технологии, – ответил Игорь. – Материалы. Вот этот ваш Z-13, например. То, из чего хара строили свои несущие конструкции. То, что выстояло, когда всё остальное рухнуло. Наши материалыеды считают, что если разобраться как он работает, мы сможем делать броню и корпуса, которые выдержат всё, что Проксима на нас кидает.

– А откуда у них был этот Z-13? – она наклонилась вперёд. – Везде пишут, что происхождение неизвестно.

– Не знаю, – честно сказал он. – Пока никто не знает. Либо свои придумали, либо нашли где-то. В любом случае, он им сильно помог.

– И довёл до логического конца, – мрачно заметила Алина.

Игорь сделал глоток кофе, выдохнул.

– Они сами довели, – сказал он. – Не материал виноват.

Она какое-то время молча мешала напиток, потом вдруг тихо произнесла:

– Ты всё ещё думаешь, что сделал правильно?

Он повис над тарелкой.

Вопрос был сказан почти между прочим, но ударил прямо.

– Я думаю, что если бы мы тогда ничего не сделали, – медленно произнёс он, – тебя сейчас не было бы здесь. И меня, скорее всего, тоже.

– Я это понимаю, – кивнула Алина. – Просто… иногда мне кажется, что ты сам себя в этом убеждаешь слишком громко.

– Я достаточно тихо, – попытался пошутить он. – Ты ещё не видела, как громко это звучит у некоторых ветеранов.

– У некоторых ветеранов есть только бутылка и стена, – сухо заметила она. – У тебя – ещё и я. Так что если начнёшь пытаться забыться, я тебе этой бутылкой по голове дам.

Он не удержался, улыбнулся.

– Сестринская любовь – страшная сила, – сказал Игорь. – Ладно. Каша закончилась, философия тоже. Езжай на свой карьер, не нервируй там геологов.

– А ты не нервируй археологов, – тут же парировала она. – И вернись. С камнем. И без дыр в себе.

– Стандарты растут, – вздохнул он. – Хорошо. Постараюсь.

Совещание по шторму было коротким и нервным.

На центральном экране висела трёхмерная схема купола «Фермы-2-Север», с подсвеченными красным местами максимальной нагрузки. По краям – графики давления, скорости ветра, показатели работы башен.

– Мы не можем каждый раз сбрасывать верхний ярус, – жёстко сказал начальник аграрного сектора. – Мы потеряли двадцать семь процентов посевов. Так ещё один такой шторм – и запасов протеина будет впритык.

– Если мы не сбрасываем, – спокойно ответил Игорь, – купол рвётся. Купол рвётся – вас, посевы и детей, которые живут в этом секторе, просто размазывает по окрестным скалам. Выбор всё ещё тот же.

– Но ты же можешь как-то… перераспределить? – аграрий стукнул кулаком по столу. – Добавить мощности башням?

– Я не могу добавить энергии, которой у нас нет, – отрезал Игорь. – Уже сейчас климат-башни работают на пределе. Нужны ещё две. Тогда мы сможем сглаживать пики и реже идти на аварийный сброс.

– Башни – это капитальные вложения, – сухо заметил представитель корпорации, аккуратно складывая пальцы. – А у нас сейчас приоритет на другой стороне.

– На Z-13, да, – не выдержав, бросила Эльза. – Мы в курсе. Только Z-13 не держит купола.

– Пока, – спокойно сказал корпоративщик. – Если наши материалыеды правы, новые каркасы…

– Будут через годы, – перебил его Игорь. – Башни нам нужны вчера.

В комнате повисла тишина. Кое-кто кивнул, кто-то наоборот, скрестил руки.

Корпоративщик перевёл взгляд с карты на Игоря, вздохнул.

– Я передам запрос на башни, – сказал он. – Никаких обещаний. Но зафиксирую, что без них возможно повышение рисков для инфраструктуры и населения.

– Зафиксируйте, – устало ответил Игорь. – Может, хоть это кого-то впечатлит.

– А теперь, – корпоративщик одним жестом сменил проекцию на экране, – к вопросу о «Городе Дельта».

Планета на экране сменилась.

Вместо купола и полей появилось что-то чужое и знакомое одновременно.

Город хара.

Съёмка с дрона: сверху и чуть сбоку.

Сломанные арки, как гигантские рёбра. Высокие башни, часть из которых рухнула, часть стояла, соединённые тонкими мостами. Воронки обрушившихся туннелей. И среди всего этого – странные блоки, отличающиеся от остального материала: тёмные, матовые, с ровными гранями и тонкими линиями на поверхности.

– Материал Z-13, – заговорил археолог с короткой седой бородой. – По данным спектральных анализов он соответствует фрагментам, что мы находили в северном и восточном городах. Но здесь – гораздо более целые структуры. Мы наконец получили доступ к центральному сектору.

– И сразу позвали нас, – вполголоса заметила начальница безопасности.

– Мы позвали вас, когда убедились, что первичный обвал не грозит обрушить всё, – спокойно ответил археолог. – Но там по-прежнему нестабильный грунт, плюс неизвестная реакция Z-13 на наши поля. Поэтому без климатической и силовой поддержки мы дальше кирпичей не перекладываем.

– Что именно вы хотите там делать? – спросил Игорь.

Археолог вывел другое изображение – с более низкой высоты.

– Здесь, здесь и здесь, – он отметил три массивных блока Z-13, – по нашим данным, находятся либо несущие узлы бывшего энергокаркаса, либо… мы не знаем. Но по конфигурации напоминает либо распределительные центры, либо… – он замялся, – нечто вроде узлов управления.

– Управления чем? – тут же уточнила начальница безопасности.

– В лучшем случае – инфраструктурой города, – сказал археолог. – В худшем – теми системами, о которых мы пока только догадываемся.

– Биосетью? – осторожно спросил кто-то из инженеров.

– Биосетью занимались деревья, – заметила Эльза. – Но они явно любили дублировать функции. И часть каналов могла проходить через города.

– В общем, – подытожил археолог, – нам нужно добраться до этих узлов, провести детальный анализ и, если получится, аккуратно извлечь часть структуры. Без того, чтобы город сложился, как карточный домик.

– И без того, чтобы вы включили что-нибудь, что не выключите, – добавил Игорь.

– Поэтому мы и зовём тебя, – сухо сказала начальница безопасности. – Ты у нас специалист по тому, что можно включать, а что лучше не трогать.

Корпоративщик наклонился вперёд.

– Это не только исследовательский интерес, – сказал он. – Потенциал Z-13 и частично сохранившихся систем… если мы сможем адаптировать их под свои нужды, колония получит серьёзное преимущество. И не только колония.

Все прекрасно понимали, о чём он.

– Я возглавлю техническую часть группы, – кивнул Игорь. – Но приоритеты понятны: безопасность людей, стабильность грунта, отсутствие включений. Если будет хоть малейший риск – сворачиваемся.

– Конечно, – быстро ответил корпоративщик. – Никаких безрассудных действий.

«Говорит человек корпорации», – подумал Игорь, но вслух только уточнил:

– Состав группы?

Седой археолог пролистал список.

– С нашей стороны: трое археологов, два материаловеда. С вашей: ты, специалист по полям – я так понимаю, Эльза, – он кивнул в её сторону, – оператор климатических сенсоров, двое из безопасности, пилот.

– Пилот – Кайто, – без колебаний сказал Игорь. – Без него я туда не лечу. Из безопасности – выберу сам. Плюс минимум два дрона с масс-сканерами и один с расширенной оптикой.

– Дроны – само собой, – кивнула начальница безопасности. – И ещё: я поставлю резервную группу на готовность. Если под вами что-то поедет – вас будет кому вытаскивать.

– Чувствую себя очень спокойно, – пробормотал кто-то с задних рядов.

– Так и должно быть, – отрезала она.

Время выезда назначили на шестнадцать ноль-ноль. У Игоря было несколько часов, чтобы собрать людей, оборудование и собственные мысли.

Он успел заскочить домой буквально на пять минут.

Алина уже стояла в коридоре, с рюкзаком на плечах и курткой, небрежно накинутой на руку.

– Я уже ухожу, – сказала она. – У нас отправка через двадцать минут.

– Я тоже, – ответил Игорь. – Только в другую сторону.

– Я знаю, – она посмотрела на него пристально. – Весь модуль уже знает. Ты в город.

Он кивнул.

– Вернёшься?

– Планирую, – попытался пошутить он.

Она не улыбнулась.

– Ты тогда тоже «планировал», – тихо сказала Алина. – В войну.

Он промолчал. Она вдохнула, потом выдохнула, будто принимая решение.

– Смотри, – сказала Алина и сунула ему в руку маленький мешочек. – Это… официальное задания от младшей сестры. Вернуться с этим полным.

– Там что? – он повертел мешочек.

– Пусто, – пожала плечами она. – Но по идее там должны быть камни. Или кусочки Z-13. Или… не знаю. Что-то из настоящего города. Чтобы когда меня туда пустят, я могла сказать: «А у меня дома уже есть».

Игорь на секунду зажмурился.

– Хорошо, – тихо сказал он. – Постараюсь наполнить.

– И ещё, – она вдруг шагнула ближе. – Не геройствуй, ладно? Ты уже один раз решил, что можешь рискнуть собой ради всех. Допрыгался. Я понимаю, почему. Но… – она пожала плечами. – Сейчас у тебя есть конкретный человек, для которого ты должен жить. Я.

Он посмотрел на неё прямо.

Те же глаза, что у отца. Тот же упрямый изгиб подбородка. Ей всего четырнадцать, но иногда она говорила вещи, от которых у взрослого внутри что-то сдвигалось.

– Принято, – сказал Игорь. – Приоритет один.

– Это не «приоритет один», это вообще вся система приоритетов, – буркнула она. – Всё, а то я сейчас расплачусь, как идиотка, и испорчу тебе пафосный выход.

– Ты не идиотка, – сказал он.

– Знаю, – отрезала она. – Но всё равно не хочу. Давай, иди. А то опоздаешь и будешь потом рассказывать, что виновата я.

Он рассмеялся, обнял её на секунду – быстро, не давая ни себе, ни ей времени раскиснуть, – и вышел.

«Шторм-2» ждал их на площадке у южного шлюза.

Внутри уже сидели Эльза, двое бойцов безопасности, трое археологов и молодой материаловед, который держал кейс так, будто внутри лежало его сердце.

– Смотри, кто к нам идёт, – лениво сказал один из бойцов, увидев Игоря. – Сам господин «держу штормы голыми руками».

– Если бы я держал их голыми руками, ты бы сейчас в космосе летал, – отозвался Игорь, подняясь по трапу. – Готовы?

– Мы – да, – ответила Эльза. – А вот доктор Кримов боится, что его приборы сломаются от взлёта.

– Я не боюсь, – оскорбился материаловед. – Я переживаю. Это очень тонкая аппаратура.

– Это «Шторм», – вмешался голос Кайто из кабины. – Он выдерживал меня, он выдержит вашу «очень тонкую аппаратуру». Пристегнулись все?

Ремни щёлкнули.

Моторы загудели, корабль плавно оторвался от площадки и пошёл вверх. Купол, башни, новые леса – всё осталось внизу, постепенно превращаясь в пятнистое поле.

– Вы когда-нибудь были в городах хара? – молодой археолог наклонился к Игорю. – Внутри, не на картинках.

– В двух, – ответил тот. – В северном и восточном. Сейчас будет третий.

– И как оно? – в голосе парня звучало почти детское любопытство.

– Узко, высоко и без перил, – вступила Эльза. – Они явно не страдали боязнью высоты.

– А ещё, – добавил Игорь, – там очень много вещей, смысл которых мы не понимаем. И очень много мест, куда не стоит лезть, даже если очень хочется.

– То есть вы будете всё время говорить «сюда не ходи, туда не смотри», – вздохнул археолог.

– Это моя работа, – спокойно сказал Игорь. – Если вам хочется высоких мостов без перил – подождите пару лет, когда мы хотя бы страховые тросы там натянем.

Кайто вывел «Шторм» на крейсерскую высоту.

Под ними проплывали полосы леса: тёмные, вкраплённые ярко-зелёными участками новых посадок, где обычные деревья и кроводревы росли вперемешку. Где-то в просветах блеснули зеркальные поверхности озёр. Красное солнце Проксимы освещало всё мягким, странно тёплым светом.

– Вижу ваш «Дельта», – через пару минут сказал Кайто. – Пять минут до посадки. Ветер умеренный, дрейф слабый. Не дергаемся.

Игорь посмотрел на экран.

Город хара смотрел на них снизу.

Ржаво-бурые завалы там, где биокерамика обрушилась и сгнила. Светло-серые поверхности композитов. И – словно вкрапления чего-то чужого – тёмные, почти чёрные блоки Z-13, которые не облупились, не потускнели, не заросли мхом.

«Выдержало всё», – отметил он. И где-то глубоко, старая инженерная часть его мозгов уважительно свистнула.

«Шторм» сел мягко, на заранее проверенную площадку – бывшую центральную террасу.

Люк открылся. В лицо ударил влажный, тёплый воздух с лёгким сладковатым запахом – смесь пыли, старых материалов и новой растительности, которая уже успела прорваться сквозь трещины древних конструкций.

Игорь спустился первым.

Под ногами хрустели обломки. В трещинах росла ковровая трава. Где-то по краю площадки пробились молодые деревья – тонкие стволы, узкие листья, тянущиеся к красному свету.

– По одному, – скомандовал он. – Шаг проверяем. Если земля под ногой кажется мягкой – не проверяем дальше, а зовём Эльзу.

– Приятно знать, что я здесь объект повышенного доверия, – буркнула она, выставляя свой полевой сканер. – Так… первый слой – стабильный, трещины до полутора метров. Дальше – пустоты. Под нами всё тот же город, только в несколько этажей.

Седой археолог подошёл к ближайшей арке, осторожно провёл ладонью по её поверхности.

– Композит, – сказал он почти ласково. – Часть уже разрушена. А вот там…

Выше, в стыке арки и стены, темнел выступ.

– Z-13, – произнёс материаловед, и в голосе его было почти благоговение. – Посмотрите на структуру. Никакой коррозии. Даже линии на месте.

Игорь поднял голову.

Блок действительно выглядел так, будто его поставили вчера. Гладкий, с едва заметной сеткой тонких линий. В красном свете они едва светились.

– Не трогать руками, – сказал он вслух.

– Я… даже не собирался, – заверил материаловед, хотя пальцы у него слегка подрагивали.

– «Группа Дельта-1», – в наушнике прозвучал голос начальницы безопасности, связь шла через орбитальный ретранслятор. – Сигнал устойчивый, дроны в воздухе. Если увидите что-то, что начнёт шевелиться, сначала орите, потом стреляйте.

– Приятно, что вы верите в нас, – отозвался Игорь.

– Я верю в вашу способность вляпаться, – сухо ответила она. – Поэтому внимательно смотрю.

Два дрона зависли над площадкой, их камеры крутились, фиксируя каждое движение группы.

– Начнём с этого блока, – решил археолог. – Доктор, ваш выход.

Материаловед установил переносной сканер, включил. Внутри блока на экране возникли точки.

– Полости, – тихо сказал он. – Несколько. И что-то внутри. Очень плотное. Возможно, либо исходные слитки, либо… не знаю. Но это явно не монолит.

– А поле? – спросила Эльза. – Фон?

– Нормальный, – он показал ей графики. – Никаких всплесков.

– Хорошо, – сказала она. – Значит, по крайней мере пока оно просто… лежит.

Они двинулись дальше, вглубь города.

Чем глубже заходили, тем больше было тёмных блоков и меньше разрушенных органических конструкций. Узкие коридоры, высокие арки, странные выступы, похожие на замершие волны.

– Они, кажется, любили вертикаль, – заметил один из бойцов, осторожно заглядывая вниз, в одну из воронок. – Если упадёшь – лететь будешь долго.

– Поэтому не падаем, – напомнил Игорь. – Эльза, что с грунтом там?

– Пустота на десять метров вниз, потом слой обломков, ещё пустота, – она нахмурилась. – Не подходите ближе к краю. Слишком тонкая кромка.

– А там, дальше? – археолог показал на тёмный проём между двумя башнями. – Согласно старым данным, там должна быть центральная галерея.

– По скану – тоже пустота, но потолок толстый, – сказала Эльза. – Настолько, насколько вообще можно считать это потолком.

– Мы туда пойдём, – тихо сказал Игорь. – Но не сегодня. Сегодня мы смотрим, что на поверхности, и проверяем поведение блоков. Под землю – только с нормальными лебёдками и резервом по людям.

– Осторожно, – вдруг сказал один из бойцов.

Всем автоматически захотелось дёрнуться.

– Что там? – резко спросил Игорь.

Боец присел, поднял с земли что-то маленькое.

– Нога, – сказал он. – Кусок. Дроновская.

Игорь скривился.

На ладони бойца лежала оплавленная опора дрона, с обгорелыми проводами.

– «Штаб, это Дельта-1», – он включил общий канал. – Нашли фрагмент вашего «Н-52». Сильный термический след, как от всплеска.

– Координаты? – тут же спросили сверху.

Игорь отправил точку.

– Дополнительных аномалий по полям нет, – добавила Эльза, глядя на свои графики. – Как будто вспышка была и умерла.

– Заметили, – ответила начальница безопасности. – Осторожней. Возможно, в городе есть… остаточные системы. Неизвестного происхождения.

«Неизвестного происхождения» здесь значило: никто не знает, что, где и когда может рвануть.

Игорь поднял голову, взглянул на тёмную громаду Z-13, потом – на провалы, на новые деревья, пробившиеся между плитами.

Четыре года назад ему казалось, что, уничтожив хара, они поставили точку.

Сейчас этот город разом напомнил ему: это была только запятая.

– Ладно, – сказал он. – Работаем по плану. Сканируем, описываем, не лезем туда, куда не надо. И если что-то начинает вести себя не так, как мы привыкли – мы отходим. Живыми. Камни подождут.

– Камни подождут, – тихо повторил материаловед, но видно было, как ему не терпится подойти к очередному блоку.

Игорь улыбнулся краешком губ.

Он понимал его.

Самому хотелось дотронуться до Z-13, чувствовать, как под пальцами дрожит чужая инженерия. Но за этой дрожью слишком часто шла ещё одна – когда под тобой уходит почва.

## Глава 3

– Так, – Игорь провёл ладонью по воздуху, выводя в общую сетку схему местности. – Мы сейчас вот здесь. Центральная терраса. Арка над нами – этот сектор. Дальше по плану – галерея, которую ваши предшественники так красиво обозначили как «коридор А-0».

– Не мои предшественники, – буркнул седой археолог. – Те идиоты даже полный скан не успели сделать, прежде чем всё провалилось.

– Тем более, – спокойно ответил Игорь. – Поэтому мы идём аккуратно. Эльза, что у тебя по «А-0»?

Эльза стояла чуть поодаль, уткнувшись в планшет, подключенный к полевому сканеру. На её плечо падал красноватый свет Проксимы, в волосах – пара брызг пыли. В этом окружении она выглядела как местная – только глаза слишком внимательные.

