# Предел Адаптации. Часть 1

Иван Фрюс

Мир на пороге большой войны: кибератаки, диверсии, точечные удары по военным объектам. В маленьком провинциальном городке живёт восемнадцатилетний Артём Лазарев – обычный парень из села, который мечтает закончить университет, помочь семье и не связываться лишний раз с драками.

Ночью, возвращаясь через лес, Артём сталкивается с тем, чего на Земле быть не должно. Чужой адаптационный модуль вгрызается ему в затылок и переписывает тело изнутри. В его голове поселяется спокойный женский голос, а мир начинает напоминать реалРПГ: характеристики, навыки, прокачка – только каждое очко опыта оплачено болью, кровью и риском перестать быть человеком.

## Глава 1

Утро в Лесном начиналось с того, что кто-то обязательно орал.

Сегодня первой была мать.

– Артём! – голос пробился сквозь сон, через стену, через одеяло, через все «ещё пять минут» мира. – Подъём! Ты школу собираешься заканчивать или так, отметиться?

Он попытался спрятаться глубже в подушку. Одеяло было тёплым, старым, с вечно сбившимся в углу синтепоном. За окном сизый свет пробивался через плотную занавеску. Где-то за домом надсадно кашлял трактор, вдалеке на пилораме уже заводили дизель.

– Ещё чуть-чуть, – промямлил он.

– Чуть-чуть ты вчера говорил, – не унималась мать. – Вставай, пока отец сам не пришёл. Я предупреждала.

Вот это уже был аргумент. Отец не кричал, не угрожал и не бегал с тапком. Он просто приходил, стоял в дверях и смотрел. После этого вставать хотелось очень быстро.

Артём выдохнул, открыл глаза и сел. От холодного воздуха по коже пробежали мурашки. В комнате было тесно: кровать, стол, старый шкаф, стул с перекошенной ножкой. На стене висела большая карта мира, угол которой уже отлип и загнулся, и пара пожелтевших вырезок про космос.

Он упёр взгляд на карту. Где-то там – всё, о чём он читал в интернете и книжках. А здесь – Лесное, точка, которую даже не нарисовали. Словно её и нет.

Дверь в комнату приоткрылась, и внутрь просунулась взъерошенная голова младшего брата.

– О, живой, – сообщил Егор. – Я уже думал, ты в спячку ушёл.

– Зато ты из неё никогда не выходил, – буркнул Артём, свешиваясь с кровати. – Иди отсюда, пока нос целый.

– Ага, щас, – Егор ухмыльнулся, но всё же отступил. – Мама сказала: если через пять минут не будешь на кухне, она зайдёт с ремнём и дефибриллятором.

– С чем? – не понял Артём.

– Не знаю, но звучало страшно, – брат пожал плечами и исчез за дверью.

Артём вздохнул и начал собираться. Натянул джинсы, футболку, рубашку сверху. Нашёл на стуле носки – не слишком сильно пахнущие – и сунул ноги в старые кроссовки.

Рюкзак валялся у стола. Внутри – привычный набор: тетради, учебник по алгебре, по русскому, побитый жизнью пенал. Он машинально перелистнул тетрадь, посмотрел на вчерашние примеры. Цифры смотрели на него оттуда с немым упрёком.

Ладно, – подумал он, – сегодня отстреляюсь.

В коридоре пахло деревом, мылом и чем-то жареным. Полы мать вымыла вечером, они блестели, и всё равно где-то под ногой нашлась крошка, которую он ногой сдвинул к плинтусу.

Кухня встретила жаром и хлопотом. Ольга, небольшая, крепкая женщина с собранными в хвост волосами, крутилась у плиты. На сковородке шипели яйца, рядом кипел чайник. На столе уже стояла тарелка с нарезанным хлебом. Отец сидел на своём месте, у окна, в рабочей рубашке с закатанными рукавами и видавшими виды брюках. В руках – большая кружка с чаем.

Егор уже устроился за столом, ковырял вилкой омлет и косился на телефон, лежащий рядом. Телефон был дешевый, но любимый, в чехле с какими-то странными героями.

– Телефон убрал, – не оборачиваясь, сказала мать. – Ешь как человек.

– Я ем как человек, – возмутился Егор. – Телефон просто рядом лежит.

– Егор, – тихо сказал отец.

– Всё, всё, – вздохнул брат, отодвигая мобильник. – Я просто проверял время.

– По нему или по кукушке? – уточнила мама.

– По твоему голосу, – проворчал Егор.

– И правильно, – Ольга повернулась, заметила Артёма и тут же махнула лопаткой. – Наконец-то. Садись. Ты в зеркало себя видел? Как будто тебя всю ночь дурили.

– Это мои природные данные, – сказал Артём, садясь. – Ничего не поделаешь.

– Твои природные данные от твоего ночного тыканья в тетради зависят, – отрезала мать. – Ты до скольки сидел?

– Не помню, – честно признался он. – Час, может.

– Полвторого, – задумчиво сказал Егор, отправляя в рот кусок хлеба. – Я ещё слышал, как ты там шуршишь. А потом пошёл спать, потому что, в отличие от некоторых, я ценю своё здоровье.

– Ты ценишь только зарядку телефона, – заметил отец. – Остальное – так, приложение.

Он говорил спокойно, без злобы. Николай вообще редко повышал голос, но от его замечаний почему-то всегда хотелось шевелиться быстрее.

– Доброе утро, – сказал Артём, отломив кусок хлеба.

– Доброе, – отец кивнул. – Ну что, будущий учёный, готов к контрольной?

– Как всегда, – ответил Артём. – Наполовину.

– Это как? – Ольга поставила перед ним тарелку с яичницей. – Полголовы готово, полголовы спит?

– Типа того, – он усмехнулся. – Половина задач решается, половина смотрит на меня с ненавистью.

– Главное, чтобы потом не ты на них с ненавистью смотрел, – заметил Николай. – Береги голову, она у тебя одна.

– У него ещё запас есть, – Егор хмыкнул. – Там между ушами место пустует.

– Между твоими ушами ветер гуляет, – отрезала мать. – Ты уроки сделал?

– Да, – Егор вдохнул. – Почти.

– Почти – это не сделал, – заметил отец.

– Я доделаю после школы, – поспешно сказал брат. – Честно. Там немного осталось.

– Егор, – мать взяла полотенце и вытерла руки. – Если ты ещё раз придёшь с двоекой… двойкой, – поправилась она, – я тебя за уши к этим тетрадям привяжу.

– Ой, началось, – протянул Егор. – Один раз было. Один!

– Два, – спокойно вставил Артём.

– Не помогай, предатель, – Егор ткнул в него вилкой.

– Так, – мать всплеснула руками. – Всё, хватит. Ешьте. Иначе вас только по телевизору буду видеть, на передачах про «они были такими милыми, пока не начали голодать».

В этот момент входная дверь хлопнула, и по коридору прошуршали быстрые шаги.

– Я дома! – прозвучал знакомый голос. – Скучали?

– О, – Николай улыбнулся. – Кажется, явилась.

В кухню буквально ввалилась Марина – на ходу снимая куртку и уже что-то болтая. На плече у неё висел рюкзак, облепленный наклейками, в руках – толстый блокнот.

– О, мои любимые, – объявила она, по очереди чмокая мать и отца. – Здравствуйте, честные люди.

– Здрасьте, нечестная, – отозвался Егор. – Опять автобус опоздал?

– Это я опоздала к автобусу, – честно призналась Марина. – Но потом появилась так эффектно, что водитель смягчился. Вообще, кто придумал ставить маршрут в семь утра, а? Я художник, мне вреден ранний подъём.

– Ты студент, тебе полезен любой подъём, – сказала мать. – Ешь.

– Я ж так и делаю, – Марина мгновенно оказалась у стола и утащила себе кусок хлеба. – Привет, мелкий, – бросила она Егору. – О, брат в форме. Здорово, гений.

– Привет, богема, – сказал Артём. – Как столица?

– Не столица, а областной центр, – вздохнула она. – Не путай, а то ещё подумают, что я совсем высоко забралась. А так… нормально. На стипендию не умерла, на подработке не убилась, в общежитии не замёрзла. Живём.

– Ты худенькая стала, – мать оценила её внимательно. – Ты там ешь?

– Конечно, – Марина надулась. – Я себя иногда даже балую. Вчера, например, купила себе пирожок. Один.

– Живот покажи, – Ольга сверкнула глазами. – Я тебя знаю. Ты, как Егор, будешь питаться воздухом и чипсами.

– Мам, я не питаюсь воздухом, – возмутился Егор. – Чипсами – да. Но это другое.

– На здоровье его это одинаково влияет, – заметил отец. – Будете потом вдвоём с врачами знакомиться по имени-отчеству.

– Не сгущайте краски, – Марина отмахнулась. – Тут вот у нас будущий светоч науки сидит, – она кивнула на Артёма. – Как там, брат, девятый класс? Ты вообще осознаёшь, что через два года покинешь этот рай?

– Если поступлю, – сказал он.

– Поступишь, – уверенно заявила Марина. – У тебя мозг есть. Главное – не ломай себе руки об чужие лица.

– Ты это к чему? – осторожно спросила мать.

– Да так, – Марина слегка смутилась. – Слышно же, что он у нас главный боец района.

– Я не ищу драки, – отозвался Артём.

– Это драки тебя ищут, – Егор не удержался.

– Егор, – Николай посмотрел на него.

– Всё, молчу, – брат затих, но улыбка с лица не исчезла.

Ольга устало вздохнула.

– Мне вот одно интересно, – сказала она. – Почему нормальные мальчики могут просто проходить мимо и не ввязываться, а мой сын – нет?

Артём пожал плечами.

– Потому что, когда на глазах трое бьют одного, пройти мимо – это как-то… – он поискал слово. – Сильно неправильно.

– Драться всё равно нельзя, – мать развела руками. – Даже если ты прав. Они тебе тоже кулак на честь семьи поднимут.

– Мам, – вмешался Николай спокойно. – Лучше пусть он лезет, когда видит, что кого-то бьют, чем когда ничего не происходит. Пока в голове на место всё ставится, я не переживаю.

– Вот вы его и поддерживаете, – Ольга всполошилась. – А директор мне потом говорит: ваш сын опять…

– Директор пусть лучше смотрит, что у неё в школе творится, – перебил её отец мягко, но жёстко. – Ладно. Не будем сейчас с утра в политику играть. Ешьте да собирайтесь.

Марина хмыкнула.

– Пап, если ты начнёшь про политику, я оставлю вам листок с лозунгами, – сказала она. – Чтобы вы тут без меня не скучали.

– Сначала диплом нарисуй, – Ольга ткнула в неё ложкой. – Потом лозунги.

– Угу, – Марина закатила глаза, но в них улыбка всё равно светилась. – Ладно, смолчу.

Завтрак прошёл в привычной смеси шуток, подколок и бытовых обсуждений. Ольга то вспоминала какого-то пациента, который пытался лечить давление чесноком и молитвами, то выговаривала Егору за тройку по географии. Николай кратко рассказывал про вчерашний трактор, который «дохнул на ровном месте». Марина вставляла реплики про «цивилизацию», которая до их села ещё не докрутилась. Артём слушал, иногда вставлял слово. В груди было тепло и уютно.

– Так, – сказала наконец мать, посмотрев на часы. – Всё. Школа сама себя не посетит. Артём, Егор – шапки, перчатки, рюкзаки. Марина, ты… – она прищурилась. – А ты что делать сегодня собираешься?

– Обнимать диван и рисовать, – Марина широко улыбнулась. – Я же на каникулах. Или ты мне тоже контрольную устроишь?

– Устрою, – пообещала Ольга. – По мытью полов.

– Это уже уровень продвинутого подземелья, – вздохнула Марина. – Ладно, посмотрим, как у меня с прокачкой.

– Не начинайте, – попросил отец. – Мы ещё не успели уйти, а вы уже сражаетесь.

На улице было свежо. Снег подморозило, по дороге хрустела ледяная корка. Дом Лазаревых стоял на окраине, за ним начиналось поле, уходящее к лесу. С другой стороны тянулась улица с небольшими деревянными домами, у каждого – сарай, дровник, стайка.

– Пошли, – сказал Артём, закидывая рюкзак. – А то реально опоздаем.

– Я бы не пошёл, – заметил Егор. – Но тогда мать выйдет за мной с топором.

– И ты станешь легендой деревни, – усмехнулся брат. – Пошли, герой.

Они шагали по дороге к школе. Из труб поднимался сизый дым, где-то лаяла собака. У магазина «Продукты» уже стояли две бабушки, обсуждавшие всех подряд.

– Вон, Лазаревы пошли, – услышал он, проходя мимо.

– У них дочь опять приехала, – шепнула одна другой. – Худенькая совсем. В городе наверняка питается одной травой.

– Не травой, а модой, – отозвалась вторая. – Сейчас все такие.

Артём сделал вид, что не слышит. Егор фыркнул.

– Вот стоят с утра, – пробормотал он. – Им что, делать нечего?

– Им есть что делать, – ответил Артём. – Нам потом весь этот шум расскажут, если что.

Школа была двухэтажной, с облезлой желтоватой штукатуркой. Перед ней – нечто, изображающее стадион: вытоптанный снег, перекошенные ворота, турник, который скрипел при каждом подтягивании.

У ворот уже толпился народ. Санька, рыжий и долговязый, махнул им рукой.

– О, явились, – сказал он. – А я думал, вы решили пропустить этот праздник жизни.

– Никогда, – Артём пожал ему ладонь. – Нам ещё твой позор видеть на контрольной.

– Мой позор невозможно пропустить, он громкий, – Санька вздохнул. – Лена уже сказала, что если я не сдам, она от меня откажется.

– Я так и сказала, – подтвердила Лена, появляясь откуда-то сбоку. Невысокая, с тёмными волосами и вечным хвостом, она всегда ходила быстро, как будто боялась опоздать на собственную жизнь. – Мне не нужен союзник, который квадратное уравнение путает с прямоугольным.

– Я не путаю, – обиделся Санька. – Я просто считаю, что уравнения должны быть проще. И мир тоже.

– Мир не может быть проще, пока в нём есть ты, – парировала Лена.

– Смотрите, – шепнул Егор Артёму. – Они опять пустились в словесный бой.

– Это у них разминка, – усмехнулся Артём. – Перед уроками.

Звонок слабо дрогнул в коридоре. Народ потянулся внутрь. В раздевалке стоял влажный запах снега и варёной картошки, которую повара уже начали готовить на обед.

Когда они поднялись в свой класс, Мария Сергеевна уже стояла у доски. На ней мелом были записаны номера заданий.

– Так, – сказала она, поправив очки. – Сели. Телефоны убрали. Ручки достали. Мозги включили.

– А если что-то из этого отсутствует? – донёсся голос с задних парт.

– Тогда делайте вид, что всё есть, – ответила она. – Сегодня контрольная. И да, Лазарев… – она на секунду задержала взгляд на Артёме, – я на тебя тоже смотрю.

– Я тут ни при чём, – сказал он, подняв руки.

– Ты всегда при чём, – буркнул кто-то.

Листы разошлись по рядам. Артём положил перед собой свой, обвёл задания глазами. Мозг переключился на привычный режим: вычленить знакомое, разложить по полочкам.

Санька рядом только застонал.

– Я умер, – прошептал он. – Просто умер.

– Ты ещё писать умеешь, – заметил Артём. – Значит, жив.

– Это предсмертные судороги, – вздохнул Санька. – Если я не выйду после урока, скажи маме, что я любил её. И блины.

– Сам ей скажешь, – хмыкнул Лазарев.

Он взялся за первую задачу. Рука привычно выводила цифры. В классе слышался только шорох листов да редкий кашель.

Время тянулось, как вязкий снег по весне. Но постепенно задачи одна за другой уходили в сторону, заполненные. Где-то внутри поднималась тихая уверенность: он справится.

После того как Мария Сергеевна собрала работы, начался обычный урок по русскому, слова и запятые переплелись в одну большую массу. Мозг постепенно переключался с чисел на буквы.

Во время большой перемены всё взорвалось. Школьный коридор всегда жил по своим законам: чем больше детей одновременно, тем выше шанс, что кто-нибудь кому-нибудь заедет в ухо, случайно или специально.

Артём стоял у окна с кружкой чая из автомата – кипяток с запахом пластика и чего-то кофейного. Рядом Санька и Лена спорили о том, полезна ли вообще литература.

– Я считаю, – говорил Санька, – что заставлять читать «Войну и мир» – это преступление. Это уже не книга, это физический урон.

– Можно читать выборочно, – Лена не сдавалась. – Главное – не быть овощем.

– Я и так не овощ, – Санька цокнул. – Я корнеплод с амбициями.

Артём хотел вставить что-то по поводу корнеплодов, но его внимание отвлёк шум у конца коридора. Характерный. Когда люди просто разговаривают – один гул. Когда начинается что-то неприятное – звук меняется. Появляются короткие выкрики, смех, чьи-то приглушённые «да ладно тебе».

– Слышите? – он повернул голову.

– Опять эти, – Лена скривилась.

У стены за раздевалкой трое старшеклассников прижали к шкафчикам семиклассника. Того Артём видел: худой, с огромным рюкзаком и вечной тетрадью в руках. Кажется, его звали Толя.

Один из старших, здоровяк в спортивной куртке, держал его за воротник. Второй рылся у него в карманах. Третий стоял чуть в стороне, ухмылялся, что-то говорил.

– И что? – тихо сказал Санька. – Снова пойдёшь?

Артём вздохнул. Внутри всё уже решилось.

– Да, – ответил он.

– Я с тобой, – сказал Санька. – А то меня потом совесть сожрёт.

– Ты вообще знаешь, что такое совесть? – Лена скрестила руки. – Ладно. В этот раз я тоже пойду. Но если нас всех отшлёпают, я буду тебя винить, Лазарев.

– По крайней мере, всё честно, – он кивнул и двинулся по коридору.

Когда они подошли ближе, стало слышно, что происходит.

– Отдай, – бубнил один из старших, вытаскивая из рюкзака Толи какой-то пенал. – Ты чего, жмотишься? Мы просто посмотрим.

– Это мой пенал, – тихо сказал Толя. – Верните.

– Твой? – старший поддел его пальцем. – Теперь не твой. Закон рынка, слышал такое?

– Отпустите его, – сказал Артём.

Троица повернулась одновременно.

– Смотри-ка, герой пришёл, – ухмыльнулся самый высокий. – Лазарев, да? Ты чего, решил с младшими конкуренцию устроить?

– Я решил, что вы придурки, – спокойно сказал Артём. – Отпустите его, и разойдёмся.

– Слышали? – здоровяк покосился на друзей. – Он решил.

– Ты не в том положении, чтобы решать, – второй фыркнул. – Иди отсюда. Не твоё дело.

Толя молчал, глаза у него были огромные, как у загнанного зверька. Воротник куртки затянут, пальцы побелели.

Коридор вокруг них притих. В сторонке уже жались другие ученики: кто-то с интересом, кто-то с тревогой. Никто вмешиваться не спешил.

– Отпусти, сказал, – повторил Артём. – Не начинай лишнего.

– Да он герой, – третий криво усмехнулся. – Сельский Рэмбо. Давай, Рэмбо, объясни нам, что правильно.

– Правильно – не троём одного, – серьёзно ответил Артём. – Не больно сложно.

– А троём одного, но наглого, – протянул высокий, – это как?

– Это называется «получить по зубам», – вмешался Санька, шагнув вперёд. – По очереди, если по-честному.

– Ты ещё кто такой? – старший перевёл на него взгляд.

– Воплощение здравого смысла, – Лена, к удивлению всех, тоже вышла вперёд. – Если вы такой «закон рынка», то давайте по рынку и сыграем: один на один. Или струсили?

– Лена, – прошипел Санька, – ты вообще понимаешь, что делаешь?

– Понимаю, – прошептала она. – Надеюсь.

Напряжение в коридоре стало густым. Кто-то уже тихо дёрнул учительскую дверь, но там, как назло, никого не было.

Высокий вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Раз вы такие умные.

Рука с Толиным воротником резко нырнула вперёд – и толкнула парня к стене. Толя ударился спиной и сполз вниз.

– Сиди, мелкий, – бросил старший. – Это между взрослыми.

Он шагнул к Артёму, расправляя плечи.

– Ну давай, герой, – пробормотал. – Докажи.

У Артёма внутри всё стало спокойным. Было уже такое: двое против одного, трое против двух. Ничего особенного. Главное – не лезть в грудь, не махать руками как мельница.

Старший ударил первым. Прямой, в лицо, как в плохом кино. Артём шагнул в сторону, уклоняясь, и ладонью оттолкнул руку. Удар прошёл мимо, кулак полоснул воздух.

– О, – донёсся шёпот с краёв.

– Случайность, – процедил здоровяк и махнул снова – теперь снизу.

Артём вновь ушёл корпусом, почувствовав движение заранее. Удар скользнул по плечу. Больно, но терпимо. Он ответил коротким ударом в грудь, без замаха. Просто чтобы сбить дыхание. Пальцы почувствовали упругий толчок.

– Ах ты…

Старший на секунду согнулся, воздух вырвался из него хрипом. Этого хватило. Артём шагнул ближе и плечом толкнул его в сторону, направляя к стене. Они столкнулись, здоровяк ударился, выругался.

Второй бросился сбоку, но Санька, которого никто не воспринимал серьёзно, неожиданно оказался между. Он не умел биться красиво, но умел мешать. Вцепился второму в руку, как клещ, тот отвлёкся, пытаясь стряхнуть его.

Третий, самый мелкий из троицы, решил зайти с другой стороны, но тут Лена, сжав зубы, изо всех сил ударила его линейкой по кисти. Линейка, конечно, усилия не выдержала, но парень взвыл и отдёрнул руку.

Потом всё смешалось. Чьи-то крики, толчки, звук падающей на пол тетради. Артём ловил удары, возвращал. Он не ломился вперёд, просто отбивал то, что летело в него и в стоящих рядом. В какой-то момент ему прилетело с боку в ребро, дыхание перехватило, но он удержался.

– Что тут происходит?!

Голос директорши разрезал воздух, как нож.

Всё замерло. Кто-то застыл с поднятой рукой, кто-то – с открытым ртом.

В конце коридора стояла Татьяна Ивановна, директор школы, в своём неизменном строгом пиджаке. Рядом – завуч, тяжело дышащая от того, что бежала.

– А ну прекратили! – рявкнула она. – Немедленно!

Троица старшеклассников тут же отскочила. Один из них, тяжело дыша, попытался сделать вид, что просто опирался о шкафчик. На полу сидел Толя, зажимая руку. В стороне – Лена с надломанной линейкой. Санька стоял, широко расставив ноги, как будто собирался отбивать пенальти. Артём вытирал ладонью кровь из уголка губ.

– Что это? – Татьяна Ивановна перевела взгляд с одного на другого. – Я слушаю.

Коридор дружно притих. Только где-то сопел забившийся носом первоклассник.

– Они его… – Лена первой собралась. – Они Толю прижали. К шкафу. Лезли в карманы. Мы…

– Тихо, – отрезала директор. – Я вижу, что тут кто-то кого-то прижал. Я хочу услышать нормальное объяснение. Киванов! – она посмотрела на здоровяка. – Ты начал?

