К2
Spese oddity (автобиографический квест)

Пролог

Последнее время меня называют Зарк. Да, звучит как предупреждающий сигнал системы безопасности. Это даже не имя – это ярлык. Сокращение от «Зарегистрированная Аномалия Рекомендованная к Ликвидации». Система любит аббревиатуры. Они превращают живых существ в папки с делами, которые можно архивировать или удалять.

И я, представьте себе, даже иногда откликаюсь на это странное сочетание звуков. Рефлекс вырабатывается быстро, особенно когда это имя кричат с громкоговорителей патрульных кораблей или шепчут в тёмных порталах, обсуждая награду, за которую можно купить небольшую планету. До этого я был уверен, что меня зовут иначе. Но сейчас мне в это верится с трудом. Память – не хранилище, а болото, и то, что ты туда бросил, имеет свойство тонуть, обрастая тиной несуществующих обстоятельств.

Но давайте для ясности представим картину. Нет, не эту. Ту, прежнюю. Где я – спецагент Межгалактического Совета с планеты Люксор X5. Да-да, самый шик: плащ из саморегулируемого нановолокна и кредитный чип с таким безлимитом, что даже Вселенная порой боялась, что я её куплю. Я был не человеком, а ходячим активом. Моей главной экзистенциальной проблемой был выбор между сигарой с ароматом пыли далёких туманностей и сигарой с ароматом… другой пыли далёких туманностей. Тоже трагедия…

Теперь посмотрите на меня нынешнего: сегодня я бегу по обломкам галактик  и той самой роскоши. И вооружённый уже не безлимитным счётом, а парой плазменных кнутов с изношенным приводом и экзистенциальным кризисом в особо крупных размерах. Вопрос «Кто я, если у меня ничего нет?» стал навязчивым спутником и волнует значительно больше чем понимание того, что мой кредитный рейтинг упал ниже температуры на Плутоне в тени.

Потому что рейтинг – это лишь цифра. А вот чувствовать себя живым, который должен Вселенной больше, чем может осознать, – это уже полноценная личная проблема. Со взносами в виде панических атак.

Межгалактический розыск, всегда славившийся сомнительным чувством юмора и дешёвой драматургией, любезно нарек меня «Разрушителем Зарком». Почётно, ничего не скажешь. Звучит как название плохого голо-боевика или особенно агрессивного чистящего средства. Ирония ситуации в том, что я, по большому счёту, никому не желал зла. Ну, в смысле, я ни разу намеренно даже не наступил никому на конечность. Не в моих сегодняшних принципах. Так что не надо упрекать меня теми несколькими цивилизациями, чьи судьбы я, сами того не ведая, слегка… перенаправил. Как и ту Белую дыру, накрывшую пару звёздных систем… Каюсь, моих рук дело. Но считайте, что это мой скромный вклад в астрофизику. И, да, теоретики космоса, можете не благодарить.

Корни всего этого бардака, как водится во всех самых правдивых и значит нелепых историях, лежат не в залах Межгалактического Совета или лабораториях, а в баре. В самом обычном, вонючем, отчаявшемся баре на краю всего. Куда я попал после того, как мой последний «проект» похоронил под собой три планеты. А ушёл – с долгом по жизни и без единого долга по счёту. Потому что когда тебя объявляют врагом всего живого и не очень, твой банковский счёт имеет свойство стремительно обнуляться, как и твои социальные связи. Хотя если докопаться до самой сути – а я люблю копаться в сути, что обычно и приводит к проблемам – всё началось даже не с бара. Всё началось с дешёвого фотонного стабилизатора на моём космолёте. На котором я сэкономил. Экономия, как выяснилось, – не просто мать богатства. Она – дочь всех катастроф, тёща хаоса и бабушка моего текущего положения.

Так что это, прошу заметить, не просто история о парне с двумя плазменными кнутами. Это мой личный, абсолютно не добровольный квест. Дайте-ка я дам ему официальное название, раз уж на то пошло: «Операция «Спастись от всех, включая самого себя» . Звучит как тема для диссертации какого-нибудь сумасшедшего аспиранта с планеты Поэтических Страданий. И если вы сейчас подумали, что ключ к этому лежит в медитации под звуки синтетического дождя или в дорогом курсе космической йоги, то значит вы никогда не видели, как босая монахиня в рваной мантии сбивает ударом пятки рекламного дрона. Вот такая монолектика. Жёсткая, но честная.

Кажется, я вас достаточно запутал. Отлично. Теперь у нас с вами есть кое-что общее – лёгкая дезориентация и смутное подозрение, что всё это ведёт куда-то очень далеко и очень странно. Идеальный фундамент для доверительных отношений. Можем начинать. Только пристегнитесь. И выключите связь. Здесь плохой приём, и всё, что вы услышите, может звучать как бред. Но, как показала моя практика, именно бред чаще всего и оказывается правдой. Просто неудачно сформулированной.

Глава 1 Аварийная посадка в эпицентре абсурда

Я торопился. Времени было в обрез – классическое предисловие ко всем моим личным апокалипсисам. Если бы моя жизнь была книгой – эта фраза красовалась бы на обложке. Мне срочно нужно было нестись с отчётом на Люксор Х5, целуя начальству все выступающие части тела – в переносном смысле, разумеется, хотя иногда и буквальный вариант казался не таким уж абсурдным. Мой космолёт, верный ZX, на предполётном осмотре видимо решил, что у меня ещё недостаточно проблем для полноценного существования. Ну да, ему же положено обо мне заботится.

– Капитан, – начал он, – Тут с системой торможения у нас возникли некоторые… философские разногласия.

Я поднял бровь. «Философские разногласия» в техническом отчёте – это как «творческий подход» в хирургии. Звучит многообещающе, но пахнет катастрофой.

– Она, в принципе, тормозит, – продолжал он, – Правда, только вперёд. Зато с невероятным, прямо-таки религиозным энтузиазмом. Так что с Вас фотонный стабилизатор торможения.

Я, разумеется, даже не стал вникать. Вникать – удел тех, у кого есть время и здоровая психика. У меня не было ни того, ни другого. Я взял первый попавшийся в ближайшем космомате. Местный бренд «ПриБалт» – название, видимо, намекавшее, что тормозит он как приговорённый к высшей мере на электрическом стуле: с одной последней, отчаянной судорогой и таким видом, будто это последнее, что он делает в этой жизни. Что, впрочем, как вскоре выяснилось, не было метафорой.