– Под поверхностью вот здесь, – она ткнула на проекцию, – действительно пустотный тоннель. Высота – около пятнадцати метров, ширина – от пяти до семи. Потолок в районе входа – почти три метра толщиной, дальше местами доходит до четырёх с половиной. Несущих опор по каналу – множество, но часть разрушена, часть… – она пригляделась, – заменена блоками Z-13.

– То есть оно до сих пор держится главным образом на том, что мы вообще не понимаем, – подытожил один из бойцов безопасности, Логинов. – Внушает.

– Ты же за это деньги получаешь, – отозвался второй, Рахман, поправляя винтовку. – «Премия за риск.»

– Мы все за это деньги получаем, – заметил Игорь. – И да, галерею нам всё равно придётся посмотреть. Если там действительно узел управления, лучше мы узнаем о нём сейчас, чем когда он решит сам себя включить.

Седой археолог удовлетворённо кивнул – мол, наконец-то кто-то говорит правильные слова.

– «Шторм», как слышишь? – Игорь переключился на внутренний канал связи. – Мы собираемся к галерее «А-0». Отсадка от тебя метров триста по прямой. Дроны держи ближе.

– Принял, – голос Кайто был спокоен, как всегда. – Один дрон оставлю над площадкой, второй – поведу над вами. Если что-то начнёт складываться – буду орать первым.

– Договорились, – сказал Игорь. – Двигаемся.

Путь к галерее шёл через распахнутую на две трети арку – когда-то, возможно, парадный вход. Сейчас её верхняя часть обвалилась, превратившись в хаотичный каскад плит.

Ковровая трава пробивалась между ними, цеплялась за любые щели. Здесь и там из щелей торчали корни – тонкие, как провода, тянущиеся вниз и в стороны.

– Деревья здесь тоже пытаются выжить, – вполголоса сказала Эльза. – Но корневая здесь слабее. Биосети больше нет, обмена нет. Они живут, как одиночки.

– Похожи на нас, – хмыкнул Логинов. – Каждому за себя.

– Пока гроза не придёт, – отозвался Игорь. – Когда гроза – все бегут под один купол.

Он шагал первым, перед каждым шагом машинально проверяя поверхность носком ботинка. Толщина плит, их звучание – всё это его мозг считывал почти автоматически, пока Эльза сверяла ощущения с показаниями сканера.

– Замри, – вдруг сказала она.

Он остановился так резко, что материаловед сзади едва не врезался ему в спину.

– Что там? – спросил Игорь, не двигаясь.

Эльза шагнула вперёд, направила сканер чуть в сторону от его ботинка.

– Тонкая кромка, – сказала она. – Миллиметров сорок, под ней пустота метров на шесть. Если бы наступил сильнее – ушёл бы вниз с плитой.

– Приятная перспектива, – прохрипел Кримов, сжимая кейс так, будто тот защищал его от провала. – Может, вернёмся?

– Нет, – ответил Игорь. – Просто обойдём. Слева?

– Слева толще, – кивнула она. – Там держит.

Они прошли на расстоянии буквально двух шагов от места, где кромка звенела пустотой. Игорь краем глаза успел заметить тёмный провал – будто рот, готовый проглотить.

«И таких «ртов» здесь сотни», – подумал он.

Позади археолог, вместо того, чтобы нервничать, наоборот, оживился.

– Видите? – с энтузиазмом произнёс он. – Это же подтверждает, что здесь был многослойный город. Сначала – верхний уровень, потом – опорные платформы, потом…

– Потом дыры, – перебил его Логинов. – Сейчас важнее не то, сколько у них было уровней, а то, как нам по ним не пролететь.

– Не драматизируйте, – вмешался Рахман. – У нас есть Эльза. Если она скажет «шаг вправо» – я даже не буду спрашивать, почему.

– Это правильно, – заметила Эльза. – Потому что ответ вам всё равно не понравится.

Они наконец добрались до нужной арки.

Внутри было темнее. Красный свет проникал сюда уже не так охотно, ломаясь на рёбрах конструкции. Тени висели между колонн, словно густой дым.

– Включаем свои, – скомандовал Игорь.

На шлемах загорелись направленные лампы, рисуя на стенах бледные дорожки. Дрон над галереей тоже опустился пониже, добавив сверху холодный белый.

То, что открывалось перед ними, было… странно.

Коридор «А-0» шёл вперёд, плотно зажатый между двумя массивными стенами. Но стены эти были не ровными – наоборот, казались волнистыми. Будто материал в момент застывания пытался течь, но его остановили.

– Это уже не чистый композит, – тихо сказал Кримов, дотрагиваясь до поверхности сканером. – И не Z-13. Что-то между. Гибрид.

– Они смешивали материалы? – удивилась Эльза.

– Судя по всему, да, – энергично кивнул он. – Возможно, так они усиливали несущую способность. Или распределяли нагрузки. Смотрите на рисунок внутренней структуры.

Он вывел проекцию: сложная сеть ячеек, переплетённых каналов, изгибов.

– Чем больше мы узнаём, тем сильнее я чувствую себя первокурсником, – пробормотал Игорь.

– Зато это хороший первокурсник, – подбодрил его археолог. – Большинство даже не понимает, что они ничего не понимают.

Коридор постепенно расширялся.

Стены расходились, потолок поднимался, и вскоре их лампы перестали доставать до вершины. Эхо шагов стало звонче, звук – гулким.

– По картине сканера вы входите в главный зал, – подтвердили из штаба. – Высота – до тридцати метров. Несущие неповреждённые. Уровень риска – умеренный.

– Твоё любимое слово, – тихо сказал Игорь в сторону Эльзы.

– По сравнению с внешними штормами – здесь рай, – ответила она. – Пока всё стоит.

Они сделали ещё пару шагов вперёд – и зал открылся.

Это действительно был зал.

Огромный, как перевёрнутый кратер, вырезанный из внутренностей города. Стены уходили вверх, соединяясь в причудливой спирали, поверхность их была покрыта плавными выступами и впадинами, как раковины древних моллюсков.

В центре, от пола до самого потолка, стояла колонна из Z-13.

Она была идеально гладкой, чёрной, с тем самым узором тонких линий, который они видели на блоках снаружи. Только здесь эти линии образовывали сложный орнамент – спирали, пересечения, узлы. По ним, едва заметно, текло слабое голубоватое свечение.

– Боже… – выдохнул археолог.

– Это даже не несущая балка, – прошептал Кримов. – Это… это что-то ещё. Смотрите на распределение массы. Она пустая внутри. Почти вся!

Эльза уже смотрела не на колонну, а на графики.

– Фон по полям… – она медленно выдохнула. – Ровный. Но есть… есть колебания. Как дыхание. Очень-очень слабое.

– Живая? – спросил Логинов.

– Не в биологическом смысле, – отозвалась она. – Активная. Там что-то работает. Или… доживает.

Все на секунду замолкли.

Игорь почувствовал, как кожа на руках покрывается мурашками, даже под тканью комбинезона.

– «Штаб, слышали?» – сказал он в общий канал.

– Слышали, – ответил представитель корпорации, голос у него стал чуть более напряжённым. – Приоритет: наблюдение, никаких прямых воздействий. Документируйте всё. К блокам ближе трёх метров не приближаться.

– Слышал, Кримов? – уточнил Игорь.

– Слышал, – в голосе материаловеда была почти физическая боль. – Но вы понимаете, что…

– Понимаю, – перебил его Игорь. – Но если мы сейчас врежем по этому… ядру, а оно решит, что ему пора проснуться – будет очень горячо.

– Как мы вообще узнаем, что это? – археолог не сводил глаз с колонны. – Это может быть чем угодно: от энергокаркаса до… не знаю, памяти города.

– Памятью пусть занимаются другие, – пробормотал Логинов. – Я пока хочу, чтобы он не начал «помнить», как всё было включено.

– Мы можем попробовать сделать удалённый спектральный анализ, – предложил Кримов. – Без физического контакта.

– Давай, – согласился Игорь. – Только аккуратно.

Материаловед установил на штативе компактный блок с узким линзовым каналом. Направил его на один из участков колонны, запустил.

– Нагрузка минимальная, – прокомментировал он. – Это просто анализ отражения и излучения при разных длинах волн. Любой бытовой сканер делает это с тюбиком зубной пасты.

– Колонна – не зубная паста, – заметила Эльза.

– Пока ведёт себя как хорошо начищенное зеркало, – ответил он. – Так… так… – пальцы его бегали по интерфейсу. – Ого.

– Не «ого», а цифры, – попросил Игорь.

– Внутренняя структура… – Кримов вывел проекцию на общий экран. – Смотрите. Ячейки. Слои. И вот эти вот зоны… видите?

Внутри колонны действительно просматривались объёмы, насыщенные чем-то куда более плотным, чем окружающий материал. Они были похожи на капли, застывшие в толще воды.

– Возможно, это именно тот Z-13 в привычном нам виде, – сказал материаловед. – А колонна – своего рода матрица, распределитель. Как если бы кто-то выстраивал сеть из узлов и соединял их каналами. И эти светоносные линии… – он увеличил изображение. – Это явно не просто декор.

– То есть это не просто «несущая балка города», – подытожил Игорь. – Это, чёрт возьми, его мозг.

– Или позвоночник, – добавила Эльза. – Во всяком случае – центр чего-то.

– Тогда вопрос, – сказал Логинов. – Этот мозг сейчас спит или мёртв?

– По виду – скорее в коме, – наморщился Кримов. – Активность минимальная, но есть. Возможно, поддержка остаточной структуры. Может быть, это то, что не даёт городу совсем развалиться.

– Если это так, – тихо произнёс археолог, – то то, что мы сейчас делаем, – это вскрытие черепа мёртвого титана.

– С поющей электропилой, – пробормотал Рахман.

Игорь почувствовал, как внутри поднимается знакомое, неприятное ощущение. Смешение восторга и страха.

Четыре года назад они тоже думали, что знают, что делают.

Тоже пришли в чужой, живой мир и решили его «откалибровать».

– Ладно, – сказал он, отталкивая ненужные воспоминания. – План такой: мы делаем полный скан зала, все спектральные замеры, описание. К колонне не подходим. На сегодня – всё. Я хочу, чтобы мы отсюда вышли, пока ничего не случилось.

– Согласен, – неожиданно легко согласился археолог. – То, что мы увидели сегодня, хватит анализировать месяца два.

– И раза три перессориться, – добавила Эльза.

– Это неизбежная часть науки, – вздохнул Кримов.

Они начали разворачивать аппаратуру, собирая датчики. Дрон сверху всё так же ровно гудел, свет его бегал по колонне.

И вот в этот момент всё пошло наперекосяк.

Сначала тихо щёлкнуло в ухе – сигнал системы.

– Потеря пакета, – пробормотал Игорь, чувствуя, как по спине пробежала лёгкая дрожь. – Эльза?

– Есть кратковременный сбой связи с внешним ретранслятором, – она уже проверяла статистику. – Пакет не дошёл до штаба, но локальная сетка на месте.

– «Шторм»? – вызвал Игорь. – Как слышишь?

Тишина.

Через секунду голос всё-таки пришёл, будто с небольшим эхо:

– Слышу… плохо, – сказал Кайто. – У меня… помехи по верхнему каналу. Вижу вас по картинке, но задержка. Что у вас?

– У нас спокойно, – ответил Игорь. – Похоже, что-то с внешним каналом.

– Похоже, что-то с… вами, – возразил тот. – Как только вы вошли в зал, частота по одному из диапазонов пошла вверх. Неопасно, но неприятно.

– Колонна, – тихо сказала Эльза. – Она шумит. Для нас – почти незаметно, а для тонкой связи – вполне.

– Сможем выйти? – уточнил Логинов.

– Смогли же зайти, – заметил Рахман.

– Не расслабляемся, – сказал Игорь. – Укладываемся и выходим по той же траектории. Никаких новых маршрутов, никакой «срезки пути».

– И без селфи на фоне колонны, – добавила Эльза.

Кримов, к которому это явно относилось, виновато пожал плечами.

Они двинулись назад.

Коридор встретил их тем же волнистым узором стен, тем же гулким эхом шагов. Колонна осталась за спиной, но ощущение – что она смотрит – не отпускало. Хотя, конечно, это была лишь игра воображения.

«Просто материал, – сказал себе Игорь. – Просто система, которая уже никогда не включится.»

Они почти добрались до арки, когда сверху раздалось короткое «бзинь».

– Что это было? – спросил Логинов.

Ответ пришёл не словом, а действием.

Маленький камешек ударился об пол прямо перед носком Игоря.

Потом – ещё один.

Потом сверху по всей галерее прошёл тихий, но вполне ощутимый треск.

– Всем застыть! – рявкнул Игорь, даже не осознавая, что переходит на крик.

Над ними что-то хрустнуло.

В следующую секунду часть потолка у арки начала осыпаться.

Не на них – чуть впереди, в районе того самого тонкого края, о котором говорила Эльза раньше. Плиты начали медленно сползать, цепляясь одна за другую.

– Назад, назад! – заорал Логинов.

– Стоять! – перекричала его Эльза. – Назад – тоже тонко! Влево, к стене!

Игорь уже двигался. Он ухватил за лямку ближайшего – оказывается, это был молодой археолог, который застыл с вытянутыми глазами – и буквально швырнул его к стене, сам прижался рядом.

Плиты с грохотом рухнули вниз, увлекая за собой ещё куски. Воздух наполнился пылью, эхом, матами.

– Да чтоб тебя… – выдохнул Рахман, закрывая голову руками.

– Да что ж за… – выругался Логинов, глядя, как на месте входа в галерею теперь зияет полуразрушенный проём, заваленный обломками.

Несколько секунд все просто лежали, прикрывая головы. Пыль падала сверху. Потом тишина плотнее обняла зал.

– Все живы? – прохрипел Игорь. – По порядку!"

– Эльза – жива, – тут же ответила она. – Кримов?

– Здесь… я здесь, – подал голос материаловед. – Приборы… приборы в порядке.

– Археологи? – спросил Игорь.

– Один, – седой поднялся, отряхиваясь. – Второй… – он оглянулся.

– Я… я жив, – пискнул тот самый парень, которого Игорь толкнул к стене. – Кажется…

– Бойцы? – Игорь.

– Логинов – цел, – ответил тот. – Рахман?

– И я, – Рахман поднялся, отряхивая плечи.

– «Шторм»? – вызвал Игорь. – Кайто, приём!

– Слышу, – ответ пришёл почти сразу. – У вас там было очень громко. На одном из каналов всплеск – как от локального землетрясения. Что случилось?

– Частичный обвал у входа, – сказал Игорь. – Не критичный, но выход завалило.

– Как сильно? – вмешалась начальница безопасности со штаба. – Вы можете расчистить сами или вызывать нас?

Игорь подошёл ближе к завалу, осторожно ступая по краю.

Проём был перекрыт сложившимися плитами, но не полностью. Между ними и краем арки оставался зазор метра полтора высотой и около метра шириной. Для человека – пролезть можно, но если он ещё чуть поедет…

– Само оно уже навряд ли рухнет, – оценила Эльза, сканируя. – Основные плиты легли на поддерживающие блоки. Но лезть туда по одному, не страхуясь… я бы не рискнула.

– Я бы тоже, – кивнул Игорь. – Нам понадобится страховочная система. Кайто?

– У меня есть две спусковые верёвки и один аварийный модуль, – ответил пилот. – Могу сбросить вам через провал сверху.

– Сделай так, – сказал Игорь. – И дронов держи на расстоянии – не хватало ещё, чтобы очередной взрыв или обвал был из-за их турбин.

– Будет сделано, – перевёл на шутку Кайто, но в голосе у него тоже звучало напряжение.

Пока «Шторм» маневрировал сверху, Игорь повернулся к группе.

– Никто никуда не идёт, – сказал он. – Сидим здесь, у стены. Никаких самостоятельных исследований, никаких «а давайте посмотрим, что там дальше». Поняли?

– Да мы уже поняли, – буркнул Логинов. – После того, как мне чуть плитой не по лбу прилетело.

– Это было бы улучшение, – тихо заметила Эльза.

– Очень смешно, – откликнулся он, но уголок губ дёрнулся.

Археологи, к их чести, тоже не рвались никуда лезть. Молодой всё ещё дрожал.

– Я… спасибо, – вдруг сказал он негромко, глядя на Игоря. – Если бы вы меня не толкнули…

– Ты бы сейчас лежал внизу, – без лишней драматичности ответил Игорь. – И я бы потом очень долго объяснялся с Академией.

– И с совестью, – добавила Эльза.

Игорь только фыркнул.

Сверху послышался глухой стук – это «Шторм» скоординировался с дроном и сбросил вниз свернутые страховочные канаты в мягких чехлах. Они упали прямо на центр зала, мягко скользнув по воздуху.

– Подарочки, – прокомментировал Рахман.

– Логинов, – сказал Игорь, – твоя задача – первым уйти наверх по страховке и страховать остальных снаружи. Ты легче, чем я, и ушами улавливаешь треск раньше.

– То есть, если что-то ещё начнёт падать, первым этим чем-то прилетит по моей голове, – констатировал тот.

– У тебя шлем толще, – парировала Эльза.

– Раз вы так обо мне заботитесь, – вздохнул он, – откажусь от отказа. Ладно. Давайте верёвку.

Процедура заняла почти полчаса.

Логинов первым пролез в узкий зазор, закрепившись на верёвке. Его силуэт на мгновение застрял между плитами, потом исчез снаружи.

– Прошёл, – донёсся его голос. – Выход стабильный. По очереди, по одному. Я страхую.

Игорь отправил следующего – молодого археолога. Тот дрожал, но держался.

– Дыши ровно, – сказал Игорь, когда тот вцепился в верёвку. – И не смотри вниз. Там ничего интересного.

– Учителя говорили, что археология – это романтика, – пробормотал тот, протискиваясь. – Не говорили, что это будет… вот так.

– Учителя много чего не говорят, – заметила Эльза.

Постепенно наверх ушли двое археологов, Кримов и один из материаловедовских ассистентов (который молчал всё это время, но бледнел более устойчиво, чем остальные). Потом Рахман.

Оставались трое: Игорь, Эльза и седой археолог, который наотрез отказался подниматься раньше начальника группы.

– Я старше – я и останусь, если что, – сухо заметил он.

– Вы профессор. Без вас в ваших отчётах разберётся только ваш ИИ. А я не хочу потом по ночам объясняться с электронной совестью.

– У ИИ нет совести, – заметил археолог.

– Вот и не будем её тестировать, – сказал Игорь. – Вы наверх, точка.

Тот поворчал, но подчинился.

Когда наверх ушла Эльза, осталось глухое эхо её голоса:

– Если задержишься – я спущусь и вытащу тебя за уши!

– Не сомневаюсь, – ответил он.

Последним пролез он сам.

Зазор показался ему уже, чем был минуту назад. Плиты будто давили со всех сторон. Пыль забивалась под воротник. На секунду накатила странная клаустрофобия – очень не вовремя.