– Мы просто шутили, – пробормотал тот. – Он сам… споткнулся.

– Шутили, – повторила Татьяна Ивановна. – На троих. Над семиклассником.

Она перевела взгляд на Артёма.

– Лазарев?

– Я попросил их отпустить, – ответил он, не уходя от её взгляда. – Они не отпустили.

– И ты решил устроить бойню в коридоре, – сухо констатировала директор.

– Я решил, что если трое бьют одного, – спокойно сказал он, – лучше, чтобы он был не один.

Татьяна Ивановна сжала губы.

– Все участники – ко мне в кабинет, – сказала она. – Санько, Лена, ты, – она кивнула на Артёма, – и вы трое. Остальные – по классам. Быстро.

– Толя-то при чём? – тихо спросил кто-то.

– Толю – в медкабинет, – жёстко отрезала она. – И чтоб через пять минут кто-нибудь из дежурных учителей был у меня!

Коридор задвигался. Толпа рассеялась. На Артёма косились по-разному: кто-то с уважением, кто-то – с пониманием, что ему сейчас достанется.

Кабинет директора пах бумагой, бытовым кофе и какой-то старой мебелью. Татьяна Ивановна села за стол, сложила руки.

– Итак, – сказала она. – Я слушаю. Сначала вы трое, – она кивнула старшеклассникам. – Что вы делали?

Началось привычное «ничего особенного», «просто баловались». Директор слушала, не перебивая, но по её лицу было видно, что она таким сказкам не верит уже лет двадцать.

Потом она повернулась к Артёму.

– Ты знаешь, что я к тебе не придираюсь просто так, – сказала она. – Но ты у нас уже не первый раз.

– Знаю, – ответил он.

– И каждый раз одна и та же история, – продолжила она. – «Я защищал, я вмешался, я не мог пройти мимо». Тебе не приходило в голову, что иногда лучше позвать учителя, а не махать руками?

– Мы позвали, – вмешался Санька. – Только никого не было.

– Значит, можно было отвезти мальчика, – Татьяна Ивановна смерила его взглядом. – И не устраивать драку.

– Можно, – согласился Артём. – Только пока мы водили бы его, они бы ему ещё раз по голове надавали. Они же не первый раз.

Директор устало потерла переносицу.

– Лазарев, – сказала она. – Я понимаю, что ты не хулиган. Ты не дерёшься ради драки. Но школа – не ринг и не подворотня. Тут действуют правила.

– А если правила не успевают? – спросил он.

В кабинете повисла тишина. Завуч покосилась на директора. Та пару секунд молчала, потом вздохнула.

– Это не отменяет того, что драки в школе быть не должно, – сказала она. – Поэтому так. Вы трое, – она кивнула старшеклассникам, – получите выговор и лишение части каникул. С родителями будем говорить отдельно.

– А мы? – тихо спросила Лена.

– А вы… – Татьяна Ивановна посмотрела на неё, на Саньку, на Артёма. – Мне бы хотелось вас похвалить за то, что не прошли мимо. Но я не могу. Формально вы тоже участники драки. Поэтому замечание во внутренний журнал и разговор с родителями. Без выговоров, но с намёком.

– Намёк – это когда мать в очередной раз скажет «я тебя убью», – тихо пробормотал Санька.

– Она вас не убьёт, – усмехнулась завуч. – Но уши вам надерёт. Всё. Свободны. И попробуйте дожить до конца дня без новых подвигов.

Когда они вышли из кабинета, в коридоре Санька выдохнул.

– Ну всё, – сказал он. – Сегодня вечером меня отлучат от интернета.

– Меня от жизни, – Лена облокотилась на стену. – И всё из-за вас, рыцари.

– Ты сама пошла, – напомнил ей Артём.

– Потому что, если бы я не пошла, мне бы было ещё хуже, – буркнула она. – Ладно. Чего-нибудь придумаем.

– Ты нормально? – Санька ткнул Артёма в бок.

– Нормально, – тот потер плечо, куда ему всё-таки досталось. – Попали немного. Но не критично.

Весь оставшийся день проходил в тени этого происшествия. На уроках на них косились, на переменах перешёптывались. Учителя то делали вид, что ничего не знают, то, наоборот, слишком уж внимательно смотрели именно в их сторону.

После последнего звонка Артём почувствовал усталость – и физическую, и какую-то внутреннюю. Хотелось просто дойти домой, рухнуть на кровать и на час отрубиться. Но его ждала ещё миссия.

У выхода его перехватила Мария Сергеевна.

– Я уже слышала, – сказала она. – Ты опять.

– Я знаю, – он кивнул.

– Я не буду тебе читать длинных лекций, – она немного смягчилась. – Скажу только одно: ты упрямый. Это хорошо и плохо одновременно. Постарайся, чтобы в следующий раз твоё упрямство работало сначала головой, а потом руками. Ладно?

– Попробую, – сказал он.

– Хорошо. И… – она помедлила, – контрольную ты, скорее всего, написал нормально. Я уже глянула краем глаза. Так что хотя бы тут у тебя всё в порядке.

– Спасибо, – он чуть смутился.

На улице уже начинало смеркаться, хотя время было ещё раннее – зима подбиралась ближе. Он заглянул в магазин, взял муку, сахар, по списку. Тётя Зина на кассе посмотрела на него с прищуром.

– Слышала, слышала, – сказала она вместо приветствия. – Опять геройствовал.

– Новости быстро бегают, – вздохнул он.

– В Лесном они не бегают, а ползают и липнут, – хмыкнула она. – Ты смотри, Артёмка, чтобы у тебя голова на плечах не только для ударов была. Но и… – она стукнула по виску. – Понял?

– Понял, – сказал он. – А насчёт головы – это вы моим скажите, а то меня скоро от неё оторвут.

– Не оторвут, – махнула рукой тётя Зина. – Чай, не звери. Ладно, ступай. Маме привет.

Дом встретил привычным теплом. В коридоре валялись Егорины ботинки, рядом – чужая, явно городская сумка Марины. Из комнаты слышался её голос:

– …и вот он стоит такой, весь, понимаешь, в плаще, на фоне города. И вообще, это не глупость, это концепт.

– Концепт – это когда я придумал новый способ списывать, – отвечал ему знакомый голос из динамика. – Всё остальное так, зарисовки.

– Ты тупой, – констатировала Марина.

Артём заглянул в зал. Марина сидела на диване, скрестив ноги. На коленях – блокнот, весь исписанный и зарисованный. На телевизоре была выведена картинка – кто-то из её друзей по видеосвязи. На экране – паренёк с серьгами в ушах и развязной улыбкой.

– О, герой дня, – сказала Марина, увидев брата. – Заходи, насели.

– Я занят, – Артём поднял пакет. – Я добытчик. Несу муку и сахар. Если что, будете меня уважать.

– Мы и так, – Марина фыркнула. – Слушай, покажи лицо. Говорят, ты кого-то там уже…

– Марина, – предупредительно раздался голос матери из кухни.

– Ладно, не буду, – сестра закатила глаза. – Но мы вечером поговорим. У меня есть к тебе серьёзный вопрос.

– По математике? – уточнил он.

– По жизни, – загадочно ответила она.

Он заглянул в кухню. Ольга уже готовила тесто. На столе – миска, мука, яйца. Николай сидел у окна, очищая картошку.

– Всё нормально прошло? – спросила мать, не поднимая головы.

– Зависит от того, какая шкала оценки, – ответил он, поставив пакет на стол. – Директор говорила. Замечание. Разговор с родителями.

– Ну вот, – Ольга вздохнула. – Я только сегодня утром думала: день же нормальный будет. Нет. Сын вспомнил, что он у меня герой.

– Мам, – он опёрся на стол. – Там реально трое на одного. Ты бы сама…

– Я знаю, – перебила она мягче. – Я не слепая. Но я устала каждый раз слушать про то, как ты «ввязался». Один раз – понятно. Второй… третий…

– Пускай лучше вяжется за дело, – сказал Николай, не поднимая головы. – Хуже, когда человек лезет в драку просто так. Меня другое волнует.

– Что? – мать посмотрела на него.

– Он у нас головой неплохо думает, – отец взглянул на Артёма. – А дальше что? Девятый класс закончишь – и?

Вопрос повис в воздухе. О нём думали все, но вслух говорили редко.

– Поступать хочу, – сказал Артём. – В городе. В университет.

– О, – Ольга сразу напряглась. – Это какие мы слова знаем.

– А что, – Николай прищурился. – Я давно говорю: если тянет – пускай пробует. Не будет же он тут на пилораме до пенсии.

– На пилораме тоже люди работают, – обиделась мать.

– Я не против, – спокойно ответил отец. – Но если у человека голова на плечах и он может куда-то выше залезть – почему нет?

– Я к Марине поеду, – вмешался Артём. – Ну… если сдам, если возьмут.

– В первую очередь, – Ольга строго посмотрела на него, – ты будешь сдавать ЕГЭ. А уже потом – думать, куда тебя возьмут. И да, – она ткнула пальцем в воздух, – если я узнаю, что ты там, в городе, будешь продолжать своё «я не мог пройти мимо» на каждом углу…

– Мам, – Марина появилась в дверях, оперлась о косяк. – Он и так будет. Не тешь себя надеждами.

– Марина, я тебя сейчас обратно в автобус отправлю, – устало сказала Ольга.

– Поздно, билеты сдать нельзя, – сестра улыбнулась. – Я уже здесь.

Несмотря на ворчание, глаза у матери были мягкие. Она по очереди посмотрела на всех – и отложила ложку.

– Ладно, – сказала она. – Я сегодня пирог ещё один сделаю. С капустой. На радость всем.

– Вот видишь, – Николай толкнул Артёма локтем. – Есть в жизни и хорошие стороны.

– Особенно в виде пирога, – серьёзно кивнул сын.

Вечер прошёл в полутёплом полумраке лампы, запахе выпечки и разговорах. Марина показывала свои рисунки – мрачные города, странных людей в длинных плащах, парящих над ними кораблей. Егор пытался доказать, что его игры не тупость, а «культура интерактивного повествования». Ольга ругалась на новости, где кто-то опять что-то обещал, но не делал. Николай слушал вполуха, больше думая о предстоящем дне и очередном сломанном тракторе.

Артём сидел рядом, слушал всех и думал о том, как всё это может закончиться. Село, школа, зимы, лето, пилорама, магазин «Продукты». Всё это было ему знакомо до последней доски в заборе. И всё равно где-то внутри зудело ощущение, что жизнь не остановится здесь.

Ночью, уже лежа в своей комнате, он снова уставился на карту мира. На ней, среди морей и линий, было столько названий, что глаза разбегались.

– Куда ты там собрался? – пробормотал он сам себе. – В Москву, в Питер, в… да хоть куда.

Ответа не было. Только тихий треск дома, остывающего после дневного тепла, и редкий звук машины на дороге.

Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. Та же школа, тот же коридор, те же люди. Ещё одна маленькая глава его жизни в Лесном.

Он не знал, что очень скоро привычный мир под ногами начнёт меняться. Но до этого момента было ещё время. Пока же вокруг было только село, семья, школа и собственные мысли – достаточно, чтобы чувствовать себя живым.

## Глава 2

Прошло два года.

Артёму сейчас семнадцать. Он отстрелялся с ЕГЭ, вылез из одиннадцатого класса живым, каким-то чудом поступил в университет в областном городке и теперь сидел в автобусе, который гремел по трассе, как старый чайник.

За мутноватым окном проползали поля, полосы леса, редкие деревни. Село Лесное осталось где-то позади, вместе с привычной школой, пилорамой, магазином и всеми теми тропинками, которые он знал наизусть.

На коленях лежал рюкзак: половина – учебники и тетради, вторая половина – сваленные вперемешку футболки, носки и свитер, который мать запихнула в последний момент со словами «там, в их городе, тоже зимой холодно». Чемодан с остальными вещами лежал в багажном отсеке внизу, и Артём почему-то каждые десять минут нервно трогал рюкзак, как будто проверял, на месте ли всё.

Рядом, у окна, сидел Егор. Он вытянул ноги, засунул наушник в одно ухо, второе повесил, чтобы слышать мир, и покачивал головой под какую-то музыку.

– Ну что, – сказал он, не отрывая взгляда от дороги, – страшно?

– В меру, – ответил Артём. – Как перед контрольной, когда задачу ещё не увидел.

– Я бы сказал «как перед рейдом», – Егор хмыкнул. – Ты заходишь такой в инст, не знаешь, что за боссы внутри, какие мобы… а выйти уже нельзя. Только вайпаться.

– Ты можешь разговаривать по-человечески? – вмешалась мать, сидевшая через проход. – Рейды, вайпы… У меня от этих слов, как от таблетки, побочка.

– Мама, – Егор закатил глаза. – Это терминология.

– Терминологию свою оставь себе, – сказала Ольга. – У брата сейчас новая жизнь начинается, а ты ему про своих боссов.

Отец сидел рядом с ней, ближе к проходу. Он смотрел не в окно, а на своих детей, на их рюкзаки, на чемодан наверху, и в его взгляде читалось одновременно всё – и гордость, и тревога, и то самое молчаливое «держись».

– Новая жизнь, – повторил Егор, откинувшись на спинку. – В общаге. С тараканами. И соседями. И унитазом на этаже.

– Спасибо, успокоил, – пробормотал Артём.

– Зато у тебя там интернет будет нормальный, – брат повернулся к нему. – Не как наш этот, с двумя мегабайтами, который дохнет, когда я видео запускаю.

– Рад, что кто-то видит светлую сторону, – Артём усмехнулся.

– Я вообще оптимист, – Егор развёл руками. – У тебя начинается квест «выжить в общаге и не спиться», я верю, ты справишься.

– Егор, – мать строго посмотрела на него, – ещё одно слово, и ты останешься в Лесном без интернета.

– Всё, молчу, – брат закрыл рот ладонью, но глаза всё равно смеялись.

Автобус тряхнуло на яме. Где-то в глубине закашлял двигатель. В салоне пахло пылью, куртками и чем-то вроде старого дизеля.

– Ты, главное, звони почаще, – сказала Ольга, повернувшись к Артёму. – Не так, как Марина. Эта может пропасть на неделю, потом написать «я жива, не переживайте».

– Я занята, – послышался знакомый голос из прохода.

Все обернулись. По автобусу, цепляясь рюкзаком за сиденья, пробиралась Марина. Волосы в хвост, на плечах – куртка, на груди – сумка с ноутбуком. Она села на свободное место через ряд, развернулась.

– И вообще, – сказала она, – я не пропадаю. Я живу. Там, понимаете, жизнь кипит.

– В общаге тоже кипеть будет, – заметил Николай. – Особенно если плиту включить.

Марина усмехнулась, перегнулась через спинку.

– Ну что, – сказала она брату. – Готов стать высокообразованным городским жителем?

– Сколько процентов готовности нужно? – спросил Артём. – Я, наверное, где-то на шестьдесят.

– Сойдёт, – Марина махнула рукой. – Остальное добьём на месте. Главное – не будь там деревенским придурком.

– Спасибо, – сказал он. – Очень поддержала.

– Я серьёзно, – сестра на секунду посерьёзнела. – В общаге свои законы. Не надо никому доказывать, что ты крутой. Не надо лезть в любую драку. Выбирай, где реально надо, а где просто идиоты меряются кто тупее.

– Она права, – тихо сказал Николай. – Ты у нас парень горячий. Головой пользуйся.

– Скажете тоже, – вздохнул Артём. – Я что, каждый день дерусь?

– Не каждый день, – заметил Егор. – Но часто.

Мать влезла между:

– Всё. Драки оставьте. Мы говорим о нормальных вещах. Например, о том, чем ты будешь там есть.

– Вилка, ложка, – сказал Артём.

– Я серьёзно, – Ольга нахмурилась. – Столовая столовой, стипендия стипендией, но ты там особо не разгуляешься. Хорошо, что ты работу искать собираешься.

Он действительно собирался. С самого момента, как понял, что поступает в город, решил: не будет сидеть на шее у родителей. Они и так тянули всё, что можно.

– Найду, – сказал он. – Грузчиком, хоть кем. Там всё равно есть магазины, склады.

Николай кивнул одобряюще.

– Только не сразу, – сказал он. – Сначала привыкни, втянусь в учёбу, потом уже беги работать. А то перегоришь.

– Я не лампочка, – Артём усмехнулся.

– Ты у меня фонарь, – сказал отец. – Иногда слепящий.

Марина рассмеялась.

– О, какая метафора, – сказала она. – Запишу. Буду потом в интервью говорить: отец мои фразы придумал.

– Сначала хоть что-то нарисуй, чтобы у тебя интервью брали, – отрезала мать, но улыбнулась.

Автобус, ворча и повизгивая, наконец добрался до города. Сначала появились редкие многоэтажки, потом плотная застройка, магазинчики с пёстрыми вывесками, остановки с облезлыми объявлениями.

Город назывался Белоярск. Обычный такой областной центр: ни мегаполис, ни деревня. Был здесь университет, пара техникумов, завод, торговые центры, автовокзал, вечные пробки в паре узких мест и толпы студентов на остановках.

– Ну вот, – сказал Егор, прижавшись к стеклу. – Цивилизация.

– Это ещё не цивилизация, – Марина фыркнула. – Цивилизация там, где кофе не растворимый и маршрутки приходят по расписанию.

– В сказках, то есть, – подытожил Артём.

Автобус затормозил на автовокзале. Люди поднялись, зашуршали пакетами, подняли сумки. Лазаревы тоже поднялись.

– Давай, – сказал Николай, снимая с полки чемодан. – Пошли искать твою альма-матер.

Университет оказался в двадцати минутах ходьбы – длинное светлое здание с надписью на фасаде и облезлым флагом. Перед входом – клумба, пара скамеек и толпы таких же, как Артём: юноши и девушки с чемоданами, коробками, пакетами, иногда с родителями, иногда сами по себе.

– Очередь за счастливым билетом судьбы, – пробормотала Марина, оглядывая толпу. – Ну что, студент, вперёд.

Внутри пахло бумагой, краской и нервами. В коридоре сидели сотрудники, окружённые списками, папками и растерянными абитуриентами. Артём, зажатый между матерью и сестрой, протискивался к окошку, где выдают направления в общежитие.

– Фамилия? – сухо спросила женщина с прямыми волосами, не поднимая глаз от списка.

– Лазарев. Артём Николаевич.

– Специальность?

Он назвал.

Женщина провела пальцем по строчкам, кивнула.

– Общежитие номер четыре, – сказала она. – Комната на двоих. Корпус на улице Строителей. Вот направление, – она протянула бумагу. – Там вахтёр вам всё объяснит.

Ольга тут же забрала бумажку, как будто боялась, что её ветром унесёт.

– Спасибо, – сказал Артём.

– Следующий, – уже крикнула женщина.

Они вышли на улицу. Солнце успело подняться выше, город шумел, машины то и дело сигналили.

– Я с вами до общаги дойду, – сказала Марина. – Всё равно хотела посмотреть, где ты жить будешь.

– Я тоже, – мать поправила сумку на плече. – А то вдруг там…

– Там будет общага, – спокойно ответил Николай. – Со всеми вытекающими.

– Я знаю, что такое общага, – вмешалась Марина. – У меня своя. Если что, мы его хотя бы научим, как не сдохнуть с голоду на одной лапше.

– На одной лапше вы уже сами… – Ольга поджала губы. – Ладно. Пошли.

Общежитие номер четыре стояло в десяти минутах от универа – серое девятиэтажное здание с облупленной плиткой и фасадом, который явно видел многое. Перед входом – пара выбитых плит, пара целых, неброская табличка и лавочка, на которой дымили трое парней.

– Твоё новое логово, – сказал Егор, глядя на дом. – Почётный подземелье первого уровня.

– Это не подземелье, а башня мага, – поправила Марина. – Тут интеллект качать будут.

– Я смотрю, вы уже всё расписали, – вздохнул Артём.

Внутри, за тяжёлой дверью, их встретил стойкий запах жареной картошки, стирального порошка и чего-то ещё, родственного носкам. Вахта была сдвинута влево. За столом сидела женщина лет пятидесяти пяти, с тяжёлым взглядом и вязанием в руках.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Артём, подходя к столу. – Я по заселению.

– Все по заселению, – не удивившись, сказала вахтёрша. – Документы, направление.

Ольга тут же протянула бумагу. Женщина пробежалась по ней глазами, кивнула.

– Комната 706, – сказала она. – Сосед уже есть. С паспортом к коменданту на третий этаж, дальше вас проведут. Ключи там. Распорядок внутри прочитаешь, – она ткнула пальцем в лист А4 на стене. – Курить нельзя. Шуметь нельзя. Гостей после десяти нельзя. Всё равно будете, но хоть не при мне.

– Мы хорошие, – сказал Егор.

– Я уже боюсь, – вахтёрша хмыкнула. – Иди, хороший.

По лестнице наверх они тащили чемодан всем миром. На третьем этаже на двери с табличкой «Комендант» висел ещё один лист с предупреждениями, нарисованными красной ручкой. Комендантом оказалась сухая женщина с короткими волосами и очками на цепочке.

– Новый? – спросила она, глядя поверх очков.

– Да, – ответил Артём, протягивая паспорт и направление.

– Лазарев… ага, – она что-то пометила в тетради, достала связку ключей и сняла один. – Седьмой этаж, налево, потом направо, дверь с номером. Соседа Панфёрова не бойся, он шумный, но не злой. С правилами ознакомься, распишись.

Артём бегло пробежался глазами по листу. Ничего неожиданного: не пить в коридоре, не ломать мебель, не устраивать концерты.

– Всё, – комендант поставила подпись. – Живите. Если что – ко мне. Если кто-то достанет – тоже ко мне. Если сами будете лезть в драки – сначала ко мне, потом в деканат.

– Понял, – сказал он.

Седьмой этаж. Лифт не работал – конечно. Пришлось тащить чемодан по лестнице. Егор пыхтел, Марина подначивала, что это «прокачка выносливости», Ольга вспоминала, как в их молодости общежития были «ещё страшнее».

Номер 706 нашёлся в дальнем конце коридора. Стены здесь были исписаны древними и свежими надписями: признания, бессмысленные лозунги, чьи-то телефоны. Где-то приклеили наклейку с котом, где-то – расписание пар.

– Ну, – сказал Николай. – Давай, хозяин. Открывай.

Артём вставил ключ в замок, повернул. Дверь открылась, скрипнув.

Комната была не такая уж плохая. Небольшая, с двумя кроватями по разным стенам, двумя столами, парой стульев и шкафом. У окна – шторы, батарея, вид на соседний дом и кусок двора. На одной кровати был уже накинут плед, на столе стояла кружка и лежали какие-то тетради и толстая книга с яркой обложкой. На спинке стула висела куртка.

– О, – сказал кто-то из-за шкафа. – Заселение пришло.

Из-за шкафа вынырнул парень лет восемнадцати, в футболке и спортивных штанах. Худощавый, но жилистый, с тёмными короткими волосами и смеющимися глазами. В руках – пакет с хлебом.

– Здорово, – сказал он. – Ты Артём?

– Да, – кивнул Лазарев. – А ты, получается…

– Данила, – парень протянул руку. – Даня, Дэн, как удобнее. Желательно не «эй ты». Ты, наверное, и есть мой сосед по счастью.