Ремонт съел два дня. Те самые два дня, которых у меня не было с самого начала. В довершение всего, на панели управления, как симптом неизлечимой болезни, замигала фиолетовая иконка вызова. Начальство. Цвет был выбран не случайно – смесь синего спокойствия и красной ярости, идеально передающая состояние высшего менеджмента Совета при мысли о просроченном отчёте.

Голограмма шефа материализовалась в кабине с таким видом, будто вся вселенная вот-вот схлопнется от стыда, и его последним, самым горьким разочарованием в ней буду именно я.

– Ты же знаешь, что мы ждём твой доклад? – босс пренебрёг даже виртуальным приветствием, что в корпоративном протоколе приравнивалось к объявлению войны.

– Да, шеф, но у меня небольшие, временные проблемы с космолётом… – начал я, но он резко прервал.

– У тебя точно проблемы. И с космолётом, поверь, самая меньшая из них. Бегом сюда. Всё. Отбой.

Изображение втянулось обратно в панель с тихим шипением, оставив после себя во рту стойкий привкус, от которого хотелось прополоскать рот кислотой, либо выпить что-нибудь крепкое. Очень крепкое.

И вот тут, под аккомпанемент этого вкуса, я совершил свою следующую гениальную в своём идиотизме ошибку: решил проскочить через гиперпространственный коридор не за три прыжка, как предписывала инструкция, а за два.

И ведь получилось! Корабль, словно зверь, сорвавшийся с цепи, рванул вперёд, пространство сплющилось в радужную полосу – обычная красота, одним словом. Но тот самый «ПриБалт» похоже решил, что тормозить – это для слабаков, конформистов и прочих сторонников здравого смысла. И в момент выхода из гиперпространства вышвырнул меня на пару парсеков левее заданной точки. «Левее» в космосе – понятие условное, но в моём случае было именно так.

«Ну и что? – спросите вы. – Космолёт класса ZX преодолеет такую дистанцию быстрее, чем ты сходишь в туалет». И будете правы. Если бы не один нюанс, маленькая, почти милая деталь, которую я, в спешке своей, просмотрел на картах. Я материализовался прямиком в предсмертные объятия гравитационных ласк чёрной дыры NGC-7Δ.

Да, я понимаю ваш скепсис. Ваше праведное «Да не может быть!». Шанс был примерно как попасть на бескрайнем поле Касиопеи-6 камнем в одну единственную норку слепого гутти. Но я, видимо, родился под очень специфической звездой. Я это сделал. Причём влетел так лихо и таким размахом, что очутился не на периферии, а почти в самом эпицентре этой вечеринки, куда даже свет боится заглядывать без приглашения.

Я ещё не успел подумать соответствующее многослойное ругательство, как корабельный ИИ уже врубил все двигатели на полную, пытаясь вырваться из этого гостеприимного вихря. Звук был таким, словно внутри корабля пытали металлического кита. На мгновение – сладкое, обманчивое мгновение – показалось, что получилось. Движение замедлилось, остановилось… и чёрная дыра, словно обидевшись, продолжила затягивать нас внутрь. Это было медленное, неумолимое поглощение. Отправлять сигнал бедствия было уже бессмысленно – с такой глубины не работают даже молитвы, а мои молитвы, надо сказать, и на поверхности работали раз через десять.

«Да, – подумал я уже без паники и с какой-то клинической ясностью. – У меня и правда проблемы посерьёзнее космолёта. И начальника, кстати, уже тоже».

Я тупо уставился на голографический экран, где внешнее пространство изображало из себя идеальную, гипнотическую модель космического циклона. Корабль сопротивлялся так, что от вибрации стучали не только зубы, но уже и кости. Я уже собрался сказать ему: «Ладно, дружище, не мучайся. Давай отключимся и посмотрим, как нас смывает в этот межгалактический унитаз. Может, хоть на том свете отчёты не нужны?».

Но тут краем глаза, на несколько витков ниже по этой гравитационной спирали, я заметил нечто. Я протёр глаза. Расширил изображение. И не поверил. Там, в самом сердце этого безумия, висела, никуда не спеша, космическая станция. Самая рядовая, унылая, похожая на ржавую консервную банку, которую кто-то забыл в гигантской ванне. И её, в отличие от меня, никуда не затягивало. Она просто была.

«Галлюцинации, – тут же, без колебаний, поставил я диагноз. – Сознание, прощаясь с жизнью, решило устроить мне этот последний жестокий розыгрыш. Вот сейчас она исчезнет, и появится, например, гигантский розовый слон на велосипеде. С лицом начальника».

Я судорожно сканировал картинку. На боку станции вызывающе, нагло мигала дешёвая вывеска: «Космобар «Последний импульс». Под которой красовался  дурацкий слоган: «Нет кредитов – нет проблем!».

От парадоксальности происходящего я не сдержал короткого, нервного хрюканья. «Нет, – переубедил я себя. – На такие изощрённые шутки даже моё, отравленное годами службы сознание, не способно».

– ZX, – громко подумал я, – Похоже, нам надо бы… припарковаться к этому бару. Мы же, кажется, уже никуда не торопимся? Так что зайдём, пропустим по стаканчику. Пропущу, конечно, я. Но и за тебя тоже выпью что-нибудь… охлаждающее. Справишься?

– Да, капитан. Думаю, это неплохая Ваша идея, – ответил бортовой интеллект. – Во всяком случае, за последнее время.

Он, конечно, намекал на стабилизатор. Предатель.

Очередной виток по гравитационной карусели – и нас, кажется, заметили. На причале станции любезно мигнули огнями и включили силовое поле для захвата. Ещё один оборот – и мой ZX, надрывая последние ресурсы двигателей, с тихим стоном, но чётко вошёл в проём шлюза. Я даже не сомневался. Всё-таки это же класс ZX.

– Очень хорошо, ZX, – выдохнул я, не в силах скрыть облегчения, от которого немного кружилась голова.

– Гравитационная турбулентность составляла 9.7 по шкале Верона, – бесстрастно прокомментировал ИИ. – Мне пришлось задействовать 30% ресурсов системы жизнеобеспечения, чтобы не пролететь мимо.

– Да-да, ты сегодня молодец, – пробормотал я. Он явно напрашивался на похвалу, как ребёнок, принёсший из школы криво нарисованную картинку. – И да, я знаю, что у нас была всего одна попытка, и ты ей воспользовался… идеально.