«Дыши, – сказал он себе. – Три вдоха. Выдох. Просто вылазим».

Руки нашарили прохладный край, он подтянулся, ободрал локоть – и наконец вывалился на другую сторону, на более прочную платформу.

– Есть, – хором сказали Логинов и Эльза, каждый по-своему облегчённо.

– Следующий раз, – сказал Игорь, усаживаясь прямо на пол и вытирая лоб, – когда кто-то скажет мне: «да что там, просто посмотрим галерею», – я…

– Ты опять туда полетишь, – перебила его Эльза. – Потому что у тебя в графике уже стоят три выезда на другие города.

– Не порть человеку иллюзии выбора, – заметил Кайто, подходя ближе. – У него и так работа жопой к пропасти.

– Ты как, шеф? – спросил Рахман, присаживаясь рядом. – Сердце на месте?

– На месте, – сказал Игорь. – В горле, правда, застряло немного.

– Это нормально, – философски заметил Логинов. – У нас у всех иногда застревает.

– Ладно, – Игорь перевёл дыхание и поднялся. – Пора домой. На сегодня приключений хватит.

– А колонна? – не выдержал Кримов. – Мы забрали только спектральные данные. Ни образцов, ни…

– Образцы будут потом, – жёстко ответил Игорь. – Когда мы подготовим нормальную систему страховки, подвесим платформы и убедимся, что повторного обвала там не будет. Мы уже один раз победили в войне, потому что противник лез напролом. Не будем повторять их ошибок.

Археолог посмотрел на него пристальнее.

В этих словах было больше, чем просто рекомендация по технике безопасности.

– Вы начинаете говорить как пожилой человек, Игорь, – тихо сказал он. – Но это, возможно, к лучшему.

– Я начинаю говорить как человек, который хочет дожить до тридцати, – отозвался Игорь. – А теперь – в «Шторм». Пока купола стоят и погода не решила, что мы ей чем-то обязаны.

Назад они летели молча.

Каждый смотрел в своё.

Игорь – на карту, приближающуюся базу. Эльза – на свои графики, где ещё колыхались следы странных полей, шедших от колонны. Кримов – на честно сохранённые спектры и внутреннюю структуру Z-13, в которую ему очень хотелось сунуть руки.

– Нам нужен отдельный кластер, – сказал он в какой-то момент, не отрываясь от данных. – Только для моделирования этих структур. Если мы поймём, как они… связаны…

– Ты на минуту даже не подумал, – перебила его Эльза, – к чему эти связи были привязаны изначально.

– К городу, – пожал плечами он. – К их энергетике. К их…

– К хара, – резко вставил Игорь.

Все на секунду замолчали.

Слово повисло в воздухе, как острый осколок.

– Мы уничтожили хара, – тихо продолжил он. – Они больше не вернутся. Ни из леса, ни из чипов, ни из чёрта-те откуда. Но их системы, их камни, их колонны – остались. Если мы хотим их использовать, мы должны понимать, что они были частью… другого мышления. Другого вида.

– Ты боишься, что мы повторим их путь? – мягко спросил археолог.

Игорь посмотрел в иллюминатор.

Внизу тянулись полосы лесов, светлые поля, купола новых городков. Где-то вдалеке над океаном ходила грозовая стена.

– Я боюсь, что мы уже идём по их пути, – сказал он. – И слишком радуемся тому, как быстро шагаем.

Никто не нашёлся, что на это ответить.

На базу они вернулись под вечер.

Небо над «Гелиос-Новый» было затянуто тонкими облаками, но климат-башни держали фронт – ветра почти не было, только характерный низкий гул в воздухе.

«Шторм» опустился на площадку, замер.

Игорь сошёл последним. Ноги чуть дрожали – не от усталости, скорее от переизбытка адреналина, который наконец начал спадать.

– Отчёт через два часа, – напомнила Эльза, снимая шлем. – Археологи обещали к этому времени подготовить первичную карту зала.

– Я тоже обещал, – хмыкнул Игорь. – Сначала – санитарная обработка, потом – отчёт. Между этим – пять минут тишины.

– Тишины не будет, – сказала она. – У тебя дома сидит Алина. Она задаст тебе столько вопросов, что никакой отчёт не сравнится.

– Спасибо, что напомнила, – вздохнул он. – Ещё одна приоритетная задача.

– Зато самая важная, – напомнила Эльза.

Он кивнул.

Алина его реально ждала.

Как только дверь в модуль закрылась за ним, она выглянула из своей комнаты – волосы в беспорядке, в руках – всё тот же учебный планшет, но выключенный.

– Ну? – спросила она. – Ты живой?

– Вроде, – ответил он, снимая куртку. – А ты?

– Я только таскала камни, – фыркнула она. – И немного училась не попасть под колёса. Ничего интересного. А вот ты… – она выжидательно посмотрела на него. – Ты был в городе.

– Был, – подтвердил он.

– И? – она почти подпрыгивала на месте. – Там сильно страшно? Высоко? Пахнет чем-то? Там видно… их?

– Вопросы по одному, – поднял руки Игорь. – И нет, хара там не видно. Видно только то, что от них осталось. Стены. Колонны. Пустоты.

Алина протянула руку.

– Мешочек, – напомнила она.

– Какой мешочек? – изобразил он непонимание.

– Тот, который я тебе дала утром, – закатила глаза она. – Не притворяйся.

Он усмехнулся, полез в нагрудный карман.

Ткань мешочка была чуть запылённой, как и всё в городе, но внутри уже что-то лежало. Небольшой, тяжёлый для своих размеров кусочек.

– Держи, – сказал он.

Она аккуратно развязала шнурок и высыпала содержимое на ладонь.

Там лежал фрагмент Z-13 – аккуратно отколотый от одного из наружных блоков, с гладкой поверхностью и переливами тонких линий.

– Это… – выдохнула она. – Это он?

– Он, – кивнул Игорь. – Тот самый. Только кусочек.

Алина провела пальцем по поверхности. Линии под её кожей еле заметно вспыхнули.

– Он… холодный, – удивилась она. – Я думала, будет… не знаю… тёплый. Или… как вибрация.

– Он просто материал, – сказал Игорь. – Никакой магии.

– Это ты так себе говоришь, – заметила она. – Чтобы спокойнее спалось.

Он хотел возразить, но передумал.

– Да, – признал он. – И это тоже.

Она несколько секунд смотрела на обломок, потом аккуратно положила его обратно в мешочек, затянула.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Я… буду его прятать. Чтобы никто не отобрал.

– Его никто не отберёт, – уверил её Игорь. – Если что – скажешь, что это подарок от героя войны. Будут бояться.

– Я лучше скажу, что это подарок от идиота, – буркнула она. – Тогда они подумают, что он проклят, и точно не захотят трогать.

Он рассмеялся – коротко, но искренне.

– Как карьер? – спросил он, меняя тему. – Ты говорила, что покажут кроводревы.

Глаза у Алины тут же загорелись.

– Да! – она плюхнулась за стол, размахивая руками. – Ты бы видел! Там, за третьим куполом, где скала уходит вниз, стоит целая роща. Они… огромные. Корни как туннели. Некоторые уже подгнили, их расчистили, но часть всё ещё живёт. И между ними – новые деревья, наши. И птицы! Настоящие птицы, Игорь. Не дроны, а живые! Глаза, перья, крылья…

Она говорила быстро, сбивчиво, но с таким восторгом, что Игорю на минуту стало легче.

– И ещё мы видели «бегунов», – продолжала она. – Знаешь, этих штук, похожих на оленей, только как будто кости торчат. Они шли вдоль обрыва, целое стадо. И ветер был такой… – она замерла, пытаясь подобрать слово. – Свободный. Без башен.

– Без башен он через минуту улетел бы тебе в лицо градом, – заметил Игорь. – Но да, знаю. Я их тоже видел. Ещё когда…

Он запнулся.

– Когда тут были хара, – подсказала она.

Он кивнул.

Пауза повисла совсем другая.

– Ты не виноват, – сказала она вдруг.

Он закрыл глаза на секунду.

– Ты в четырнадцать лет не можешь это знать, – тихо сказал Игорь. – Даже если очень хочешь.

– В четырнадцать лет я могу знать, что если бы ты тогда ничего не сделал, меня бы сейчас не было, – упрямо ответила Алина. – И это… факт. А ещё я знаю, что хара убивали людей, когда вы прилетели. Это тоже факт.

– И мы убивали их, – так же спокойно сказал он. – И это тоже факт.

Она нахмурилась.

– Они нападали первыми.

– Не всегда, – сказал он. – Но да. В моём отчёте написано – «оборонительные действия в ответ на агрессию местных форм жизни». Официально я герой. И даже ты иногда смотришь на меня так, будто это правда.

– Потому что ты сделал то, что был должен, – сказала она.

– И ты правда так думаешь? – он посмотрел ей в глаза.

Она чуть отвела взгляд, но всё же кивнула.

– Я думаю… – осторожно начала Алина, – что если бы всё оставить, как было, то рано или поздно хара всё равно напали бы ещё раз. Потому что так устроены все. И люди, и… они. У всех свой страх, своя территория, свои дети. Если кто-то чужой приходит… – она пожала плечами. – Мы же тоже не дали бы им поселиться на орбите Земли, правда? Мы бы защищались.

Игорь помолчал.

– Может быть, – сказал он. – Может, и напали бы. Может, и мы бы напали первыми. Я не знаю. Знаю только, что сейчас их нет. И это – моя ответственность.

– Теперь – да, – согласилась она. – Но… знаешь, что я сегодня прочитала? Один из инструкторов дал почитать архив. Там было про то, как хара развивали свои города. Они делали из этого… Z-13 оружие. И броню. И… всякую хрень. Да, они были мирными местами, но у них были и армии. И если бы они успели, они бы могли сделать вещи, которые нас бы разнесли. Ты видел сегодня их город. Ты сам сказал – мозг.

Она помолчала, потом добавила, неожиданно взрослым тоном:

– Может быть, если бы ты тогда не сделал того, что сделал, у нас вообще не было бы шанса дойти до сегодняшнего дня. Ни у кого.

Игорь выдохнул.

– Ты очень любишь своего брата, – тихо сказал он. – Поэтому ты так аргументируешь.

– Да, – кивнула она. – Именно поэтому. И ты тоже можешь себя любить. Хотя бы чуть-чуть, а не только винить.

Он усмехнулся – без радости, но и не совсем без неё.

– У нас какая-то слишком философская беседа для вечера, – сказал Игорь. – Давай так: я обещаю, что не буду активно себя ненавидеть. А ты обещаешь – не лезть в города хара без разрешения.

– Даже если очень-очень захочу? – уточнила она.

– Даже если очень-очень, – подтвердил он.

– Ладно, – вздохнула Алина. – Обещаю. Но ты мне всё равно потом покажешь записи. И графики. И карту.

– Показать – не значит сводить, – напомнил он.

– Начнём с этого, – хитро сказала она.

Он рассмеялся.

И в этот момент в его внутреннем интерфейсе вспыхнуло уведомление.

LUMA: Входящее сообщение. Приоритет – высокий.

Игорь на секунду поморщился.

– Работа? – сразу поняла Алина.

– Да, – вздохнул он. – И, судя по приоритету… – он активировал окно.

Перед глазами всплыл лаконичный текст:

> Отправитель: штаб колонии.Тема: Аномалия. Карьер «Запад-2».Содержание: обнаружены нестандартные подземные структуры рядом с сектором кроводрев. Требуется консультация по полям и стабильности грунта. Выход завтра, 07:00.

– Карьер «Запад-2», – вслух прочитал он.

Алина оторвалась от мешочка.

– Это где мы сегодня были, – сказала она.

Он посмотрел на неё.

В её глазах не было страха – только интерес и лёгкое беспокойство.

– Ты там видела что-нибудь… странное? – спросил он.

– Кроме камней и того, что один дебил чуть не сбросил бур в пропасть? – фыркнула она. – Нет. Хотя инструктор говорил, что под нами пусто. Там же раньше тоже что-то было, да? Биосеть? Или… их города?

– Там были корни, – сказал Игорь. – Большие. И, возможно, ещё кое-что. Завтра узнаю.

– Завтра? – в её голосе промелькнула лёгкая ревность. – Я тоже хотела поехать… Но у нас завтра занятия по теории атмосферных фронтов.

– Вот видишь, – он встал, потянулся. – У каждого своя война. У меня – с аномалиями. У тебя – с атмосферой. И если честно… твоя сейчас важнее. Без тебя мы через десять лет ни один купол не поставим.

– Ни один шторм не удержим, – поправила она.

– Вот именно, – он кивнул. – Всё, марш спать. У нас обоих завтра «весёлый» день.

– Как будто сегодня был скучный, – буркнула она, убирая мешочек в ящик. – Ладно. Спокойной ночи, герой.

– Спокойной, – ответил Игорь.

Когда дверь её комнаты закрылась, он остался один.

Дом был тихий, только лёгкое гудение систем. В окне – темнота с красноватым оттенком, далёкие огни других модулей.

Игорь сел на кровать, стянул ботинки, лёг и некоторое время просто смотрел в потолок.

Перед глазами снова и снова вставала колонна в городе хара. Тёмная, живая, с линиями, в которых всё ещё шевелилась какая-то чужая логика.

«Вы уничтожили краску, – неожиданно мелькнула мысль, – но сохранили кисти и палитру.»

Люди уже тянулись к ним.

В городах хара, в недрах планеты, под корнями древних деревьев.

Игорь прикрыл глаза.

– LUMA, – тихо сказал он. – Запиши.

> «День… какой там по счёту. Мы сегодня чуть не остались под завалом в том, что осталось от прошлых них. Мы – это… люди. Они – хара. Я всё ещё не понимаю, правильно ли тогда сделал. И, кажется, никогда не пойму. Но знаю точно: многое из того, что они построили в прошлом, переживёт нас. И нам придётся решить, будем ли мы на этом строить дальше – или наконец научимся говорить «нет» даже самым красивым камням.»

– Сохранено, – отозвалась LUMA. – Рекомендуется сон. Глубокий.

– А ты всё так же заботлива, – пробормотал он.

– Ты всё так же упрям, – ответила она. – Уравновешиваем друг друга.

Он усмехнулся, перевернулся на бок.

Мысли ещё долго скакали – между городом, колонной, карьером и Алиной.

Но в какой-то момент усталость всё-таки взяла своё.

Проксима светила над куполами.

Где-то в глубине планеты шевелились старые структуры, осыпались пустоты, просыпались новые корни.

А завтра Игорю предстояло снова спускаться под землю.

## Глава 4

– Повторяю: фронт двадцать семь-Б, сектор «Запад-2». Скорость смещения пятьдесят семь километров в час, – голос сменного метеоролога звучал сухо, но в нём чувствовалось то самое напряжение, которое Игорь научился узнавать за секунду. – Верхний срез по облакам – три километра, радарами ловим сдвиг ветра, гроза гарантирована.

В зале координации было тихо.

Панорама Проксима b висела над круглым столом огромной полупрозрачной сферой. На ней светились купола поселений, трассы, климат-башни. Над западным сектором медленно раскручивалась тёмная спираль – новый шторм.

Игорь опёрся ладонями о край стола, смотрел внутрь, будто пытался взглядом сдвинуть фронт.

– Башни «Запад-2» и «Запад-3»? – спросил он.

– «Запад-2» – нагрузка по ветру семьдесят восемь процентов, по молниеприёмникам – тридцать, – отозвался техник по климату, молодой парень с бледным лицом и смешной торчащей чёлкой. – «Запад-3» – по ветру шестьдесят два, по молниям сорок. Резерв есть, но если фронт уйдёт чуть южнее, они обе окажутся на краю контура.

– А нам нужно, чтобы карьер остался внутри, – напомнил Игорь. – Не люблю, когда по краю.

На голограмме вспыхнула отметка – карьер «Запад-2»: овал, врезанный в склон плато. Рядом – отметки кроводрев, линии тянущихся вниз корней.

– Мосты над осыпями? – спросил он.

– Два основных, один временный, под буровые машины, – ответила инженер по инфраструктуре, женщина лет сорока с тёмной кожей и шрамом от уха к шее. – Основные рассчитаны на полевую грозу. Временный – нет. Мы его вообще-то должны были демонтировать вчера, но там…

Она запнулась.

Игорь посмотрел на неё.

– Но там? – мягко подсказал.

– Но там смена не успела, – нехотя призналась она. – «Кентавр» застрял на подъёме, вытаскивали до ночи. На сегодня перенесли.

– Отлично, – вздохнул Игорь. – То есть на карьере сейчас стоит мост, который первым сложится при боковом ударе ветра.

– Машин на нём нет, – быстро добавила она. – Всё внизу, на площадке.

– А люди? – уточнил он.

– Люди… – она глянула в терминал. – Одна бригада буровиков, две – геологи, плюс практиканты. Человек двадцать пять. Из них семь – наверху, на стенках карьера.

– И студентская группа из учебного центра, – добавил метеоролог. – Сегодня у них выездка. Инструктор уже ведёт их обратно к куполу, но… – он взглянул на данные по ветру. – Но придётся поторопиться.

Игорь сдержанно выдохнул.

– Отличное утро, – сказал он. – Просто замечательное. Эльза?

Она сидела слева от него, ноги закинуты на перекладину стула, планшет на коленях.

– Я здесь, – отозвалась. – По подпочве – всё то же, что вчера в отчёте. Пустоты на трёх уровнях, подложка стабильная, но верхний слой… рыхлый. Если фронт ударит по склону, может поехать «ступенька».

– В нашу сторону или в сторону леса? – уточнил он.

– Зависит от угла, – честно сказала она. – Но я бы не рассчитывала, что всё рухнет красиво и вбок. Карьеры так не умеют. Они любят падать на тех, кто сверху.

– Прекрати, – поморщился молодой техник с чёлкой.

– Констатирую, – невозмутимо ответила Эльза.

Игорь поднял голову:

– Свободные борта по авиации?

– «Шторм» свободен, – донёсся по связи знакомый голос Кайто. – «Гагара-2» на техобслуживании, «Рысёнок» завис над «Северным» сектором – там свои тучи. Могу вылететь за десять минут.

– Вылетай, – сказал Игорь. – План такой: мы отталкиваем фронт чуть севернее. Башня «Запад-3» берёт на себя основную нагрузку по ветру, «Запад-2» – страхует молнии над карьером. Авиация работает по лифту колонны, сглаживает сдвиг, чтобы нам не сложило стены. Параллельно выводим людей наверх и внутрь купола.

Инженер с шрамом хмыкнула:

– Ты говоришь, как будто это обычный дождичек.

– Если бы это был обычный дождичек, меня бы не подняли в пять утра, – напомнил Игорь. – Ты останешься на канале по мостам. Если будет угроза – даёшь команду на полный запрет движения по кромке. Даже если там ваш любимый бур застрянет в позе «я почти выехал».

– Уже почти, – с ухмылкой повторила она. – Поняла. Не переживай, я люблю свои мосты живыми.