– По несчастью, – мрачно уточнил Егор. – Ты не знаешь, куда вписался.

– Я быстро пойму, – Данила пожал руку Артёму, потом перевёл взгляд на остальных. – Родственники? Мама, папа, брат, сестра… класс. Полный комплект.

– Мы проверяем, что ты не маньяк, – Марина серьёзно посмотрела на него. – Пока впечатление так себе.

– Я маньяк по еде, – спокойно ответил Данила. – Если кто-то поставит кастрюлю без присмотра – буду рядом. А так я очень мирный.

– Это мы ещё посмотрим, – сказала Ольга, оглядывая комнату. – Ну что ж… жить можно.

– Спасибо за высокую оценку, – усмехнулся Данила. – Вы, кстати, вовремя. Сегодня у нас по традиции приветственный ужин. Ну, не официальный, а так… вводный курс по выживанию в общаге.

– Это где все собираются, пьют и орут до ночи? – быстро спросила мать.

– Это где все собираются, едят, пьют чай, орут до ночи, – уточнил Данила. – Но я, так уж и быть, Артёма буду охранять. Хотя он, судя по лицу, сам кого хочешь охранять может.

– Надеюсь, он будет охранять в первую очередь голову, – буркнула Ольга.

Николай шагнул в комнату, поставил чемодан.

– Ну, – сказал он. – Просторно. Небо не видно, зато стены есть.

– Отец, ты гений, – Марина покачала головой. – Ты когда-нибудь напишешь книгу афоризмов.

– Сначала пусть сын учится, – ответил Николай. – Афоризмы подождут.

Они помогли Артёму раскладывать вещи: положили футболки и штаны в шкаф, поставили на стол тетради, старенький ноутбук, который Марина отдала ему на время. Ольга выложила на полку пакет с крупами, банку тушёнки, чай и сахар.

– Я как будто не в универ, а в экспедицию уезжаю, – заметил Артём.

– Примерно, – согласился Данила. – Только тут враги не медведи, а соседи. Но иногда медведи попроще.

– Я ничего не слышала, – сказала мать. – Всё, Артём. Я тебя официально отпускаю. Но, – она подняла палец, – звонить. Не раз в месяц, а нормально. Если что – сразу говори, не геройствуй.

– Мам, – он улыбнулся. – Всё будет нормально.

Она обняла его, крепко, так, что косточки хрустнули. Егор тоже влез в объятие, хлопнул брата по спине.

– Если тебя там кто-то обидит, – сказал он, шепча в ухо, – ты мне скажи. Я приеду и буду из-под кровати страшные звуки издавать.

– Это точно всех разгонит, – хмыкнул Артём.

Николай пожал ему руку по-взрослому, твёрдо.

– Держись, – сказал он. – Не забывай, откуда ты. Но и не сиди в своём. Смотри, слушай, думай. Это твой шанс.

– Понял, – серьёзно сказал Артём.

Марина подошла последней.

– Ну что, – она улыбнулась. – Добро пожаловать в клуб «жизнь в общаге».

– Это клуб по интересам или по выживанию? – спросил он.

– По обоим, – ответила она. – Если что – звони. Я здесь уже второй год. Подскажу, у кого не брать еду, у кого не брать советы и у кого можно списать конспект.

– У тебя? – уточнил он.

– Конечно у меня, – Марина усмехнулась. – Я же старшая и умная.

Она чмокнула его в щёку, потом повернулась к Даниле.

– Следи за ним, – сказала она. – Если что – я тебя найду. В этом городе он ненадолго твой сосед, а мой брат навсегда.

– Понял, – Данила приложил руку к груди. – Беру под ответственность.

Когда дверь за родными закрылась, в комнате стало странно тихо. Как будто выключили привычный фон.

Артём на секунду опустился на свою кровать. Матрас скрипнул, пружины отозвались.

– Ну, – Данила плюхнулся на соседнюю. – Поздравляю, товарищ по камере.

– Взаимно, – Артём огляделся. – И что дальше?

– Дальше, – сосед раскинул руки, – начинается то, что потом будешь вспоминать как «те самые годы». Хотя сначала они будут казаться просто хаосом. Смотри, – он ткнул пальцем по комнате. – Вот твой стол, вот моя территория, вот шкаф – пополам. Туда – вещи, сюда – еда. Вон там, у двери, – мини-словарь по мату, который тебе понадобится на лестничной клетке, а тут, – он постучал по батарее, – связь со всем этажом. В неё стучат, когда кто-то кого-то достал.

– Впечатляет, – сказал Артём. – А кухня где?

– На конце коридора, – Данила махнул рукой. – Там священное место. К кастрюлям относись с уважением. Иногда они исчезают при загадочных обстоятельствах. Никогда не оставляй ложку в кастрюле. И да, не верь тому, кто скажет «я только попробовать».

– Звучит, как будто ты через это уже проходил, – заметил Артём.

– Я через это живу второй год, – Данила усмехнулся. – Так что у тебя есть уникальный гид по миру борща, лапши и общажной политики.

– Общажной политики? – переспросил Артём.

– Конечно, – сосед поднялся. – Пошли. Пока народ не разошёлся, познакомлю тебя с ландшафтом.

Коридор был длинным, с дверями по обеим сторонам. Пол – линолеум с пятнами времени. За одними дверями грохотала музыка, кто-то уже включил колонки под что-то тяжёлое. Из других доносился смех, из третьих – спор о том, кто сегодня моет посуду.

– Комната 701, – Данила ткнул пальцем в дверь, где висела табличка с нарисованным маркером смайликом. – Здесь живут двое программистов. Если у тебя сломается ноут – выручат. Если у них сломается всё остальное – мы им чинить помогаем. В основном стол и стул.

– Понятно, – кивнул Артём.

– 703 – качки, – продолжил Данила, проходя дальше. – Там всегда кто-то отжимается, подтягивается и орёт, что «ещё один подход». С ними лучше дружить: помогут перетащить что-то тяжёлое. Но не спорь с ними о футболе. Это священная тема.

– Принято.

– 705 – теоретические отличники. Они учат всегда. Даже когда едят. Иногда, кажется, даже когда спят. Если надо конспект – стучись. Но готовься к лекции о морали.

– Звучит многообещающе.

– А вот, – Данила остановился у двери на конце коридора, – кухня.

Кухня была небольшая: четыре плиты, пара раковин, общий стол, несколько табуретов. На одной из плит кто-то уже варил макароны, из кастрюли поднимался пар. На другом конце стола сидели двое парней, резали колбасу и спорили, какую приправу добавлять.

– О, Панфёров, – один из них поднял голову. – Привёл новенького?

– Ага, – Данила хлопнул Артёма по плечу. – Это Артём. С села. Не глупый. Своих не сдаёт, врагов не боится, яйцо варить умеет. По крайней мере, говорит, что умеет.

– Здорово, – парень поднялся. Высокий, в очках, с хорошей улыбкой. – Я Ильдар. Это Ромка. Мы с пятого, но кухня у нас общая.

– Рад знакомству, – сказал Артём.

– Главное правило кухонного братства, – Рома поднял нож, на котором висел кусочек колбасы, – не воровать еду и не ломать плиту. Всё остальное – обговаривается.

– И ещё правило, – добавил Ильдар, – не оставлять за собой раскардаш. Тут люди живут, а не свинарник.

– Постараюсь, – кивнул Артём.

– Постараешься – мало, – фыркнул Рома. – Надо сделать. Но мы проверим.

– Они шутят, – шепнул Данила. – Почти.

Артём улыбнулся. Всё это было ново, шумно, немного напряжно, но по-своему интересно.

Когда они вернулись в комнату, Данила рухнул на свою кровать.

– Ну что, – сказал он. – Какие первые впечатления?

– Как будто меня запихнули в улей, – ответил Артём. – Шумно, тесно, но тепло.

– Привыкнешь, – Данила зевнул. – Через неделю тебя уже будет бесить тишина. Кстати, что за спецы у тебя? Какой факультет?

Артём назвал.

– О, серьёзно, – сосед присвистнул. – Я думал, ты на физрука пойдёшь.

– Почему это? – удивился он.

– Ну, ты такой, – Данила оглядел его. – Крепкий, плечи есть, в драку полезешь… стереотипы, знаешь.

– Спасибо за доверие, – Артём скривился. – Но мне больше схемы и железки нравятся.

– Железки – это хорошо, – Данила кивнул. – Будешь мне чинить розетки. Ладно, давай так. Сегодня вечером у нас на этаже сходка. Познакомишься с народом. Не переживай, пить тебя никто не заставит. Просто посидим, поболтаем.

– А если заставят? – спросил Артём.

– Тогда я скажу, что ты на лекарствах, – серьёзно ответил Данила. – Или что ты избранный. Тут верят во всякую фігню.

– Звучит успокаивающе, – хмыкнул Артём.

Он достал из рюкзака телефон. Несколько пропущенных от матери, одно сообщение от Егора: фотка автобуса и подпись «если что, я могу занять твоё место». Ещё одно от Марины: адрес местной кофейни и сообщение «когда устанешь от столовки, приходи, покажу нормальную еду».

Он перезвонил матери первым делом. Та, убедившись, что он жив, что комната есть, что сосед не серийный убийца (Данила даже отдельно подошёл к телефону и сказал «здравствуйте»), успокоилась. Потом позвонил Егору – тот уже успел сделать обзор на комнату по видеосвязи, дав десять советов, как в неё вписать игровое кресло. Марина, конечно, начала разговор с фразы «ну что, студент, как тебе твоя келья».

С суматохой первого дня время пролетело быстро. К вечеру Артём успел:

пробежаться с Данилой до ближайшего магазина и купить хлеб, пару пачек лапши и самое дешёвое печенье;зайти во двор университета, посмотреть на главный корпус и доску объявлений;послушать десятиминутную лекцию от Ильдара о том, в какие автоматы нельзя сувать деньги, потому что они «жрут купюры».

К восьми вечера Данила заглянул к нему из-за шкафа:

– Всё, – сказал он. – Пора на экскурсию по этажу.

Комната номер 708 оказалась местным «клубом». Стол посередине завален пачками чая, бутылками лимонада, тарелками с нарезанной колбасой и хлебом. Кто-то притащил старую колонку, из которой тихо играла музыка. Народ сидел кто на кроватях, кто на стульях, кто прямо на полу.

– Ага, Панфёров притащил свежего, – крикнул кто-то.

– Это не свежий, это уже маринованный, – ответил другой.

– Ребята, это Артём, – Данила поднял руку. – Село Лесное, факультет такой-то. Не тупой, не стукач, драться умеет средне. Не трогаем.

– Надо же, – кто-то присвистнул. – Не тупой и не стукач – это редкость.

– Хватит, – Ильдар, сидевший у окна, махнул рукой. – Хватит козырять. Дай человеку сесть.

Артём сел на край свободной кровати. Рядом устроился невысокий парень в толстовке.

– Ваня, – представился он. – Пятый. Эконом. Если надо будет понять, как жить на стипендию – обращайся. Я умею растягивать три тысячи на три месяца.

– А это законно? – спросил Артём.

– Нет, – серьёзно ответил тот. – Но работает.

Разговоры текли сами собой. Кто-то рассказывал, как чуть не провалил вступительные, кто-то вспоминал свои школы, кто-то уже делился легендами о местных преподах: кто любит спросить с первого ряда, кто ставит зачёт «по глазам», а кто «по наличию мозга».

– Есть один, – сказал Данила, – который каждую пару начинает с того, что говорит: «вы все тупые, а я один умный». Но он не злой, просто честный.

– А есть другая, – вставил Ильдар, – которая спрашивает: «кто не готов?», а если кто-то честно поднимает руку, начинает его хвалить, а потом всё равно спрашивает. Так что правило одно: не выделяйся.

– Великолепная мотивация, – заметил Артём.

В какой-то момент разговор, как это обычно бывает, плавно перешёл на тему «откуда кто приехал». Был парень с севера, где зима по восемь месяцев, девушка из соседнего города, пару ребят из деревень по соседним районам.

– А ты, говоришь, из Лесного? – переспросил кто-то. – Это там, где пилорама и один магазин?

– Два магазина, – поправил Артём. – Второй ещё открылся недавно.

– С ума сойти, прогресс, – засмеялись.

– А у вас там… – начал один из парней. – Ну, не знаю… интернет нормальный?

– Такой, – он показал двумя пальцами пару миллиметров. – Но есть.

– Главное – есть, – философски заключил Ваня. – Интернет как деньги. Даже если фигня, пусть будет.

Кто-то принес гитару. Начали играть, петь. К счастью, не только стандартный набор дворовых шлягеров, но и что-то живое, своё. Кто-то фальшивил, кто-то попадал. Кто-то просто слушал.

Артём поймал себя на том, что сидит, смотрит на эти лица и думает: все они тоже только что вырвались из своих Лесных, из родных городков, из квартир, где мамы ставят чай и спрашивают «ты поел». И теперь все вместе пытаются понять, что делать дальше.

Возвращаясь в комнату, он поймал Данилу за рукав.

– Спасибо, – сказал он.

– За что? – удивился сосед.

– За то, что… – Артём пожал плечами. – Впустил. Показал. Поддержал.

– Да брось, – Данила махнул рукой. – Мне же тоже когда-то показали. Это как круговорот дебильных советов в природе. Получил – передай дальше. К тому же, – он хмыкнул, – ты нормальный. Не люблю жить с овощами.

Время подошло к полуночи. Коридор потихоньку стихал. Кто-то ещё смеялся, кто-то шептался по телефону с родителями, кто-то ругался на отключившийся интернет.

Артём лежал на своей кровати, смотрел в потолок. Штукатурка над головой была потрескавшаяся, в одном углу темнело старое пятно, похожее на карту материка.

Он вслушивался в звуки общаги: удалённые шаги, чьи-то голоса за стеной, тихий смех, хлопок двери. Всё это было не похоже на ночи в Лесном, где за окном стояла тишина, только иногда проезжала машина по трассе или выл ветер.

Здесь было по-другому. Шумно, тесно, местами странно, но в этом шуме было ощущение начавшейся большой игры. И как бы Егор ни шутил, как бы мать ни переживала, как бы Марина ни строила из себя опытную старшую, это была его жизнь. Его попытка из пацана из села превратиться во что-то большее.

Он повернулся на бок, посмотрел на стол. На нём лежали тетради, паспорт, лежал телефон, мигая маленькой точкой уведомления. Новое сообщение от Марии: «ну что, жив?».

## Глава 3

Прошло два года с того дня, как семнадцатилетний Артём, только что закончивший одиннадцатый класс, приехал в Белоярск и впервые открыл дверь своей комнаты в общаге.

Теперь ему девятнадцать. Он учится на втором курсе, знает по именам половину своего факультета, половину общаги и половину ближайшего магазина. И каждое утро у него начинается с одного и того же.

С чужого матюка из коридора.

– Да кто опять полотенце в душ утащил?!

Артём открыл глаза. Потолок, знакомая трещина в виде кривой молнии, соседний кровать, на которой уже ползком сползал к краю Данила, пытаясь нащупать тапочки.

– Это твой боевой клич? – хрипло спросил Артём, потянувшись.

– Это мой крик отчаяния, – Данила нащупал тапки, натянул. – Вставай, герой. Иначе горячей воды мы сегодня не увидим. А я хочу верить, что она существует.

– Она существует минут пятнадцать, – напомнил Артём. – С восьми ноль три до восьми восемнадцати.

– Вот именно, – Данила поднялся. – А сейчас как раз восемь ноль две.

– Супер, – пробормотал Артём, вскакивая. – Бежим, пока умывальники не оккупировали.

Коридор уже жил своей утренней жизнью. Кто-то шаркал в душ, кто-то стоял босиком в трусах, чистя зубы и параллельно споря о том, какой препод хуже. Кто-то только приходил – опухший, с вонью дешёвого алкоголя, прижимая к груди бутылку с минералкой.

– Как будто я в муравейнике, – пробормотал Артём, протискиваясь мимо.

– Ты – большой муравей, – Данила ухмыльнулся. – Муравей-контролёр. Следишь, чтобы мелкие не вымерли.

– Я слежу, чтобы раковина была свободна, – отрезал Артём, занимая умывальник. – Остальные проблемы решим позже.

Минут через десять, озябшие, но более-менее проснувшиеся, они вернулись в комнату. Данила включил чайник, отчаянно жужжащий на старой розетке.

– Так, – сказал он, рывком открывая шкаф. – Что у нас по утреннему меню? А, ну конечно. Лапша. Как оригинально.

– У тебя же есть овсянка, – напомнил Артём, застёгивая рубашку. – Мать тебе полкило присылала.

– Овсянка – это когда жизнь совсем плоха, – возмущённо сказал Данила. – Овсянка – это край. После неё только смерть.

– Скажешь тоже, – фыркнул Артём. – Давай так: сегодня едим лапшу, завтра – овсянку, послезавтра – что-нибудь из нормальной еды, если до этого доживём.

– Ты оптимист, – сосед вздохнул. – Ладно. Жри свою лапшу. Я потом к Ильдару на кашу напросюсь.

Пока они завтракали, Артём одним глазом смотрел на телефон – в чате группы уже неслись сообщения.

«Ребята, у нас первая пара по теормеху отменяется?»

«Кто-то сказал, что да. Кто-то сказал, что нет. Кто-то сказал, что мы всё равно тупые».

«Я видела расписание: у нас её перенесли. Но не знаю, на когда».

«Артём, ты жив? Ты вообще уже в универе?»

Он вздохнул, набрал: «Жив. Иду. Если препод придёт – спасайте мои вещи».

– Опять что-то перенесли? – Данила наклонился к экрану.

– Как всегда, – ответил Артём. – Теормех временно переехал в параллельную реальность. Нас туда не пригласили.

– А жаль, – Данила взял кружку с чаем. – Там наверняка тепло и нет долгов.

Университет утром встречал привычным гулом. В главном корпусе, как всегда, застряла толпа у расписания. Люди тыкали пальцами в листы, фотографировали, спорили.

– Смотри, – Данила ткнул в один из листков. – Наш любимый профессор по матану теперь будет мучить нас не во вторник, а в четверг. С утра.

– Чтоб я так жил, – мрачно сказал Артём. – Четверг утром – это же святотатство. Ещё бы в понедельник на восемь поставили.

– Не говори громко, – Данила оглянулся. – А то услышат и сделают.

Они поднялись на третий этаж. Аудитория уже была наполовину полна. На одной стороне – тихие, аккуратно раскладывающие тетради студенты. На другой – те, кто ещё выживал после вчерашнего, зевая и пытаясь прикрыть глаза ладонями.

У кафедры уже стоял преподаватель по сопромату, Петрович. Тот самый, с которого, по слухам, когда-то начинали все легенды о провалах и пересдачах.

– Тише, тише, – сказал он, хотя в аудитории и так было не то чтобы шумно. – Я понимаю, что вы все хотите обсуждать какие-нибудь сериалы или мемы, но у нас, на минуточку, механика.

– Механика нашего морального падения, – прошептал Данила.

– Тихо, – усмехнулся Артём.

Петрович посмотрел на аудиторию поверх очков.

– Записываем тему, – сказал он. – И да, любителям записывать только дату и название: я вас вижу.

Пошёл обычный университетский ритуал: доска, мел, формулы, тетради. Артём слушал, записывал, иногда задавал вопросы. Рядом Данила пытался одновременно конспектировать и рисовать в уголке тетради карикатуру на Петровича в виде танка.

– Зачем ты это делаешь, – прошептал Артём во время паузы.

– Искусство, – так же шёпотом ответил Данила. – Я так лучше запоминаю. Смотри: вот это – сила, вот это – опора, – он ткнул в нарисованные колёса, – а это мы под ней.

– По-моему, это мы в ней, – заметил Артём.

Петрович в какой-то момент обернулся, подозрительно оглядел ряд, где они сидели. Рука Данилы молниеносно накрыла рисунок.

– Панфёров, – протянул препод. – Вы, я вижу, в полном сосредоточении. Поделитесь с нами, о чём думаете.

– О равновесии, – не моргнув, сказал Данила. – О сумме моментов.

Аудитория тихо захихикала.

– Вот вы сейчас шутите, – Петрович вздохнул. – А потом будете приходить ко мне с большими глазами и говорить: «мы не знали». Знали. Просто не слушали.

После пары народ повалил в коридор. Кто-то сразу побежал курить, кто-то – в буфет, кто-то – искать препода, чтобы «подмазаться» по зачётке.

Артём и Данила спустились на первый этаж, к автоматам с едой. Рядом уже маячил Ильдар, вцепившийся в картонный стаканчик с кофе.

– Ну, как вы? – спросил он. – Живы?

– Мы – да, – ответил Данила. – Моя вера в высшую математику – не очень.

– У тебя её и не было, – заметил Ильдар.

– Я верю во что-то более понятное, – Данила поднял батончик. – В еду.

– Еда – это святое, – согласился Артём. – Кстати, парни, у вас завтра лабораторная по электронике?

– Ага, – Ильдар поморщился. – И наш любимый дядечка с вечно недовольным лицом. Который если видит, что ты всё сделал правильно, пишет «удовлетворительно».

– Это он так мотивирует, – улыбнулся Артём. – Типа, чтобы мы не расслаблялись.

– Лично я от этого хочу расслабиться и уйти, – буркнул Данила. – В другую вселенную.

Учебные будни тянулись своим ритмом: пары, лабораторные, конспекты, ночи перед зачётами, когда вся общага превращалась в тихий шепчущий улей. Днём – лекции, практики, вечное «кто-нибудь делал третью задачу?» и «дай списать хотя бы схему». Вечером – общага с её правилами, нарушениями и разговорами до ночи.

– Ты чего не спишь? – как-то спросил однажды Данила, повернувшись на скрипучей кровати.

Было около часа ночи. Лампа на столе уже давно выключена, но у Артёма на коленях всё ещё лежал учебник, освещённый экраном телефона.

– Завтра контрольная, – ответил он. – Надо повторить.

– Ты уже третий день повторяешь, – буркнул Данила. – Скоро повторишь до дыр. Закрой. Твой мозг не резиновый.

– Это ты от лица своего мозга говоришь, – усмехнулся Артём. – Я ещё не на пределе.

– Ты просто мазохист, – заключил сосед. – Ладно. Делай, как хочешь. Но если завтра свалишься, я тебя поднимать не буду.

– Поднимешь, – спокойно сказал Артём. – Ты добрый.

– Не называй меня добрым, – возмутился Данила. – У меня репутация.

Иногда вечер превращался в маленькую войну этажей.

Однажды в субботу, когда часть общаги решила, что учёба может подождать, кто-то на шестом этаже включил колонки на полную, и по дому понеслись удары баса.

– Я их убью, – заявил Ильдар, вваливаясь к ним в комнату с подушкой в руках. – Я устану, но убью.

– Ты можешь просто прийти и вежливо попросить, – предложил Артём.

– Я уже три раза просил, – мрачно сказал Ильдар. – Первый раз меня послали. Второй раз сделали вид, что меня не слышат. Третий раз сказали: «расслабься, брат». Я не умею расслабляться под их эту… как её… – он мотнул рукой, пытаясь вспомнить название. – В общем, под это.

– Под дабстеп, – подсказал Данила. – Или что-то, во что он мутировал.

– Вот, – Ильдар задышал чаще. – Я сейчас пойду и выдерну вилку из розетки.