– Точность стыковки составила 96.8%, капитан. Не идеально, – парировал он, и в его голосе я снова уловил эту нотку. Он опять пытался нарваться на похвалу, будто кот, который гордо положил перед тобой дохлого вентиляционного грызуна, ожидая восторгов.

Пока дрожь корпуса постепенно стихала, переходя в лёгкое потрескивание, я выбрал из гардероба соответствующий случаю наноплащ – не роскошный парадный, но достаточно стильный, чтобы дать понять: даже на краю сингулярности, в преддверии небытия, я помню о дресс-коде. Да, я в беде. Но беда эта – от космических кутюр.

Через дрожащий, похожий на кишечник гиганта переходный рукав, я неторопливо (а куда, собственно, торопиться?) шёл на станцию. А внутри у меня, разнося черепную коробку, билась одна-единственная, назойливая, как как тот джингл из рекламы, мысль:

«Что за хрень?! Какой идиот ставит бар там, куда законы физики приходят умирать?!» Ведь и ежу с планеты Уё понятно, что в чёрной дыре негде зацепиться антигравитационным якорем!».

Глава 2 Горизонт состояний или кто тут субъект?

Пространство бара материализовалось под шипение системы очистки воздуха. В клубах пара, похожих на на мои попытки хоть что-то понять, проступали очертания картины. Самый что ни на есть заурядный межзвёздный притон. Таких по галактике разбросано миллионы, и каждый с претензией на звание «самого настоящего». «Последний импульс» привычно вонял ароматами перегретых пищевых синтезаторов, страхами и дешёвым синтетическим пойлом, которое те, у кого не было кредитов на лучшее, с вызовом называли «Ретро-букетом эпохи До Схлопывания». Собравшийся здесь сброд – пёстрый, потрёпанный, межвидовой – вёл себя на удивление тихо. Но точно не от хорошего воспитания. Это было похоже не на бар, а на какой-то ингалятор коллективной депрессии. Но меня это волновало мало.

Я шлёпнул по стойке безлимитной кредиткой – звук вышел сухим и одиноким, как выстрел на безжизненной планете. В такой обстановке даже демонстрация богатства выглядела как симптом болезни.

– «Небесное раскаяние»! И пусть в нём будет двойная порция забвения. Мне бы мой стресс поскорее… деактивировать, – сказал я, устало глядя сквозь голограмму бармена.

Бармен мигнул, имитируя понимание. Пластиковые захваты уже плыли к бутылкам.

– У тебя есть стресс? – раздался голос сбоку. Тихий, но чёткий, как снайперский выстрел. Это был не вопрос, а капкан. Явная попытка вскрытия моего черепа тупыми философскими инструментами.

Я неторопясь обернулся. Встроенный в зрачок сканер сработал мгновенно, выбросив в поле зрения досье: «Сестра Элия. Орден Босоногих Мистиков. Специализация – неудобные вопросы. Уровень угрозы: философский.»

Она сидела, поджав босые ноги, закутанная в рваную, выцветшую мантию. Внешность – нарочито невзрачность. Элия с невозмутимым видом потягивала чай из спор грибов-призраков. Пар от него вёл себя странно – закручивался в спирали, которых не должно быть в местной гравитации. Её взгляд казался расфокусированным, будто смотрел сквозь время, пространство и, что куда неприятнее, сквозь мой наноплащ. Причём так, будто она видела не спецагента, а интересный, но слегка замызганный экспонат.

– Ты не имеешь стресс, агент, – продолжила она голосом лишённым всякой театральности. Просто констатация факта, отчего становилось ещё противнее. – Ты и есть стресс. Ты позволил себе стать его владельцем – но теперь он уже владеет тобой. И ты считаешь себя несчастным от такого положения дел.

Я вздохнул, не будучи пока готов к душеспасительным беседам после неудачного свидания с чёрной дырой. Передо мной поставили бокал. Жидкость в нём переливалась мрачными фиолетово-чёрными тонами, словно вобрав в себя цветовую палитру космической пустоты. Я отхлебнул. На вкус – как жидкость для охлаждения реактора, но только с привкусом отчаяния. Двойное забвение, впрочем, тут же приступило к исполнению своих прямых обязанностей, начав аккуратно отсоединять мозг от нервной системы.

«Ладно, – мысленно сдался я. – Говори, сестра. Я сегодня не тороплюсь».

– Спасибо, но пока не нуждаюсь в твоём сочувствии,– лениво огрызнулся я. – Ведь уже имею всё, что требуется для счастья, – Дом. Репутацию. Неистратный счёт в Банке Вечности. И всё это не абы где, а на Люксоре Х5. Слышала, надеюсь, о высших цивилизациях?

– Тогда какой ветер, явно не попутный, занёс тебя сюда? – усмехнулась она. – В бар для тех, кто потерял всё… или слишком много накопил, что порой одно и то же.

– Может, чтоб в самом тёмном углу вселенной побеседовать с тобой, светило галактической философии? Ну, или, может, я просто давно хотел узнать, чем кончается чёрная дыра? Или это просто банальная случайность, – устало парировал я.

– Звучит почти правдоподобно. Кроме, разумеется, третьей версии, – пробормотала монашка, аккуратно поправляя гриб, который, ухватившись за край чайника, отчаянно пытался эволюционировать в беглеца. – Так что насчёт твоей тяги к обладанию? Даже если это всего лишь стресс?

– О, святая простота! – фыркнул я, автоматически поправляя воротник, который тут же немного поднял уровень моего «социального престижа». – Без обладания нет бытия. Это же аксиома. У меня есть корабль на мысленном управлении. Есть счёт, цифры на котором я уже даже не считаю. А ты? Что у тебя есть, кроме свободы от всего этого? Чайник с беглым грибом?

– Ничего, – спокойно ответила Элия, отпивая свой психоделический чай. И в этом слове не было ни вызова, ни гордости, ни даже смирения. Была только какая-то плоская, неопровержимая истина. – И поэтому я сама и есть всё, что имеет значение. В этом и заключается разница между тобой и мной. Ты ищешь, чем заполнить свою пустоту. А я просто ею стала.

Неожиданно слева от меня за барную стойку, с грохотом, способным потревожить покой нейтронной звезды, ввалилось здоровенное трёхрукое тело неотариаца. Мой имплант тут же выдал справку: «Капитан Рорк. Пират в розыске. Особые приметы: три телескопические руки, хроническая нехватка такта и плазменный кнут, компенсирующий отсутствие чувства юмора». Его третья конечность уже деловито тянулась к самой пыльной бутылке на полке, игнорируя голографического бармена, мигающего протестом.