– Это хорошо, что хоть кто-то у нас любит конструкции, – пробормотал метеоролог.

Игорь щёлкнул пальцами по сенсору, выводя на общую сферу новый слой – модели погоды.

Проекция ожила: над западом контур шторма сместился на пару градусов.

– LUMA, – обратился Игорь к встроенному ИИ. – Рекомендация по оптимальному смещению фронта при условии сохранения нагрузки на башнях в зелёной зоне.

– Расчитываю, – ответил голос. – Учтены ваши предыдущие поправки по инверсии потоков. Рекомендую активировать режим «отталкивание-4» на башне «Запад-3» и режим «молниеприём-2» на «Запад-2». Ожидаемое смещение оси фронта – полтора километра севернее текущей траектории.

– Этого хватит? – спросил метеоролог.

– Для карьера – да, – сказал Игорь. – Не для тех, кто живёт под «Запад-3». Но там – только лес и одна тех-площадка. Лучше пусть промочит деревья, чем смоет людей.

– Уже промачивает, – заметила Эльза, глядя на карту растительности. – Смотреть на это больно, конечно.

– Лучше смотреть на мокрый лес, чем на мокрые могилы, – сказал Игорь. – Включаем. Башни по моей команде… Три, два, один. Пуск.

По краю сферы вспыхнули два ярких кольца – метки климат-башен, переключившихся в новый режим. На экране они как будто не делали ничего особенного. Но где-то там, в реальности, триста метров композитных колонн раздували воздух, смешивали слои, поднимали и опускали давление, меняли потенциал между облаками и землёй.

Планета чуть дрогнула – по ощущениям Игоря. Хотя, скорее, это дрогнул тот кусок Вселенной, за который он отвечал.

– Фронт реагирует, – сообщили из метеоотдела. – Смещение пошло. Пока в пределах расчётов.

– «Шторм», время до вылета? – спросил Игорь.

– Две минуты, если ты не хочешь, чтобы я забыл шлем, – ответил Кайто. – Ты сам-то летишь?

Игорь замолчал на секунду.

Можно было бы остаться в координации. Он для этого и сидел здесь – чтобы не мотаться по поверхности каждый раз, как где-то свистнет ветер.

Но «Запад-2» был не чужим карьером. Там работали его люди. Там сегодня была Алина.

И главное – там была аномалия по грунту, из-за которой его вообще выдернули из планового утра.

– Лечу, – сказал он. – Эльза, со мной. Ерёмина, вы – на канале по инфраструктуре. Трофимов – по климату гвоздями прибит здесь.

– Я вообще-то мечтал посмотреть на шторм вживую, – пробормотал метеоролог.

– Смотри на мониторы, – отрезал Игорь. – Там красивее.

Он отступил от стола, на ходу активируя внутренний интерфейс.

LUMA: режим «выезд».

Права: тактическая координация местного уровня.

Синхронизация – активна.

– Через десять минут на площадке карьера должны стоять три «Кентавра» и два «Ската», – бросил он через плечо. – Плюс две «Гагары» в резерв, если всеж-поэтому нам понадобится эвакуация.

– «Гагара-2» на техобслуживании, – напомнил кто-то.

– Тогда одна, – кивнул Игорь. – Вторую снимем с «Южного» сектора, если что. Шторм туда не дойдёт.

– Ты любишь жонглировать авиацией, – заметила Эльза, догоняя его.

– Лучше жонглировать машинами, чем трупами, – ответил он.

Она ничего не сказала, только ускорила шаг.

Антон зевнул, так широко, что чуть не уронил планшет.

– Не умер, Лерой? – язвительно спросил бригадир, толстый бородатый мужик по прозвищу «Дед». – Или тебе подушку сюда принести?

– Не мешало бы, – буркнул Антон, провёл рукой по лицу и попытался сосредоточиться на схеме. – Я честно, я форму перелопатил, но эти ваши «кроводревные срезы» выглядят, как intestine на уроке биологии.

– Так и есть, – фыркнул буровик. – Тебе что, в учебке не показывали кишки?

– В учебке нам показывали красивые картинки, где всё подписано, – возразил Антон. – А здесь у вас… – он ткнул в экран, где разноцветными линиями шли слои грунта и корней. – Здесь у вас мокрый песок, слои породы и здоровенные корни, которые лезут, куда им вздумается.

Они стояли на одной из ступеней карьера.

Сверху над ними изрытая стена уходила вверх метров на сорок, вниз – ещё на двадцать. В самом низу блестела влага – там, где недавно прошёл дождь. Над краем возвышались тёмные силуэты кроводрев: их раздутые стволы сплетались между собой массивными корнями и свисали вниз, как столетние сосульки.

– И то, что они лезут, куда вздумается, тебя удивляет? – Дед усмехнулся. – Они так делали до нас, будут и после, если не загубим.

– Вы как будто планируете их не загубить, – заметил Антон. – Учитывая, что мы их корни режем во все стороны.

– Мы режем те, которые уже наполовину мёртвые, – сказал бригадир вполне серьёзно. – Мы же не звери. Нам важно укрепить склон и получить доступ к породе. А лес… – он пожал плечами. – Лес сам разберётся.

Антон посмотрел вверх.

Кроводревы торчали под странными углами, некоторые уже подсохшие, с обвалившимися участками. Между их корнями пробивались новые деревья – обычные, зелёные, с кроной, похожей на земную. За ними мелькали тёмные силуэты «бегунов» – животных, которые рысцой перебегали вдоль кромки, не обращая внимания на людей.

– Ладно, – Антон перевёл взгляд обратно на экран. – Вот здесь, на отметке восемнадцать метров, у нас… пустота.

– Не «пустота», а «чаша», – поправил Дед. – Там корень вытянул породу, образовалась выемка. Мы её засыпем.

– А если не успеем? – спросил Антон. – Если фронт нагрянет раньше, чем мы закончим?

– Ты много думаешь, парень, – проворчал бригадир. – У вас, умников, это болезнь. Если метеорологи сказали, что у нас есть три часа, значит, у нас есть три часа.

Антон хотел что-то ответить, но в ухе щёлкнул канал связи.

– Карьер «Запад-2», канал один, – донёсся голос диспетчера. – Подтвердите приём.

– Дед на связи, – ответил бригадир, трогая мембрану на виске. – Живы, работаем. Что у вас там наверху?

– У нас наверху Игорь Брусков собирается к вам с проверкой, – сообщила диспетчер. – Плюс фронт. Фронт идёт быстрее, чем планировали.

– Ну вот, – буркнул Дед. – Одни хорошие новости. Скажи ему, что чай уже закипел.

– Передам, – хмыкнула диспетчер. – Старайтесь к его прилёту не свалиться вниз всей бригадой.

– Я за вами присмотрю, – вставил Антон.

– Ты за своим планшетом сначала присмотри, – отмахнулся бригадир. – И посмотри ещё раз вот здесь, – он ткнул в участок схемы. – Мне этот карман не нравится. Слишком много корней, мало породы.

Антон посопел, увеличивая изображение.

Действительно, под одним из толстых корней было пусто. Совсем пусто.

– А почему мы не сверлим в обход? – спросил он.

– Потому что в обход – твёрдая порода, – пояснил Дед. – Ты любишь, когда бур стонет? Я – нет. А здесь у нас уже подмыто и мягче.

– «Мягче» – это другое слово для «обвалится первым», – пробормотал Антон.

– Ты что, с Эльзой дружишь? – прищурился бригадир. – Та тоже любит такие слова.

Антон хотел ответить, но не успел.

Небо над карьером вдруг стало темнее.

Он поднял голову.

Облака, которые ещё полчаса назад были просто размазанными полосами, теперь сбились в плотную массу. У края виднелся тяжёлый вал, в котором что-то еле заметно вспыхивало.

– О, пошло, – сказал один из буровиков, стоявший неподалёку, и протянул руку. – Смотрите, волоски встают.

Действительно – короткие волоски на его руке приподнялись, как будто там прошёл слабый ток.

Антон сглотнул.

– Спокойно, – сказал Дед. – Это просто смена электрического потенциала. Башни сейчас перехватят. Просто продолжайте дышать. И не хватайтесь за металлические поручни без надобности.

– А если с надобностью? – не удержался кто-то.

– Тогда хватайтесь обоими руками – будет хотя бы симметричный ожог, – отрезал бригадир.

Антон хмыкнул, но внутри почувствовал, как всё чуть сжалось.

Он любил грозы – фотографии гроз, видео. Реальные – пока не очень. Они были слишком громкие, слишком большие. И слишком близко к тому, что четыре года назад называлось «ад на поверхности».

В ухе снова щёлкнул канал.

– «Запад-2», «Шторм», – сказал голос Кайто. – Иду к вам. До посадки – семь минут. Кто у нас там главный? Дед?

– Куда ж от меня денешься, – отозвался бригадир. – Ждём. И не садись на край, тут и так всё дышит.

– Не волнуйся, – сказал Кайто. – Я люблю жить.

– Игорь с тобой? – спросил Антон, не удержавшись.

– А кто же ещё будет на моём пассажирском месте, – усмехнулся пилот. – Только он и влезает по квоте. Остальные – по очереди.

Антон вроде бы усмехнулся.

– Ладно, – сказал бригадир. – Пока вы летите, мы ещё пару дырок успеем сделать.

– Только не себе в ноги, – прокомментировал Кайто и отключился.

Антон посмотрел на стену.

Где-то там, наверху, за кромкой, уже, наверное, нарезали круги «Шторм» и дроны. Ветер усилился, стал порывистым. На дне карьера заплескалась вода.

– Эй, – окликнул его Дед. – Не зависай. Какие у нас значения по осыпи на двадцать первом метре?

– Красиво, чёрт возьми, – протянул Кайто, когда «Шторм» перешёл на режим плавного зависания над карьером.

Игорь посмотрел вниз.

Красиво – спору нет.

Кроводревы обнимали края карьера, их корни свисали вниз, образуя подобие гигантских арок и тоннелей. Между ними, на разных уровнях, сновали люди: яркие пятна сигнальных жилетов на фоне серо-коричневой породы. Внизу блестело зеркало воды – тонкий слой, в котором отражались тучи.

Над всем этим уже висели первые тяжёлые облака. Где-то в глубине валов вспыхивали крошечные искры – предвестники будущих молний.

– Красиво, – согласился Игорь. – Но мне нравится, когда грозы смотрят на нас сверху, а не мы на них.

– Опять ты, – вздохнул Кайто. – Ладно. Садиться будем на верхнюю площадку. Там ветер поспокойнее, и если что – уйти проще.

– Давай, – кивнул Игорь, проверяя крепления и оружие на бедре только по привычке. Сегодня он ехал как координатор, не как стрелок. Но привычки – упрямая штука.

«Шторм» мягко пошёл вниз, компенсируя порывы. Его широкие поворотные винты чуть изменяли наклон, удерживая корпус строго горизонтально.

– Все любят твои игрушки, – заметила Эльза, кивая в сторону кабины. – Особенно буровики. Говорят, ты на нём как кот на диване.

– На кота я, конечно, не тяну, – фыркнул Кайто. – Но диван у меня хороший.

– Доставишь нас, диванный герой, – попросил Игорь.

– Доставлю, – серьёзно сказал пилот. – И обратно тоже. По возможности.

Они коснулись площадки почти бесшумно.

Тут же рядом подкатил «Кентавр» – тяжёлый шестиногий вездеход с низкой посадкой и массивным корпусом, набранным из композитных плит. На борту – эмблема карьера и номер.

Из кабины вылез Дед, поправил каску и пошёл им навстречу.

– Вы как домой зашли, – проворчал он. – Даже не постучались.

– Я всегда так прихожу, – отозвался Игорь и пожал ему руку. – Как обстановка?

– Обстановка – как не обстановка, – ответил бригадир. – Ветер, облака, камни, корни. Буровики ругаются, геологи спорят, студенты боятся, но делают вид, что нет. В общем, обычный день.

– А если без поэзии? – уточнил Игорь.

– Если без, – Дед посерьёзнел, – то у нас есть две проблемы. Первая – вот здесь, – он махнул рукой в сторону открытого края, где бетонный мост уходил над разломом. – Мост, который мы должны были убрать вчера, всё ещё стоит. Вторая – снизу.

– Снизу? – переспросил Игорь.

– Да, – вмешалась Эльза, уже открывая планшет. – Я утром получила обновлённые данные по плотности. Под левым бортом карьера, метрах в пятнадцати от поверхности, у нас обнаружились дополнительные пустоты. Мы думали – просто вымытые корневые чаши. Но…

Она вывела схему: под ровной на первый взгляд линией породы было несколько крупных «карманов», соединённых узкими ходами.

– Это не похоже на работу только корней, – сказала она. – Слишком правильные формы, слишком похожие диаметры.

– Может, старые норы кроводрев, – предположил Дед. – Они же тоже не всегда стояли как вкопанные.

– Норы – вверх, – покачала головой Эльза. – А здесь – вбок и вниз. Это скорее похоже на… – она задумалась. – Ладно. Пока назовём это «аномалией». Но при ударе по склону эти карманы могут сыграть.

Игорь посмотрел на схему, потом на реальный склон.

– Сколько людей у тебя стоит в зоне риска? – спросил он у Деда.

– Семь наверху, пятнадцать внизу, – отозвался тот. – Плюс студенты, но они уже поднимаются вдоль правого борта, подальше от этого.

– Значит так, – сказал Игорь. – Первоочередная задача – вывести всех с левого борта к лестницам справа. Буровые работы – остановить. «Кентавры» – отогнать от кромки. «Скаты» – забрать людей на подъёмниках и отвезти к куполу.

– Ты как будто программу читаешь, – хмыкнул бригадир.

– Потому что я её сам писал, – ответил Игорь. – И я очень не хочу проверять, как она работает при реальном обвале.

– Фронт смещён, но ядро всё равно пройдёт над вами, – сообщил по связи метеоролог. – По молниям – башни вытянут на себя большую часть, но локальные разряды по склону будут.

– Так, – сказал Игорь. – Дед, инструкция такая: как только услышишь первый гром – тащишь всех вверх. Даже если сверху кто-то матерится, что «не доделали». Понял?

– Да я и без грозы их тащу, – буркнул бригадир. – Но понял, да. Ладно, пойду рушить людям рабочий день.

Он уже собирался отойти, но обернулся:

– А этот свой умный взгляд спрячь, Брусков. А то дети думают, что ты всё держишь под контролем.

– А я и держу, – ответил Игорь. – По крайней мере, пытаюсь.

– Вот это и страшно, – вздохнул Дед и пошёл к рабочим.

Эльза прислонилась плечом к «Кентавру», глядя на склон.

– Считаешь, мы перестраховываемся? – спросил Игорь.

– Нет, – покачала она головой. – Считаю, что этого мало.

– Радостные новости, – фыркнул он. – Что бы ты сделала, будь на моём месте?

Она задумалась.

– Поставила бы временные подпорки под левую стенку – но у нас их нет. Вывела бы людей. И попросила бы, чтобы башни дали чуть больше «подпор» снизу, – сказала она. – Но это уже к метео.

– Трофимов, слышал? – спросил Игорь через канал.

– Слышал, – отозвался метеоролог. – Могу дать подъем воздуха вдоль склона, чуть компенсируем боковой удар. Но не обещаю чудес. Это не лифт, а фен.

– Фен тоже иногда помогает, – сказал Игорь. – Давай, как сможешь.

Пока они спорили наверху, внизу Антон вместе с парой буровиков уже сворачивал инструмент.

– Всё, ребята, свисток, – крикнул Дед, спускаясь по лестнице. – Отбой. Бур заклеить, сверло в ноль, всё наверх.

– Мы только ядро зацепили, – возмутился один.

– Я вам сейчас такое ядро зацеплю, – прорычал бригадир. – В небо посмотрите, романтики. Видите, какая красота? Хотите под этой красотой кувыркаться?

Ребята посопели, но начали собирать оборудование.

Антон сложил планшет, огляделся.

Глубина карьера теперь казалась меньше. Намного меньше. Если склон поедет, расстояние до рухнувших камней будет… слишком маленьким.

– Дед, а мы успеем? – спросил он тихо.

– Если не будешь задавать глупых вопросов – успеем, – рявкнул тот. – Давай, Лерой, двигай свою молодую задницу вверх. И прихвати вот это, – он сунул ему в руки катушку кабеля.

Антон побежал вверх по лестнице.

На середине пути он остановился и оглянулся.

Внизу, у воды, торчали обломки старых корней кроводрев, наполовину гнилые. Между ними блестели серые камни, кое-где – чёрные вкрапления – заслонившиеся от взгляда слои породы. По стенке карьера разбегались трещины, как сеть. Некоторые из них исчезали в темноте под корнями.

«А там – пустоты», – вспомнил он слова Эльзы.

Под ногой тихо хрустнул камешек.

Антон инстинктивно ускорился.

Наверху его встретил Игорь.

– Здравствуй, практикант, – сказал он. – Устал?

– Вот сейчас прям не до усталости, – честно ответил Антон. – Там… – он махнул вниз. – Не нравится мне всё это.

– Мне тоже, – кивнул Игорь. – Поэтому мы оттуда и валим.

– А фронт? – парень поднял голову, глядя на темнеющее небо.

– Фронт чуть ушёл севернее, – сказал Игорь. – Но хвост нас всё равно зацепит. Посмотрим, как наши башни справятся.

В этот момент где-то вдали громыхнуло.

Глухо, низко, словно кто-то перевернул гигантский металлический лист.

Антон почувствовал, как звук прошёл по грудной клетке.

– О, началось, – сказал один из буровиков.

– Марш, марш, марш! – скомандовал Дед. – Все к лестнице, наверх, в «Скаты»! Инструмент если не успеете взять – сами виноваты. Живые важнее железа!

– Вот это слова, – тихо отметил Игорь.

– Я иногда умные вещи говорю —

Они двинулись к выходу.

С каждым шагом ветер становился резче. Порывы били в лицо, в глаза летела пыль. Над карьером зашипели первые капли дождя – крупные, редкие, но тяжёлые.

Гром прогремел ближе.

– Трофимов, как там башни? – спросил Игорь.

– Греются, – лаконично ответил метеоролог. – «Запад-3» работает по полной, по ветру – уже девяносто процентов нагрузки. «Запад-2» – ловит разряды, держит. Пока всё по плану. Но фронт чуть ускорился. Если не поспешите, будете загорать под душем.

– Уже идём, – сказал Игорь.

В этот момент что-то мелькнуло в его периферийном зрении.

Он посмотрел вниз, на левый борт карьера.

На границе между корнями и породой тонкая трещина, которую он заметил ещё утром на снимках, вдруг стала шире. Очень медленно, почти незаметно. Но она шла.

– Стоп, – сказал он.

– Чего? – не понял Дед.

– Подожди, – Игорь пристально всмотрелся. – Эльза, левый борт, середина. Видишь?

Она уже доставала сканер.

– Вижу, – через секунду сказала она. – И он… да, чёрт. Она растёт. Под нашим весом… и под весом кромки.