– Я с тобой, – сказал Артём, вставая. – А то ты выдернешь не ту вилку, зная тебя.

– Вы заодно и подерётесь, – предположил Данила. – Возьмите меня посмотреть.

– Сиди, – отрезал Артём. – Если что – свидетелем будешь.

Они поднялись на этаж выше. Музыка реально гремела так, что вибрировали стены. Дверь комнаты была приоткрыта. Внутри трое парней что-то обсуждали, перекрикивая музыку, один подпрыгивал, как на концерте.

– Парни, – громче необходимого сказал Артём, стуча кулаком в косяк.

Музыка на секунду сбавилась. Один из жильцов повернул голову.

– Чего?

– Давайте сделаем чуть тише, – сказал Артём. – Люди тоже живут вокруг.

– Мы тихо, – ухмыльнулся тот. – Это ты громко.

Ильдар уже открывал рот, чтобы выдать свежее, но весьма жёсткое выражение, но Артём чуть коснулся его плеча.

– Смотри, – тихо сказал он. – Сейчас не время.

Он вновь обратился к соседям:

– Ребят, серьёзно. Я понимаю, суббота, всё такое. Но не все отдыхают. Кто-то учится, кто-то спит, кто-то… – он пожал плечами. – Если вы охоту раздавать всем по нервам не закончили, то потом не удивляйтесь, когда вам кто-нибудь что-нибудь сделает. Вода в чайник, майонез в тапки, крышку унитаза наверх…

Парни переглянулись. Один из них, тот, что подпрыгивал, фыркнул.

– Ты нам угрожаешь?

– Я вам предупреждение озвучиваю, – спокойно сказал Артём. – Общажное. Мы все в одной лодке. Можно либо вместе в ней сидеть, либо дружно утонуть.

Удивительно, но сработало. Один из парней чуть скривился, но подошёл к колонке и убавил громкость. Бас ушёл в пол, музыка стала терпимой.

– Норм? – спросил он.

– Уже лучше, – кивнул Артём. – Спасибо.

Когда они спускались обратно, Ильдар бурчал:

– Я бы им так сказал, что они бы эту колонку на помойку сами вынесли.

– Ты бы начал, а потом мы вытаскивали бы тебя из драки, – заметил Артём. – А так всё мирно.

– Ты слишком умный, – вздохнул Ильдар. – Ненавижу. Но пользуюсь.

Помимо учёбы и общаги, в жизнь плотно вошла работа. Стипендия была смешной, родители тянули всё, что могли, но Артём понимал: им тяжело.

Однажды вечером он сидел на подоконнике в коридоре, глядя на тёмный двор. Телефон вибрнул – сообщение от матери: фотка старого дома в Лесном, под которой она написала: «Сосед дом продаёт, цены растут, времена непонятные». Потом ещё: «У нас на пилораме опять сокращения. Отца пока не трогают, но…»

Он долго смотрел на экран, потом написал: «Мам, я устроился подработать. Буду помогать».

Подработка нашлась на складе крупного магазина: разгрузка и погрузка. По вечерам, несколько дней в неделю. Платили немного, но хоть что-то.

– Ты уверен, что не сдохнешь? – спрашивал Данила, глядя, как Артём натягивает рабочую куртку.

– Вполне, – отвечал тот. – Я же не стеклянный.

– Стеклянный – не стеклянный, а человек ты один, – ворчал Ильдар. – Ладно, если что, будем по очереди тебя будить на пары.

Склад оказался отдельным миром: паллеты, коробки, крики кладовщиков, шум погрузчиков.

– Новенький? – спросил начальник смены, крепкий мужик с пивным животом и громким голосом. – Как звать?

– Артём.

– Ладно, Артём, – мужик кивнул. – Тут всё просто. Не роняй, не ломай, не спи. Будет тяжело – говори. Кто молчит, тот потом валяется. Понял?

– Понял.

Тяжело было. После двух пар, лабораторной, а иногда и пары по физике, идти тягать коробки было ещё тем удовольствием. Но к концу смены, когда он смотрел на часы и считал, сколько часов отработал, в голове становилось чуть легче: это его вклад. Его возможность сказать родителям «не переживайте, я справляюсь».

– Ты ненормальный, – говорил Данила, когда тот поздно вечером заваливался в комнату, пахнущий пылью, картоном и чем-то ещё непонятным. – Но я уважаю.

– Напиши это на стене, – усмехался Артём, сбрасывая кроссовки. – Чтобы все знали.

– Напишу, – Данила потянулся за ручкой. – «Здесь живёт идиот, который учится, работает и ещё иногда нас спасает на экзаменах».

– Я не спасатель, – возражал Артём. – Я просто не хочу, чтобы меня отчислили.

– О, – Данила хлопал себя по лбу. – Мы нашли общую цель.

За два года общага стала почти домом. У каждого в ней была своя роль.

Ильдар – вечный аналитик, который мог из ничего сделать лекцию. Ваня – мастер экономии, умеющий из пакета макарон и половинки сосиски сделать «ужин бедного гения». Рома – хохмач, который даже деканат умудрялся зашеймить анекдотом. Девчонки с пятого – те, у кого всегда был чай и кто всегда знали последние новости про всех.

И, конечно, конфликты никуда не пропали. Но они стали частью фона, как шум, который можно убавить.

Однажды, в середине зимы, ночью прорвало трубу в душевой. Вода хлынула сразу на два этажа.

– Мы тонем! – закричал кто-то в коридоре.

Артём выскочил из комнаты в штанах и футболке, ноги сразу оказались в ледяной воде. По коридору бегали люди, кто-то ставил ведра, кто-то пытался что-то подпереть.

– Паника – потом, – скомандовал Данила, выскакивая следом. – Сначала перекрыть.

– А ты знаешь, где? – крикнул кто-то.

– Нет, но мы найдём, – Данила махнул рукой. – Идём вниз. В подвале по-любому что-то есть.

Артём побежал с ним вниз, перепрыгивая через ступени. В подвале действительно оказалась ржавая железная коробка с вентилями. Они вдвоём, матерясь и с трудом, перекрыли один за другим, пока шум воды наверху не начал стихать.

Когда вернулись, коридор выглядел как после шторма: мокрый, кое-где плавали тапки, кто-то выжимал шторы, кто-то шлёпал по луже, неся швабру.

– Я это ненавижу, – заявил Рома, держа таз. – Но я всё равно здесь живу.

– Это и есть любовь, – вздохнул Ваня. – Знаешь все минусы, но не уходишь.

В ту ночь они ещё долго вытирали воду, сушили коридор, ругались, шутили. К утру все были вымотаны, но в странном, почти праздничном состоянии. Как будто вместе пережили что-то, что станет отдельной историей.

Артём всё чаще ловил себя на том, что думает о Лесном не только с ностальгией, но и с тревогой. Мать всё чаще писала, что людей в селе становится меньше, работы тоже, молодёжь уезжает.

Разговоры по телефону стали длиннее.

– Как вы там? – спрашивал он, сидя на подоконнике общаги.

– Да нормально, – отвечала Ольга, но голосом, в котором чувствовалась усталость. – Работаю, как всегда. Люди болеют, дети болеют. Фельдшер нужен всегда.

– Пилорама? – спрашивал он.

– Пилорама… – мать вздыхала. – То работает, то нет. Отца пока держат, но зарплата… Сами понимаете.

– Папа как?

– Папа держится, – голос её становился мягче. – Ты же его знаешь. Молчит, но видно, что устал.

Марина звонила отдельно.

– Я всё думаю, – говорила она, – что им там делать? Мама с её квалификацией могла бы устроиться в городе. Папа тоже. Егор… ему там вообще нечего делать. Честно, если бы не ты и не я, они бы так и остались в Лесном до пенсии.

– Они привыкли, – отвечал Артём. – Дом, огород, соседи.

– Привычка – это не аргумент, – упиралась Марина. – Слушай. Ты с ними поговори. Я тоже поговорю. Надо вытаскивать их оттуда. Пока можно.

Сначала Артём осторожно забрасывал тему.

– Мам, – говорил он во время очередного звонка. – Вы бы… ну… не думали переехать ближе к нам? В город.

– В какой? – удивлялась Ольга. – В твой? Ты там где живёшь вообще? В комнате с мальчиками.

– Не ко мне в комнату, – он вздыхал. – Снять квартиру. Или комнату. Ты могла бы устроиться в больницу. Папа… найдет что-то по ремонту. Здесь работы больше.

– И коммуналка больше, – вставлял в трубку отец. Слышно было, что он сидит рядом. – И цены. И народ. Я уже не молодой, чтобы по городам бегать.

– Ты не старый, – возмущался Артём. – И вообще, вы оба ещё относительно молодые.

– Ты нам комплименты не делай, – Ольга тяжело вздыхала. – Мы вон только ипотеку не взяли – и то чудо. Куда нам теперь город.

– Мам, – мягко говорил он. – Там в селе всё равно всё крутится и разваливается. Ты сама говорила. Здесь хотя бы перспективы есть.

– Перспективы, – перехватил отец. – Расскажешь мне потом про свои перспективы, когда институт закончишь.

Диалог возвращался к учёбе, к его подработке, к Егору, который опять получил тройку, к Марине, которая прислала новые рисунки.

Но мысль уже поселилась. В их головах, и в его тоже.

Однажды вечером, после особенно тяжёлой смены на складе, Артём сидел за столом в комнате, допивая остывший чай. Данила, сидя напротив, перебирал что-то в телефоне.

– Ты о чём такой? – спросил сосед.

– О доме, – честно признался он.

– Ностальгия? – усмехнулся Данила.

– Не только, – Артём покрутил кружку в руках. – Там им сейчас тяжело. А мы с Мариной думаем, как их вытащить.

– Ты хочешь родителей сюда, в Белоярск? – уточнил Данила.

– Да, – кивнул он. – Не прямо ко мне в общагу, конечно. Но в город.

– Ну, – Данила почесал затылок. – В принципе, идея хорошая. Тут работы больше. Мать твоя могла бы в поликлинику или больницу. Отец – на СТО, в ремонт, на склад. У меня двоюродный так же переехал. Ты квартирки смотрел?

– Пока нет, – Артём вздохнул. – Даже не знаю, с чего начать.

– С объявлений, – сказал Данила. – С чего ещё. Завтра зайдём к доске на остановке, глянем, что по аренде. Может, найдём что-то недорогое. Дальше уже увещевать родителей.

– Они упираются, – признался Артём. – Особенно отец. Ему это всё… как другой мир.

– Мой батя тоже долго рогом упирался, – сказал Данила. – А потом, когда переехали, сказал: «я дурак, что раньше не сделал». Люди такие. Боятся.

– А я боюсь, что мы не успеем, – тихо сказал Артём.

Данила посмотрел на него внимательно.

– Тогда двигаем, пока можешь, – сказал он. – Пока они могут. Пока ты можешь им помочь. Ты же не один тут.

Он не был один. Это Артём почувствовал особо остро, когда на следующий день они с Данилой, Ильдаром и даже Ваней стояли у огромной доски объявлений рядом с остановкой.

Бумажки слоились, перекрывали друг друга. «Сдам комнату», «Сдам квартиру», «Сдам угол», «Недорого», «Очень недорого» (что обычно означало «тёмная дыра в подвале»).

– О, – Данила чуть пригладил лист, – вот это. Однокомнатная. Район не самый адский. Цена терпимая. Пишут: «семье, без животных и пьющих».

– Мы-то не пьющие, – заметил Ваня. – Животные, правда, есть, но они человеческого вида.

– Родителям, – поправил его Артём. – Не мне. Я всё равно в общаге.

– Тем более, – вмешался Ильдар. – Будешь к ним ходить в гости, есть нормальную еду. И мы с тобой.

– Ага, – Данила кивнул. – Ты думаешь не стратегически, Лазарев. Наличие квартиры родителей в городе – это огромный бонус.

Артём усмехнулся, сорвал листок с номером телефона.

– Не будем забегать вперёд, – сказал он. – Сначала спросим, потом посмотрим.

Позвонить он решился спустя пару дней. Долго ходил по коридору, держа телефон в руках, набирая и стирая номер.

– Я тебя сейчас сам наберу, – не выдержал Данила. – Давай сюда.

– Я сам, – сказал Артём, всё-таки нажимая на вызов.

С первой попытки никто не ответил. Со второй – трубку взяла женщина.

– Алло.

– Добрый день, – сказал он. – По поводу квартиры. Объявление на остановке. Вы ещё сдаёте?

– Сдаём, – голос был усталый, но не злой. – Кто интересуется?

– Молодой человек, – мысленно поморщился Артём собственной формулировке. – Родители из области хотят переехать. Оба работают. Мать – фельдшер, отец – слесарь. Без животных. Не пьющие.

– Это вы так говорите, – хмыкнула женщина. – А потом…

– Нет, – перебил он мягко. – Правда. Могу познакомить, когда приедут.

Пара минут переговоров, уточнения района, этажа, условий. Цена была на грани, но посильной, если скинутся он, Марина и родители. И если Артём продолжит работать.

– Ладно, – наконец сказала хозяйка квартиры. – Приезжайте смотреть. Завтра к пяти устроит?

– Устроит, – ответил он.

Когда положил трубку, в комнате воцарилась тишина. Все смотрели на него.

– Ну? – не выдержал Данила.

– Завтра идём смотреть, – сказал Артём. – Если всё нормально – буду ломать родительский консерватизм.

Уговорить родителей снова оказалось отдельным квестом.

– Квартиру? – Ольга звучала так, будто он предложил купить космический корабль. – На какие шиши?

– Не сразу, – объяснял он. – Сначала снимем. Я работаю, Марина подрабатывает. Вы тоже будете работать. Скинемся. Не дворец, но жить можно.

– Я не хочу, чтобы ты на себе всё тянул, – говорила она. – Ты учишься. У тебя своё.

– Я уже тяну, – мягко отвечал он. – И ничего. А вы… мам, ну серьёзно. Там же нечего делать скоро будет. Ты сама говорила.

– Я говорила, – Ольга вздыхала. – Но одно дело говорить, другое – снимать дом и куда-то ехать.

В разговор включался Николай.

– Допустим, – говорил он. – Допустим, я соглашусь. Что нам там? Снимать, таскаться. Работа… Я не мальчик.

– Пап, – говорил Артём. – Ты не мальчик. Но и не старик. И работа здесь есть. И для тебя, и для мамы. Я поспрашивал.

– Поспрашивал, – Николай усмехался. – Молодёжь всегда всё знает.

Марина действовала по-своему.

– Мам, – говорила она по видеосвязи. – Я уже почти год в городе живу. Не умерла, не пропала. Тут больницы нормальные, магазины, куда не стыдно зайти, кино, работа. И ты со своим опытом можешь устроиться без проблем. Егор тоже – тут колледж есть. Там что, дальше в Лесном? Сидеть и ждать, пока свет вырубят?

– Ты прямо как политический деятель, – вздыхала мать. – Все вы нас убеждаете, а жизнь всё равно по-своему.

Егор подключился, конечно, по-своему.

– Ма, – говорил он, – ну я серьёзно. Я тут уже просто задыхаюсь, честно. Интернет глючит, людей мало, перспектив – ноль. В городе я могу пойти куда-то учиться нормально, потом… работать, развиваться. Я не хочу до сорока лет в Лесном торчать и рассказывать, что «когда-то был интернет». Давай, а?

Все эти разговоры, давление с разных сторон, плюс реальные проблемы в селе в итоге сделали своё.

Однажды вечером Ольга позвонила первой.

– Ну что, парень, – сказала она, без привычной преамбулы. – Поговорили мы с твоим отцом. Посоветовались. Решили… попробовать.

– В смысле – попробовать? – переспросил он, замирая.

– Переехать, – ответила она. – Сначала на время. Снимем, как ты говоришь, квартиру. Если совсем не пойдёт – вернёмся. Но… – голос её дрогнул, – мне самой уже иногда страшно там. Скорая не всегда доезжает, лекарства не всегда привозят. Да и… – она помолчала. – Ну, ты понимаешь.

Он понимал. Скорее чувствовал, чем понимал.

– Я рад, – сказал он. – Очень рад.

– Не радуйся раньше времени, – буркнул в трубке Николай. – Сначала доберёмся, устроимся, а там посмотрим. Хоть билеты не такие дорогие.

Егор громко где-то на фоне завопил:

– Ура! Мы выбрались! Я в цивилизацию!

– Вот кому больше всех, – хмыкнула мать. – Сразу видно. Ладно. Мы начнём собираться. Ты там… – голос её вернулся к обычному тону, – не рви жилы. Мы тебе вешаться на шею не собираемся.

День, когда они должны были приехать, выдался серым и сырым. Низкое небо, мелкий дождь, лужи, которые не высыхали уже неделю. Артём стоял на перроне, перетаптываясь с ноги на ногу. Рядом – Данила.

– Я до сих пор не верю, – говорил сосед. – Что твои реально решились.

– Я тоже, – признался Артём. – Но, похоже, да.

Поезд подошёл с протяжным скрипом. Народ вывалился из вагонов: с сумками, коробками, детьми, тележками. Среди них он увидел знакомые лица.

Мать – с той же сумкой, что и всегда, только взгляд уставший, но светлый. Отец – с двумя пакетами в каждой руке и чемоданом, который он тащил так, как будто тот ничего не весит. Егор – с рюкзаком и тем самым выражением лица «я один всё понимаю». В конце появилась Марина, которая примчалась на вокзал из своей общаги, запыхавшись.

– Ну здравствуй, Белоярск, – сказала Ольга, оглядевшись. – Надеюсь, ты нас не выкинешь.

– Это я тебя спросить должен, – обнял её Артём. – Как дорога?

– Нормально, – ответил Николай. – Поезд как поезд. Главное, что доехали.

Егор выскочил вперёд.

– Я реально в городе, – заявил он. – Официально. С этого момента я городской житель. Запомните это.

– Я тебя запомню, – сказала Марина, вздыхаю. – Когда через неделю ты скажешь, что хочешь обратно, потому что тут людей слишком много.

– Не скажу, – упёрся Егор.

Они погрузились в автобус, доехали до нового района. Дом, в котором была квартира, оказался типичной панельной девятиэтажкой: подъезд, плитка, домофон.

– Ну, – сказал Николай, глядя вверх. – Панельное чудо.

– Ничего, – сказала Ольга. – Главное – крыша есть.

Квартира была маленькой, но светлой. Комната, кухня, маленький коридор, совмещённый санузел. Окна выходили во двор, где стояли деревья и детская площадка. Обоев немного ободрано, мебель старенькая, но крепкая.

Хозяйка – та самая усталая женщина, с которой говорил Артём, – встретила их, показала всё, объяснила правила.

– К соседям, – сказала она, – не шуметь. Курить в квартире нельзя. С животными не ко мне. Платёж вовремя.

– Понимаем, – кивнула Ольга.

Когда хозяйка ушла, оставив им ключи, они остались вчетвером – и Марина, которая заранее прибежала помочь.

– Ну, – тихо сказала мать. – Вот и всё. Новый дом.

– Временный, – уточнил Николай.

– Любой дом сначала временный, – вмешалась Марина. – А потом как-то незаметно становится постоянным. Я по себе знаю.

Егор уже метался по комнате.

– Вот здесь будет мой угол, – он ткнул в один из углов. – Тут комп. Тут полка. Тут я буду гений.

– Сначала давай вынесем чемоданы, гений, – попросил Артём. – А то вы сейчас тут всё задушите вещами.

Они носили сумки, раскладывали вещи, спорили, где лучше поставить кровать, где стол. Артём ловил себя на том, что винтики в груди потихоньку отпускают: они здесь. В двух автобусных остановках от его общаги. В одном городе.

Вечером, уже после того, как они все вместе поели первый ужин в новой квартире – простую гречку с тушёнкой и салат из помидоров, – мать села на табуретку у окна.

– Знаешь, – сказала она, глядя на улицу, – это странно. Я сорок с лишним лет в одном месте прожила. Вроде как всё понятно было. А сейчас… – она пожала плечами. – Страшно немного. И в то же время легко.

– Потому что ты наконец-то оттуда выехала, – пожал плечами Марина. – Иногда место тоже держит.

– А ты что молчишь? – Ольга повернулась к Артёму.

Он сидел на краю кровати, опираясь руками о колени. Внутри было столько всего, что слова разбегались.

– Я… рад, – сказал он. – И одновременно переживаю. Потому что теперь вы здесь, и я буду волноваться, как вы тут. И буду ещё больше работать. Но… – он посмотрел на них, – мне легче, когда вы ближе.

– Работа – это мы решим, – сказала Ольга. – Я завтра же пойду в поликлинику узнавать. Не будешь один всё на себе тащить.

– И я, – кивнул Николай. – Я уже и по рекламе глядел, пока ехали. Тут на каждом столбе – «требуется». Пойду посмотрю.

Егор мечтательно смотрел в окно, на огни двора.

– Я реально в городе, – повторил он. – Тут… тут люди ходят. Магазин под боком. Я могу вечером выйти и пойти… куда-нибудь.

– Ты можешь вечером выйти и пойти в магазин за хлебом, – уточнила мать. – По одному. Никуда дальше.

– Мама, – возмутился он. – Мне уже шестнадцать.

– Вот и отлично, – сказала Ольга. – Хороший возраст, чтобы носить хлеб.

Они смеялись, спорили, обсуждали планы. Артём смотрел на них и понимал: да, сейчас будет сложно. Деньги, работа, учёба, заботы. Но он не один. Теперь они все в этом городе. И это было началом чего-то большего, чем просто «двух лет в общаге».

Когда он уходил вечером обратно в общагу, Николай проводил его до двери.

– Слушай, – сказал он, притормозив в коридоре. – Спасибо тебе.

– За что? – удивился Артём.

– За то, что пнул нас, – отец чуть усмехнулся. – Мы бы сами не решились. Я упрямый, ты знаешь. Мама – тоже. Но иногда нужно, чтобы кто-то молодой пришёл и сказал: «хватит сидеть». Вот ты и сказал.

Артём пожал плечами.

– Я просто не хотел, чтобы вы там закисли, – ответил он. – И чтобы мы виделись только по телефону.

– Вот, – Николай хлопнул его по плечу. – Это и называется «дождались своих детей». Иди уже. А то мать будет думать, что с тобой что-то случилось по пути.

На улице было всё тот же влажный ветер и серое небо. Но город вдруг казался другим. Не чужим, не временным. Своим. С домами, в одном из которых теперь жили его родители и брат. С общагой, где его ждал Данила с вечными шутками. С универом, в котором утром опять Петрович будет ворчать про механики и формулы.

Артём шёл по тротуару, пряча руки в карманы куртки, и чувствовал, как внутри складывается новый мир: уже не только Лесное и общага, а всё вместе. Село, которое было прошлым. Город, который становился настоящим.

## Глава 4

День начался как обычный. Закончился – нет.

К маю Белоярск окончательно превратился в лужу, на которой люди пытались делать вид, будто всё нормально. Днём солнце грело так, что хотелось снять всё лишнее, вечером включался ветер и напоминал, что лето ещё только думает, заходить или нет.

Университет жил предсессионной истерикой. На доске объявлений появлялись всё новые расписания консультаций, пересдач, страшных слов «ликвидация хвостов». В общажном чате то и дело всплывало:

«Кто знает, от скольки до скольки сегодня принимает Петрович?»