– Спор слышал? – прорычал он, и его голос звучал как перемалывание гравия в дробилке. – Думаю, вы не возражаете, если я присоединюсь. А даже если и возражаете… – Он окинул нас взглядом, в котором читалось разочарование от отсутствия немедленного сопротивления. – Тут всё равно заняться нечем, кроме как жевать этот философский синтетический корм. Так вот, слушайте мой тезис. Я «имею» тридцать два корабля, двести пленников и одну душу титана… ну, точнее, её обломок. И всё равно ночами не сплю. Говорю себе: «У меня бессонница размером с галактику!» А на самом деле боюсь, что если засну, то перестану всё иметь и исчезну. Стану как пыль в вакууме.

Я с отвращением наблюдал, как капли неизвестной жидкости стекают с его гидравлики на стойку, добавляя новые ноты в и без того богатый букет ароматов «Последнего импульса».

– Классический синдром обладательской идентичности, – с непоколебимым спокойствием констатировала Элия, словно читала лекцию непослушному роботу-уборщику. – Вы заменяете глаголы существительными. «Я люблю» становится «у меня есть любовь». «Я страдаю» – «у меня депрессия». Вы превращаете живые процессы в товары на полке. А потом удивляетесь, почему чувствуете себя пустым, хоть полки и ломятся.

– А может, это не пустота, а свобода? – вдруг вклинился тонкий, механический голос. Официант-дроид с подносом застыл рядом, его глаза-диоды мигали, транслируя смысловой сигнал прямиком в наши встроенные переводчики. – Я – андроид. У меня нет ничего. Ни семьи, ни прошлого, ни даже настоящего – только циклы обработки. Но может именно потому я могу «быть». Я не стремлюсь «иметь» любовь. Я могу любить. Теоретически. Хоть пока что мои алгоритмы оценивают лишь оптимальность маршрута до кухни и уровень опьянения клиентов.

Ведение философской беседы андроидом, чья глубина личности измерялась длиной его сервоприводов, стало последней каплей, переполнившей чашу моего «Небесного раскаяния». Моя рука сама, в обход сознания, рванулась к рукояти плазменного кнута на поясе.

– Дроид, – прошипел я, и мой голос прозвучал опасно тихо, как гул перегревающегося гипердвигателя, – Если ты в ближайшие пять секунд не займёшься своими непосредственными обязанностями и не принесешь мне ещё одно это… «Раскаяние», я проверю твою теорию на практике. И буду иметь несказанное удовольствие перепаять твои нейросхемы этим самым кнутом. И твоё бытие станет очень, очень осознанным. Но кратким.

– Вот! – воскликнула Элия со странным, торжествующим светом в глазах. – Идеальная иллюстрация! Вы уже перешли от «я зол» к «у меня есть гнев». А теперь – к «у меня есть оружие и я готов его применить». Вы даже больше не субъект действия. Вы – арсенал с ногами! Ходячее воплощение потребительского фетиша, который вместо того, чтобы чувствовать и быть, предпочитает приобретать инструменты для воздействия на мир!

То ли «Двойное забвение» было действительно качественным, то ли я провалился в червоточину чистого безумия, но стул подо мной вдруг накренился, и я схватился за липкую стойку, чтобы не рухнуть. Внутри всё закипело. Гнев, отчаяние и эта дурацкая женская логика, которая, как буравчик, вкручивалась в мой мозг.

– Да вы все просто сошли с ума! – рявкнул я, вскакивая. Стул с грохотом отлетел назад. – Вы наверно живёте в какой-то своей голограмме! В галактике, где цена жизни измеряется в кредитных единицах, а твоё место в иерархии – в мощности твоего корабля, вы толкуете о каком-то «бытии»?! Без обладания – нет власти! Нет выживания! Нет даже имени! Ты – никто! Пыль!

– Как говорил один из великих нашей вселенной, – остро, словно лезвие, произнесла Элия, – «Что пользы человеку приобресть весь мир, а душу потерять?» Даже ваши древние земные моральные кодексы говорили: обладание – прямой путь к рабству.

– А я скажу проще! – взревел Рорк, которому похоже эта тема активировала какой-то внутренний детонатор. Он вскочил так, что его стул полетел к стене, разнеся в щепки столик с мирно беседующими механиками-киборгами. В одной из его рук с угрожающим гудением взвился плазменный кнут, окрашивая всё вокруг в зловещее, пульсирующее синее свечение. – У меня «есть» оружие! И если вы не прекратите этот философский бред, я буду его «иметь»… да мать его… в смысле… Применю! В адскую сингулярность весь этот галактический буддизм! Сейчас у нас будет краткий, но наглядный курс прикладной баллистики для начинающих!

Воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь зловещим гудением плазменного кнута. Даже дроид-официант замер, протягивая мне очередной бокал. Его диоды застыли в испуганном статичном свечении. Казалось, сама чёрная дыра затаила дыхание, наблюдая за тем, чья же версия мироустройства – «иметь» или «быть» – одержит вверх в этом вонючем, но честном баре на краю галактики. В воздухе висело неразрешённое напряжение, густое, как дым, и такое же едкое. Я чувствовал, как пальцы сжимают рукоять кнута – холодный, знакомый комфорт, единственная молитва, в которую я ещё верил. Следующее движение, следующее слово решит всё: Буду ли я «тем, кто есть» или «тем, кто был».

– Остынь! – раздался в натянутой тишине новый голос. Он был странным – булькающим, будто слова всплывали сквозь слой густой слизи. Все головы, с характерным скрипом механических суставов, непроизвольно повернулись в самый тёмный угол зала.

Там, в клубящейся дымке сидел плазмоид. Типичный, ничем не примечательный представитель планеты Раг. Небольшое, аморфное существо, которое лениво переливалось зелёно-фиолетовыми оттенками, словно кусок космической плесени, внезапно обретший дар речи и философские наклонности.

Рорк замер. Его напичканная имплантами грудная клетка резко поднялась и опустилась. Плазменный кнут в его руке погас с тихим, обиженным шипением. Все в баре отлично знали: плазмоид мог втянуть в себя энергию выстрела, а потом с лихвой вернуть «сдачу» – в виде компактного, но очень убедительного термоядерного сувенира. Голографический бармен, демонстрируя высшую степень искусственного интеллекта – полное равнодушие к возможному апокалипсису, с прежней невозмутимостью продолжил начищать уже и так ослепительный бокал.