– Всем отойти от левого края! – резко скомандовал Игорь. – Прямо сейчас! Бросить всё, что не прикручено к вам!

Буровики переглянулись, но послушались, если координатор так кричит – лучше не спорить.

Антон тоже отступил, хотя ему казалось, что он и так был далеко.

Трещина продолжала ползти.

Сквозь шум ветра послышался странный глухой звук – как будто под землёй кто-то ударил кулаком по пустой бочке.

– Это что было? – прошептал кто-то.

– Это нас предупреждают, – мрачно ответила Эльза. – Что сейчас нам будет очень плохо, если мы не свалим.

Игорь вдохнул.

– Трофимов, я хочу, чтобы ты на пятнадцать секунд убрал подъем воздуха вдоль левого склона, – сказал он. – Пускай ветер дунет прямо по стенке. Если она собирается поехать – лучше пусть сейчас. Пока мы не на ней.

– Ты с ума сошёл? – воскликнул метеоролог. – Это же…

– Это лучше, чем сюрприз, когда мы будем на середине, – жёстко сказал Игорь. – Пятнадцать секунд. Потом – обратно.

Пауза была короткой, но ощутимой.

– Ладно, – сдался Трофимов. – Делаю. Пятнадцать секунд – отсчитывай сам. Я не хочу отвечать, если тебе это не понравится.

Ветер действительно изменился.

Он перестал ласкать склон снизу, наоборот – ударил в стену в лоб, стащив с неё остатки сухой земли. Пыль поднялась, залепила глаза, заскрипела на зубах.

Игорь на секунду прикрыл лицо рукавом, щурясь.

И увидел, как трещина на стене…

…вдруг резко пошла вниз.

С глухим треском часть слоёв породы начала отслаиваться.

Сначала – полосой шириной метра три. Потом – ещё. Корни кроводрев, лишённые опоры, зашевелились, часть из них отломилась, свесившись вниз.

– Нихрена себе, – прошептал Дед.

– Все назад! – заорал Игорь, уже не думая о том, как это звучит. – Бегом! Бегом, мать вашу! В сторону лестниц!

И они побежали.

Кто-то споткнулся о валявшийся инструмент, кто-то подхватил товарища, кто-то просто рванул вверх, не разбирая дороги.

Сзади гремело.

Антон бежал, чувствуя, как каждая мышца орёт от усилия. Дыхание сбилось, в ушах стучала кровь.

Он не смотрел назад. Только слышал – как откуда-то снизу, с левого борта, летят вниз огромные куски породы. Как трещат корни. Как гром смешивается с гулом падающих скал.

В какой-то момент земля под ногами дрогнула.

Сверху ярко сверкнуло.

Молния ударила куда-то в сторону кроводрев, но часть разряда сползла по корням вниз, засветив их изнутри белым светом. На секунду весь склон стал похож на гигантскую сетку из прожилок.

Антон успел подумать, что это красиво, и тут же отругал себя за такие мысли.

Они выскочили на верхнюю площадку, где уже дежурили «Скаты» – длинные гусеничные транспортеры с пониженным центром тяжести.

– Быстро, быстро, быстро! – кричал кто-то из техников по безопасности, направляя людей в открытые боковые двери.

Антон запрыгнул в один из «Скатов», влетел, чуть не снеся плечом внутреннюю стойку. За ним – ещё двое, третий ввалился следом, едва не свалив всех.

– Все? – крикнул водитель.

– Не знаю! – кто-то ответил. – Закрывай уже, хрен с ним!

– Не «хрен с ним», а «подождём Игоря», – прозвучал знакомый голос.

Игорь втащил внутрь последнего буровика, который запыхался настолько, что не мог говорить. Дверь захлопнулась, гермосъёмник щёлкнул.

– Погнали, – сказал координатор.

«Скат» дёрнулся и рванул с места, гусеницы вцепились в мокрый грунт.

Через боковое окно Антон ещё успел увидеть, как часть левого борта карьера обваливается, с грохотом уходя вниз. Пыль и камни летели, как вода. Целые пласты сваливались один за другим.

И вот в этой лавине на мгновение что-то мелькнуло.

Не камень. Не корень.

Нечто… округлое.

Похожее издалека на огромный пузырь. Или купол.

Антон даже не понял, что видел.

– Ты это видел? – хриплым голосом спросил он.

– Видел, – коротко ответил Игорь.

И больше ничего не сказал.

– Отделались легко, – констатировал Дед час спустя, когда буровиков пересчитали у купола.

Легко – это когда у тебя только двое с ушибами, одна вывихнутая лодыжка и куча побитого инструмента. Никто не погиб. Никого не завалило полностью.

– Легко, – согласился Игорь. – Хотя, думаю, если бы мы не ускорились…

– Если бы мы не ускорились, – бригадир махнул рукой. – Не люблю даже думать.

У купола было шумно.

Люди говорили, спорили, кто-то смеялся – сейчас, когда опасность вроде бы миновала, возвращались привычные голоса. Где-то рядом уже подтягивали медиков – проверять, не схватило ли ударом, не заглушил ли кого гул.

Антон сидел на бордюре, держась за бутылку воды.

Руки всё ещё дрожали.

– Нормально? – Эльза присела рядом.

– Да, – соврал он. – Просто… непривычно.

– К грозам быстро привыкнешь, – сказала она. – К обвалам – никогда. Это даже полезно.

– Полезно? – удивился он.

– Будешь осторожнее, – пояснила она. – Осторожные живут дольше.

Он кивнул.

– Эльза, – после паузы тихо сказал Антон, – я внизу… когда всё поехало… я видел… что-то.

– Конкретнее? – мгновенно насторожилась она.

– Там… – он нахмурился, пытаясь подобрать слова. – Когда порода падала, между слоями на секунду что-то мелькнуло. Не как камень. Круглое. Гладкое. Как… поблёскивающий камень, но… – он замялся. – Как панцирь? Не знаю.

Эльза молчала, смотрела на него так внимательно, что ему стало не по себе.

– Я мог ошибиться, – поспешно добавил Антон. – Пыль, вспышки, всё летело. Может, просто показалось.

– Может, и показалось, – задумчиво сказала она. – А может… нет. Ты один видел?

– Не знаю, – честно ответил он. – Я сразу побежал.

– Ладно, – сказала она. – С этим потом разберёмся. Сейчас расслабься. Ты сегодня побегал лучше, чем твой «Кентавр».

Он усмехнулся.

Игорь в это время разговаривал с командиром местной безопасности.

– Я бы поставил временной запрет на спуски в карьер до повторного сканирования, – говорил координатор. – И усиленный контроль метео по этому сектору. У нас там не только склон поехал. Под ним ещё и пустоты под вопросом.

– Ты думаешь, там что-то есть? – нахмурился командир.

– Я думаю, что там было что-то, что держало эту породу, – ответил Игорь. – А теперь оно отчасти разрушено. Нам нужно понять – это просто структура корней и породы или ещё что-то.

– Ты, как всегда, любишь «ещё что-то», – хмыкнул командир. – Ладно. Запрет оформлю, сканеры запрошу. На ближайшие дни в карьер только дроны. Людей – ноль.

Игорь кивнул.

В этот момент к нему подбежала Алина.

– Я в порядке! – заявила она с порога, не дав ему вставить ни слова. – Нас вывели заранее, мы уже были почти у купола, когда всё начало грохотать. Ты не должен за меня переживать.

– Молодец, что сразу решила так сказать, – устало улыбнулся он. – А я вот как раз собирался за тебя переживать.

– Это моя работа – переживать самой за себя, – фыркнула она. Потом, уже тише, добавила: – Но когда всё зашумело… я, конечно, немного… ну… – она повела руками, изображая дрожь. – Но потом увидела, как ваш «Шторм» летает над карьерами… Это было круто.

– Рад, что хотя бы кому-то это кажется крутым, – заметил Кайто, проходя мимо.

– Ты как всегда, – сказала Алина. – Прилетел, забрал всех и улетел.

– Я такой, – согласился он. – Ты бы видела, что творилось внизу.

– Я видела на общей трансляции —

Алина посмотрела на него серьёзно.

– Ты всё равно опять в центр лез, да? – спросила она.

– Мне там положено быть, – ответил он. – Координатор.

– Ненавижу это слово, – поморщилась она. —

– Привыкай, – сказал он. – Ты же сама хотела, чтобы я был там, где от меня есть толк.

– Я хочу, чтобы ты был жив, – серьёзно сказала она. – Точка.

Он вздохнул.

– Я тоже, – сказал Игорь. – Поэтому мы сегодня устроили обвал заранее. Поверь, это была лучшая из плохих идей.

Она вздохнула, но промолчала.

Позже, когда первая суета улеглась, Игорь всё-таки вернулся в зал координации.

Там уже крутили запись обвала.

На экране в ускоренном режиме показывали, как трещина растёт, как слои породы сдвигаются, как корни кроводрев, лишённые опоры, ломаются.

– Стоп на тридцать седьмой секунде, – попросил Игорь.

Картинка замерла.

– Увеличь левый нижний сектор, – сказал он Трофимову.

Тот щёлкнул по интерфейсу.

Изображение приблизилось. Пыль, камни, корни… и среди них – действительно, на одну-две рамки – что-то гладкое, округлое, блестящее.

– Вот, – тихо сказал Игорь. – Не показалось.

– Похож на валун, – осторожно заметил метеоролог.

– С очень ровной поверхностью, – вмешалась Эльза. – Слишком ровной. Камни так не блестят. И смотри на структуру – полосы.

При новом увеличении на «валуне» проступили продольные линии, отполированные временем.

– Панцирь? – напряжённо спросил кто-то.

– Или оболочка, – пробормотала Эльза. – В любом случае – что-то из материала, которого не должно быть в этом слое.

– То есть мы вскрыли не только склон, но и чей-то… – Трофимов не закончил.

– Не надо сейчас фантазий, – отрезал Игорь. – Запись сохранить. Отдельной пометкой в аномалии. Доступ – только у меня, Эльзы и отдела безопасности. Никто больше об этом знать не должен, пока мы не поймём, что это.

– Даже буровики? – удивился метеоролог.

– Особенно буровики, – сухо сказал Игорь. – Им достаточно знать, что туда пока нельзя. Если они узнают, что там что-то интересное, они начнут придумывать способы пролезть.

– Логика железная, – признал Трофимов.

– Это всё война, – буркнула Эльза. – Научила нас не только людей от пуль спасать, но и от их собственной любопытности.

Игорь смотрел на застывший кадр.

Кусок панциря – если это был панцирь – лежал под углом.

Он чувствовал знакомое предощущение работы.

Ему нравилось, когда есть чем заняться, кроме того, чтобы перелистывать старые отчёты.

– LUMA, – сказал он негромко. – Создать новый проект. Название… «Запад-2. Подслой».

– Создано, – отозвался ИИ. – Категория – инфраструктурная безопасность или геологические исследования?

Он на секунду задумался.

– Официально – геология, – сказал Игорь. – Неофициально – безопасность. И если кто-то начнёт под этим слоем копаться без моего разрешения…

– …то возникнет конфликт прав доступа, – спокойно продолжила LUMA. – Я тактично напомню им о вашей подписи.

– Тактично – это как? – хмыкнула Эльза.

– Я отключу им доступ к общему питанию, – ответила LUMA. – На десять минут. Для начала.

Игорь усмехнулся.

– Вот за это я тебя и люблю, – сказал он.

ИИ вежливо промолчал.

За стенами зала координации гулко прокатился поиск молнии – где-то вдалеке фронт уходил дальше на север, к ещё живым лесам.

Карьера они сегодня спасли.

Склон – нет.

Игорь перевёл взгляд с экрана на карту.

В его секторе ответственности появилась ещё одна точка.

И он уже знал, что это – надолго.

## Глава 5

от лица службы безопасности

– Стоп на тридцать седьмой, – сказал Игорь, не поднимая головы.

Я стоял чуть сзади, у стены, привычно облокотившись о холодный металл. Смена уже закончилась три часа назад, но меня не отпускали: карьер «Запад-2» попал в категорию «ситуация с потенциальной биоугрозой».

Когда начальство произносит это словосочетание, служба безопасности перестаёт делать вид, что у неё есть личное время.

На голограмме – замерший кадр: левый борт карьера, обвал, клубы пыли, половина стены уже летит вниз. Между рваными пластами породы и висящими корнями кроводрев – оно.

– Увеличь левый нижний сектор, – повторил Игорь.

Трофимов, метеоролог, послушно щёлкнул по интерфейсу.

Картинка поползла вперёд, зернистость выросла. Пыль стала крупнее, корни – толще. И да, там, где вчера мне показалось, что просто блеснул мокрый камень, теперь было видно: кусок чего-то гладкого, овального, с продольными полосами.

– Ну? – Игорь повернулся ко мне. – Это уже попадает в твою юрисдикцию, Тарасов.

Я невольно усмехнулся:

– На вид – валун. На вкус… – я чуть наклонил голову. – Панцирь. Или оболочка. И что мне с этим делать? Объявить, что под карьером у нас древний динозавр?

– Объявлять ты ничего не будешь, – вмешалась Эльза. – Ты сначала поможешь нам понять, это мёртвое или до сих пор кому-то нужно.

– Кому-то – это кому? – уточнил я. – Планете? Или тем, кого на ней уже нет?

Комната на секунду замолчала. Тема «тех, кого на ней уже нет», до сих пор умела вызывать паузы.

Игорь, в отличие от остальных, на паузу не повёлся.

– Официально, – ровно сказал он, – мы имеем: обвал, спровоцированный нестабильной породой, и обнаружение аномального объекта в подслое. Материал – неизвестный, структура – неизвестная, биоактивность – неизвестна. Неофициально – у меня в карьере что-то лежит, и я очень не хочу, чтобы оно внезапно встало и пошло гулять.

– О, наконец-то кто-то сказал это словами, – пробормотал Трофимов.

Я хмыкнул:

– Ладно. Без шуток. – Я шагнул ближе к сфере, вгляделся в застывший кадр. – Первое: карьер закрываем полностью. Людей туда – ноль. Только дроны. Второе: я забираю себе копию всех записей, включая сырые данные с сенсоров. Третье: любые разговоры про «интересный камень» – под грифом. Кто-то спросит – говорите, что это просто необычная форма корня.

– А если буровики там уже спорят, на что это похоже? – осторожно спросил метеоролог.

– Тогда лишу их доступа к бару, – сказал я. – На неделю. Поверь, эта мера дисциплины работает лучше всех ваших лекций по технике безопасности.

Эльза усмехнулась:

– Жестоко, старший лейтенант.

– Зато эффективно, – пожал я плечами.

Игорь кивнул:

– Хорошо. Карьер – под твоим флагом. Официально – совместная операция службы безопасности, геологов и климат-сектора. Фактически – ты ведёшь, я подстраиваю погоду и технику. Эльза – смотрит под ноги, чтобы нас не закопало.

– Приятно работать с людьми, у которых простое видение мира, – заметила она.

Я посмотрел на Игоря:

– Сколько времени у нас есть до следующего шторма?

– Дней пять, – ответил Трофимов. – Потом фронт сорок один-А пойдёт по тому же маршруту. Там, конечно, не такая зверюга, как вчера, но для обрушенных склонов достаточно.

– Значит, за пять дней мы должны успеть, – сказал я. – Посмотреть, не заражено ли это говно, если это вообще говно, а не артефакт, и решить, надо ли его вообще трогать.

– Надо, – тихо сказала Эльза.

Мы с Игорем одновременно на неё уставились.

– Потому что если не мы, – она кивнула на голограмму, – то кто-нибудь другой. Без сканеров, без скафов, без мозгов. И вытаскивать мы будем уже их.

Я вздохнул.

– Ладно, – сказал я. – Тогда готовьте свои игрушки. Мои ребята тоже давно жалуются, что им скучно. Сейчас проверим, действительно ли скучно.

Формально я был «старший инспектор службы безопасности колонии “Центавра-1”». Неформально – тот самый человек, который должен первым лезть туда, куда нормальные люди не хотят.

Первые годы после войны это было просто патрули, драки пьяных в баре, спорные ситуации на границе с соседними поселениями. Ракеты, броня и орбитальные выжигатели отправили в резерв, а нас заставили читать инструктажи по охране труда.

Я думал, что сдохну от скуки.

Потом погода начала сходить с ума, и скука стала реже. Но всё равно… не то.

Только когда Игорь показал мне этот кадр с панцирем – я вдруг ощутил знакомый зуд под кожей.

Нет, не тот, что был, когда мы шли по лесу с хара. Это не сравнить. Но всё-таки… запах работы.

– Ты улыбаешься, – заметила Алина, когда я зашёл в оружейную.

Здесь всегда пахло одинаково: смазкой, пластиком и старым потом. Девчонка сидела на столе, в руках у неё была разобранная винтовка, рядом лежал шлем.

– Я всегда улыбаюсь, когда иду на работу, – ответил я, взял свой бронежилет. – Особенно когда работа – не сидеть в кабинете.

– Ты врёшь, – беззлобно сказала она. – В кабинет ты тоже иногда улыбаешься. Когда приходишь орать на тех, кто не вовремя сдал отчёт.

– Это не улыбка, а гримаса, – поправил я. – И вообще, что ты здесь делаешь? Тебя разве не должно быть на занятиях?

– У нас сегодня полевой день, – сказала Алина и кивнула на стену. Там висела схема полигона. – Лёгкая полоса препятствий, отработка эвакуации, работа с лёгкими экзокостюмами. Никаких карьеров, клянусь.

– Слава богам, – пробормотал я. – После вчерашнего обвала я предпочту не видеть тебя рядом с камнями, которые пытаются на тебя упасть.

– Но ты же сейчас туда и идёшь, – заметила она.

– Я – да, – кивнул я. – Я для этого и нанимался. А ты – младшая стажёрка в инженерном секторе. Разница, как ты понимаешь, есть.

– Хочешь сказать, что только те, кто старше, имеют право на глупости? – вскинула бровь Алина.

– Да, – серьёзно сказал я. – Потому что у старших уже есть опыт того, как глупости заканчиваются.

Она скривилась, но спорить не стала.

– Игорь с тобой? – спросила через секунду.

– Конечно, – я поправил кобуру. – Он же везде, где что-то может пойти не по плану. Ты же знаешь.

– Знаю, – тихо сказала она. – И это мне не нравится.

Я на секунду задержался, посмотрел на неё.

– Смотри, Лина, – сказал я мягче. – Я скажу тебе страшную вещь. Если что-то действительно пойдёт не по плану, лучше, чтобы он был рядом. Потому что он один из немногих, кто умеет этот план собрать заново. Понятно?

Она махнула рукой:

– Вы, взрослые, все одинаковые. Сначала делаете вид, что всё под контролем, а потом…

– Потом – живём дальше, – перебил я. – Всё. Иди на свои учения. И не вздумай ломать мне полигон.

– Это не я, это техника, – возмутилась Алина. – У вас там «Скаты» старые, они сами ломаются.