«Он вообще принимает людей? Или только души?»

«Ребята, кто был у него на консультации, это больно?»

Артём возвращался с последней пары, когда телефон в кармане пискнул.

Сообщение от Данилы:

«Вечером выходим в люди. Парк, лавочка, семечки, философия. Ты с нами, а то я обижусь».

Следом второе:

«Серьёзно. Надо проветрить мозги. Сначала ты, потом я, потом всё это завалит нас сессией».

Артём усмехнулся. Он стоял у входа в главный корпус, рюкзак тянул плечо, вокруг сновали люди с папками, ноутами, кофе в одноразовых стаканчиках.

«Окей, – набрал он. – Но максимум до одиннадцати. Мне завтра к родителям, обещал помочь с проводкой».

Ответ прилетел мгновенно:

«До одиннадцати так до одиннадцати, дед. Я за тобой зайду».

К восьми вечера он уже стоял внизу, у входа общаги, засовывая руки в карманы куртки. Воздух был влажный, пахло сырой землёй и чем-то жареным из окна на пятом этаже.

Данила вывалился из подъезда, как обычно, будто его только что выпустили на волю: кроссовки, толстовка, капюшон на полу-головы.

– Ну что, деревня, – сказал он. – Готова к культурному отдыху?

– Если ты называешь культурным отдыхом семечки и мат, – ответил Артём, – то да.

– Ты ещё забыл философию, – Данила поднял палец. – Без неё никуда.

К ним присоединились Ильдар и Ваня. Первый – с вечной бумажной кружкой кофе в руке, второй – с пакетом, в котором явно что-то шуршало.

– Я закупился, – гордо заявил Ваня, тряся пакетом. – Семечки, печенье, шоколадка. Нам хватит на выживание часа на два.

– Главное – не на больше, – заметил Ильдар. – На больше нам нужна будет ипотека.

Они дошли до небольшого парка недалеко от универа – пара аллей, лавочки, детская площадка, парочка фонарей, которые светили то ярче, то тусклее. Вечером здесь было тихо: редкие мамы с колясками, собачники, две-три парочки на дальних скамейках, прячущихся в тени.

– Вот здесь, – Данила хлопнул ладонью по спинке лавки, – и будет наш философский клуб.

Они уселись. Ваня открыл пакет, посыпал семечки в общую ладонь.

– Ну что, – сказал он. – О чём плачем сегодня?

– Я предлагаю не плакать, а планировать, – сказал Ильдар, отхлёбывая кофе. – Нам же скоро распределяться. Теоретически.

– Теоретически – да, – вздохнул Данила. – Практически – нас сначала отчислят, а потом распределят по вахтам и стройкам.

– Тебя, – уточнил Ваня. – Меня распределят в бухгалтерию, я умру там от таблиц.

– А тебя, Лазарев, – Данила повернулся к Артёму, – куда понесёт после универа?

– Для начала – бы его закончить, – ответил тот. – А там… не знаю. Если честно, дальше второго курса жизнь как-то расплывается.

– Ты же железки любишь, – напомнил Ильдар. – Вон, стройки, заводы, ремонт. Сейчас без инженеров всё падает.

– И без нормальных слесарей, – добавил Ваня. – Твои родители это подтвердят.

– Они уже подтверждают, – усмехнулся Артём. – Отец сегодня говорил, что половина мужиков на станции умеют только три вещи: курить, ныть и терять инструмент.

– Высококвалифицированный труд, – заметил Данила. – Ты им покажешь, как надо. В смысле – когда вырастешь.

– А я что, сейчас маленький? – удивился Артём.

– По сравнению со мной – да, – важно сказал Данила.

Они смеялись, перебрасывались репликами. В какой-то момент разговор плавно перетёк на тему «а что вообще в мире творится».

– Вы новости смотрели? – спросил Ваня, вытряхивая очередную горсть семечек. – Опять где-то там у границы стреляли.

– Я новости отключил, – признался Ильдар. – Мне и так Петрович нервную систему добивает. Если ещё телевизор подключить, я повешусь на проводах.

– А ты не думал, – задумчиво сказал Данила, – что к тому моменту, когда мы закончим универ, нас могут уже на другом фронте просить знания применять?

– Оптимист, – скривился Ваня. – Ладно, хватит. Я хочу хотя бы один вечер прожить без разговоров про «фронты».

– Вот именно, – поддержал его Артём. – Давайте вернёмся к обсуждению вечного. Например, почему в общаге всегда ломается тот душ, которым ты собирался пользоваться.

Они сменили тему. Говорили о мелочах: о соседях, о вахтёрше, которая знала по имени всех и ещё их бабушек, о том, как Ваня умудрился спать на лекции и при этом отвечать на автомате, о том, как Данила пытался починить розетку, получил током и выдал такой крик, что весь этаж подумал, будто кого-то режут.

– Это был творческий крик, – оправдывался Данила. – Поставили бы микрофон, продали бы.

Время тянулось незаметно. Фонари стали светить ярче, парк постепенно пустел. Собаки увели хозяев домой, мамы – детей, парочки исчезли в разные стороны.

– Всё, – сказал Ваня, посмотрев на часы. – Я пенсионер, мне утром на пары. Я домой.

– Я тоже, – поднялся Ильдар. – Если завтра не сдам отчёт по лабе, меня сам преподаватель повесит на проводах.

– Давайте, – Артём встал следом. – Я сейчас дойду до остановки и дальше пешком.

– В смысле пешком? – Данила поднял бровь. – До общаги?

– Нет, – покачал головой Артём. – До родителей. Я же завтра рано к ним. У них там розетка искрит, отец попросил глянуть. Если сейчас к ним переберусь, утром не надо будет мотаться.

– Тогда бери автобус, – разумно заметил Ваня. – Ночь на дворе почти.

– Какой автобус, – фыркнул Данила. – Они уже как честные люди, наверное, перестали ходить.

– Там недалеко, – сказал Артём. – Сократим через частный сектор, и я выскочу как раз к той улице, что к дому идёт.

– Через частный сектор, – протянул Ильдар. – Который у леса. Ночью.

– Там фонари стоят, – отмахнулся Артём. – Я же не в чащу полезу. Просто срежу, и всё.

Данила помолчал, посмотрел на друга, на потемневшее небо, на парк.

– Ты точно не ребёнок? – уточнил он.

– Точно, – усмехнулся Лазарев. – Воспитанный деревней, я по лесам ходил ещё до того, как ты впервые в лифте заблудился.

– В лифте я не заблудился, – оскорбился Данила. – Это был сложный инженерный механизм. Я изучал его.

– Конечно, – хором сказали трое.

– Ладно, – Данила вздохнул. – Давай договоримся. Ты мне пишешь, когда дойдёшь. Если через час я от тебя ничего не получу, я поднимаю панику, звоню в МЧС, твоей маме и Петровичу. В таком порядке.

– Петровичу? – удивился Артём.

– Ну да, – пожал плечами Данила. – Если мы тебя найдём, тебе будет настолько стыдно, что ты выполнишь все его таски без вопросов.

– Логика железная, – усмехнулся Артём. – Ладно. Напишу.

Они разошлись. Ваня с Ильдаром ушли к остановке, Данила направился к общаге. Артём свернул в сторону.

Дальше от центра город менялся. Многоэтажки сменялись более низкими домами, где-то попадались старые пятиэтажки с облупившейся краской, дальше начинались двухэтажные, а там – частный сектор: дома с заборами, садики, собаки за воротами.

Улица, по которой он шёл, была не самой освещённой. Фонари стояли далеко друг от друга, между ними тянулись темноватые провалы. Асфальт под ногами был сырой, в лужах отражались тусклые лампы.

Справа, за последними домами, начинался лес. Не прямо дикая тайга, конечно, а полоска посадок, но тёмная, густая, уходящая в глубину. Днём сюда ходили с собаками, грибники, иногда школьники. Ночью… ну, ночью нормальные люди туда не лезли.

Артём достал телефон, проверил время. Было чуть позже десяти. До родительской квартиры – минут двадцать, если не тормозить.

Он подумал о том, чтобы всё-таки пойти по освещённой улице, в обход, но привычка «срезать» оказалась сильнее.

– Чуть-чуть, – сказал он сам себе. – Пройду вдоль леса, там тропинка, и выскочу сразу к нужной улице. Нормально всё.

В кармане завибрировал телефон. Данила:

«Ты ещё жив?»

«Да, – написал Артём. – Иду вдоль леса. Не кипишуй».

Ответ прилетел мгновенно:

«Я уже кипишую. Достань хотя бы ножку от стула и неси с собой».

«У меня есть руки», – написал Артём.

«Руки – это мало. Не лезь в темноту, если услышишь хрень».

Артём хмыкнул, сунул телефон обратно. Шёл, слушая, как под подошвами шлёпает мокрый асфальт.

Ветер усилился. Ветки деревьев справа тихо шуршали. Где-то далеко гавкала собака. Всё было… обычным. Почти.

Он уже собирался подумать, что Данила зря драматизирует, как справа, из темноты, донёсся странный звук.

Не совсем шорох, не треск. Что-то… перекатилось. Сухо, как будто по земле прокатился тяжёлый металлический шар. И – короткое, почти непонятное шипение.

Артём остановился, прислушался.

Тишина. Листья, ветер, далёкая машина.

– Показалось, – пробормотал он.

Сделал ещё несколько шагов. Звук повторился. На этот раз отчётливее. Как будто что-то твёрдое обо что-то ударилось, перекатилось и замерло.

Он снова остановился, посмотрел в сторону леса. Там была только сплошная тьма, из которой время от времени выныривали стволы деревьев, когда их цеплял свет фонаря.

– Может, собаки что-то катают, – попытался он объяснить самому себе. – Или… я не знаю. Строительный хлам? Камень.

Звук в третий раз прозвучал ближе. Перекат, лёгкий металлический оттенок, как если бы катили по асфальту железный подшипник.

По спине пробежали мурашки.

– Ладно, – сказал он вслух, как будто убеждая кого-то ещё. – Просто любопытно.

Он свернул с дороги, ступив на узкую тропу, ведущую вдоль лесополосы. Земля под ногами была влажной, местами – кочки. Фонарь ближайшего столба уже не доставал сюда, в ветвях деревьев тянулась сплошная тьма.

Артём достал телефон, включил фонарик. Жёлтоватый круг света вырвал из темноты стволы, кусты, обломанные ветки. Ничего необычного.

– Ну и где ты? – пробормотал он. – Кто бы ты ни был.

Он прошёл ещё метров двадцать, держась чуть в стороне от кромки леса. Тропа вела вперёд, потом незаметно заворачивала внутрь, вдоль овражка. А он всё шёл и шёл, прислушиваясь.

Звук опять появился. Теперь уже почти рядом. Впереди, чуть левее.

Он остановился. Фонарик выхватил клочок земли, пару кустов, камень. Ничего. Тишина.

– Если ты хоррор-фильм, – сказал Артём, – то ты какой-то с бюджетом.

В ответ – ничего. Только ветер.

Он сделал ещё шаг, потом второй. Телефон в руке слегка подрагивал от напряжения. Мозг уже благодарно выдавал картинки: беспризорные собаки, гопники, странные бродяги, наркоманы, маньяки. Какие угодно, только не пустой лес.

Звук раздался почти у ног.

Перекат. Хруст. Потом что-то коротко стукнуло – будто мячик ударился о камень.

Артём резко опустил луч фонаря вниз.

На краю освещённого круга что-то блеснуло. Маленькое, круглявое, металлическое. Как половинка шара, наполовину вросшего в землю. Гладкая поверхность отражала свет странно – как будто не просто металлическая, а… слишком гладкая.

– Что за… – начал он.

В этот момент шар дернулся.

Резко. Как живой. Съехал с места, словно под ним вовсе не земля, а лёд. Прыгнул вперёд – на него.

Он только успел отшатнуться, поднять руку, но что-то тяжёлое ударило его в грудь, сбивая с ног. Воздух вышибло из лёгких. Телефон вылетел из пальцев, фонарь полетел куда-то в сторону, луч крутанулся, выхватывая кроны деревьев и потом полосу земли.

– Да ты… – выдохнул Артём, пытаясь вдохнуть.

Что-то холодное прижалось к затылку.

Он даже не сразу понял, что лежит лицом вниз. Щеку царапала влажная земля, в нос бил запах сырости и гнили. Попытался пошевелиться – тела будто не было. Ни рук, ни ног. Пустота.

А в затылке разрасталась ледяная боль.

Не как удар. Не как шишка. Что-то острое, но одновременно точное, чужое, словно в голову вкручивали тонкую, безжалостную спицу.

Он хотел крикнуть. Рот открылся, но звук застрял где-то в груди.

Боль усилилась. Холод прорезал кожу, кость. Он почти физически чувствовал, как что-то проходит сквозь череп. Сначала – как будто острый кусок льда продавил кость, потом – как будто весь мозг кто-то окатил жидким азотом.

Перед глазами вспыхнули световые точки. Мир сузился до одной, белой, слепящей.

«Только не…»

Мысль оборвалась.

В глубине, там, где обычно живёт только подсознание и странные сны, что-то открылось. Как дверь, за которой никто никогда не был.

В неё вкатилось чужое.

Чёрное, гладкое, лишённое формы. Оно не спрашивало, не стучалось. Просто вошло, холодным потоком протекло по нервам, по сосудистым руслам, по чему-то ещё, чему у него не было названия.

Где-то далеко, в самой глубине черепа, что-то щёлкнуло. Как включатель.

Потом – тишина.

Он не помнил, как отключился. Не помнил, сколько лежал в этом лесу. Тёмный провал с редкими, странными вспышками.

Ему снились не совсем сны. Скорее – обрывки чего-то чужого.

Мелькание звёзд. Но не так, как он их видел когда-то на карте в комнате. Они были густыми, плотными, синими и зелёными, некоторые – совсем не как звёзды, а как дыры в чём-то тёмном. Он смотрел будто изнутри огромного прозрачного шара, и шар этот летел через пространство, которого он не узнавал.

Какие-то конструкции – не дома, не корабли. Линии, переплетения, формы, которые мозг пытался срочно назвать «антеннами», «станцией», «корпусом», но каждый раз ошибался.

Люди? Нет. Силуэты, в которых он пытался разглядеть знакомые черты – голову, руки, глаза, – но всё было чуть другое, как во сне, где лица друзей внезапно срастаются с масками.

Звуки. Не звуки – импульсы, как если бы кто-то говорил, минуя язык. Плотный поток смыслов, но так быстро, что он не успевал зацепить ни одного.

Потом всё это рассыпалось. Сначала цвета. Потом линии. Потом – сами ощущения.

Тьма.

Он очнулся от того, что ему в лицо светило.

Не свет как из театрального софита, и не лампа в кабинете врача. Мягкий, блеклый дневной свет. Слишком яркий для глаз, привыкших к темноте.

Артём моргнул, зажмурился, потом всё-таки открыл глаза. Над ним – небо. Серое, с редкими белыми пятнами облаков. Ветки деревьев нависали сверху, складываясь в нестройный купол.

– Что… – хрипло выдохнул он.

Голос прозвучал так, будто он неделю курил без остановки. В горле пересохло, язык прилип к нёбу.

Он попробовал пошевелиться. На этот раз получилось. Руки отозвались тяжёлой болью в плечах, ноги – тупой ноющей слабостью. Спина натянулась, как после долгого сна в неудобной позе.

Под ладонями – влажная земля, листья, песок. Пахло сыростью. Где-то недалеко трещала сорока, в кустах шуршал кто-то маленький.

Сев, он облокотился о ближайшее дерево, пытаясь понять, где именно находится. Голова кружилась, в висках стучало.

Он поднял руку, машинально коснулся затылка.

Никакой липкой крови. Никакой распухшей шишки. Кожа – влажная, грязная, но целая. Только лёгкое, почти неуловимое покалывание под пальцами, как будто он долго лежал на неудобной подушке.

– Не может быть, – прошептал он.

Картинка «ледяной гвоздь в череп» была слишком яркой, чтобы оказаться просто ночным кошмаром. Но никаких физических следов.

Он посмотрел на одежду. Куртка измазана грязью, на брюках – земля и что-то зелёное, листья, трава. Кроссовки мокрые, шнурок на одном развязался.

Из кармана выглядывал телефон. Артём торопливо вытащил его.

Экран был цел, только в одном углу – лёгкая царапина. Аккумулятор почти пуст, пара процентов, но всё ещё жил.

На экране вспыхнуло уведомление:

37 пропущенных.

Брат. Мама. Папа. Данила. Марина. Пара одногруппников.

– Чёрт, – выдохнул он.

Он посмотрел на время. Было почти полдень.

– Да ну, – он снова моргнул, но цифры не поменялись. – Я что, всю ночь тут валялся?

Вокруг лес уже не был темным и страшным. Просто обычные деревья, просохшие после ночного дождя. Солнце пробивалось через ветки.

Он поднялся, держась за ствол. Ноги держали, хоть и ватные. Колени ныло, как после хорошей тренировки.

Потащился вперёд, глядя по сторонам. Тропа, по которой он, по идее, заходил, нашлась довольно быстро: примятая трава, следы. Он прошёл десяток метров – и увидел край лесополосы. Дальше – привычный частный сектор. Заборы, крыши, дорога.

То есть он был не в какой-то глухой чаще, а буквально в нескольких сотнях метрах от улицы.

– Отлично, – сказал он. – Просто отлично.

Телефон пискнул, предупреждая, что батарея вот-вот умрёт.

«Ладно, – решил он, – сначала Данила. Он вчера первый начал».

Он набрал его номер. Пару гудков – и сразу бешеный голос:

– Ты где был?!

Артём чуть отодвинул телефон от уха.

– Живой, – сказал он. – Уже хорошо.

– Я тебя убью, – заорал Данила. – Сначала обниму, потом убью. Ты вообще нормальный? Ты пропал с десяти вечера! Тебя не было в общаге! Я думал уже… мать твою, – он запнулся, явно перевёл дыхание. – Ты где?

– В лесу, – ответил Артём. – Точнее, уже почти вышел. У этого… ну, у частного сектора.

– Какого ещё леса? – Данила охрип. – Ты… ты что, серьёзно? Ты всю ночь в посадке лежал?

– Видимо, да, – сказал Артём. – Я… короче, мне хреново стало, я… не помню толком. Думал, сел посидеть и вырубился. Сейчас очнулся.

Часть правды. Та, которую мозг готов был признать. Про «что-то холодное в затылке» говорить совершенно не хотелось.

В трубке повисла пауза. Потом Данила сказал уже тише:

– Слушай. Ты можешь сейчас прийти либо в общагу, либо к родителям? Ты сам-то идёшь нормально?

– Нормально, – ответил Артём. – Немного мутит, но ноги есть.

– Тогда… – Данила шумно выдохнул. – Так. Ты сейчас вываливаешься к людям, садишься в автобус – и к родителям. Они уже в курсе, что тебя нет. Я ночью им звонил. Мать твоя… – он замолчал. – Короче, ты сам увидишь.

– Я сам им сейчас позвоню, – сказал Артём. – И не кипишуй. Я жив, серьёзно.

– Если бы ты был у меня под рукой, – тихо сказал Данила, – я бы тебе сейчас врезал. Из любви.

– Я бы не возражал, – ответил Артём. – Но позже. Я сейчас дойду до остановки, а у меня телефон сейчас умрёт. Я потом напишу.

– Пиши, – Данила снова заорал. – И не пропадай больше, понял? Всё, иди. Я если что готовиться к инфаркту.

Связь оборвалась – телефон умер, не выдержав эмоций.

Артём постоял ещё пару секунд, пытаясь собраться. Потом вышел из лесополосы, перешёл дорогу и двинулся к ближайшей остановке.

Машины проносились мимо, брызгая водой из луж. Люди шли по своим делам, кто-то выгуливал собаку, кто-то тащил сумку, кто-то говорил по телефону. Город жил, как будто ничего не случилось.

«А что, собственно, случилось?» – спросил он у себя.

Вчерашний вечер всплывал в памяти кусками. Парк, лавочка, разговоры, решённая «срезать» дорога, странный звук,…

Дальше – всё как за стеклом. Воспоминание о железном холоде, как о фотографии. Боль – как чужая.

Он снова машинально тронул затылок. Покалывание никуда не делось. Еле заметное, где-то под кожей. Как будто там, в глубине, кто-то медленно разминал что-то крошечными металлическими пальцами.

Он сжал зубы и сунул руки в карманы, ускоряя шаг.

К родительскому дому он добрался около часа дня. У подъезда задержался на секунду, глядя вверх.

– Ну, – сказал сам себе. – Поехали.

Дверь открыла мать почти сразу. Лицо – бледное, глаза покрасневшие, под ними – тёмные круги.

– Артём, – сказала она.

И тут же врезала ему по плечу. Не сильно, но очень эмоционально.

– Ты… – голос у неё дрогнул. – Ты вообще в своём уме?!

Он виновато опустил глаза.

– Привет, мам.

– Какой «привет»?! – она схватила его за рукав, затянула в коридор, захлопнула дверь. – Ты где был?

Из комнаты вышел отец. Не кричал, как всегда. Просто смотрел. Спокойно. Слишком спокойно.

Егор вынырнул из-за стены, в растянутой футболке и домашних штанах.

– О, – сказал он. – Повелитель пропаж вернулся.

– Егор, – сказал отец.

– Молчу, – брат поднял руки.

– Я… – начал Артём, стягивая грязную куртку. – Я шёл к вам, решил срезать через частный сектор. Стало… хреново. Голова закружилась. Я подумал, сяду, посижу. Сел на край леса… и всё. Очнулся сегодня.

– И ты не подумал, – медленно сказала мать, – что можно сначала дойти до людей, а потом падать?

– Я не думал, – честно сказал он. – Я уже падал.

– Ты мог… – она запнулась, ком подступил к горлу. – Ночью. На улице. В лесу. Один. Телефон выключен. Мы тебе звоним – тишина. Данила звонит – тишина. Марина звонит – тишина. Я уже… – она замолчала, отвернулась, утирая глаза.

– Мам, – он шагнул вперёд. – Я жив. Со мной всё нормально.

– Это ты так думаешь, – пробурчал Егор, но тихо.

– Голова болит? – спросил отец.

Артём прислушался. Голова… странно как раз не болела. Больше ныл затёкший затылок от того, что он всю ночь пролежал черт знает как.

– Больше всё остальное, – сказал он. – Ноги, спина. Но думаю, это потому, что я двигаться перестал не там, где надо было.

– Давление почувствовал? – Ольга тут же перешла в профессиональный режим. – Тошнота, потемнение в глазах, шум в ушах?

«Инопланетный шар в затылок» явно не подходил под стандартный список симптомов.

– Темно было, – ответил он, – но это потому, что… ночь. Шум… ну, лес. Я… – он замялся. – Я, честно, не помню момент, когда мне стало плохо. Просто как будто вырубило.

Мать посмотрела на него пристально. Взгляд фельдшера, который попутно ещё и мама.

– Давление измерим, – сказала она. – И, возможно, к врачу сходим. Я не подарю тебе инсульт в девятнадцать.

Ольга вздохнула. – Ладно. Раздевайся. В душ. Потом чай. Потом говорим.

