Иван Одигитрий
Апостол Филипп

Мне трудно писать эти строки, но я ощущаю, что дни мои подходят к концу. Я много сделал для приближения царствия, но червь сомнения грызет меня изнутри. Наверное, Господь решил до конца испытывать меня и мои стремления. Правильно ли я поступаю, что пишу тебе это письмо? Здесь, в столице, необыкновенно душно: в Смирне[1] уже месяц нет дождя. Каждый день я выхожу из своей обители и говорю толпе, которая внимает мне, о Господе нашем и о его учениках. Ты слышал все эти истории не раз, но толпа просит их повторять снова и снова, и, боюсь, что я начал где-то приукрашивать. Такова беда любого пересказчика.

Однако есть одна история, еще не рассказанная никем. Ты не прочтешь ее в «Изложениях»[2], ибо не относится она к рассказам, записанным мною, а является тем, что видел и слышал я сам много лет назад будучи юнцом. Когда не помышлял о служении и жил у себя на родине.

Умоляю тебя, не верь написанному, так как и сам я не понимаю тех событий, и за давностью могу приукрасить. А молчать не могу более: пусть пергамент вновь сослужит мне добрую службу и избавит меня от мыслей, которые роятся в моей седой голове. Выслушай меня и забудь то, что я расскажу, не должно этой истории быть в книгах и даже в памяти. Совсем скоро я отправлюсь в последний путь, и тайны Его неисповедимости станут безразличны мне, ибо растворятся в вечной благодати.

Ты знаешь, что в юности я жил на окраине Иераполя с матерью и тремя сестрами. Мы были бедны, мать работала в банях, ухаживая за аристократами, сестры на рынке чистили рыбу, привозимую с Меандра[3], а я устроился посыльным к скупому купцу-филадельфийцу по имени Стахий, что жил в восточной части города. Занимался он учеными свитками и ароматными маслами, и часто в его дом приходили загадочные путники из разных провинций: Галатии и Кипра, Каппадокии и Сирии. Все эти люди казались мне дюже странными: лица их были суровы, они говорили на греческом, который я только начал понимать, и часто упоминали кого-то по имени «Христос». Я должен был прислуживать гостям, чтобы они ни в чем не нуждались. Я носился по городу, выполняя разные поручения, причем, как правило, мне запрещалось рассказывать кому-либо об их присутствии в Иераполе. Ныне меня сие забавляет: как я, ничего тогда не понимающий, оказался деятельным участником тайной общины, епископом которой являюсь теперь.

Но речь не об этом. В те годы Иераполь славился храмами многих богов. Здесь чтили и греческого Аполлона, и сирийскую Иштар, и фригийскую Амму. Чуть ли не каждый день где-то происходили служения с песнопениями и жертвоприношениями, а толпы пророков возвещали скорый приход их божества и кары для всех остальных.

Я варился в этом котле и молился всем богам понемногу. Пока не пришел он…

Я помню тот прохладный вечер, когда в дом постучались двое путников с холмов. Первый был крепким стариком с густой бородой и в добротной одежде, глаза его горели, а брови были чернее ночи – это все, что я отметил при первом взгляде. За стариком прятался тщедушный человечек неопределенного возраста в лохмотьях с большим свертком в руках. Человечек щурился и смотрел так, словно боялся каждого куста.

– Гнать ли нищих с порога? – спросил я у хозяина, но тот сильно удивил меня. Он вдруг упал на колени и застыл в этой странной позе.

– Мой дом – твой дом, Учитель! – сказал он.

Так впервые узрел я апостола Иоанна и его раба Прохора. Может быть, именно в тот вечер Святой Дух обратил на меня внимание, и моя жизнь изменилась. Я перестал ночевать дома и ходил за Иоанном, благо мой хозяин приказал исполнять любое желание гостя. Но прихотей у апостола было немного. Почти все время он сидел в доме у очага и заставлял Прохора записывать то, что он говорил. Я прятался за полками и корзинами и слушал, не понимая и половины слов. Иногда по вечерам он отправлялся на встречи общины, где рассказывал удивительнейшие вещи, произошедшие с ним в далекой и неведомой мне земле с названием Иудея. Эти истории о божественных и невероятных чудесах, творимых сыном самого Бога, который так любил наш мир, что пожертвовал собственным чадом во имя нашего спасения. Они западали мне в душу, и я уже не смог не полюбить нашего Спасителя, Истинного Бога.

Однажды Иоанн показал нам книгу на еврейском языке – копию загадочной для меня рукописи.

– Это от Матфея, – сказал он насмешливо, – неплохо написано для мытаря. Помнится, он и двух слов связать не мог, зато пошлины в уме считал ловко.

Тебе, впрочем, все это известно, в тех или иных подробностях. И я не буду останавливаться на изречениях Иоанна, так как записал их подробно в своем пятикнижии. Известно, что судьба по воле Божьей свела меня и с другими апостолами, чьи мудрые слова я не менее скрупулезно записывал для потомков.