– Это будет отличное оправдание в рапорте, – усмехнулся я и направился в сторону бокса.

Бокс службы безопасности – моя маленькая церковь.

Ряд шлемов на стене, бронекостюмы на стойках, оружие в зарядных станциях. За прозрачной перегородкой – два «Ската-Б», модифицированных под наши нужды: усиленная броня, дополнительные крепления для щитов, блоки не только под пулемёты, но и под сетомёты и газовые гранатомёты.

– Сова! – крикнул кто-то. – Ты наконец-то соизволил выйти из своего отчётного рая?

Кличка приклеилась ко мне ещё на Земле. Я не любил, но и не отрывал.

– Я не раем занимаюсь, а тем, чтобы вы не делали полной херни, пока меня нет, – ответил я.

В бокс уже завалились трое моих: Рубен, низкий, широкий, с вечной ухмылкой; Майя, худощавая девушка с цепким взглядом; и Ильяс – молодой, но уже успевший дважды попасть в медблок из-за «случайных факторов».

– Слышали? – Рубен рывком застегнул бронежилет. – Нас опять отправляют на экскурсию к камням.

– Я думал, мы служба безопасности, а не геологи, – проворчал Ильяс.

– Вы служба безопасности, – уточнил я. – И ваша задача – сначала понять, что там безопасно, а уже потом говорить, что вы не геологи. В общем, слушайте внимательно.

Я включил на стене схему карьера.

– У нас есть карьер «Запад-2», – сказал я, пробегая пальцем по контуру. – Вчера, во время шторма, по нашему же решению, Игорь с климатами спровоцировал обвал на левом борту, чтобы не получить внезапный сюрприз попозже. Обвал случился. Людей не придавило. Все живы, слава… ну, сами знаете кому. Но.

Я вывел кадр с панцирем.

– Между слоями породы, там, где раньше держалась структура, обнаружен объект неизвестного происхождения. Предполагаемый материал – неизвестный, но явно не местный камень и не корень. Форма – упорядоченная, с продольными линиями.

– И вы сразу решили, что это очередная мерзость, которая хочет нас сожрать, – пробормотала Майя.

– Я решил, что это очередь работы, – поправил я. – Сценариев у нас три. Первый: это просто кусок какого-то древнего построения породы, выглаженный временем. Второй: это артефакт – технологический объект, оставшийся от прошлых хозяев планеты. Третий: это часть биологического организма. Мы обязаны проверить все варианты.

– Мне третий нравится меньше всего, – сказал Ильяс. – Там обычно начинается вся веселуха.

– Для этого мы и едем, – сказал я. – Задача: провести первичный осмотр обрушенного сектора, собрать образцы, проверить уровни радиации, токсинов, биологической активности. Работать будем в заблокированном режиме. Связь – только со мной и с Игорем. Любые находки – сначала в мой канал, потом уже куда-то ещё.

– Нам броню какую? – спросил Рубен. – Лёгкую или тяжёлую?

Я на секунду задумался.

Шанс, что нас там что-то физически встретит, казался небольшим. Но я уже видел слишком много ситуаций, когда «небольшой шанс» превращался в «а мы об этом и думать не хотели».

– Среднюю, – решил я. – Экзокостюмы «Вектор-3», фильтры на полный спектр, шлемы с герметизацией. Оружие – штурмовые, плюс по одному нелеталу. И возьмите «Муравьёв».

– Тебе действительно так страшно? – удивилась Майя.

Я кивнул на бетонный пол, где в углу, как две металлические коробки на ногах, стояли небольшие разведдроны.

– Мне лениво, – сказал я. – Зачем лезть самим, если можно сначала пнуть дронами.

Рубен расхохотался:

– Люблю, когда командир мыслит в правильном направлении.

– В правильном направлении я мыслю только, когда вы рядом, – отозвался я. – Всё, одеваемся. Через двадцать минут нас ждёт «Гагара».

– А почему не «Шторм»? – спросил Ильяс.

– Потому что «Шторм» сейчас у Игоря под задницей, – пояснил я. – Он там по небу ходит и делает вид, что может управлять стихией.

– Он не делает вид, – заметила Майя. – Иногда получается.

Я усмехнулся:

– Тем более. Полетим спокойно.

«Гагара» – это не красавец «Шторм», конечно, но по-своему я её любил. Длинный фюзеляж, складные крылья, два электрореактивных двигателя, которые в атмосфере Проксима b выдают тягу, достаточную, чтобы даже наши «Кентавры» поднимать, если очень нужно.

Почти всё, на чём мы летаем, – чистое электричество. Тяга – из высокотяговых вентиляторов и ионных корректоров. Топливо – станции под куполами и солнечные поля. Никаких горячих струй, никаких выхлопов. На фоне красного солнца и фиолетовых облаков «Гагара» выглядела как чужая птица – белая, гладкая, слишком правильная.

Мы загрузились по отработанной схеме: сначала «Муравьи» в задний отсек, потом – мы, четверо, в кресла по бортам. Шлемы подключились к внутренней сети, бронепластины щёлкнули, замыкая контуры.

– Связь, – сказал я. – Первый канал.

– Рубен, на связи.

– Майя, слышу.

– Ильяс, есть.

– Пилот, – добавился голос с кабины, – всё это время был с вами, но мне приятно, что вы обо мне вспомнили.

– Не переживай, Зверь, – ответил я. – Если вдруг всё закончится плохо, ты будешь первым, кого я упомяну в предсмертной записке.

– Какой ты добрый, Сова, – протянул пилот. – Пристегнулись?

– Пристегнулись, – ответили мы хором.

«Гагара» дрогнула, оторвалась от площадки, мягко пошла вверх. Через пару минут купол города остался внизу – ажурная полусфера из композита и стекла, вокруг которой вились линии дорог и солнечные панели.

За куполом начиналась обычная Проксима: тёмно-зелёные массивы леса, пятна кроводрев с их раздутыми кронами, серые полосы рек, местами – выжженные участки старых фронтов, где до сих пор ничего толком не росло.

– Фронт уже ушёл на север, – сообщил пилот. – Над карьером сегодня будет только мелкий дождь. Молнии – ноль.

– Хоть в чём-то повезло, – пробормотал Ильяс.

Я смотрел в боковое окно.

За четыре года планета сильно изменилась.

Там, где раньше тянулись сплошные «живые леса» биосети, теперь местами зияли дыры – огромные поля вырубленных и выгоревших деревьев. На их месте поднимались новые массивы – коронодревы с золотистыми шапками листвы, иглакусы, похожие на гигантские ёлки, и низкие туманники, которые по утрам выпускали в воздух густой дымок.

Животные тоже меняли маршруты.

Вдалеке я заметил стадо граллов – медленных гигантов, похожих на тощих слонов с вытянутыми шеями. На их спинах дрожали биолюминесцентные полосы. Над ними кружили стеклоклювы, как всегда высматривая, что можно подсечь.

– Красиво, – сказала Майя.

– Красиво, – согласился я. – И всё это держится на наших башнях и нервных таблетках.

– Башни – надёжные, – вмешался пилот. – Вот таблетки – не уверен.

Я ухмыльнулся.

Через десять минут показался карьер.

Обваленный левый борт выглядел хуже, чем на записи.

Там, где вчера была более-менее ровная стенка, сейчас торчали рваные пласты породы. Кроводревы, потеряв опору, завалились во внутрь, некоторые свисали, почти касаясь дна. Внизу в грязной воде плавали обломки.

– Вы похожи на людей, которые действительно хотят туда спуститься, – заметил Зверь.

– Мы похожи на людей, которым за это платят, – поправил его Рубен. – И у которых начальник стоит рядом и смотрит.

– Посмотри на него – ты думаешь, ему платят? – фыркнул Ильяс.

– Мне платят, – сказал я. – Просто не деньгами.

– А чем? – заинтересовалась Майя.

– Возможностью носить нормальное оружие, а не планшет, – ответил я.

«Гагара» зависла над краем, опуская трос с платформой.

– Первый заход – «Муравьи», – напомнил я.

– Вас понял, – сказал пилот.

Платформа опустилась на край карьера. Мы выгрузили двух дронов: металлические «клопы» с шестью лапами, поворотными камерами и набором датчиков.

– Муравей-один, Муравей-два, – сказал я. – Включение.

На визорах шлемов вспыхнули дополнительные окна – вид с камер дронов.

– Муравей-один, спуск в зону А. Муравей-два – в зону Б, к месту предполагаемого нахождения объекта.

– Принято, – ответила LUMA.

Дроны двинулись вниз, цепляясь лапами за неровности породы.

Мы стояли на краю, смотрели через их глаза.

Камеры скользили вдоль обваленной стены, считывая структуру. В воздухе висели частицы пыли, вода на дне мерцала, отражая свет.

– Радиоактивность – в норме, – донёсся отчёт. – Химический состав воздуха – в пределах допустимого. Биологическая активность – фон.

– Фон – это что? – уточнил Ильяс.

– Споры, бактерии, – ответила Майя. – То, что везде.

– Муравей-два приближается к цели, – сообщил ИИ.

Камера второго дрона повернулась. И вот оно – то самое место.

Порода была провалена внутрь, корни кроводрев торчали, как поломанные пальцы. А между двумя слоями, в небольшой нише, действительно торчал кусок панциря.

Теперь он был видно отчётливо.

Не камень. Поверхность – гладкая, с полосами. Цвет – темно-серый, почти чёрный, с металлическим отливом. На некоторых участках – странные матовые пятна, словно что-то его проело или сожгло.

– Угу, – протянул Рубен. – Ну, вы как хотите, а я камни так в жизни не видел.

– Камни так не блестят, – согласилась Майя. – И полос у них нет.

Я кивнул.

– LUMA, – сказал я. – Скан по структуре. Плотность, состав, магнитные свойства.

– Выполняю, – ответил ИИ.

Дрон подполз ближе, развернул сенсоры.

– Плотность… – через пару секунд заговорила LUMA, и на наших визорах побежали цифры. – Выше, чем у базальта. Состав – сложный. Металлы: железо, титан, незначительные примеси хрома, редкоземельные. Органическая фракция – присутствует. Магнитная реакция – нестандартная. Материал частично экранирует внешнее поле.

– То есть это… – Рубен задумчиво чешанул затылок. – Это как броня, да?

– Как панцирь, – поправила Майя. – Очень жёсткий панцирь. С примесью органики. Слушай, мне это не нравится.

– Многим что-то не нравится, – сказал я. – Но оно от этого не исчезает.

– Биологическая активность? – вмешался Игорь. Он был на общем канале, присутствовал виртуально.

– На поверхности – ноль, – ответила LUMA. – Внутри… – пауза. – Внутри сигнала нет. Материал давно мёртв. Если это был организм – он погиб давно.

– «Если» – ключевое слово, – пробормотал Ильяс.

Я посмотрел вниз.

– LUMA, дай объёмную модель вокруг Муравья-два, – попросил я.

Перед глазами всплыло прозрачное 3D: слой породы, ниша, корни, панцирь.

– Так, – пробормотал я. – Мы можем аккуратно убрать породу вокруг? Без дополнительного обвала?

– Теоретически – можем, – вмешалась Эльза. – Если делать это извне, с креплением. Но сначала нам нужно понять, насколько он крепко там держится. Я бы всё-таки предпочла посмотреть своими глазами, а не через дрономозг.

– Наконец-то кто-то сказал, что хочет туда лично, – фыркнул Рубен.

Я вздохнул.

– Ладно, – сказал я. – Муравьи пока пусть ползают и снимают общее. Мы с вами спустимся на середину, на безопасную площадку. – Никакого лишнего рвения. Работаем медленно, аккуратно. Кто упадёт – будет сам писать объяснительную.

– Возможно, посмертную, – заметил Ильяс.

– Тем более, – сказал я.

Спускаться в броне – то ещё удовольствие.

Страховочные тросы тянутся от пояса к верхней лебёдке, экзокостюм подстраивается под каждый шаг, компенсируя вес. Но мозг всё равно помнит, что под тобой – двадцать пять метров воздуха и куча мокрых камней.

– Сова, у тебя лямка на левом колене ползёт, – донёсся голос Майи.

– Всё у меня на месте, – отозвался я, проверил крепление. – Следи лучше за своей.

– Я слежу за всеми, – буркнула она.

Ниже уже сидели «Муравьи», их маленькие корпуса поблёскивали. Рядом с ними – узкая площадка, где можно было поставить ноги, не рискуя сразу соскользнуть.

– Тяните чуть правее, – сказал я пилоту, который руководил лебёдкой. – Ещё… стоп.

Я коснулся камня, перенёс вес.

– Есть, – сообщил. – Надёжно.

Рядом спустились Рубен и Майя. Ильяс задержался чуть выше, страхуя.

– Вид такой, будто мы в чьём-то рту, – пробормотал Рубен, глядя на свисающие корни.

– Прекрати, – поморщился Ильяс.

– А что, похоже же, – упрямо повторил Рубен. – Смотри: сверху зубы, снизу – язык…

– Ещё слово – и я тебя сам сюда сброшу, – сказала Майя.

– Всё, всё, молчу.

Я сделал шаг вперёд, приблизился к нише.

В реальности панцирь выглядел ещё… неправильно.

Он был не просто гладким. По поверхности шли тонкие углубления, образуя узор. Не симметричный, но явно не хаотичный.

– LUMA, – сказал я. – Скан текстуры поверхности. Сравнение с базой харовских материалов.

Пауза была короткой.

– Совпадений с известными нам образцами структур хара не обнаружено, – ответил ИИ. – Узор скорее напоминает рёбра жёсткости.

– Хорошо, – сказал я.

Внутри где-то облегчённо вздохнуло. Я сам не заметил, как задерживал дыхание.

Я протянул руку, коснулся панциря пальцами в перчатке.

Ничего.

Холодный. Твёрдый. Слегка шероховатый.

– Тебе обязательно его трогать? – нервно спросил Ильяс сверху.

– Я на службе, а не в музее, – ответил я. – Контакт тактильный важен.

– Контакт у тебя важен, когда в баре, – проворчала Майя. – Когда мы на стене, важна страховка.

– Страховка тоже важна, – согласился я. – И она у нас есть.

Я аккуратно постучал по панцирю.

Звук был глухой, но с лёгким металлическим оттенком. Как будто бьёшь по толстой, но не полностью цельной бронеплите.

– Внутри – полость, – констатировала LUMA. – Ударная волна распространялась неравномерно.

– Может быть, там пусто, – сказал Рубен.

– Или не пусто, – добавил Ильяс.

– Спасибо вам всем за конструктив, – сказал я. – LUMA, по акустике можно оценить толщину?

– Приблизительно – десять–двенадцать сантиметров, – ответил ИИ. – Дальше – полость неизвестной формы.

– Так, – я отступил. – Первичный вывод: перед нами, скорее всего, фрагмент оболочки крупного биологического объекта, давно погибшего. Опасности в текущем состоянии не представляет. Но до полного вскрытия я этого не подпишу.

– То есть будем вскрывать, – мрачно резюмировала Майя.

– Не мы, – поправил я. – Учёные. Наша задача – вытащить его так, чтобы не обвалилась вся стена. И чтобы, если вдруг внутри что-то неожиданно активируется, мы были выше и с включённым оружием.

– Ну вот, началось, – вздохнул Ильяс. – Ты только что сам сказал, что внутри может быть пусто.

– Я сказал: «может быть», – напомнил я. – А знаешь, что я усвоил за войну, Ильяс? На Проксима b слово «может» работает только в одну сторону. Если что-то может случиться – оно обязательно случится. Поэтому мы исходим из худшего.

– И всё равно идёте туда, – сказал Рубен.

Я усмехнулся:

– Я люблю, когда сценарии перестают быть «возможными», потому что мы их уже проверили.

Подъём обратно прошёл без приключений. Если не считать того, что Ильяс чуть не сорвался, когда его трос зацепился за выступ, но экзокостюм сработал нормально, а Рубен успел его подстраховать.

На поверхности мы снова собрались у края.

Игорь уже стоял там, руки в карманах, смотрел вниз. Ветер трепал его волосы, небо над карьером было тяжёлым, но пока без грозы.

– Ну? – спросил он.

– Плохие новости: это действительно не камень, – сказал я. – Хорошие новости: он, похоже, мёртв. Давно.

– «Похоже» – опять это слово, – проворчал он.

– Ну не я же тут учёный, – развёл я руками. – По структуре – смесь металла и органики. Толстый панцирь, внутри полость. Откровенно говоря, больше всего похоже на… – я на секунду замялся. – На инкубационную капсулу.

Игорь чуть дёрнулся:

– На кокон?

– Не совсем, – вмешалась Эльза. – Скорее, на старую камеру, в которой держали что-то крупное. Типа нашего биоконтейнера, только сделанного руками… или чем там они делали.

– «Они» – это кто? – спросил Игорь. И сам же ответил: – Хары?

– Не обязательно, – сказала Эльза. – На этой планете были и другие виды, кроме них. Но если это их – у нас интересный артефакт. Если нет – у нас неизвестный артефакт. В любом случае, его надо изучить.

– А моя задача – сделать так, чтобы никто из дураков не полез туда с ломом, – добавил я. – Предлагаю: карьер блокируем, ставим контур безопасности, доступ – только по твоей и моей подписи.

– Согласен, – кивнул Игорь. – Я ещё фиксирую в отчёте отдельной строкой: «возможный техногенный объект прошлого цикла цивилизации».

– Ты всегда так аккуратно выражаешься в бумагах? – удивился Рубен.

– В бумагах – да, – ответил Игорь. – В голове – иначе.

– В голове у него, – вмешалась Эльза, – скорее всего, написано: «нашли хрен знает что, срочно поставить вокруг забор».

– Это хорошая формулировка для внутреннего чата, – согласился я.

Игорь устало улыбнулся.

– Ладно, – сказал он. – Тарасов, бери своих, ставьте периметр. Я с климатами посмотрю, как можно стабилизировать склон временными полями. Эльза – запрашивай у исследовательского отдела всё, что у них есть по подобным находкам.

– Если у нас будет ещё одна «подобная находка», я перееду в другой сектор, – пробормотал Ильяс.

– Поздно, – усмехнулся я. – Ты уже на первом ряду.

Периметр вокруг карьера ставили весь день.

Мы выкатили три модульных поста: по периметру – метровые столбы с сенсорами движения, тепла и химического состава воздуха. Между ними – невысокие, но крепкие сегменты забора из композита. Всё это – времянка, пока не решат, что делать с объектом, но по моему опыту времянка у нас живёт годами.

– У нас арт-объект получается, – заметил Рубен, когда последний сегмент встал на место. – Инсталляция «Дыра, в которую нельзя».

– Если кто-то захочет сюда водить экскурсии, – ответил я, – я лично закопаю этого человека в бетон.

Майя хмыкнула:

– Мы запишем это в твои служебные характеристики.

– Запишите, что я хоть где-то эффективен, – сказал я.

Когда всё было закончено, я отошёл в сторону, открыл визор.