– Приговор вынесли, – тихо сказал Егор.

– Ты ещё получишь, – бросила ему мать. – Это ты с ним по телефону в игры разные там играешь, вместо того чтобы контролировать.

– В смысле? – обиделся брат. – Он взрослый человек!

– Иди, – тихо сказал отец Артёму. – Отмоешься – легче думать будет.

Вода в душе была горячей. Слишком горячей для кожи, привыкшей к ночной сырости. Он стоял под струёй почти без движений, позволяя грязи стечь, шоркая мылом по рукам, по куртке, которую мать решит потом стирать или выбрасывать.

Пальцы снова нашли затылок. Вода стекала по волосам, по шее. Никаких ран. Никаких шрамов. Но под кожей по-прежнему было ощущение чужого присутствия. Не боль, не зуд. Скорее… как если бы кто-то тихо прислушивался к нему изнутри.

Он выдохнул, упёрся лбом в холодную плитку.

«Может, меня вчера просто кто-то приложил? – попытался он придумать рациональное. – Я упал, ударился головой о корень, вырубился. Вот и всё. А эти кошмары – всего лишь мозг, который решил снять мне кино».

Мозг явно не разделял этого оптимизма, потому что в ответ вспыхнуло ещё одно короткое воспоминание: железный шар, скользящий к нему по земле, как живой.

Он резко выключил воду.

За столом было тихо. Не то чтобы все молчали – просто слова как будто проваливались.

Мать поставила перед ним кружку с чаем и тарелку с бутербродами. Сама села напротив, обхватив ладонями свою кружку. Отец устроился сбоку, Егор – по диагонали, забрав себе кусок хлеба и жуя его без особого аппетита.

– Давление нормальное, – сказала Ольга. – Пульс чуть учащённый, но в пределах. Температуры нет. На вид ты… – она поморщилась. – Уставший. Но не при смерти.

– Рад слышать, – тихо сказал Артём.

– Я не шучу, – мать вздохнула. – Я видела людей, которые «просто упали, потому что стало плохо», а потом мы их уже не поднимали.

Он опустил взгляд.

– Прости, что напугал, – сказал он. – Я… правда не думал, что так.

– Ты вообще мало о чём думал вчера, – не выдержал Егор. – Идти ночью вдоль леса… гений.

– Егор, – одёрнул его отец, но без злости. – Скажи прямо, ты бы сам так не сделал?

– Я… – Егор замялся. – Я бы хотя бы фонарик яркий взял. И не один пошёл.

– У меня был фонарик, – вмешался Артём. – В телефоне.

– Очень помог, – проворчал брат.

– Так, – Ольга подняла ладонь. – Давайте не будем превращать это в конкурс «кто умнее». По факту: ты идёшь, тебе становится плохо, ты падаешь. Очнулся – в лесу, днём. Без следов травм. Это значит, что либо ты потерял сознание, либо… – она задумалась. – Либо… ну, либо ты врёшь.

Он поднял глаза.

– Я не вру, – сказал он.

– Я знаю, – она кивнула. – Ты плохой лгун. Поэтому я тебе верю. Но мне это не нравится. Возможно, это нервное истощение. Учёба, работа, постоянный недосып. Организм сказал «хватит» и вырубил тебя.

«Организм… – отзвалось внутри. – Или что-то другое?»

– Я же не падаю каждый день, – попытался он отшутиться.

– Ты ещё молод, – вмешался отец. – Организм многое терпит. Но я твою мать знаю. Она права. Надо провериться.

– В поликлинике? – поморщился Артём.

– А где ещё? – Ольга развела руками. – Я не могу сделать тебе МРТ на кухне. Хотя если бы у меня был аппарат…

– Ты бы уже половину района прогнала через него, – заметил Николай.

– И знала бы, кто когда врёт, – добавил Егор.

– Ты бы первый туда пошёл, – отрезала мать. – Ладно. Завтра я спрошу одну знакомую в больнице. Может, получится записать тебя на обследование. А ты… – она посмотрела на сына, – сегодня остаёшься у нас. Никакой общаги. Никакого склада. Никаких ночных походов.

– Я не против, – честно сказал он. – Честно говоря, только рад, что не надо туда бежать.

– Вот и хорошо, – Ольга кивнула. – Съешь ещё.

Он послушно взял бутерброд, хотя особо голодным себя не чувствовал. Тело испытывало странное сочетание усталости и какой-то… странной лёгкости. Как будто он не ночевал в сырой траве, а просто чуть перебрал со спортом.

«Адреналин, – решил он. – Организм ещё не понял, что нужно валиться».

Телефон, который он поставил заряжаться, тихо завибрировал на подоконнике. Сообщения обрушились сразу, как только аппарат ожил.

От Данилы: «Ты добрался? Если нет, то я ломаю дверь общаги и бегу спасать».

От Марины: «Мне сказали, что ты пропал. Если ты решил устроить перформанс, то это не смешно».

От пары одногруппников: «Где ты? Даня говорит, что ты вчера не пришёл».

Он ответил коротко: «Жив. Объясню потом».

Марине отдельно написал: «Упал в лесу, вырубился, всю ночь там провалялся. Утром очнулся, пришёл к родителям. Не орите.»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Я приеду. И ОРАТЬ БУДУ НА МЕСТЕ.»

Он вздохнул. Ольга, заметив выражение его лица, фыркнула:

– Сестра в курсе?

– Уже едет, – ответил он.

– Вот и хорошо, – мать кивнула. – Хотя бы не мне одной его зажаривать.

Марина приехала часа через два. Ввалилась в квартиру, как шторм.

– Где он? – спросила с порога.

– На кухне, – отозвался Егор. – У нас тут шоу: «сделай вид, что тебе не страшно».

Марина зашла, остановилась в дверях, уставившись на брата.

– Ну? – спросила она.

– Привет, – сказал Артём.

Она подошла, внимательно осмотрела его, как будто проверяла на наличие дыр и трещин. Потом выдохнула – и влепила лёгкую оплеуху.

– Придурок, – сказала она.

– Очередь, – вмешался Егор. – Мама тоже так сказала, только культурнее.

– Она фельдшер, ей положено культурно, – ответила Марина. – Я художник, мне можно.

– Не надо, – вмешалась мать. – Я тоже вчера не особо подбирала выражения.

Они уселись. Марина обхватила кружку с чаем, уставилась в стол.

– Ты понимаешь, – сказала она, – что мы уже всерьёз думали звонить в полицию?

– Я понимаю, – ответил он. – И мне за это стыдно.

– Тебе должно быть страшно, – поправила она. – Ты спокойно можешь умереть где-то под кустом, а мы потом будем думать, что ты просто заснул на паре.

– На паре я хотя бы в тепле, – попытался отшутиться он.

– Не смешно, – сказала Марина.

Отец, до этого молчавший, поднялся.

– Ладно, – сказал он. – Хватит его грызть. Живой – уже хорошо. Остальное будем решать по мере.

– А что решать? – Марина перевела взгляд на него.

– Всё, – ответил Николай. – От обследования до того, куда он будет завтра идти. Я не хочу, чтобы он снова упал где-то между домом и лесом.

– Завтра он никуда не идёт, – твёрдо сказала Ольга. – Я возьму отгул, мы сходим в поликлинику. А вы втроём будете сидеть дома и не спорить.

– Ага, – протянул Егор. – Трое мужчин в заперти. Без интернета. Это будет эксперимент.

– С интернетом, – смилостивилась мать. – Но без леса.

Вечером, когда все немного разошлись по своим маленьким делам, Артём остался в комнате один. Егор ушёл в зал с ноутбуком, Марина помогала матери разбирать какие-то бумаги, отец ковырялся с проводкой на кухне, ругаясь тихо и методично.

Он сел у окна, глядя на двор. Детская площадка, качели, пара машин, припаркованных как попало. Мальчишка гонял мяч, собака бегала кругами.

Там, за домами, был тот самый частный сектор. А за ним – полоска леса, где он вчера вёл себя, как… как.

Он поднёс руку к затылку. Опять.

Покалывание немного усилилось, как будто само прикосновение разбудило что-то под кожей. На секунду перед глазами снова мелькнула та странная, чужая картинка: тёмное пространство, сети линий, чужие огни.

Он резко отдёрнул пальцы.

– Так, – сказал тихо. – Хватит.

Он легонько постучал ладонью по стеклу, возвращая себе ощущение реальности. Холод проходил через пальцы, через кожу.

«Может, и правда, – подумал он, – просто перегруз. Мать права. Работа, учёба, недосып. Мозг решил дать сигнал».

С другой стороны, мозг обычно не посылает сигналы в виде металлического шара, прыгающего на тебя из леса.

Он закрыл глаза на секунду. В темноте под веками ничего не мелькнуло. Только обычные, земные, человеческие мысли. Усталость. Обрывки разговоров. Взгляд матери. Данилино «я тебя убью из любви».

– Ладно, – сказал он сам себе. – Завтра – поликлиника. Там и посмотрим, насколько я «нормальный».

Он не знал, что никакой томограф не покажет того, что уже тихо разворачивалось в глубине его черепа. Мелкие изменения в структуре, крошечные повторяющиеся узоры на уровне, который пока ни один аппарат не ловил. Медленно, осторожно, как человек, вошедший в чужой дом, что-то начинало распаковываться.

Но это будет потом.

Эта ночь уже случилась. И первый шаг был сделан.

## Глава 5

После семейного допроса на кухне день докатился до вечера, как будто его тянули за ноги. Мать успокоилась не до конца, но перешла в режим фельдшера: давление, температура, ещё раз пульс, вопросы по кругу. Отец ворчал про «думать головой», Егор вставлял свои комментарии, Марина приезжала – громко ругалась, потом тихо, но крепко обнимала.

Наутро Ольга всё-таки потащила его в поликлинику.

– Сядьте, пожалуйста, – сказала врач-терапевт, женщина с усталым лицом и внимательными глазами. – Вы, значит, потеряли сознание на улице?

Артём сидел на стуле, чувствуя себя неприятно здоровым для человека, которого тащат по кабинетам.

– В лесополосе, – уточнил он. – Шёл… стало плохо, сел и вырубился. Очнулся уже днём.

– Характерно, – вздохнула врач, мельком глянув на Ольгу. – Давление низкое бывает?

– Не особо, – пожал плечами он.

– Головные боли, мелькание перед глазами?

«Металлический шар в затылок считается?» – подумал он.

– Раньше – нет, – сказал вслух. – Сейчас… только от того, что все на меня орут.

Ольга фыркнула.

Сдали кровь. Сняли кардиограмму. Измерили давление ещё раз. В какой-то момент, когда терапевт повертела в руках его карту, он почувствовал себя автомобилем на техосмотре.

– По анализам всё прилично, – наконец сказала она, перелистывая листы. – Давление чуть ниже нормы, но в рамках. С сердцем, с лёгкими – тоже. По-хорошему, я бы вас отправила на МРТ головы… но вы в очереди будете ждать до осени. Могу попробовать через знакомых ускорить, но это не минутное дело.

– Нам бы понимать, что с ним, – сказала Ольга. – Он никогда так не падал.

– Ну, – врач развела руками, – могло сыграть всё сразу: усталость, недосып, стресс. Вы же учитесь, да? Плюс работа. Плюс, – она скосила глаза на Ольгу, – наследственность по сосудистой части у вас, если честно, не идеальная.

– Спасибо, что напомнили, – буркнула Ольга.

– Я выпишу направление на обследование, – продолжила врач. – Но ждать. И… – посмотрела на Артёма, – пару дней без перегрузок. Никаких ночных смен, никаких лесополос и геройств.

– Я и без лесополос проживу, – сказал он.

– Очень на это надеюсь, – тихо сказала мать.

По дороге домой они почти молчали. В аптеку зашли по инерции: Ольга купила ему витамины, какой-то сосудистый препарат «на всякий случай», себе – привычный набор таблеток «на всякий пожарный».

– Ты не железный, – сказала она уже у подъезда. – Понял?

Артём тщетно пытался не скривиться.

– Как посмотреть, – пробормотал. – Но понял.

– Мне не нравится твой тон, – Ольга прищурилась.

– Мне не нравится, что я целый день в очередях, – честно ответил он. – Но это уже не поправить.

Вечером он ещё день отлежался у них, под присмотром. На следующий – настоял, что вернётся в общагу: до сессии оставалось не так много времени, а жить всё равно там.

Ольга сдалась с тяжёлым вздохом.

– Ладно, – сказала она. – Но если ещё раз вырубишься – я тебя лично к ревматологу, кардиологу, невропатологу и психиатру отведу. По кругу. И будешь там жить.

– Это угроза? – попытался пошутить Артём.

– Это обещание, – отрезала она.

Общага встретила его привычным шумом: хлопанье дверей, кто-то ругался из-за пропавшей кружки, в коридоре пахло жареным луком и чем-то сомнительным.

Данила появился у двери их комнаты так быстро, будто караулил под лестницей.

– О, оживший, – сказал он, уперев руки в косяк. – Знаешь, я уже начал подбирать чёрный костюм.

– Ты в нём выглядел бы, как официант в дешёвом кафе, – сказал Артём, протискиваясь мимо и кидая рюкзак на кровать. – Иди сюда.

Они столкнулись плечом к плечу, и Данила, не ожидая, чуть съехал назад.

– Ого, – он поморгал. – Ты что, стал тяжелее или я просто морально ослаб?

– Ты всегда был слаб, – сказал Артём. – Просто обычно этого не замечал.

– А сейчас? – Данила щурился. – Сейчас я замечаю, что ты зубами щёлкать начал. Так, садись, – он закрыл дверь, уселся на свою кровать, подогнув ноги. – Будем устраивать разбор полётов. Где ты был, когда мы уже почти вызывали МЧС, полицию, ГО и ЧС, а также твою мать с ремнём?

– В лесу, – честно сказал Артём, развязывая шнурки. – Лежал.

– Ты издеваешься? – Данила подавился воздухом. – Всю ночь?

– Похоже на то.

– Почему, мать твою?

Артём, стоя в носках посреди комнаты, вдруг почувствовал странную усталость именно от этого вопроса. От всего этого. От объяснений.

Он сел на край кровати.

– Шёл, – сказал он. – Стало плохо. Сел. Отрубился. Очнулся – уже днём.

– Всё? – Данила уставился на него. – Это вся эпическая история?

– Плюс восемьдесят пропущенных, – пожал плечами Артём. – Плюс мать с тоном врача, отец с тоном молота, Марина с тоном кувалды и Егор с тоном… ну, Егора.

Данила замолчал на пару секунд.

– То есть, – медленно сказал он, – ты тупо отрубился?

– Тупо – тут ключевое слово, – вздохнул Артём. – Врач сказала: стресс, недосып, перегруз. Анализы хорошие. Давление чуть ниже, но это не новость. Направление на МРТ в подарок, очередь – вечность.

– Я тебе давно говорил, что нельзя одновременно учиться, работать и быть супергероем, – Данила откинулся на подушку. – Но кто меня слушает? Никто. Даже собственная совесть.

– Ты – точно не моя совесть, – усмехнулся Артём. – Скорее, демон на левом плече.

– Правом, – поправил тот. – На левом у тебя мать.

Они оба на секунду представили Ольгу в роли маленького строгого ангела и одновременно хмыкнули.

– Ладно, – Данила потер лицо ладонями. – Если без шуток, ты нормально себя чувствуешь сейчас?

Артём прислушался к себе. Голова чистая. Тело… удивительно живое. Обычная лёгкая усталость после дороги, но ничего, что напоминало бы о ночёвке на холодной земле.

– Вполне, – сказал он. – Даже слишком.

– В смысле?

Он замялся.

– Как будто выспался нормально, – произнёс, тщательно подбирая слова. – Хотя, учитывая лес, землю и всю эту романтику, должен был ходить, как зомби.

– А ты ходишь, как слегка задолбанный студент, – оценил Данила. – То есть ничего нового. Ладно, – он вздохнул. – Я рад, что ты жив. Правда. Ещё раз так пропадёшь – я тебе сам печень вырву и съем. Сварю и разделю с Ильдаром.

– Зови Ваню, – сказал Артём. – Ему белок нужен.

– Ваня будет отвечать за гарнир, – кивнул Данила.

Он говорил, как обычно, нёс ахинею, но за этим чувствовалась та самая честная, липкая тревога, к которой не принято прикасаться словами.

– Спасибо, что звонил моим, – тихо сказал Артём.

– Не благодари, – отмахнулся сосед, уткнувшись в телефон. – Я не из-за тебя звонил, а из-за своей нервной системы. Её надо беречь.

Ночь прошла спокойно. Почти.

Он уснул быстро – усталость, маршрут «дом–поликлиника–дом–общага» выжимал. И в какой-то момент сон потемнел, уплотнился.

Сначала ничего не было. Просто тьма, в которой привычно иногда падаешь, если проваливается сон. Потом в ней вспыхнула тонкая линия.

Схема.

Появился силуэт человеческого тела – как анатомический рисунок без подробностей, контур. Внутри – светящиеся области: грудная клетка, позвоночник, голова. По ним побежали бегущие строки, символы, которые он не сразу мог прочитать, как будто язык был знаком, но шрифт чужой.

Слева всплыли – как невидимые, но считываемые столбцы:

Сила… какая-то цифра.

Выносливость – выше, чем остальные.

Реакция – плюс.

Восприятие – почти базовое.

Нейро… что-то, слово обломилось.

Адаптация… рядом – значок, как будто в процессе.

Он пытался сфокусироваться, прочитать точнее, но значения расплывались, как тексты, которые ты видишь краем глаза.

«Я что, в игру попал?» – пронеслась мысль.

Контур тела чуть ярче вспыхнул в районе головы, словно мозг подтвердил: да, вот это, вот тут.

Он дернулся, и картинка рассыпалась, как если бы кто-то швырнул по стеклу горсть песка.

Проснулся, глядя в потолок.

Комната была полутёмной, только из-под двери пробивалась полоска света – кто-то в коридоре ещё не ложился. Данила храпел на своей половине, с одеялом на полу и ногами на подушке.

«Приснилось», – сказал он себе.

Сердце билось чуть чаще обычного, но не от страха – от раздражения. Слишком уж это было похоже на интерфейс из игр, в которые Егор его заставлял играть, когда они были помладше.

Он перевернулся на другой бок, натянул одеяло и попытался убедить себя, что это было просто результатом поликлиник, криков родственников и общего идиотизма последних дней.

Но где-то глубоко, под рёбрами, зашевелилось лёгкое странное предчувствие: это ещё не конец.

На следующий день реальность начала тихо сдавать позиции.

Он проснулся без будильника – за минуту до того, как тот должен был завизжать. Просто открыл глаза, посмотрел на телефон и увидел 07:59.

– Я ненавижу своё тело, – пробормотал Данила, переворачиваясь лицом в подушку. – Оно не понимает разницы между «надо» и «можно поспать ещё».

– Твоё тело вообще мало что понимает, – ответил Артём, соскальзывая с кровати.

В ванной комнате общаги всегда было прохладно и мокро. Умываясь, он поймал себя на том, что двигается как-то… слишком слаженно. Переход от одного движения к другому, разворот, шаг назад, чтобы пропустить соседа. Как будто кто-то заранее намечал ему траекторию.

Он стоял, изо всех сил тёр лицо холодной водой, пока до красноты, пытаясь вымыть остатки ночной схемы из головы.

– Ты чего там, кожу стираешь? – кто-то из старшекурсников в душевой покосился. – Принца из себя делаешь?

– Я пытаюсь проснуться, – буркнул Артём. – Не мешай, а то следующий.

Тот хмыкнул, оставил в покое.

На лестнице, когда он с Данилой спускались на первый этаж, с верхнего пролёта кто-то неуклюже выронил пакет. Тот полетел вниз, рассыпая какие-то мелочи.

– Б… – успел только сказать владелец, но не договорил: пакет уже должен был грохнуться им под ноги.

Должен был. Но вместо этого рука Артёма сама дернулась вперёд и поймала ручку пакета почти на уровне лица.

Пальцы сжались. Вес потянул вниз, но он удержал.

Пару конфет, отделившихся, всё же ударились о ступеньки и рассыпались, но основное осталось у него в руке.

Он сам удивился своему движению чуть не больше, чем парень сверху.

– О, – тот остановился, наклоняясь через перила. – Спасибо.

– Пожалуйста, – автоматически сказал Артём и протянул пакет вверх.

– Ты чё, Человек-паук? – полушёпотом спросил Данила рядом. – Или я просто недоспал и мне кажется.

– Тебе всегда кажется, – выдохнул Артём. Сердце билось быстрее, как после рывка. – Пошли уже.

Он спустился ещё на пару пролётов, чувствуя, как внутри всё дрожит не от напряжения, а от непонятной радости тела, которое только что доказало: оно умеет успевать.

День в универе был загруженным. Пары шли подряд, как по конвейеру: лекция, практическая, лабораторная.

На первой же паре по математике он поймал ещё один странный эффект.

Преподавательница, Елена Сергеевна, писала на доске громоздкое выражение, объясняя метод решения. Мел скрипел, формула растягивалась, как змея. Раньше он бы просто переписывал и старался не упустить шаги.

Сегодня он глянул, и формула разложилась у него в голове на блоки.

Как в том сне: на части и связи. Там, где раньше он видел сплошной набор букв, появились как будто подсвеченные элементы: вот это – ключевое преобразование, вот это – можно сократить, вот здесь – та самая ошибка, из-за которой народ всегда вылетает.

Он даже не успел удивиться – просто аккуратно переписал, отмечая для себя, где логика.

– Лазарев, – Елена Сергеевна неожиданно повернулась к аудитории. – Вы, я вижу, внимательно смотрите. Пойдёте к доске?

Он вздрогнул, но поднялся. Под чужими взглядами дошёл до доски, взял мел.

– Продолжите, – сказала она. – Вот отсюда.

Раньше в такой момент он бы брал паузу, вспоминал, листал конспект глазами. Теперь почему-то не пришлось. Рука сама написала следующий шаг. Потом ещё один. И ещё.

Он не чувствовал себя гением, скорее… как человек, который много раз уже делал то же самое, рутина. Заметил, что мел он держит иначе – ближе к концу, контролируя нажим, чтобы не ломался.

– Так, – Елена Сергеевна подошла, посмотрела на формулы. – Неплохо. Даже очень. Садитесь.

Возвращаясь на место, он чувствовал, как Данила вонзает в него взгляд.

– Ты кто? – прошептал тот. – И что ты сделал с моим туповатым другом?

– Это был простой пример, – так же тихо ответил Артём, садясь. – Иди конспектируй.

– Простой пример, – скривился Данила. – Только у меня от него глаз дёргается уже третий месяц.

Он сделал вид, что не слышит. Но внутри шевельнулось – опять – то ощущение: что-то вмешивается в его мысли, упорядочивает их. Не забирает контроль, просто ставит правильные полочки.

На складе вечером было оживлённо. Грузовиков приехало сразу два, один за другим. Кладки, коробки, крики, запах картона, пыли и дешёвого кофе из автомата.

– Лазарев, – махнул ему начальник смены, крепкий мужик по фамилии Смолин. – Отлично, что подтянулся. Вон туда, к паллетам. Аккуратно – там стекло.

Артём кивнул, натянул перчатки и пошёл к своим коробкам.