Когда в городе появились Филипп и Нафанаил, Иоанн стал хмурым и раздражительным. Эти древние старики, деятельные для их преклонных лет, поселились в доме сестры Филиппа Мариамны, сварливой старухи, что была в скверных отношениях с половиной Иераполя. Не могу не улыбнуться, вспоминая, как в детстве мы, дети неразумные, убегали из ее садика, наполнив подолы наших платьев спелыми сливами.

– Они не в ладах, – предупредил меня Стахий, но ничего более не рассказал.

Впервые я увидел стариков на Храмовой площади, где окруженные небольшой толпой, они, подобно иным пророкам возвещали приход нового мира. Я возвращался от прачек с тяжелой корзиной, но остановился послушать проповедь. Филипп оказался стариком с белой бородой, худой и изможденный. Полуслепой, он говорил, смотря сквозь толпу. Нафанаил же выглядел бодрее и чаще всего отмалчивался, хотя глаза его показались мне веселыми и озорными, выдавая в нем изрядного шутника, которого не смогли сломить седые годы и бродяжничество по сторонам света.

– Будет время, – скрипучим голосом возвестил Филипп, – когда не останется места недобрым богам. Все это – заблуждение и обман язычников, насмешка над естеством! – он обвел рукой город, имея в виду храмы и святилища, в том числе по левую и правую руки храмы Плутона и Сабазия[4]. – Наш истинный Бог един, и уже завтра грядет он победной поступью, обращая в прах идолов и сжигая капища.

Толпа язычников не слишком внимала словам старца, а порой даже насмехалась над ним.

– А по мне так лучше Вакх и его прислужники: хмель да блудницы! – закричал пьяный римский солдат, затесавшийся в толпе. Народ одобрительно шумел.

– Братья мои, – не смутился Филипп, – разве посылали вам Иштар или Апполон пророков своих, и тогда не чинили они блуд и не наживались на вашем добре, а являлись для спасения вашего? Разве кто-нибудь принимал смерть со смирением, чтобы спасти вас от мрачной участи в царстве мертвых?

И люди прислушивались, развязные шутки прекращались. Несомненно, Филипп, несмотря на ветхость и кажущуюся немощь, был превосходным оратором, способный состязаться с императорским Цицероном, об искусстве которого наслышаны даже в нашей провинции.

Впечатленный я вернулся к Стахию и пересказал увиденное. Тогда-то впервые Иоанн, присутствующий при рассказе, обратил ко мне свое внимание – до того момента я был для него посыльным мальчишкой. Он расспросил о речах Филиппа и остался недоволен.

– Разве не говорил он, что Иисус – сын Божий, и суть Слово в триединстве[5] Отца и Святого Духа? – громогласно спросил он.

Я не понимал, о чем говорит Иоанн и лишь пробормотал:

– Они называли его Учителем и еще человеком, принявшим бремя Мессии…

Эти слова заставили старца вскочить.

– О Горе твоим матерям, Вифсаида, – вскричал он, схватившись за голову. – Правду говорят, что иудеи не знают Бога[6]!!!

В необычайном волнении размашистым шагом он ходил из угла в угол, бормоча себе под нос проклятья. Затем, обессилев, упал на скамью и тихо произнес:

– И сказал Господь мне в скалах[7], где томился я много лет: напиши, Иоанн, мой верный и первозванный ученик, строки о деяниях моих, чтобы не пропало благовестие среди толкований лживых и нечестных. Видит Бог – я старался, но слабым было рвение мое, ибо вот уже и братья мои старшие впали в непонимание и толкуют речи неправедные.

Иоанн обвел взглядом присутствующих: – Господь свидетель, я завершу истинное благовестие в скором времени, чтобы невежество попиралось мудростью того, кто помнит и имеет разум, в отличие от слепцов, коснувшихся пламени, но лишь получивших ожоги!

Так я стал свидетелем создания чудесной книги, сохранившей для потомков Благую Весть через мудрость ученика Господа нашего Иисуса Христа. С еще большим усердием Иоанн, изматывал бедного Прохора, заставляя того вновь и вновь переписывать рукописи, исправляя ошибки и неточности предыдущих записей.

С той поры апостол, увидев во мне разумение и смекалку, а также необходимую проворность, направлял меня слушать проповеди Филиппа и после подробно рассказывать услышанное. Каждый раз он неистовствовал, топал ногой и рвал бороду. Мне же это пошло на пользу – запоминая речи апостолов Божьей милостью и сравнивая их, я смог спустя годы изложить оные в своем труде, копию которого я отправил в вашу церковь в прошлом году. Годы спустя и я пришел к выводу, что апостол Филипп премного заблуждался в природе Господа Христа, полагая его необыкновенным но избранным человеком, не видя в нем истинного воплощенного Бога. Не сомневаюсь, что мнение свое имел он из осторожности в суждениях, а также и собственного опыта, ибо прошел он длинный путь не с Богом, а с человеком из плоти и крови, и делили они еду и кров, не как боги, а как Учитель и ученики. Но истину говорю: Святой Дух жил в нем, о чем свидетельствовал я, и буду свидетельствовать присно, несмотря на странные события произошедшие позже.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.