Карьер лежал внизу, как рана. Левый борт был сползшим, обнажённым. Между корнями, в нише, едва видимый отсюда, скрывался панцирь – теперь уже под присмотром наших датчиков и дронов.

– Такое ощущение, что мы поставили забор вокруг могилы, – тихо сказала Майя, встав рядом.

– Возможно, так и есть, – признал я.

– Ты веришь, что там ещё что-то живое может быть? – спросила она.

– Я верю, что пока мы не убедились в обратном, нужно вести себя так, как будто может, – ответил я. Это статистика.

– Ненавижу твою статистику, – сказала она.

– Зато она тебя любит, – отозвался я.

В общем канал вошёл новый голос – приказной, сухой.

– Это Лис. Сектор внешних объектов, – представился человек. – Получили ваши материалы по карьеру «Запад-2». Объект предварительно классифицирован как «структура неизвестной природы». Подписываем смежный протокол. Через три дня к вам прибудет группа научного блока.

Я прищурился.

– Три дня? – уточнил.

– Да, – подтвердил Лис. – Пока они соберут оборудование и экспертов. До этого момента ваша задача – обеспечить сохранность объекта и не дать никому к нему приблизиться.

– С этим мы справимся, – сказал я. – У меня к вам будет один встречный вопрос. Объект – первый такой, что мы нашли? Или вы просто забыли нам рассказать о предыдущих?

На другом конце повисло короткое молчание.

– Формально – первый, – сказал Лис. – Неформально… В отчётах с других участков были упоминания об аномальных конструкциях с высокой плотностью и неизвестным составом. Но без явных признаков органики. Этот – уникальный.

– Замечательно, – пробормотал я. – Мы всегда рады быть уникальными, да, Майя?

– Да пошёл ты, – отозвалась она, но без злости.

Лис продолжил:

– Координатор Брусков будет получать всю информацию по объекту в режиме реального времени. Вы – в копии по безопасности. Остальные – по мере допуска. Это понятно?

– Понятно, – сказал я. – Можно ещё один вопрос?

– Попробуйте, – сухо ответил Лис.

– Если этот материал окажется технологическим – вы его заберёте? – спросил я. – Полностью?

Пауза теперь была длиннее.

– Если он представляет потенциальную ценность для корпорации, – наконец сказал Лис, – он будет взят под контроль. Это стандартный протокол.

– Под контроль кого? – уточнил я. – «НоваТерра» или колонии?

– Вы же понимаете, что эти структуры – части одного целого, – сказал Лис. Так говорили, когда не хотели отвечать прямо. – В любом случае, вам не о чем беспокоиться. Все решения будут приниматься с учётом интересов безопасности.

– Конечно, – сказал я.

Связь оборвалась.

Майя посмотрела на меня:

– И что ты об этом думаешь?

– Думаю, – сказал я, – что если этот панцирь окажется чем-то полезным, нам его оставят ровно настолько, насколько нам позволят его охранять. И всё, что будет строиться из него – будут строить в первую очередь те, у кого на эмблеме не «Центавра-1», а «НоваТерра».

– Ты начинаешь звучать как Антон, – заметила она.

Я хмыкнул:

– У Антона пока нет доступа к таким разговорам. И слава богу.

Вечером я пошёл не в отчётную, а в бар.

Да, официально у меня была куча бумажной работы: зафиксировать инцидент, оформить периметр, внести в систему новое «особо охраняемое место». Но я знаю, что бумага от меня не убежит. А вот настроение людей – легко.

Бар назывался «Тихая орбита». Название не соответствовало ни орбите, ни тишине.

Когда я вошёл, здешний шум накрыл меня как волна: голоса, смех, звон посуды, тихий фон музыки. На стенах – старые фотографии Земли, какие-то вырезки с новостей, пара выцветших плакатов с рекламой первых рейсов «Арки».

За стойкой скучал бармен, Серый – мужчина лет сорока пяти, с неизменным полотенцем на плече.

– О, Сова, – сказал он. – Ты живой. Я уже начал думать, что карьер тебя съел.

– Он пытался, – ответил я, протискиваясь к стойке. – Но у него плохой аппетит.

– Что будешь? – спросил Серый.

– То же, что всегда, – сказал я. – Что-нибудь, после чего мне не придётся отчитываться перед медиками.

– То есть воду, – уточнил он.

– Можно с пузырьками, – великодушно разрешил я.

Он фыркнул, налил мне газированную минералку.

– Слышал, вы сегодня нашли что-то интересное, – сказал он небрежно.

Я посмотрел на него.

– Серьёзно? – спросил.

– Ну, слухи ходят, – пожал плечами Серый. – Я, конечно, их не распространяю. Просто слушаю.

– Слухи – это прекрасно, – сказал я. – Они заменяют людям воображение.

– А воображение – опасно? – поднял бровь он.

– Воображение – полезно, когда сидишь дома и пишешь стихи, – ответил я. – А когда ты живёшь на планете, где любое «а что если…» может сойти с ума и сожрать тебе дом, воображение лучше контролировать.

– И для этого у нас есть ты, – кивнул Серый. – Смотрите-ка, какой у нас тут философ.

– Не философ, а практик, – поправил я.

Мимо прошёл Антон, в руках у него был стакан с чем-то мутным.

– О, Сова, – сказал он. – Я как раз тебя искал.

– Уже боюсь, – ответил я. – Что ты опять сделал?

– Ничего, – сказал он. – Просто… – он выглядел уставшим, под глазами были тёмные круги. – Просто хотел спросить. То, что мы сегодня увидели… – он замялся. – Это может быть… связано с хара?

Я прикрыл глаза на секунду.

– Ты всё равно спросил, да? – вздохнул я.

– Я знаю, вы не любите, когда их вспоминают, – быстро заговорил Антон. – Но… Ну вдруг… Они же тоже использовали всякие странные штуки. Биомеханику, панцири, вот это всё.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– Слушай сюда, – спокойно сказал я. – Если бы я увидел там что-то, что хоть как-то напоминало их, я бы уже сидел не тут, а в бункере, и ты бы меня там не нашёл. Это – другое. Понял?

Он замер, внимательно вслушивая каждое слово.

– То есть… – осторожно сказал он. – Они здесь ни при чём?

– Они – мёртвые, – сказал я. – И ничего нового на этой планете уже не сделают. Всё, что всплывёт, будет либо их остатками, либо теми, кого они сделали. Но не они сами. Понятно?

– Понятно, – сказал Антон.

Он кивнул, сделал глоток мутной жижи и отошёл.

– Ты прям как врач, – отметил Серый. – «Не думайте о плохом, у вас всё в порядке».

– Врачи врут мягче, – ответил я. – Я честный циник.

– С этим сложно спорить, – сказал он.

Я допил воду, оставил стакан на стойке.

В голове щёлкнул внутренний канал.

– Сова, – раздался голос Игоря. – Ты ещё не спишь?

– Как видишь, нет, – ответил я. – Что у тебя?

– Ко мне только что пришёл запрос из головного по карьеру, – сказал он. – Х querem, чтобы мы к приезду научников подготовили предварительный отчёт с нашими оценками рисков. И конкретно – твоими.

– Конечно, – вздохнул я. – Им всегда нужны мои риски, а не мои желания.

– Ты же это любишь, – напомнил он.

Я усмехнулся.

– Я люблю, когда меня предупреждают за сутки, – сказал я. – А не когда я сижу в баре с водой.

– Так иди в кабинет, – сказал Игорь. – Я через двадцать минут буду там же. Обсудим.

– Знаешь, – сказал я Серому, отключая канал, – у меня иногда складывается ощущение, что я работаю не в службе безопасности, а в бюро постоянных приключений.

– Зато ни дня без сюрпризов, – пожал плечами бармен.

– Да, – признал я. – И, похоже, этот сюрприз – только начал разворачиваться.

Я вышел из бара.

Над куполом медленно ползли облака. Где-то далеко, за горизонтом, гремело – уже не над карьером, а там, где ещё оставались живые леса.

Под нашими ногами в подслое лежал панцирь.

Давний. Мёртвый, если верить сканам.

Я уже тогда чувствовал, что от этого обломка тянется очень длинная цепочка. В лаборатории его разберут по молекулам, учёные будут визжать от радости, корпорация – потирать руки.

А наша служба безопасности – стараться успеть за всеми, чтобы не пришлось потом снова ставить не временные, а настоящие могильные заборы.

Планета дала нам очередную загадку.

И мне, как ни странно, это нравилось.

## Глава 6

Проснулся я не от будильника.

В виске коротко щёлкнуло, будто кто-то иглой ткнул под кожу, и перед глазами всплыл красный прямоугольник системного оповещения.

LUMA-09 [приоритет 2]:

Сектор N-17. Патруль "Кордон-2". Один боец не вышел на связь. Обнаружено тело. Нестандартные повреждения. Запрос личного присутствия координатора.

– Отличное утро, – пробормотал я, уставившись в потолок.

В куполе ещё было темно. Где-то далеко шуршали вентиляционные каналы, чуть вибрировал каркас купола – ночной поток ветра скреб по оболочке. Я чувствовал усталость в мышцах, ломоту в шее – вчерашняя сводка, три совещания, настройка климата над "Север-3". Хотелось просто ещё полчаса полежать и убедить себя, что мир подождёт.

LUMA не дала.

– Игорь, – мягкий голос у меня в голове, – запрос помечен как связанный с безопасностью колонии. Рекомендую ответить.

– Уже понял, – выдохнул я. – Патруль, говоришь… Что по деталям?

В интерфейсе всплыла карта, подсвечивая участок леса к северо-востоку от основного купола. Тонкая сетка координат, зелёное пятно молодых лесов поверх серо-бурого поля бывшей биосети. Метки маршрута патруля, точка исчезновения, точка обнаружения тела.

– Время последнего стабильно зафиксированного сигнала от бойца – 06:21.

– Обнаружение тела – 07:03.

– Локальный сторожевой дрон "Финист-3" передал видео, сейчас в буфере.

– Медицинскую оценку первичных повреждений дала полевой медик Марина Сурова, звено безопасности "Северный кордон".

– Марина там? – я приподнялся на локтях. – Уже лучше. Включи видео.

Комната наполнилась бледным светом – интерфейс перевёл изображение на стены. Я увидел лес. Мелкий дождь, ковровая трава тёмными слоями, редкие стволы кроводрев, провернутые ветром, словно винты. В кадр вошла фигура в сером бронекостюме с оранжевыми полосами – Марина. Камера тянулась за ней с высоты двух метров, слегка подпрыгивая.

– …здесь он был, – голос Марины в записи. – Точно. Мы отходили метр на двадцать, максимум…

Она отодвинула ветки. Камера опустилась.

Тело лежало на спине.

Сначала я даже не понял, что не так. Просто человек в броне, шлем в сторону, лицо забрызгано грязью. Но потом Марина присела, поставила ладонь на грудную пластину – и я увидел, как деформирован корпус. Как будто по нему ударила гидравлическая плита. Не разнесло, не разорвало – именно сжало, аккуратно, с какой-то неправильной тщательностью.

Дальше кадр дёрнулся, Марина задрала рукав на правой руке погибшего. Кожа была разрезана длинным, идеальным, почти хирургическим надрезом. Под ним – пустота. Мышца отсутствовала. Не выдрана, не разжёвана – её аккуратно сняли, как слой.

Я почувствовал, как на секунду пересохло в горле.

Видео переключилось на общий план: ковровая трава вокруг была смята множеством следов – круги, полукруги, тяжёлые отпечатки. Никаких пятен крови, только грязь и раздавленные стебли.

– LUMA, стоп, – шепнул я.

Картинка погасла, комната вновь потемнела. Я несколько секунд сидел, упираясь ладонями в матрас, слушая своё собственное дыхание.

– Ты как? – осторожно спросила LUMA.

– Нормально, – привычно соврал я. – Готовь "Мустанг". И запроси "Скат" на прикрытие. Мне нужен Антон и кто-то из медиков. Лиана свободна?

– Лиана Вербицкая: смена завершается через сорок минут, но она уже в медблоке. Могу отправить запрос о выезде.

– Антон Ауэр: на "Севере-3", готов к вылету.

– Отлично. Предупреди их. И разбуди, пожалуйста, Алю через час, не раньше. Ей в школу, но пусть хоть немного поспит.

– Учтено.

Я выдохнул, поднялся, накидывая лёгкий комбез. Мысли уже перескакивали к следующему: погодные условия в секторе, состояние дороги к точке, запасы оперативных дронов.

Пока я натягивал тяжёлые ботинки и застёгивал воротник, LUMA вывела поверх реальности погодную сводку.

– Сектор N-17:

Температура воздуха +19. Осадки – слабый дождь, местами туман у почвы.

Ветер восточный, 4–6 м/с.

Риск локальных микроштормов – низкий.

Радиоинтерференция – в норме.

– Хоть тут повезло, – пробормотал я.

"Мустанг" ждал меня в доке, сияя свежей краской и конденсатными каплями на фюзеляже. Низкий, угловатый, на шести крупных пневмоподвесках, с турбинами в боковых гондолах. Он всегда напоминал мне земную хищную ящерицу, которая научилась ездить и летать.

Антон уже стоял у трапа, шлем подмышкой, в бронекомбинезоне службы безопасности. На щеке свежий синяк – видимо, вчера всё-таки врезался в дверной косяк, как обещал.

– Утро доброе, – кивнул он, чуть приподняв шлем. – Или, как у нас водится, охуенное.

– Давай без пафоса, – отозвался я, забираясь по трапу. – Как там обстановка?

– Марина держит периметр, – Антон последовал за мной внутрь. – Тело законсервировали, но не трогали. Два дрона наблюдения в воздухе, один наземный – на подходах. Риллы в районе не замечены, гракки – на расстоянии. Но людям там нервно.

– Ещё бы, – я плюхнулся в кресло напротив пилотского. – Пилот кто?

– Рубен, – отозвался голос спереди.

Лысый затылок качнулся, когда он слегка обернулся. Рубен всегда казался мне человеком, который родился в кабине: худой, сухой, с вечными кругами под глазами и улыбкой, которая появлялась только во время турбулентности.

– Пристегнулись? – уточнил он.

– Да, – сказали мы почти хором.

Трап поднялся, дверь захлопнулась. Турбины загудели, смещая "Мустанг" с места. На экране перед нами карта сменилась на вид из носовой камеры – док, уходящий назад, кусок купола, линии посадочного поля.

– LUMA, – сказал я вслух, хотя мог и мысленно, – предупреди "Скат", чтобы шёл над нами, но держал дистанцию. Не хочу, чтобы кто-нибудь начал стрелять по каждому стайнику, приняв его за неизвестную тварь.

– Принято. "Скат-4" уже на рулёжке. В воздухе будет через две минуты.

– Антон, – повернулся я к нему. – Расскажи голосом, без протокола. Что там случилось вчера?

Он вздохнул, потерев переносицу.

– Патруль как патруль. Марина, Лёха, двое новеньких, плюс "Финист". Маршрут стандартный, по кромке бывшей сетевой зоны. Мы уже два месяца там шаримся, максимум – гракк иногда высунет морду, да рилл придёт пожрать корни. Вчера тоже всё нормально шло. Разговоры, шутки. У Марины запись есть, думаю, ты уже видел.

– Видел только фрагмент, – кивнул я. – Что дальше?

– Дальше… – Антон на секунду замолчал, подбирая слова. – Они отошли проверять один провал – старый ход синтр, частично заваленный. Лёха сказал, подождите, я быстро гляну плотность грунта, вдруг интересно для геологов. Отошёл буквально на тридцать метров. Через минуту – как отрезало.

– Радио? – уточнил я.

– Тишина. "Финист" показывает, как Лёха уходит за кусты ковровой травы. Дальше – ничего. Нет вспышки, нет звука, кроме фонового. Потом Марина идёт его искать… и ты уже видел.

"Мустанг" подскочил – мы оторвались от земли и вышли на плавный набор высоты. Через боковое окно был виден купол, а потом впереди побежал лес – зелёно-бурый океан с вкраплениями серебра от крыш поселений.

– Никаких отметок по тепловому следу? – спросил я.

– Только Лёха, – Антон развёл руками. – Ни гракков, ни риллов, ни жгутовиков. Стая стайников прошла в двух километрах. Всё.

– Дроны?

– "Финист" висел сзади. Угол обзора – ну ты видел. Наземный дрон стоял на маршруте, не двигался. Там связка по протоколу – пока патруль не подаст команду, он не шарится. Чтоб не спугнуть лишнего. Так что у нас есть только картинка от Марины.

Я кивнул и на секунду закрыл глаза.

– Игорь, – тихо подала голос LUMA, – в буфере есть полный лог. Могу прогнать его в ускоренном режиме и выделить моменты, не отмеченные вчерашним анализом.

– Сделай, – ответил я мысленно. – И отметь в AR всё, что покажется тебе необычным, когда будем на месте.

– Принято.

– Мог быть человек? – предположил Рубен, не оборачиваясь.

– Человек, который за минуту ломает грудную пластину и аккуратно снимает мышцу? – Антон скептически фыркнул. – Ну если только ты, Рубен, на диете из стероидов и психотропов.

– Я бы хотя бы шутку сказал, – отозвался тот. – А там… слишком тихо всё.

– Может, это мы просто не понимаем, что не видим, – пробормотал я.

С воздуха место выглядело спокойно.

"Мустанг" сел на небольшой уступ среди кроводрев, выгрызенный когда-то строительной техникой под временную площадку. Под нами ковровая трава выгнулась за ветром, темнея и вспыхивая зелёными искрами, когда на неё ложились капли дождя. В сотне метров – небольшая прогалина, где маячили фигуры в броне.

Внизу нас уже ждали.

Марина стояла, опершись на винтовку, шлем откинут назад, рыжие волосы намокли и прилипли к вискам. Рядом с ней – двое бойцов постарше, ещё один копался в ящике с оборудованием. Чуть поодаль на треноге стоял "Финист" – похожий на огромного механического комара, три глаза-линзы смотрели в разные стороны.

Как только трап опустился, дождь ударил в лицо влажной прохладой.

– Координатор, – Марина кивнула, выпрямляясь.

– Просто Игорь, – поправил я. – Мы не на параде. Что у нас?

Она оглянулась и мотнула головой в сторону леса.

– Тело там. Мы натянули навес, но пока ничего не трогали, как ты и просил. Я только проверила пульс – формально. Ноль, понятное дело.

– По дороге никто не светился? – спросил Антон, спускаясь следом.

– Риллы проходили километрах в трёх, – отозвался один из бойцов, высокий, с тёмной кожей. – Стая гракков прокричала дальше по склону. Ничего близко.

– Понятно, – сказал я. – Веди.

Мы шли по узкой тропе, продранной ковровой травой. Она отступала нехотя, оставляя на ботинках росу и липкий зелёный сок. Над головой шуршали ветви кроводрев, их резные, почти плоские листья собирали капли и сбрасывали крупными порциями. Один такой холодный душ попал мне за воротник, и я непроизвольно дёрнулся.

– Зарядка, – хмыкнул Антон.