Работа на складе раньше выматывала. Тайно он её даже ненавидел – за однообразие, тяжесть и то, что после неё мозг превращался в кашу. Но в этот день произошёл странный сдвиг: тело работало как хорошо смазанный механизм.

Раньше он чувствовал, как каждая тяжёлая коробка тянет из него силы по кусочку. Сейчас – словно кто-то заранее подсчитывал, как поставить ноги, как повернуться, чтобы нагрузка распределилась правильно.

Он поднимал коробки, переносил, ставил – и почти не ловил привычного «ломает спину». Пульс поднимался, но не зашкаливал.

– Ты чего такой резвый? – спросил напарник по смене, Славка, сутулый парень с вечной сигаретой за ухом. – Тебе премию выдали?

– Нет, – сказал Артём, ставя очередную коробку. – Просто спал нормально.

– О, – уважительно хмыкнул Славка. – Это сейчас по нашим меркам суперспособность.

Ближе к середине смены произошла маленькая катастрофа, которую они потом ещё долго обсуждали.

У дальнего ряда паллет пошло что-то не так. Старый деревянный поддон подкинул сюрприз – ножка дала трещину, и колонна коробок начала медленно, с противным хрустом, заваливаться.

– Э, э, э! – крикнул кто-то.

Славка заматерился, бросаясь вперёд. Смолин развернулся, но был далеко. Всё это заняло секунду, но для Артёма происходящее как будто растянулось.

Он увидел, как верхняя коробка с глухим дребезжанием срывается с края, под ней – ещё, ещё… А под ними – девушка из смены, Таня, миниатюрная, с тонкими руками, которая как раз тащила пустой паллет.

Она подняла голову, глаза расширились. Шанс, что она успеет отскочить, был… почти нулевой.

Для Артёма – почему-то нет.

Мир опять чуть смазался по краям. Он бросился вперёд, не думая о том, что делает. Ноги сами нашли опору, он инстинктивно подался вбок, плечом врезался в Таню, отталкивая её из траектории падения, а другой рукой ухватил злосчастную верхнюю коробку.

Вес был приличный, его чуть повело, но тело удержало. Под ним грохнулась вторая коробка, рассыпались какие-то пластиковые контейнеры. Несколько ещё съехали, но основная масса осталась на месте.

Таня шлёпнулась на пол, гремя поддоном и отчаянно матерясь.

– Вы что, с ума сошли?! – раздался голос Смолина.

Все замерли.

Артём, чувствуя, как дрожат руки, поставил спасённую коробку на место. Обернулся. Таня поднималась, отбрасывая с лица выбившуюся прядь.

– Ты цела? – спросил он.

– Да, – она моргнула, всё ещё ошарашенная. – Кажется… да. Только… жопа болит.

– Жопа – это не смертельно, – заметил Славка, всё ещё стоя с раскрытым ртом. – Лазарев, ты… ты видел себя со стороны?

– Нет, – ответил тот. – Я как-то занят был.

– Ты как в фильме сделал, – пробормотал кто-то сзади. – Прямо прыгнул и поймал.

– Что за цирк здесь? – подошёл Смолин, осматривая воронку из коробок. – Кто стеллаж не проверил? Кто… Лазарев, ты что, совсем с катушек слетел?

– В смысле? – Артём выпрямился.

– В смысле, ты мог себе спину сорвать, – рявкнул тот. – Я понимаю, героизм и всё такое, но у меня потом за тебя отписываться.

– Я как-то не успел посчитать, – сказал Артём. – Там человек под коробками стоял.

Смолин замолчал на пару секунд, посмотрел на Таню.

– Цела?

– Да, – она кивнула. – Он меня толкнул. Я успела отскочить.

– Ладно, – Смолин выдохнул. – Допустим. Но в следующий раз продумывайте, как орать заранее. Чёрт бы побрал эти паллеты.

Героизм на складе закончился тем, что он получил молчаливый кивок от Смолина, благодарное «спасибо» от Тани и несколько шуток от Славки на тему «супергерой в спецодежде».

Зато внутри он чувствовал не гордость, а то же странное послевкусие: как будто его тело до этого всё время спало вполглаза, а теперь проснулось и потянулось.

В общагу он вернулся около десяти вечера. Коридор был громкий – кто-то отмечал чью-то сдачу хвоста. В комнате Данила и Ильдар сидели за столом; на столе – учебники, тетради и неминуемый чайник.

– О, – Ильдар поднял голову. – Наш трудоголик вернулся. Как твоя поликлиника и тяжёлый труд?

– Поликлиника как поликлиника, – сказал Артём, снимая куртку. – Труд как труд. Стеллаж чуть не грохнулся, я – герой дня. Вопросы?

– Подожди, – Данила приподнялся. – В каком смысле «стеллаж чуть не грохнулся»?

Он рассказал вкратце. Без пафоса, просто факты. Как было.

– Ты что, совсем, – начал Ильдар, – осторожнее надо. У нас, конечно, в стране людей много, но не до такой степени.

– Там девчонка под коробками стояла, – повторил Артём. – Я не успел устроить мозговой штурм.

– Мог бы спросить у нас, – буркнул Данила. – Мы бы сказали «не лезь».

– Хорошо, что вы не были там, – вздохнул Артём.

– Мне вот что интересно, – Ильдар подался вперёд. – Ты в последнее время, случайно, допинг не жрёшь? Или тайком в спортзал не засел?

– Почему?

– Потому что если так продолжится, – сказал он, – я начну подозревать, что ты – эксперимент военной лаборатории. Сначала лес, потом неубиваемость, потом суперреакция.

– Ты слишком много фильмов смотришь, – сказал Артём, садясь на кровать. – Я просто вовремя проснулся и вовремя двинулся.

– Это всё объясняет, – усмехнулся Данила. – Вовремя проснулся, вовремя двинулся, вовремя не умер. Обычный день в России.

Он не стал дальше спорить. Но когда ночью снова лёг и провалился в сон, схема вернулась.

На этот раз она всплыла без предупреждения.

Контур тела. Столбики. Цифры без единиц, но с понятным смыслом: базовый уровень, повышенный, нестабильный.

Сила – плюс какой-то процент от нормы.

Выносливость – подсвечена жёлтым, рядом – значок, напоминающий круговую стрелку.

Реакция – выросла совсем чуть-чуть, возле – маленький треугольник.

Адаптация – «процесс».

Под таблицей мелькнуло пару строчек, похожих на комментарии:

«Нагрузка – лес. Нагрузка – поликлиника и эмоциональный стресс. Нагрузка – склад, динамическая ситуация. Адаптационный ресурс: минимальный прирост».

Он не понимал, каким языком это написано, но смысл почему-то считывал. Как если бы кто-то говорил ему внутри, минуя слова.

Он попытался мысленно протянуть руку к этим строкам – и картинка дёрнулась. В голове будто щёлкнуло: интерфейс не ожидал, что носитель будет лезть в систему.

«Пошёл ты», – подумал он внезапно, и во сне это прозвучало громче, чем он хотел.

Схема мигнула, погасла.

Проснулся он с сердцем, колотящимся, как после забега.

– Да чтоб тебя, – сказал он в темноту.

– Чтоб кого? – раздался сонный голос Данилы с соседней кровати. – Тише, я как раз увидел прекрасный сон про сессию без долгов. Не разрушай иллюзию.

– Сам и разрушай, – отозвался Артём. – Я тут со своими кошмарами разберусь.

– Ну смотри не подерись, – пробормотал тот и опять уснул.

Артём ещё долго лежал, слушая, как тихо гудит общага, как где-то хлопает дверь, как кто-то храпит через стенку. Гудёж крови в висках постепенно стих.

Что бы это ни было – игра мозга или что-то ещё – оно явно не собиралось сворачиваться.

Следующие дни удивительным образом сжались и растянулись одновременно.

С одной стороны – расписание: пары, лабораторные, консультации. С другой – новые «глюки».

Он вдруг поймал себя на том, что перестал забывать мелочи. Расписание занятий, время следующей пары, когда какой препод назначил консультацию, какие задания заданы на дом. Всё это раньше требовало бумажек, заметок, фоток доски. Сейчас – лежало в голове, как в аккуратном ящике.

– Ты списываешь у меня? – однажды подозрительно спросил Ильдар, когда Артём без заглядывания в телефон ответил, во сколько завтра нужно быть в аудитории 308.

– С чего бы? – удивился тот.

– Потому что я знаю только потому, что поставил напоминание, – сказал Ильдар, показывая экран. – А ты – из головы.

– Ну… память разогрел, – неопределённо ответил Артём.

– Ты иди к врачу, – вмешался Данила. – Вдруг она тебе это… шланги какие-нибудь найдёт.

– Какие шланги? – не понял Артём.

– Не знаю, – задумался Данила. – Но звучит угрожающе.

На одной из практических по физике преподаватель внезапно ткнул его в пример, который тот не готовил. Обычно в такие моменты он ощущал холодок в животе. Сейчас – нет. Небольшая пауза, пара внутренних щелчков, и решение само собой сложилось в голове, как кубик. Он написал его, почти не сомневаясь.

Препод, прочитав, поднял бровь.

– Не ожидал, Лазарев, – сказал. – Я думал, вы у нас больше по механике, чем по электронике.

– У меня разные интересы, – ответил тот, не удержавшись от маленькой, почти наглой улыбки.

Это уже было странно: мозг, который обычно кипел к концу дня, теперь выдерживал больше.

В физкультурном зале он тоже заметил разницу. Когда их гоняли по кругу, кто-то начинал задыхаться уже на третьем круге, кто-то спотыкался. Он шёл ровно, без рывков, держал дыхание. Пульс был высок, но не критичен.

– Ты точно лежал ночь в лесу, а не на санатории? – спросил его после забега Данила, отдуваясь. – Может, тебя инопланетяне прокачали?

Слова прозвучали так неожиданно, что у Артёма на секунду сжало грудь.

– Инопланетяне, – медленно повторил он. – Конечно. Они же этим только и занимаются: ловят студентов и заставляют их бегать.

– Ну да, – не моргнув, сказал Данила. – Им же нужен материал для опытов. «Смотри, Глорп, этот очень выносливый, будем изучать, как он выживает на сессии». Ладно, – он махнул рукой. – Серьёзно, ты как? Не перегибаешь?

– Нормально, – ответил Артём. – Просто… – он замялся. – Как будто я наконец-то начал делать то, на что всегда был способен, но не делал.

Данила на секунду перестал ухмыляться.

– Это вообще страшная фраза, – сказал он. – Не говори её в голос при преподавателях, а то они подумают, что ты всю жизнь прогуливал своё призвание.

Ночами интерфейс становился чётче.

Теперь он иногда сам вспыхивал, когда он лежал между сном и бодрствованием: не схема тела, а как будто «табло состояния».

Рядом с «Выносливость» появлялись маленькие отметки: «нагрузка принята», «адаптация», «микроповреждения восстановлены».

Под «Реакция» мелькал крошечный всплеск после сцены со стеллажом.

Под «Нейрообработка» – мягкая кривая, поднимающаяся вверх после длинного дня с матаном и физикой.

Что это было – он так и не понимал. Но где-то внутри росла неприятная уверенность: это не просто игра подсознания.

Пару раз он попытался мысленно «ткнуть» в эти строки. Ничего не происходило, кроме лёгкого, еле заметного, но очень странного ощущения: словно на него оттуда посмотрели в ответ.

Не огромное что-то, не чья-то личность, а… внимание. Взвешивающее.

Он не выдерживал и сам обрывал контакт, выныривая в бодрствование.

«Если я пойду с этим к психиатру, – думал он, глядя ночью в потолок, – мне дадут таблетки и скажут, что это тревожное расстройство. А если я никуда не пойду, я, возможно, узнаю, что это за хрень. Или поеду крышей окончательно».

Варианты выглядели отвратительно оба.

Однажды вечером Егор вышел с ним на связь по видеозвонку. На экране возникло его лицо – освещённое монитором, с тёмными кругами под глазами.

– Ну здорово, инопланетный выживальщик, – сказал он без разогрева. – Мне сказали, что ты жив, и я решил проверить лично.

– Привет, – Артём сел поудобнее на своей кровати, прижимая телефон. – Как там вы?

На заднем плане слышался голос матери, возившейся на кухне.

– Мама всё ещё в режиме «я тебя убью за то, что ты меня напугал», – честно сказал Егор. – Папа делает вид, что он спокоен, но я видел, как он вчера ногой стул подпинывал, когда думал, что никто не видит.

– Представил, – усмехнулся Артём. – И ты, небось, не упустил шанса его потроллить?

– Разумеется, – Егор поджал губы. – Так, рассказывай. Ты действительно лежал в лесу и думал о вечном?

– Я не думал, – ответил Артём. – Я валялся без сознания и ничего не думал.

– Это попытка оправдаться, – объявил Егор. – Ладно, серьёзно. Ты как себя чувствуешь?

– Лучше, чем должен, – вырвалось у него.

Егор прищурился.

– В каком смысле «лучше, чем должен»?

– В прямом, – сказал Артём. – После ночи на земле, работы и всего этого я не рухнул ещё где-нибудь.

– Отлично, – сказал Егор. – Значит, я могу продолжать спокойно завидовать твоей выносливости. У меня после одной контрольной мозг в нулину.

– Ты сам его туда загоняешь, – заметил Артём. – Не надо сидеть до двух ночи в этих своих шутерах.

– Не надо, но я буду, – философски заметил Егор. – Кстати, раз уж ты заговорил о мозге, я тут думал… – он сделал паузу, явно решил сменить тему. – Ты не хочешь попробовать стримить, когда вернёшься? Типа канал

– Ага, – сказал Артём. – И рассказывать, как лежать в лесу и получать от жизни кайф.

– Ладно, шучу, – Егор улыбнулся. – Слушай, если серьёзно… – он стал неожиданно серьёзен, – если у тебя будет что-то… странное, ты скажи. Не только маме. Мне тоже.

– Раньше ты не рвался, – удивился Артём.

– Раньше ты не лежал ночью в лесу, – парировал Егор.

– Так вот, – продолжил Егор. – Если вдруг у тебя будут, не знаю… у тебя будут проблемы, не делай вид, что всё нормально. Я помогу чем смогу.

– Хорошо, если будут, я тебе в первую очередь о них сообщу —

– Ну и отлично. Всё, давай, я побежал. У меня контрольная по информатике. Я должен показать миру, что не зря трачу электричество.

Экран погас.

Он вздохнул и положил телефон рядом.

«Вот только кому сказать, что мне снится таблица с моими характеристиками, а тело вдруг решило, что оно спецназовец?»

Ответа не было.

К вечеру, когда он сидел над конспектом по сопромату, прочерчивал формулы и схемы, «глюки» дали ещё один эффект: время.

Раньше час учёбы вытягивал из него все силы. Сейчас внимание держалось дольше. Он мог сорок минут подряд копаться в одной задаче, делать пометки, проверять разные варианты, и голова не начинала ныть.

Где-то на сорок пятой минуте он почувствовал, как будто внутри кто-то тихо касается рычага: «пора отдохнуть». Лёгкий, но настойчивый сигнал.

Он отложил ручку, потянулся, посмотрел в окно.

На улице уже сгущались сумерки, на небе висел тонкий лунный серп. В коридоре кто-то истерически смеялся, выплескивая стресс.

– Я чувствую, как в тебе просыпается пенсионер, – сказал Данила, заваливаясь на кровать. – Ты уже сидеть на месте и смотреть в книгу можешь по часам.

– Просто я очень волнуюсь о приближающихся экзаменах, – отозвался Артём.

– Это точно не ты, – кивнул Данила. – Однозначно пришелец.

Он отшутился.

Он взял телефон, по привычке полистал новости. В стране всё было по-старому странно: локальные инциденты, странные аварии, очередные переговоры, очередные обещания, что «всё под контролем». Мир за окном трещал по швам, а он сидел в общаге и спорил со своей собственной нервной системой.

«Ты мне вообще кто?» – подумал он, глядя на тёмный экран, будто там мог быть ответ.

Внутри кто-то тихо шевельнулся – не голос, не слова, просто ощущение присутствия. Как если бы в комнате, кроме них с Данилой, был кто-то ещё, невидимый, но наблюдающий.

Он глубоко вдохнул, выдохнул и вернулся к конспекту.

Пока-что у него не было времени. Странные сны подождут.

## Глава 6

Сессию в этом году никто официально «особыми испытаниями» не называл, но по общажным разговорам было понятно: кому-то она станет ступенькой, кому-то гильотиной.

Расписание выложили в общий чат факультета и дублировали на доске в холле, будто боялись, что студенты коллективно забудут, когда именно их поведут на казнь.

Первый экзамен по расписанию был самый прекрасный – матан. Через два дня. Потом, не давая выдохнуть, физика, сопромат, теория цепей и ещё пара дисциплин, названия которых звучали как диагноз.

Артём стоял у доски с расписанием, прислонившись плечом к стене, и смотрел на аккуратные строки. Даты, фамилии, аудитории.

Рядом, присвистывая, изучал то же самое Данила.

– Смотри, как красиво, – сказал он. – Вот тут наши надежды, а вот тут наши похороны.

– Ты хотя бы даты не путай, – отозвался Артём. – В прошлый раз ты чуть не приперся на экзамен на день раньше.

– Это был разведывательный рейд, – насупился Данила. – Я проверял, существует ли вообще аудитория 412. Её до сих пор никто живой не видел.

– Она существует, – вмешался сзади Ильдар, появившийся с тетрадкой под мышкой. – Я там вчера сидел на консультации. Жив, здоров, немного седой.

– Значит, это не миф, а реальность, – Данила вздохнул. – Ладно. План такой: сегодня весь день по матану, завтра закрепляем, послезавтра сдаём. И если мы выживем, я куплю себе торт и буду есть его на глазах у тех, кто не сдал.

– Ты лучше купи торт тем, кто тебя спасал весь семестр, – сказал Ильдар. – И иногда открывал конспекты вместо тебя.

– Это я, да? – уточнил Артём.

– Ты в списке, – кивнул тот.

Внутри у Артёма было странно тихо. Никакой паники «мы все умрём», только чувство, что перед ним – набор задач, которые нужно переложить на полочки.

И мозг, зараза, радостно потирал руки.

Они устроили в комнате импровизированный штаб.

Стол завалили тетрадями, распечатками, задачниками. Данила вытащил целый пакет дешёвых вафель и поставил в центр как источник вдохновения. Ильдар притащил чайник и чай.

– Ладно, стратегический совет, – сказал Данила, хлопнув ладонями по коленям. – Кто что помнит, кто что не понимает, кто в какой момент готов бежать в армию добровольцем, лишь бы не сдавать матан.

– Я не доброволец, – сказал Ильдар. – Я всё ещё надеюсь сдать.

– Я эту фразу напишу себе на стене, – кивнул Данила. – Лазарев, чего у тебя по темам?

Артём пролистал тетрадь. Страницы с формулами больше не пугали. Напротив, выглядели как знакомый пейзаж: берёзы, ёлки, интегралы.

– Ряды, интегралы, диффуры… – перечислил он. – В принципе, всё есть. Вопрос в том, смогу ли я это всё вытащить из головы, когда передо мной будет сидеть Машкина.

Машкина, преподавательница матана, была женщиной небольшого роста, но с репутацией, которая заставляла даже самых наглых студентов вести себя тише.

– Машкина любит, когда по шагам, – заметил Ильдар. – Не просто ответ, а все переходы.

– Значит, надо тренироваться не просто считать, а объяснять, – решил Артём.

Он и сам удивился тому, как спокойно это прозвучало.

– Ты меня пугаешь, – сказал Данила. – Ещё вчера ты матерился на формулы, а сегодня предлагаешь «объяснять». Кто ты и где наш Артём, который хотел стать слесарем, а не математиком?

– Я хотел стать инженером, – поправил тот. – И хочу. Для этого твой матан нужен.

– Мой? – Данила округлил глаза. – У меня его пока всего два процента.

– Значит, подкачаем, – усмехнулся Артём.

Они сели за задачи. Сначала шло привычно туго: подбирать примеры, вспоминать, как из одной формы перейти к другой. Но через полчаса случилось странное.

Он поймал себя на том, что решает задачу и одновременно как будто наблюдает за собой со стороны. Не в мистическом смысле, а в организационном: какая-то часть его мозга спокойно раскладывала работу на шаги.

«Сначала перепиши условие, – мелькнула мысль, чёткая и структурированная. – Потом найди, чего от тебя хотят. Распиши крайние случаи. Посмотри, нет ли очевидной подстановки. Не ругайся заранее».

Он сделал именно так. И задача, которая в прошлом семестре вызвала бы у него желание стукнуть головой по столу, вдруг пошла. Шаг за шагом. Без рывков.

– Стоп, – сказал Данила, отрываясь от своей писанины. – Ты сейчас за сколько это сделал?

– Минут за десять, – пожал плечами Артём. – А что?

– То, что мы вчера с Ильдаром над похожей сидели сорок минут, – сообщил Данила. – И то я в конце хотел выйти в окно.

– Вчера ты был не выспавшийся, – заметил Ильдар. – И пытался параллельно болтать по телефону.

– Это детали, – отмахнулся Данила. – Лазарев, объясни по шагам, что ты сделал. Может, мой мозг тоже поймёт.

Артём вздохнул, взял чистый лист.

– Ладно. Смотри. Вот исходная функция. Нам нужно…

Он начал объяснять и в ходе объяснения вдруг понял, что это ему нравится. Не просто «я знаю ответ», а именно разложение. Как если бы он с отцом ковырялся в моторе: вот карбюратор, вот проводка, вот то, что сломалось, вот как это починить. Только теперь вместо железа – формулы.

– О, – сказал Данила, когда они дошли до конца. – Так оно сразу по-человечески выглядит. Машкина, конечно, не человек, но вдруг оценит.

– Не называй её так, – поморщился Ильдар. – Она может материализоваться за твоей спиной.

– Она материализуется только в аудитории, – уверенно сказал Данила. – Это её ареал.

Они ещё пару часов гоняли задачи. В какой-то момент к ним присоединился Ваня, притаскивая стул.

– Я слышал, тут можно бесплатно пострадать от матана, – сказал он. – Запишите меня добровольцем.

– С тебя вафли, – Данила тут же заявился. – И чай. Мы тут интеллектуально работаем.

– Мне бы сначала мозг включить, – признался Ваня. – Я сегодня пытался повторить тему рядов и в какой-то момент понял, что от слова «сходится» меня начинает трясти.

– Это ты к жизни привыкнешь, – утешил его Артём. – У неё вообще ничего не сходится.

– С твоим чёрным юмором ты далеко пойдёшь, – заметил Ильдар.

Ваня всерьёз попросил объяснить один из примеров. Артём снова пошёл по шагам, и заметил, что делает это всё легче. Словно в голове уже выстроена дорожка, и нужно только провести по ней другого человека.

Он не считал себя умнее остальных – просто как будто наконец-то попал в режим, когда мозг не занят бессмысленными тревогами, а может работать.

Система в глубине черепа тихо отмечала:

«Нагрузка: интенсивное обучение. Параметр: Нейрообработка – рост. Память – стабилизация краткосрочных блоков, улучшение перекодировки в долгосрочное хранение. Ошибок нет».

Но сам Артём этого пока не слышал – только чувствовал заглушённый, но ощутимый прилив ясности.