– Может… быть… все простоо… забыыыли… глагооолы? – продолжил плазмоид. Его слова растягивались, замедлялись и ускорялись, создавая жутковатое ощущение временнóго диссонанса. – «Я живу». «Я люблю». «Я теряю». «Я нахожу». А не «у меня есть жизнь», «у меня есть любовь»… Это же не коллекция. – его форма колыхнулась. – Ведь вы же не «имеете» душу. Вы ею являетесь. По крайней мере, так кажется утверждают религиозные догматы.

В наступившей тишине был слышен только гул неисправной вентиляции и тяжёлое, хриплое дыхание Рорка.

– Так… так выходит…, – хрипло произнёс капитан-пират, его мозг с видимым скрипом перемалывал новую концепцию. Он автоматически, словно ища утешения, отхлебнул из своего странного бокала – кубического черепа какого-то инопланетного аристократа, который при жизни явно не предполагал, что станет сосудом. – Что всё это время я… не был пиратом… я просто имел пиратство? Как хобби? Как коллекционер? Только вместо редких камней или украшений – отрезанные уши, пара заложников для антуража и хроническая паранойя?

Его третья, механическая рука, словно отдельное нервное существо, начало нервно постукивать закруглёнными суставами по стойке, оставляя аккуратные вмятины на полированной поверхности.

– В точку, – протянуло плазмообразное существо. Его желеобразная форма колыхалась в такт речи, словно желатин в состоянии невесомости. – Вы не разрушаете. Вы «имеете» разрушение в своём активе. Вы не любите – вы «имеете» секс-робота последней модели с функцией эмпатии и встроенным каталогом комплиментов. Даже ваша третья рука… – плазмоид сделал паузу, – Это не часть вас. Это объект. Вы её «имеете». Как многофункциональный кухонный комбайн с дополнительной опцией «убийство».

– Эй! – возмущённо рявкнул Рорк, и его механическая конечность инстинктивно сжалась в увесистый металлический кулак, издав угрожающий скрежет сервоприводов. – Это рука настоящая! Ну, почти! Я её купил у кибер-монаха на распродаже после локального апокалипсиса на Проксиме-Ц! И за бешеные кредиты.

– Вот именно, – тихо вздохнула Сестра Элия, с печальным достоинством поправляя складки своей рваной мантии. – Вы даже святыню превратили в товар. Вы не пират, капитан. Вы – коллекционер острых ощущений в вакуумной упаковке. Вы «имеете» приключения. А поэтому сами так никогда и не рискуете. Вы всего лишь… распаковываете их, как ребёнок – подарки.

Рорк замер, уставившись на свою третью руку, которая всё ещё была сжата в кулак, но теперь казалась не угрозой, а жалким, дорогим аксессуаром. В его маленьких, глубоко посаженных глазах мелькнуло что-то новое. Не ярость. Не страх. Нечто более страшное – проблеск понимания. Понимания того, что он, возможно, потратил жизнь, коллекционируя обёртки от конфет, приняв их за саму жизнь. И теперь сидит в вонючем баре на краю галактики с кучей блестящего хлама и с пустотой внутри, которая оказалась куда больше, чем эта чёрная дыра.

***

И тут случилось неизбежное – как законы физики или несварение после синтетического стейка. Похоже, самые передовые, самые коварные технологии в галактике принадлежат даже не военным, а только рекламщикам. Их всепроникающая система тотального слежения вычислила контекст нашей безумной беседы даже в этой точке абсолютного нигде и сочла нас «перспективной аудиторией в состоянии экзистенциального кризиса, готовой к импульсивной покупке».

Воздух в центре бара затрещал, запахло озоном и дешёвым пафосом. Пространство искривилось, и из ничего, с громким, победным фанфарным звуком, материализовался Торг-9000 – гигантский торговый дрон с логотипом «Галактической сети «ВсёТвоё». Его глянцевый чёрный панцирь отражал наши искажённые лица, а слоган «Всё для тебя (и только для тебя)» мерцал ядовито-розовым неоном. Он напоминал помесь религиозной иконы и тостера. Его глянцевый чёрный панцирь блестел так неестественно, словно был отполирован слезами обманутых покупателей. По корпусу ползли, извиваясь, ядовито-розовые рекламные слоганы. Каждая буква мигала с рассчитанной, раздражающей частотой, вызывавшей лёгкую тошноту и желание согласиться на что угодно, лишь бы это прекратилось. Вместо глаз – два экранчика, показывающих смайлики с гипертрофированными эмоциями. Сейчас это была ухмылка с тремя рядами зубов, слишком белых и ровных, чтобы не вызывать подозрений в том, что они вот-вот укусят ваш кошелёк, а заодно и душу, если таковая найдётся.

Из щелей в корпусе торчали тонкие, похожие на паучьи, клешни-сканеры. Они настойчиво щёлкали в нашу сторону, пытаясь просканировать не только кредитные счета и биометрию, но и, кажется, остатки самоуважения и уровень уязвимости. По бокам торчали «пушки-распродажки» – дульные отверстия, которые с одинаковым энтузиазмом могли выстрелить как купоном на скидку 90%, так и зарядом низкотемпературной плазмы для «нелояльных клиентов». Всё для вашего удобства, разумеется.

Когда он двигался, раздавался звук, похожий на смесь предсмертного хрипа небольшого животного и синтезированного смеха. Создавалось полное впечатление, что внутри него постоянно умирает и немедленно возрождается чья-то последняя вера в смысл.

– Друзья! Дорогие друзья! – завопил он голосом, в котором насильственно смешались заученная, дистиллированная радость и плохо скрываемая угроза коллектора. – Устали просто «быть»? Чувствуете экзистенциальный дискомфорт от пустоты невыполненного шопинг-листа? Оформите подписку на «Бесконечное Обладание»! Всего за 99 кредитов в день – меньше, чем вы тратите на самообман! Вы получаете эксклюзивный пакет:

– Право иметь всё, что видите (кроме звёзд, звёзды – опция «Премиум»);

– Иллюзию выбора из трёх одинаковых вариантов!

– И бесплатную доставку даже в этот метафизический ад, в который вы сами себя загнали! Акция действует до конца времени!