– Помолчи, пока я не сделал новую вакансию координатора, – буркнул я.

Марина усмехнулась, но быстро посерьёзнела, когда мы вышли на поляну.

Сверху она была накрыта прозрачным навесом – лёгким матерчатым куполом с каркасом из углетрубок. На земле, чуть в стороне от размеченного маркерами круга, лежал мешок для трупов. Рядом стоял ящик с логотипом медслужбы.

Лиана сидела на корточках возле мешка, проверяя показатели на наручном терминале. Она подняла глаза, когда мы подошли.

– Добрался, – тихо сказала она.

– Как видишь, – я наклонился, вдыхая запах сырости и пластика. – Ну что… покажешь?

– Ты уверен, что хочешь смотреть здесь, а не в морге? – спросила Лиана. – Могу просто рассказать.

– Хочу видеть, – отрезал я. – Лучше раз посмотреть, чем сто раз прочитать протокол.

Она сдержанно кивнула, взялась за молнию. Звук показался мне слишком громким в тишине леса.

Мешок распахнулся.

Лёха выглядел так, будто уснул. Если не смотреть ниже шеи.

Лицо – бледное, синие губы, глаза закрыты. Шлем валялся рядом, на нём засохшие потёки грязи. Бронекостюм на груди был сжат, как будто его согнули тяжёлыми тисками. Металл изгибался внутрь, пластовые вставки лопнули, но края не торчали – они ровно сошлись.

– Давление, – прошептал Антон. – Как будто его… ну…

– Да, – сказала Лиана. – Сжатие. Одномоментное. Как пресс. Лёгкие и сердце разорваны, ребра переломаны во всех возможных проекциях. Но это ещё не самое странное.

Она аккуратно отогнула рукав.

Я уже видел это на записи, но вживую было хуже. Кожа – разрезана идеальной линией, ровной, как будто по лекалу. Под ней – пустота. Нет мышечного слоя. Белый блеск костей, тусклый жир, остатки сосудов. Никаких зазубрин.

– Длина разреза – тридцать семь сантиметров, – Лиана говорила ровно, почти отстранённо, но я видел, как у неё подрагивает уголок губы. – Глубина – до фасции. Мышца прямой мышцы бедра отсутствует, отслоена полностью. Снята, если по-русски.

– Опять ты со своими вкусными подробностями, – пробормотал Антон, но голос у него был глухой.

– Крови мало, – заметил я.

– Очень мало, – кивнула Лиана. – Кровеносные сосуды сжаты. Возможно, сначала было сжатие, которое остановило кровоток, а потом – разрез и извлечение. Либо… оно сделано очень быстро, с одновременным пережатием. В любом случае, это не похоже на работу зубов или когтей.

– Инструмент? – спросил я.

– Либо инструмент, либо… что-то очень острое и очень сильное, – она посмотрела на меня. – Но если это инструмент – значит, кто-то его держал.

Мы помолчали.

Капли дождя отбивали ритм по навесу. Где-то в стороне крикнул гракк – длинно, хрипло, с рыком на конце. Мой коммуникатор в виске тихо щёлкнул, принимая обновление карты – патрульный дрон отметил маршрут стаи.

– На теле ещё есть надрезы, – продолжила Лиана. – Один на предплечье, два на спине. Не такие большие, как на бедре, но тоже с отсутствующими участками мышц. Я подробнее опишу в протоколе, но уже сейчас могу сказать: это целенаправленное извлечение ткани.

– Зачем? – Антон нахмурился. – Кому нужны куски мышцы?

– Биохимия? – предположил я. – Хищник, который питается определёнными тканями?

– Тогда был бы другой рисунок повреждений, – покачала головой Лиана. – Они бы рвали, кусали. Здесь – почти хирургия. Ну или… – она замолчала.

– Или что? – спросил Антон.

– Или кто-то хочет что-то из этого получить, – сказала она. – Не просто пищу. Что-то конкретное. Но это пока только предположения, Игорь. Мне нужна лаборатория. И время.

– Получишь и то, и другое, – сказал я. – Но сначала – сделай базовое сканирование на месте. И запечатай всё, что можно, до мельчайших ворсинок. Антон, – я повернулся к нему, – мне нужна полная карта района. Следы, примятость травы, обломки. Всё.

– Уже начали, – кивнул он. – "Финист" крутится, плюс Артём с Саньком ползали на четвереньках. Там, – он махнул в сторону леса, – такое… лучше увидеть самому.

– Пошли, – сказал я.

Мы отошли от навеса метров на двадцать. Ковровая трава в этом месте была не такой густой, больше прослоек сырой земли, местами прорывались россыпи мелких грибов – пузатых, с прозрачными шляпками, наполненными мутной жидкостью. На моих ботинках уже было смесью из воды, грязи и зелёного сока.

– Сюда, – Антон указал.

На первый взгляд – ничего особенного. Пятно примятой травы, размером с небольшую комнату. Но стоило присмотреться – и скрытый рисунок начал проявляться.

Стебли были не просто смяты. Они были срезаны – короткими, упругими дугами. Как будто по ним прошёлся гигантский круглый нож. В земле – углубления, чёткие, овальные. Идеально повторяющиеся по форме, различающиеся только по глубине.

LUMA вывела поверх реальности полупрозрачную сетку, подчёркивая ритм.

– Расстояние между отпечатками – сорок восемь сантиметров, – прошептала она. – Разброс меньше пяти процентов. Ритмичность – высокая. Предполагаемое количество точек опоры – восемь и более.

– Как будто что-то с множеством ног, – пробормотал я вслух.

– Я тоже подумал про многоножку, – отозвался Антон. – Только многоножки обычно не ломают броню.

– И не делают ровные надрезы, – напомнила LUMA. – Игорь, посмотри на этот участок.

Передо мной всплыл полупрозрачный прямоугольник. Увеличенное изображение одной из борозд. По краям земли – тонкие, параллельные царапины, будто кто-то провёл по ней гребёнкой. В центре – более глубокий след с зазубренными краями.

– Похоже на отпечаток раздвижных клыков или… режущих пластин, – сказала LUMA. – Но это спекуляция.

– Забороздило, – буркнул Антон. – Как будто хватануло и потащило.

– Где направление? – спросил я. – Куда оно шло?

Антон провёл рукой, и AR показал стрелками вектор движения. От точки столкновения – к северу, туда, где лес становился гуще, а ковровая трава почти полностью закрывала землю.

– Там вход? – спросил я.

– Там старый провал, – сказал Антон. – Мы его ещё в прошлом году отмечали. Ход синтр, заросший. Но в последние месяцы ковровая трава туда как-то активно лезет.

– Предлагаешь залезть внутрь? – уточнил я.

– Предлагаю сначала кинуть туда дрона, – вздохнул он. – А уже потом думать, кого посылать живьём. Я, конечно, многого видел, но сегодня мне внезапно захотелось дожить до пенсии.

– Пенсия – это миф, – напомнил я.

– Я верю в сказки, – хмыкнул Антон.

Я смотрел на следы и чувствовал, как в голове медленно складывается пазл: мёртвый боец с аккуратно вырезанными мышцами, идеальные отпечатки, провал в земле. Но кусок картины всё равно оставался пустым.

– Игорь, – LUMA аккуратно подсветила боковой участок поляны, – вот здесь есть ещё один интересный фрагмент.

Мы подошли.

Здесь были только две борозды – глубже, чем остальные. Земля в них была не просто смята, а как будто спеклась. Структура грунта изменилась, верхний слой затвердел. Ковровая трава на этом участке почернела и высохла.

– Похоже на термическое воздействие, – сказала LUMA. – Возможно, сильное трение или локальный нагрев.

«Вот это фокусы», – нахмурился Антон. «Он ещё греется?»

– Сначала найдём "оно", – сказал я. – Потом будем его обзывать.

Обратно к навесу возвращаться не хотелось. Но надо было.

Лиана уже закончила первичное сканирование. На её наручном дисплее бегали графики, схема тела проецировалась над ним в виде полупрозрачной фигуры с выделенными красным зонами повреждений.

– Ну что? – спросил я, заходя под навес. – Есть ещё сюрпризы?

– Есть, – она подняла голову. – Во-первых, никаких следов токсинов. Никакого яда в крови, никаких чужеродных белков. То есть его не отравили, не парализовали. Всё, что с ним сделали – сделали физически. Быстро.

– Сколько у него было времени всё осознать? – мрачно спросил Антон.

– Судя по отсутствию адреналиновой токсикации и по положению тела… я боюсь, не очень много, – Лиана помолчала. – Но это тоже пока только оценка. Полная картина будет после вскрытия.

– Во-вторых? – напомнил я.

– Во-вторых, – она чуть повернула дисплей, – по краям разрезов есть микрочастицы… чего-то. Металлоорганика. Не похоже на грязь или на известные нам ткани. Я взяла пробы. Материал твёрдый, но с остатками белковой структуры.

– Как будто кто-то оставил кусок собственного инструмента? – предположил я.

Я смотрел на лицо Лёхи – безмятежное, если не знать, что под бронёй. И думал о том, что для меня это ещё один красный маркер на карте, ещё одна линия в протоколе, ещё один риск-фактор. А для кого-то – друг, напарник, человек, с которым делили смены и сигареты в курилке.

– Ты его знала? – спросил я тихо.

– Немного, – плечи Лианы на секунду опустились. – Он пару раз ко мне приходил – спину дёрнул на разгрузке. Шутил много. Говорил, что на Проксима приехал, потому что "Земля слишком маленькая, чтобы по ней заблудиться". Вот, нашёл, блин, где заблудиться…

– Мы найдём того, кто это сделал, – сказал я, сам не будучи уверен, кому именно это обещаю.

– И что, – подняла она на меня взгляд, – убьём? Или будем изучать?

– Сначала – поймём, что это, – ответил я. – Потом решим.

Антон шумно выдохнул.

– А пока что нам нужно не дать этому "что-то" забрать ещё кого-нибудь, – сказал он. – Игорь, ты же поднимешь уровень угрозы по сектору?

– Уже поднимаю, – ответил я.

LUMA, послушно отзываясь на мысль, вывела перед глазами панель:

Сектор N-17

Статус угрозы: Жёлтый → Оранжевый

Причина: обнаружение неидентифицированного хищника, приведшего к гибели сотрудника.

Рекомендации: ограничить патрулирование, вводить только усиленные группы, обязательное сопровождение дронов и тяжёлой техники.

– Отправь сводку на "Север-3", в ЦКБ и в отдел экологии, – мысленно добавил я. – Пусть уже сейчас начинают думать над сценариями.

– Сделано.

– Тело забираем? – спросила Лиана.

– Да, – кивнул я. – Но аккуратно. Не хочу, чтобы в дороге мы потеряли хоть что-то. Марина, – обернулся я, – твои ребята справятся с подъёмом?

– Да, – она подтянула ремень на плечах. – Уже вызвали "Лиса" к краю поляны. Я иду с ним до самого медблока.

– Хорошо, – сказал я. – Антон, ты остаёшься здесь до прибытия допгруппы. Расставьте ещё пару "Финистов", пусть висят, пока не стемнеет. Я хочу видеть всё, что тут шевельнётся.

– Принято, координатор, – буркнул он, на этот раз без иронии.

Дорога обратно в купол прошла молча.

Рубен вёл "Мустанг" чуть ниже обычного, обходя плотные облака стайников. Время от времени в кабину добирался их приглушённый крик – высокие трели, переходящие в рёв, когда стая меняла направление. Я смотрел в боковое окно на лес, который стелился внизу сплошным ковром зелени, с просветами поля бывшей биосети – бурых, мёртвых пятен, где только ковровая трава и жгутовики пытались забрать себе место.

Где-то там, среди этих корней и ходов, сидело "что-то". Затаилось. Или, наоборот, спокойно шевелилось, считая нас частью пейзажа.

– Как думаешь, – не выдержал Антон, – если это мясо, оно умнее нас?

– Если это химия, – ответил я, не отрывая взгляда от леса, – ему не нужно быть умнее. Достаточно эффективнее.

– Вдохновил, – фыркнул он.

LUMA молчала – в такие моменты она предпочитала не встревать.

В медблоке запах был другим – стерильный, с мягким оттенком антисептика и озона. Лиана ушла прямо с ангара, не снимая броню, только шлем бросила на ближайший стол. Тело перегрузили в стационарную капсулу, подключили к сканерам.

– Нам нужна полная томография, – говорила она ассистенту, пока я стоял за стеклом. – С высоким разрешением. И отдельно – спектральный анализ тех частиц, которые мы нашли по краям разрезов. И ещё… запроси у Игоря доступ к базе органо-металлических соединений.

– Доступ уже есть, – отозвался я по внутреннему каналу. – Я тебе открою весь пакет, который использовали для анализа материалов хара.

– Обновление прав для Вербицкой Л. подтверждено, – тут же отметила LUMA.

– Спасибо, – Лиана коротко кивнула в мою сторону через стекло. – Как только будут первые результаты – я тебе их скину. Но, если честно, навскидку я бы сказала: это не похоже ни на один из известных видов.

– Ты про зверьё или про материал? – уточнил я.

– Про всё, – устало сказала она. – Иди, Игорь. Тебя, наверняка, уже ждут наверху.

Она была права.

Совещательная комната встретила меня гулом голосов и мерцанием экранов. На центральной стене висела карта сектора, вокруг – панели с данными по погоде, биологии, логистике. За столом – начальник безопасности колонии Ковальский, администратор инфраструктуры Яо, глава отдела экологии Мэй Хван, пара кураторов из NovaTerra в виде голограмм.

– Координатор, – Ковальский кивнул мне, как только я вошёл. – Мы как раз обсуждаем, насколько сильно надо паниковать.

– Смотря, кто, – отозвался я, занимая своё место. – Люди или корпорация?

– Очень остроумно, – сухо заметил один из голографических кураторов – высокий мужчина с идеальной укладкой и настолько ровной осанкой, что хотелось притянуть к нему грузовую балку. На табличке значилось: Фогель, департамент безопасности NovaTerra.

– Расскажите, Игорь, – попросила Мэй, – что вы увидели на месте.

Я коротко изложил всё: тело, разрезы, следы. Фрагменты видео от Марины и "Финиста" вывели на общий экран. Несколько человек поморщились, когда увидели крупный план разреза на бедре.

– Это не физиология известных видов, – прокомментировала Мэй. – Мы анализировали все местные хищники: гракки рвут, жгутовики прожигают, риллы ломают. Здесь – сжатие и извлечение ткани. Целенаправленное.

– То есть вы считаете, что это… – Фогель чуть склонил голову, – разумное действие?

– Я считаю, что это действие с целью, – спокойно сказала Мэй. – Разум – понятие растяжимое. Но это явно не просто "голодный зверь".

– Проблема в том, – Ковальский ткнул пальцем в карту, – что у нас появился хищник, который может убить вооружённого бойца в бронекостюме так быстро, что даже дрон не успевает это заметить. И сделать это тихо. А мы пока не знаем, что это вообще за тварь. Мне плевать, разумная она или нет. Я хочу, чтобы люди не дохли.

– Какие ваши предложения, координатор? – спросил Фогель.

Я посмотрел на карту. Сектор N-17, отметка места гибели, кольцо радиусом в пять километров вокруг.

– Первое: мы уже подняли уровень угрозы до оранжевого и ограничили патрулирование. Без усиленных групп туда никто не пойдёт. Второе: я хочу поставить по периметру дополнительные климат-башни с возможностью локальной грозы. Если эта штука чувствительна к теплу и ударным волнам – гроза даст нам преимущество. Третье: увеличить число воздушных дронов в районе. Не только "Финисты", но и "Циклоны" с круговым обзором.

– Башни – дорого, – вмешался Яо. – Мы и так еле тянем сеть по посёлкам.

– Башни – дешевле, чем потери личного состава, – отрезал Ковальский. – Я готов срезать бюджет на новые "Скаты", если нужно.

– Не нужно срезать, – сказал Фогель. – NovaTerra покроет часть расходов. Этот случай… интересен.

– Интересен, – повторил Ковальский, скривившись. – Лёха бы оценил.

– Отдельно, – продолжил я, – я хочу, чтобы отдел экологии и биологии занялись анализом всех изменений в фауне на границе бывшей биосети. Возможно, этот хищник – не новый вид, а что-то, что раньше жило глубоко в сетевых зонах и только сейчас вылезло.

– Мы уже собираем данные, – кивнула Мэй. – Риллы стали чаще подходить к краям, гракки изменили маршруты. Это может быть связано.

– А что насчёт… – Лис поморщился, – старых ходов синтр?

– Я бы вообще их все залил бетоном, – буркнул Ковальский.

– Это невозможно, – возразил Яо. – Их слишком много. И часть из них мы используем как дренаж и вентиляцию. К тому же, через них мигрируют некоторые виды, важные для экосистемы.

– То есть мы сидим на сыре с дырками, где по тоннелям бегает что-то, – резюмировал Антон, который тоже присутствовал – стоял у стены. – Прекрасно.

– Мы сидим на планете, – поправила его Мэй. – И планета нам не обязана подстраиваться.

– Давайте без философии, – оборвал Фогель. – Координатор, ваши предложения разумны. NovaTerra поддерживает усиление мер безопасности. Но я настаиваю: не поднимать это на уровень публичной паники. В отчётах для поселенцев – "несчастный случай при столкновении с неизвестным хищником, меры приняты".

– Пока что это правда, – сказал я. – Но если случаи повторятся…

– Тогда мы пересмотрим формулировки, – отрезал Фогель.

– Игорь, – обратился ко мне Яо, – расставишь башни так, чтобы не лезть глубоко в лес? Мы не вытянем ремонт, если их начнёт рвать каждый шторм.

– Я сделаю расчёты, – кивнул я. – И уже сегодня к вечеру у вас будет план.

– Хорошо, – вздохнул Ковальский. – И, Игорь… – он посмотрел на меня, чуть смягчившись. – Лёхе устроим нормальные похороны. С почестями. Он их заслужил.

– Конечно, – сказал я.

– Замечено, – тихо отметила LUMA у меня в голове. – Я подготовлю базовый сценарий церемонии и отправлю его в службу мемориальных мероприятий.

– И ещё, – добавил Лис, – всё, что вы найдёте по этому… хищнику, – он будто запнулся на слове, – отправляйте прямиком на наш научный сектор. NovaTerra заинтересована.

Я мысленно отметил у себя, что слово "заинтересована" в его устах всегда означает не только "узнать", но и "использовать".

– Конечно, – произнёс я вслух.

Когда совещание закончилось, народ начал расходиться. Лишь Антон задержался у двери, пока я выключал свои панели.

– Ты как? – спросил он.

– В смысле? – я поднял взгляд.

– Ты сейчас между молотом и наковальней, – он скривился. – С одной стороны – NovaTerra, которой "интересно". С другой – мы, которым страшно. И между этим – ты.

– Такая работа, – пожал я плечами.

– Ага, – Антон усмехнулся. – Кто бы мог подумать, что тот мальчишка из Велесграда будет вот так с корпорацией спорить и грозы над планетой включать.