Первый экзамен в расписании стоял на девять утра.

Они пришли к восьми. Под дверью аудитории уже толпился народ: кто-то ходил кругами, повторяя формулы вслух, кто-то сидел на подоконнике, глядя в одну точку. Кто-то дописывал шпаргалки прямо на ладонях.

Данила мерил шагами коридор, как тигр в клетке.

– Я считаю, это издевательство, – говорил он всем, кто рядом. – Ставить экзамен по матану на девять утра. В это время нормальные люди должны ещё спать.

– Нормальные люди уже на смене, – заметил Ильдар. – Нам повезло.

– Я чувствую удачу всем телом, – проворчал Данила. – Лазарев, у тебя как?

Артём стоял, прислонившись к стене, держа в руках тетрадь, но уже давно в неё не смотрел. Конспект был в голове, не на бумаге.

– Спокоен, – сказал он. – Панику оставил дома.

– Ты сволочь, – сказал Данила без злости. – Я хочу от тебя заразиться.

– Иди помой руки, – посоветовал Ильдар. – Может, поможет.

Из аудитории тянуло влажным воздухом и мелом. Дверь открылась, показалась Машкина. Маленькая, сухая, с аккуратно собранными волосами и взглядом, который по ощущениям видел студентов насквозь.

– Заходите, – сказала она. – По одному берёте билеты, не толпитесь. Кто будет шуметь – выгоню и поставлю неуд.

Толпа мгновенно стала тише.

Артём вошёл в аудиторию одним из первых. Подошёл к столу, вытянул билет. На чистой бумажке уныло смотрели три задачи и теорема. Внутри всё чуть сжалось, но не от ужаса – от концентрации.

Он сел за парту, положил билет, тетрадь, ручку.

Первое, что сделал – просто прочитал всё до конца. Не хватаясь сразу за первую попавшуюся задачу, как делал раньше. Дал мозгу несколько секунд.

«Так, – отметил внутри кто-то спокойный. – Теорема – знакомая, с доказательством. Первая задача – стандартное интегрирование, есть техника. Вторая – ряды, нужно аккуратно. Третья – самая гнусная, оставить на потом».

Он начал не с первой, а с теоремы. Написал формулировку, потом доказательство. Рука двигалась уверенно, не спотыкаясь. Где-то на середине поймал себя на том, что почти слышит голос отца: «Разбирай по частям, не пытайся сделать всё сразу».

Потом перешёл к интегралу. Выбор подстановки, разложение, трансформация – всё расползалось по листу, но в голове оставалось ясным.

Когда он добрался до рядов, времени оставалось достаточно, чтобы не торопиться. Раньше на этом месте он бы уже потел, глядя на часы. Сейчас – просто проверял себя.

Он поднял глаза только когда услышал:

– Лазарев, вы готовы? – голос Машкиной прозвучал ближе, чем он ожидал.

Она стояла у его парты, глядя на записи.

– Да, – сказал он, отложив ручку. – Думаю, да.

– Тогда идём, – она махнула рукой к доске.

Путь до доски показался короче, чем обычно. Он встал, взял мел.

– Номер билета? – спросила Машкина.

– Пятнадцатый.

– Хорошо. Начнём с теоремы.

Он приступил. Формулировку произнёс, стараясь не тараторить. Доказательство раскладывал по шагам. Машкина пару раз уточнила переходы – он ответил. Ни один вопрос не застал его врасплох.

– Интеграл, – сказала она, кивая на вторую строку билета. – Покажите, как вы его решали.

Он переписал условие на доску, стал проговаривать: какую подстановку взял, почему, где сократил, где использовал известный результат.

– Почему именно такая подстановка? – вдруг спросила она, вцепившись взглядом.

Он замолчал на секунду. В голове вспыхнуло: «Можно сказать «мне так показалось», но это не ответ».

– Потому что она подчёркивает структуру знаменателя, – сказал он. – И даёт возможность привести выражение к стандартной форме, для которой есть готовый интеграл. Если брать другую, будет больше промежуточных вычислений, но результат тот же.

Она смотрела на него ещё пару секунд, будто оценивая не только слова.

– Ряд, – коротко сказала она. – Условия сходимости.

Он разложил ряд, проговорил признаки, показал, как проверял. Посмотрел на неё. Внутри странно гудело – не от страха, от напряжения, как струна.

– Ладно, – сказала Машкина наконец. – Садитесь.

Он повернулся, вернулся к парте, чувствуя, как другие студенты провожают его взглядами.

– За теорему и задачи у вас… – голос Машкиной слегка потянул паузу. – Четыре. За ответ в целом – пять. В зачетку поставлю пять. Не расслабляйтесь на других экзаменах.

– Спасибо, – сказал он.

Сев, взял зачетку, посмотрел на жирную цифру. Рука чуть дрогнула, но не от удивления – от ощущения, что пазл действительно складывается.

Рядом, на соседней парте, Данила шепнул:

– Сколько?

– Пять, – так же шёпотом ответил он.

– Ненавижу, – сказал Данила искренне. – И горжусь. Восемьдесят к одному.

Ильдар позже тоже подсел.

– Ну что, – спросил он, – как ощущения?

– Как будто делал то, что должен, – ответил Артём. – Без истерики.

– Машкина к тебе присматривалась, – заметил Ильдар. – Видел, как она переспросила подстановку. Но ты молодец, вырулил.

Он кивнул, пытаясь не улыбаться слишком широко. Внутри же всё кипело не восторгом даже – облегчением.

После матана они позволили себе вечер почти без учёбы.

В общаге кто-то уже праздновал, кто-то пил «за удачу», кто-то тихо рыдал, уткнувшись в телефон.

В комнате собрались свои: Данила, Ильдар, Ваня, позже подтянулась Лера – одногруппница, маленькая, в очках, с вечной тетрадью.

– Ну что, гении, – сказала она, усаживаясь на край стола, – кто сколько получил?

– Я герой трагедии, – объявил Данила, поднимая руку. – Отчаянно вытянул на тройку. Машкина посмотрела на меня так, будто дала милостыню. Я готов стоять на коленях и благодарить её за это.

– Я получил четыре, – сказал Ильдар. – Доволен, как кот.

– Я тоже четыре, – Лера поправила очки. – Могла бы лучше, но на одном шаге тупанула. А ты? – посмотрела на Артёма.

– Пять, – ответил он.

– Конечно, – вздохнул Данила. – Где справедливость?

– Справедливость в том, что он пахал, – заметила Лера. – Ты бы тоже пахал, не спрашивал бы.

– Я пашу по-своему, – оскорбился Данила. – У меня тонкая душевная организация.

– Твоя душевная организация спит на парах, – сказала Лера. – Лазарев, – она повернулась к Артёму, – объясни мне, пожалуйста, одну штуку с рядами. На экзамене я её кое-как протащила, но сама до конца не уверена.

– Давай, – он взял её тетрадь.

Они склонились над листами. Лера задавала чёткие вопросы, без пустых слов. Артём отвечал, иногда перестраивая её записи, иногда чертя новые строчки.

В какой-то момент поймал себя на том, что объяснять ей ему проще, чем им с Данилой. Наверное, потому что она меньше шутит и больше слушает. И ещё потому, что говорить вслух про матан с девчонкой, которая не боится его, а спорит и уточняет, было для него новым уровнем странности.

– Вот, – сказал он, закончив пример. – Видишь, здесь ты знак неправильно поставила, поэтому дальше всё поехало.

– Точно, – она поморщилась. – Ну тупая.

– Ты не тупая, – сказал он. – Ты торопилась.

– Запишу и повешу на стену, – усмехнулась Лера. – «Лера не тупая, она спешила».

– Я бы повесил, – вставил Данила. – Это универсальная отмазка.

Они посидели ещё, поговорили. Но в какой-то момент разговор плавно перешёл на следующее: физика.

– Завтра консультация, – напомнил Ильдар. – Кто идёт?

– Я, – сказал Артём. – Мне надо кое-что уточнить по задачам.

– И я, – Лера кивнула. – С физикой у меня хуже, чем с матаном.

– Я останусь охранять общагу от скуки, – заявил Данила. – И буду моральной поддержкой для тех, кто после консультации придёт плакать.

– То есть ты просто будешь сидеть и смотреть сериалы, – перевёл Ваня.

– Поддерживать себя тоже кто-то должен, – спокойно сказал Данила.

Консультация по физике оказалась маленькой предвкушаемой катастрофой.

Преподаватель, сухой мужчина лет пятидесяти с небольшими усами, которых хватало, чтобы студентам было страшно, ходил перед доской и на ходу выписывал то уравнения, то комментарии.

– Экзамен у нас письменный, – напомнил он. – Билет включает теорию и одну задачу. Кто не умеет решать – будет вспоминать, что физика не про формулы, а про понимание. Кто не умеет понимать – будет вспоминать армию.

Шутка вызвала нервный смешок по аудитории.

Артём сидел на втором ряду, записывая не только формулы, но и то, какие вопросы профессор выделяет голосом – где делает акцент. Рядом Лера аккуратно переписывала почти каждое слово.

– Вопросы есть? – спросил преподаватель, когда на доске уже не осталось места.

Первой подняла руку Лера, спросила про тонкость в одной задаче. Он объяснил быстро, как будто отмахиваясь, но по сути.

Потом поднял руку Артём.

– Скажите, – сказал он, – а в задаче с блоками и трением… если взять систему координат по-другому, можно же решить проще?

Преподаватель повернулся, прищурился.

– По-другому – это как?

Артём вышел к доске. Взял мел. Быстро набросал схему: блок, груз, силы, направление осей.

– Если взять ось вот так, – сказал он, – мы избавляемся от лишней компоненты, и тогда выражение для ускорения получается короче. Я вот так пробовал, и у меня всё сходится. Но в методичке разбирается вариант через две проекции, и там расчёт длиннее.

Преподаватель подошёл ближе, рассматривая рисунок.

– Вы откуда взяли этот приём? – спросил, не отводя глаз от доски.

– Ну… – Артём пожал плечами. – Отец в детстве учил «разворачивать» задачи так, чтобы было проще. Сначала на мотоциклах, потом на всём остальном. Я просто попробовал применить то же самое к блокам.

В аудитории кто-то тихо хихикнул. Препод хмыкнул.

– В принципе, – сказал он, – подход рабочий. Да, так считать проще. Главное – не забыть расписать, что вы делаете и почему. Потому что если вы на экзамене приведёте просто красивый результат, а я не увижу логики, я его не зачту.

– Я понял, – кивнул Артём. – То есть можно так, но с пояснениями.

– Именно, – преподаватель кивнул. – Ладно… – он на секунду задержал на нём взгляд. – Любопытно. Садитесь.

Лера повернулась к нему, когда он сел.

– Ты это дома придумал? – шепнула.

– Ну, да, – так же тихо ответил он. – Я сидел над этой задачей и понял, что в лоб мне лень. Вот и повернул.

– Конечно, – вздохнула она, явно разрываясь между раздражением и восхищением. – Мне бы твою лень.

После консультации Лера догнала его на лестнице.

– Слушай, – сказала она, – я правда не понимаю, что с тобой. Ты… как будто проснулся. Раньше ты нормально учился, но сейчас…

– Сейчас сессия, – пожал плечами он. – Мозг понял, что если не начнёт работать, будет больно.

– Мой мозг это понял, но всё равно ноет, – заметила она. – Ладно, не буду тебя мучить. Просто… если тебе не трудно, можешь вечером ещё раз объяснить эту задачу с блоками? Я боюсь на экзамене растеряться.

– Объясню, – кивнул он. – За вафли.

– У меня печенье, – сказала Лера. – Пойдёт?

– Сойдёт, – согласился он.

Она улыбнулась и убежала вниз по лестнице. Он смотрел ей вслед, думая, сколько всего случилось за последние недели. Лес, семейный скандал, странные сны, теперь – это.

Где-то на уровне позвонков пробежала холодная волна. Он слегка согнулся, будто от растяжки.

Он встряхнул плечами, словно стряхивая снег, и пошёл в общагу.

Экзамен по физике был более жёстким, чем матан.

Во-первых, потому что писали все сразу. Во-вторых, потому что задачи попадались такие, что на них не хватало механического натаскивания.

Артёму досталась смесь теории волновых процессов и задачи на динамику.

Первые минут двадцать он честно переписывал теоретическую часть. Физика требовала не только формул, но и слов, объяснений, почему так, а не иначе. Слова сами находились.

Когда дошёл до задачи, почувствовал, как в голове что-то щёлкнуло. Он снова не бросился решать, а просто смотрел пару секунд на условие. На схему.

«Так. Сначала пойми, что происходит. Не рисуй сразу, представь».

Движение грузов, натяжение, трение, направление реакции. Он буквально увидел это: блок чуть наклоняется, груз тянет, сила распределяется. Встал, нарисовал аккуратную схему, отмечая силы – не на автомате, а как будто видел их в живую.

Решение пошло. Одна строчка, другая, третья. В какой-то момент он понял, что сделал то самое «повёрнутое» решение, про которое говорил на консультации. Всё сложилось примерно за двадцать минут.

Оставшееся время он потратил на проверку. Числа сошлись. Знаки не убежали.

Когда сдал, преподаватель задержал его на секунду.

– Лазарев, – сказал он. – Задачу вы решили интересно. То самое «по-другому», что вы показывали. На экзамене так делать рискованно. Но вы хорошо расписали. Так что… – он поставил галочку напротив фамилии. – Молодец.

– Спасибо, – сказал Артём, чувствуя, как уши наливаются жаром.

В коридоре его уже ждала Лера.

– Ну? – спросила, глядя, как он выходит.

– Нормально, – сказал он. – Думаю, вытянул.

– Я тоже, – она улыбнулась. – Надеюсь, мы не ошибаемся.

– Ты и так много знаешь, – заметил он.

– Знание не всегда равно возможности не паниковать, – философски сказала Лера. – Ладно, пойду. Надо маме написать, что я не умерла.

Она убежала, а он ещё немного постоял, прислушиваясь к себе. Голова была тяжёлой, но ясной. Как будто внутри горит лампочка, может, перегревается, но всё ещё даёт свет.

Сопромат ждал их через день. Этот предмет тоже любил убивать студенческие надежды, но уже другими методами.

Вечером перед ним они снова собрались в комнате. На этот раз компанию дополнил высокий молчаливый парень по прозвищу Башня – за рост и неспособность незаметно проходить через дверные проёмы.

– Я пришёл сюда, – сказал Башня, аккуратно складывая свои длинные ноги под столом, – потому что у вас ходят слухи, что вы спасаете людей от сопромата.

– Мы не спасаем, – честно сказал Данила. – Мы страдаем коллективно. Но в коллективе страдать легче.

– Меня устраивает, – кивнул Башня.

Они открыли задачи. Сопромат был смесью математики и реального мира: балки, нагрузки, изгибы.

– Мне кажется, – сказал Ваня, – что у этих задач есть цель – научить нас ненавидеть любую конструкцию.

– Не любую, – поправил Ильдар. – Только неправильно рассчитанную.

– Это всё, – вздохнул Ваня. – Любая, которую считаем мы.

Артём слушал их реплики краем внимания, основная часть мозга была в задачнике.

Он снова ловил себя на том, что уже не утыкается лбом в непонятное. Там, где раньше видел хаос, теперь видел структуру: не просто «балка», а объект, на который действуют силы, реакции, моменты. Мозг сам подсказывал: где опора, где сечение, где максимум напряжений.

– Ты, кстати, как к этому пришёл? – спросил Башня, когда Артём в третий раз объяснил ему одну и ту же последовательность действий.

– К чему? – удивился тот.

– К тому, – Башня ткнул пальцем в схему, – что это для тебя не просто рисунки. Ты говоришь так, как будто… видишь всё это.

Артём на секунду замолчал.

– Я просто представляю себе реальный объект, – сказал он. – Мне так проще. Не «балка», а, не знаю… перекладина. Представляю, что будет, если на неё надавят здесь. И дальше подгоняю под это формулы.

– Ты когда-нибудь думал преподавать? – спросила Лера. – Серьёзно.

– Я ещё сам не сдал, – напомнил он. – Подожди до зачётки, потом будем строить планы.

– Если ты так же сдашь, как объясняешь, – сказала она, – у тебя всё будет нормально.

Он отмахнулся. Но внутри от её слов стало тепло.

Экзамен по сопромату прошёл уже без особых чудес – если не считать одним чудом то, что он не завалился.

Задача досталась на изгиб балки под несколькими нагрузками. Теорию он написал уверенно. Решение задачи шло по знакомому алгоритму, который они до ночи гоняли с ребятами. Ничего сверх. Просто чёткая последовательность.

Преподаватель, пожилой мужчина с густыми бровями, просмотрел его работу, поднял глаза.

– Вы раньше путались, – сказал. – На лабораторных.

– Бывает, – признал Артём. – Стараюсь не повторять.

– Прогресс заметен, – кивнул тот. – Это радует.

Слово «радует» от этого человека прозвучало почти как награда.

Когда основные экзамены были позади, Артём вдруг поймал себя на том, что не чувствует привычной выжатости. Да, он был уставшим, да, иногда голова гудела. Но это было не то разбитое состояние, когда хочется просто провалиться в кровать и не существовать пару суток.

Наоборот, внутри была странная лёгкость. И что-то ещё: тихое довольство от того, что он справился не по принципу «на шару», а честно.

Система в его голове тоже была довольна.

В ту ночь, когда он лежал в темноте, уже не думая ни о каких формулах, интерфейс всплыл сам. Ярче, чем раньше.

Полупрозрачная панель, сетка. Столбцы.

Сила – стабильная.

Выносливость – чуть повышена, рядом мигает значок восстановления.

Реакция – плюс небольшой.

Восприятие – нейтрально.

Нейрообработка – подсвечена мягким светом, рядом – маленький, аккуратный «плюс».

Он не слышал голоса, но смысл почему-то считывал: «Есть накопленный ресурс. Можно вложить сюда».

«Сюда» – это туда, где была Нейрообработка. Куда ещё? Всё последнее время он и так гонял мозг, теперь же ему предлагали ещё поднять планку.

«А если я сгорю?» – мелькнул страх.

В ответ тишина. И ощущение: выбор за тобой.

Он лежал, глядя в темноту, долго. Вспоминал, как ещё пару месяцев назад по вечерам сидел перед конспектами, чувствуя себя идиотом. Как по ночам грузился на складе. Как лежал в лесу, не имея сил даже шевельнуться.

«Если уж эта штука ко мне прицепилась, – подумал он, – грех не использовать. Пока мне это хоть как-то на пользу».

Он как будто мысленно дотронулся до маленького «плюса».

Мир дёрнулся.

Не всерьёз, не так, как тогда, в лесу. Скорее, как лифт, который неожиданно поехал. В голове стало горячо. Не больно, но неприятно: как если бы ему залили в череп горячий чай. Мигом выступил пот.

Он сжал зубы, стараясь не застонать. Никаких картинок не было. Только ощущения. Нити внутри стягивались, раздвигались, переплетались. Пульс забился в висках.

Он не знал, сколько это длилось – минуту, пять, десять. Потом жар начал спадать. В голове осталась только тупая тяжесть, как после бессонной ночи.

«Ну всё, – мрачно подумал он, – теперь я точно доломал себе мозги».

Но на утро произошло маленькое чудо.

Он проснулся без будильника, снова. Голова не болела. Наоборот, было ощущение, как у компьютера после перезагрузки: все фоновые процессы умерли, система работает легко.

За завтраком он поймал Данилу, который стоял у зеркала и мучился с воротником рубашки.

– Ты чего так нарядился? – удивился Артём. – Экзамены закончились.

– Консультация по военной кафедре, – простонал Данила. – Я должен выглядеть прилично, чтобы они подумали, что от меня будет толк. Хотя это ложь. Помоги.

– Повернись, – сказал Артём, ловко застёгивая пуговицу.

– Ты стал подозрительно ловким, – пробурчал Данила. – И подозрительно спокойным. Сколько ты вчера спал?

– Часов семь, – ответил тот, задумавшись. – Может, семь с половиной.

– Всё, – Данила скорчил трагическую мину. – Вселенной конец. Ты спишь, учишься и улыбаешься. Это аномалия.

– Ты просто не привык, что я не ною, – сказал Артём.

– Я привык, что ты нормальный, – возразил Данила. – То есть такой же немного раздолбай, как мы все. А сейчас… – он махнул рукой. – Ладно. Рады за тебя. Отправим тебя в светлое будущее инженером, а сами будем клянчить у тебя скидку на ремонт техники.

– Скидку не дам, – сказал Артём. – Но без накрутки возьму.

– Вот это уже звучит как ты, – удовлетворённо кивнул Данила.

Под конец сессии они вылезли на поверхность, как люди, выжившие в завале. На лестнице факультета кто-то отмечал конец мучений, обнимаясь и крича, кто-то обсуждал, с какими баллами сможет претендовать на диплом с отличием.

Артём просто стоял у окна и смотрел, как во дворе факультета люди курят, смеются, ругаются.

Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от матери:

«Ну как?»

Он улыбнулся и набрал: «Сдал всё. Без хвостов».

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Горжусь. И всё равно потом померяем давление».

Потом – от отца:

«Молодец. Будет что в трудовую писать, когда станешь начальником».

От Егора:

«Поздравляю, умник. Теперь можешь официально презирать нас, смертных. Только не зазнавайся».

От Марины:

«Я знала, что ты не дурак. Но всё равно удивлена. Позвоню вечером, устроим семейный допрос с пристрастием».

Он стоял, читая эти сообщения, и чувствовал, как внутри что-то разжимается. Как если бы все последние месяцы он ходил с затянутым ремнём на груди, и только сейчас его ослабили.

## Глава 7

Утро выпускного началось с орущего будильника.

Артём нащупал телефон, промазал, сбил его на пол, потом всё-таки дотянулся и ткнул по экрану. Будильник захрипел и заткнулся.

Он пару секунд лежал, глядя в потолок. В комнате было полу темно: шторы не до конца задвинуты, через щель лезло серое летнее утро. Где-то в коридоре хлопнула дверь, зашуршали чьи-то тапки.

– Вставай, выпускник, – раздался голос. Данила лежал на своей кровати, уже с открытыми глазами и абсолютно несчастным видом. – Великий день. Сегодня нас официально признают людьми, которые способны положить диплом под ножку качающегося стола.

– Ты… – Артём потянулся, почувствовав приятную тяжесть в мышцах, – можешь хотя бы раз проснуться и не ныть?

– Нет, – честно ответил Данила. – Если я не буду ныть, кто-то подумает, что у меня всё в порядке с жизнью. А это ложь.

Артём сел, спустил ноги на пол. Тело отзывалось привычной усталостью, но без свинцовой тяжести: выносливость, подточенная сессией и работой на складе, делала своё дело. Голова была ясной. Как ни странно, он действительно выспался.

Внутри, где-то глубже привычных мыслей, было тихо. Та самая тишина, в которой иногда всплывали схемы и таблицы, сейчас просто ждала.

– Напомни, во сколько там сбор? – спросил он, зевая.

– В двенадцать – у главного входа, – отрапортовал Данила, глядя в потолок. – Вручение дипломов, слёзы, торжественные речи, потом тусовка в актовом зале. И вишенка на торте – стыдные танцы под музыку, которую никто не хотел включать.