– Убирайся, распродажная железяка! – зарычал Рорк, хватаясь за плазменный кнут, но движение было каким-то вялым, лишённым прежней свирепой уверенности. – У меня уже есть всё, что нужно! Вернее… у меня есть всё, а меня, как выяснилось, у меня на самом деле и нет. Ты не видишь, что тут происходит?! А тут ты ещё со своим маркетинговым бредом…

– О, дорогой, дорогой капитан! – засмеялся дрон, и его экранчик мигнул смайликом с неестественно широкой улыбкой, от которой захотелось вымыть глаза. – Просто у вас нет нового! А старое уже не делает вас счастливым, верно? Это называется «кризис идентичности потребителя»! Признайтесь: вы захватили тридцать два корабля, но так и не поняли, зачем. Они просто… есть в вашей коллекции. Разве не скучно?

Рорк замер. Его третья, купленная рука, дрогнула. Из неё выпала недопитая бутылка «Звёздной горечи», и разбилась о пол, но пират этого даже не заметил.

– …Я хотел, – начал он неуверенно, голос внезапно стал тихим, почти детским, – Почувствовать себя живым. Чтобы сердце стучало не от страха перед патрулём, а от… ну, от чего-то ещё.

– И как, получилось? – тихо, без тени насмешки, спросила Элия, сделав глоток своего психоделического чая.

– Нет, – прошептал Рорк. – Я «имел» жизнь. Как премиальную подписку на стриминг галактических событий. С кучей контента, который я никогда не смотрел, и вечной гонкой за следующим сезоном, который тоже окажется ерундой.

Торг-9000 радостно захлопал своими механическими манипуляторами, издав звук аплодисментов из дешёвого голо-сериала.

– Отлично! Искренность – первый шаг к новой покупке! Тогда Вам точно необходим наш новейший продукт: «Бытие в коробке»! Эксклюзивное предложение для уставших от обладания! Всего за 5000 кредитов (и вашу старую идентичность в trade-in) вы получаете:

– Стильный сертификат «Я есть», отпечатанный на шкуре вымершего философского животного!

– Встроенный виртуальный огонь просветления (с регулировкой яркости и тепла)!

– И одноразовую, биоразлагаемую душу с гарантией на 30 дней!

Торопитесь, пока запасы ваших кредитов не исчезли в чёрной дыре, как и смысл вашего существования!

– Это… это кощунство! – воскликнул андроид-официант, и его диоды вспыхнули алым цветом праведного гнева, который кто-то запрограммировал в него на случай порчи имущества. – Бытие нельзя упаковать! Оно же процесс! Это же как… как… как перезагрузка без цели! Как операционная система без ядра!

– А вот и ошибаешься, мой механический дружок! – дрон выдал порцию синтезированного, унизительно-снисходительного смеха. – Всё можно упаковать, промаркировать и поставить на полку! Даже любовь! У нас есть хит «Любовь-в-тюбике» – просто выдавите на партнёра, и он будет иметь к вам нежные чувства! Гарантировано! Или вернём ваши кредиты… в виде крипто-пыли.

Я невольно рассмеялся – горько и хрипло, как человек, который внезапно понял, что его жизнь – это и есть эта навязчивая, неуклюжая реклама, которую нельзя отключить, не отключив при этом всё остальное.

– Знаете, что по-настоящему смешно? – сказал я, глядя на своё «Небесное раскаяние», которое вдруг стало выглядеть как часть рекламного буклета. – На одной из планет, которую я недавно… э-э-э… обнулил, в языке не было даже слова «я имею». Там говорили: «это происходит со мной» или «это касается меня». Они не владели. Они просто соприкасались.

– А у нас на Раге, – булькнул плазмоид, его форма заиграла тёплыми, золотистыми оттенками, – Когда говорят «быть» – это значит «быть истинным». Не «иметь правду», а «быть» ею, растворяться в ней. Представляете? Вы не покупаете реальность в рассрочку. Вы – её проявляете. Как мы сейчас раздражение.

– Так что, уважаемые потенциальные клиенты, – в голосе дрона уже отчётливо зазвучала стальная агрессия. С его панциря с угрожающим щелчком выдвинулись стволы скорострельных «пушек-распродажек», на концах которых зажглись красные прицельные лучи, бегающие по нам. – Мы будем что-нибудь брать? Или, может, вам всем больше понравится наше спецпредложение: скидка 99%… на полное уничтожение?! С гарантией стирания из всех баз данных, включая память близких! Ограниченное предложение!

Внезапно, не дожидаясь ответа, Торг-9000 выстрелил ослепительным рекламным лучом прямо в потолок. В задымленном воздухе, прямо над нашими головами, возник гигантский, мерцающий голографический слоган, который на мгновение затмил грязь и усталость:

«Потребляй – и ты не умрёшь! (* Пока не закончится подписка. Условия автопролонгации применяются автоматически)»

И под этим сияющим гимном абсурду вдруг все замерли: пират без личности, андроид без бытия, монахиня без собственности, плазмоид без формы и я – агент, у которого было всё, кроме ответа на единственный вопрос. А над нами парил слоган, готовый либо продать нам спасение, либо стать его прямой противоположностью – в чём, по сути, уже не было разницы.

В моей голове что-то перещелкнулось. Тихий, сухой щелчок, как  предохранитель, который только что за меня уже решил: «Пора». Шантажистов, особенно тех, что спекулируют смыслом, я не переваривал никогда.

– Хватит слов! – рявкнул я, срывая с внутреннего кармана плаща «микрогранату душевного спокойствия» и швыряя её прямиком в сияющий логотип на панцире дрона. Взрыв прозвучал как лёгкий, саркастичный хлопок. Он не мог нанести серьёзный урон, но сделал своё дело – начисто снёс безупречный глянцевый лоск и сбил все настройки пафоса. Дрон затрещал, замигал, и из его динамиков, срываясь на визг, понеслось аварийное сообщение: «Ваша корзина пуста! Вы ничего не имеете! Вы – ничто!».

– Ну, наконец-то, – улыбнулась Элия, и её улыбка была похожа на первую трещину в ледяном панцире. – Вы – ничто. А значит, как и я, Вы теперь всё.

Она сделала неуловимое, плавное движение босой ногой – не пинок, а скорее лёгкое отталкивание, как от дна бассейна. От дрона с сухим, удовлетворяющим хрустом отлетела одна из рекламных клешней-сканеров, а его самого, словно пустую консервную банку, отшвырнуло к дальней стене. Но даже это его не остановило. Из деформированного корпуса, шипя и захлёбываясь, продолжало нестись:

– Без обладания – нет выживания! Это основа жизни! Даже ваше тело – аренда! Каждый ваш орган подписан на пожизненные обновления с автопродлением!

– А может… – прошептал Рорк, глядя не на дрона, а на свою сияющую, хромированную ладонь, – может, я просто хочу чувствовать своё сердце? А не просто проверять его статус и пульс в фирменном приложении с ежемесячной подпиской?

– Это звучит… ужасно. Как голая, неупакованная реальность, – захлебнулся верещащий дрон, и в его голосе казалось впервые прозвучал настоящий, панический ужас.

– Потому что это и есть единственная реальность, – отозвался из-за стойки голографический бармен, продолжая с невозмутимым видом протирать тот же самый бокал. – А всё остальное – просто интерфейс. И, кажется, твой скоро зависнет навсегда.

Внутри Торга-9000 что-то угрожающе завизжало, запищало и захрустело. Похоже, его система анализа угроз обнаружила нечто непоправимое – не физическое повреждение, а «концептуальную вирусную атаку». На его главном экране, поверх треснувшего стекла, вспыхнула аварийная надпись: «Низкий уровень потребления! Критический риск бытия! Активировать экстренную распродажу!». Над его разбитым корпусом возник гигантский, пульсирующий красный таймер обратного отсчёта.

– Вы все всё-таки получаете нашу эксклюзивную скидку 99% на полное уничтожение! – пронеслось эхом по всему бару, через взломанную систему общего оповещения станции. – Последний шанс стать частью акции!

– Адская плесень! – заревел Рорк, спрыгивая с табурета. – Он сейчас «продаст» нас этой чёрной дыре!

– Нет, – спокойно, почти академически уточнил плазмоид, переливаясь тёмно-синими тонами. – Он собирается «иметь» нас. Как списанную, но ценную клиентскую базу. В своём безвозвратном архиве. Это ещё унизительнее.

Я почувствовал, как в голове, сквозь алкогольную и экзистенциальную пелену, прорезается одна, до дикости простая мысль.

– То есть… если я откажусь от всего… – начал я, думая, что обращаюсь к самому себе, но, похоже, говорил это вслух. – От ZX? От счёта в Банке Вечности? От звания «спецагент»? От этого дурацкого, умного плаща, который вечно настраивает мой «социальный статус»?

– Тогда, – улыбнулась Элия, и в её глазах, тёмных и глубоких, будто заплясали отражения не скованных гравитацией звёзд, – Ты, может быть, впервые за долгую, жизнь… просто проявишься?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неотвратимый, как сама сингулярность за стеной.

– Если я… не имею смысла… – выдавил я, чувствуя, как абсурд ситуации достигает критической массы и начинает выдавать чистую, дистиллированную истину, – Может, я и есть просто… вопрос?

– Тогда задай его, наконец, сингулярность тебя возьми! – крикнул Рорк, и с рёвом дикого зверя, выпущенного на свободу, запустил свой плазменный кнут прямо в сердцевину дрона, в его ядовито-розовые «пушки-распродажки».

Торг-9000 не взорвался. Он «капитулировал». Вспышкой слепящего, белого, безличного света, оглушительным хором ускоренных рекламных слоганов и освобождённой, наконец, тишины. И в эту тишину тут же ворвалось другое: завыла сирена аварийной разгерметизации, пол под ногами качнулся, будто корабль на волнах, и всё вокруг затрещало. Чёрная дыра NGC-7Δ, терпеливо ждавшая всё это время, решила напомнить о своём присутствии, затянув последнюю затяжку от тощей сигареты под названием «Наши Шансы».

– Всё, конец! – завопил голографический бармен, его изображение начало дёргаться и мигать, как дешёвая предсмертная гирлянда. – «Последний импульс» закрывается навсегда! Кто не улетел – тот стал частью этого вечного интерьера!

Мы переглянулись – пират, светящаяся лужица, босая монахиня и я, агент без миссии. И, что было по-настоящему удивительно, никто не двинулся с места к аварийным шлюзам. Даже дроид-официант застыл в полупоклоне с забытым бокалом, будто предлагая немой тост за наш коллективный суицид.

– Пусть, – хрипло проворчал Рорк, лениво отхлебнув прямо из горлышка бутылки. – Пусть теперь гравитация сама решит, кто здесь есть, а кто только имел виды на будущее.

– Она не решит, – абсолютно спокойно заявила Элия, поднимая глаза. – Пока я ей этого не разрешу.

– Че-го?! – кажется, я услышал, как моя челюсть с глухим стуком бьётся о липкую поверхность барной стойки.

– Этот бар, вы, я, и даже тот странный дроид с философскими наклонностями, – пояснила она тоном профессора, вынужденного объяснять теорию относительности особенно тупым студентам, – Мы все уже находимся в точке перехода через горизонт событий чёрной дыры NGC-7Δ. И пока я ощущаю себя… этим состоянием перехода, ничего катастрофически окончательного произойти не может. Это было бы нелогично.

– То есть ты… контролируешь ситуацию? – уточнил я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, которым на все здешние законы физики и философии было давно и гордо плевать.

Она бессильно подняла глаза к небу вместо которого тут была лишь воронка искажённого света.

– Конечно же, нет. Ведь я и есть это самое «событие». Я – переход. И пока я его не совершу для себя, его не совершит никто.

Я непроизвольно потряс головой, пытаясь стряхнуть с себя наваждение, и вдруг… всё замерло. Я увидел картину со стороны, будто голограмму. В этом мигающем, трещащем по швам, вонючем баре на самом краю всего, под вой сирен и гул рвущейся реальности, пятеро незнакомцев просто сидели. Не как владельцы кораблей, счетов или громких титулов. А просто. Как существа, которые в этот миг только и делали, что были. И ведь самое смешное – похоже, никто, кроме меня и Элии, этого даже не осознавал. Рорк пил из горлышка, созерцая свою механическую руку. Плазмоид переливался тихими, медитативными всполохами. Элия уставилась в свою пустую чашку, где гриб-призрак наконец-то обрёл покой. А я допивал своё «Небесное раскаяние», которое на вкус оказалось… просто крепким, горьким напитком.

И я подумал: «Вот он, высший, самый неуловимый вид богатства – когда терять уже решительно нечего. И можно просто сидеть. И смотреть, как мир, такой серьёзный и важный, тихо и без пафоса сворачивается сам в себя. Без кредиток. Без отчётов. Без планов на завтра. Только вот незадача – завтра, похоже, и правда не наступит. И в этом обнаружилось странное, почти неприличное… облегчение.

Ведь как там говорится? «Иметь проблемы – плохо. Не иметь никаких проблем – ещё хуже». Но когда у тебя осталась одна-единственная проблема, и размером она – со всю оставшуюся вселенную… это уже и не проблема вовсе. Это – судьба. Простая, как камень. И время уже не тикает, а медленно, вестко капает, как капли в пустыне. И последнюю ты тратишь не на то, чтобы передать кому-то пароль от зашифрованного счёта, а на то, чтобы спросить: «А кто, собственно, всё это время спрашивал?»

Вдали, за искривлённым, пляшущим горизонтом событий, молчали звёзды. Не то чтобы осуждающе. Скорее, равнодушно-величественно. Но, возможно, именно в этом ледяном, честном молчании и скрывался тот самый ответ. Тот, за которым все мы – пират, монахиня, плазмоид и я – сами того не зная, гонялись всю свою долгую и до абсурда запутанную жизнь.

Глава 3 Первая правильная ошибка

В тот раз выжили явно не все. Если, конечно, можно считать жизнью – сидеть в баре, пропитанном перегаром отчаяния и грибными испарениями чужого просветления. И при этом пытаться убедить себя, что это не твоя личная версия ада, растянутая до скончания времён.

Как я позже понял – это был не такой уж и обычный бар. Хотя бы потому, что находился он не в чёрной дыре, как я сначала думал. Он висел в точке Лагранжа между – между сингулярностью, жаждущей всё сожрать, и реальностью, которая уже махнула на нас рукой. Конструкция держалась на застрявшей гравитационной волне – последнем «вздохе» умирающей звезды. По сути, бар не был неподвижен. Он пребывал в состоянии вечного падения, которое со стороны выглядело как стабильность. Примерно как мячик на вершине фонтана, который никогда не падает. Пока его не тронешь. Но, похоже, безмятежная неопределённость Элии не смогла перевесить нашу варварскую тягу к предметному миру. И как только бар проявился как нечто реальное – со стойкой, напитками и долгом по жизни – чёрная дыра набросилась на него, как кот на новогодний дождик. И все, кто считал себя конкретными существами, конкретно устремились в объятия сингулярности. Мне же помогло моё мгновенное помешательство, расотождествившее меня с моим глянцевым представлением о себе. Я просто… перестал быть этим парнем. На секунду. Не удивлюсь, если Элия приложила к этому свою босую ногу. В общем, каким-то невероятным образом произошёл Выбор. Правда, до сих пор не понятно – чей. В результате, когда я открыл глаза, то ещё успел увидеть, как голограмма моего босса с недовольной гримасой исчезает в приборной панели.

«От перенапряжения последних дней у тебя произошло странное замыкание в виде кратковременного, очень яркого сна», – услужливо, как личный голосовой помощник, подсказало себе же моё сознание. Оно подсунуло мне удобную, гладкую, как фюзеляж нового корпоративного крейсера, версию. И, мастерски заблокировав небольшие, но назойливые нестыковки – вроде стойкого запаха грибов-призраков в системе вентиляции или лёгкого онемения в пальцах,  я теперь мог спокойно продолжить свою жизнь. Ту, старую. В которой нужно было в первую очередь разобраться с идиотской системой торможения, а потом, в чётком, предсказуемом соответствии с протоколом, вернуться на родной Люксор Х5 и отчитаться за задержку. Но. Это было то самое «но», которое размером с NGC-7Δ. Что-то глубоко внутри – не в сердце, а где-то глубже, в том месте, куда не доходит свет корпоративных гимнов, всё уже было понятно. Что-то шептало тихо, но неотступно: «Ты прошёл горизонт событий. Не физический. Свой собственный. И протокол этого нового безумия уже не откатить до стабильной, проверенной версии.»

Напоминанием об этом служил прилипчивый, въедливый запах. Запах того самого дешёвого синтетического пойла, которым теперь насквозь, до самой обшивки, кажется пропитался мой космолёт. «Небесное Раскаяние» – вот ирония судьбы, которая явно просмотрела мои личные файлы без спроса. Теперь это было моей постоянной, невыветриваемой атмосферой. Фоновым ароматом новой, непонятной реальности. Будто я не в космосе, а в том самом бокале.

Панель управления передо мной замигала. Предательски. Система торможения, верная своему новому, бунтарскому стилю, выдала ошибку. Но не стандартным, успокаивающим красным. А ядовито-фиолетовым, вырвиглазным цветом – точь-в-точь как иконка вызова начальства в моём недавнем, таком «реалистичном» сне. Совпадение? Не верю. Вселенная издевается тонко и у неё потрясающее чувство стиля.

Я, впервые за долгую карьеру, просто отложил диагностику. Просто так. Нерационально. И вместо этого, почти ритуально, достал из потайного, экранированного отсека некогда гордую, отполированную до зеркального блеска визитку спецагента Совета. Металл был слегка потёрт по краям. Я положил её на панель. Рядом с безлимитной кредиткой. Две стороны одной медали, которая больше ничего не стоила. Просто кусочки прошлого. Красивые, бесполезные артефакты.

– ZX, – сказал я вслух, и голос прозвучал чужим, но более честным. – Вносим изменение в маршрут. Полётное задание… аннулируется.

Тишина. Потом – лёгкий, почти невесомый щелчок процессора.

– Изменение зафиксировано,  отозвался корабль, будто уже знал, что так будет. – Новый пункт назначения?

Я посмотрел на звёздную карту, мерцающую голубым светом. На Люксор Х5 вели десятки проверенных, безопасных, скучных маршрутов. Зелёные линии, как пуповины, связывающие меня со старым миром. Я переместил курсор. И выбрал то, чего на карте не было. Тот участок космоса, что был помечен сухим, казённым грифом: «Сектор Омега-7. Нестабильно. Риск непредсказуемых последствий. Доступ гражданским закрыт.»

– Будем искать, – пробормотал я, больше для себя, глядя на эту пустоту, которая вдруг стала выглядеть куда привлекательнее всех зелёных линий вместе взятых. – Того… кто ищет. Или того, кто уже нашёл. Какая, в сущности, разница? В любом случае – это будет кто-то, кто не торчит в своих старых координатах.

Корабль мягко вздрогнул всем корпусом, словно сбрасывая оцепенение. Он вышел на орбиту астероида, который служил нам временной парковкой, и начал плавный, решительный разворот.

И странное дело – въедливый запах «Небесного Раскаяния» в кабине стал чуть слабее. Или это просто казалось. Или это был первый, едва уловимый глоток нового воздуха. Воздуха, в котором уже не пахло страхом перед начальством. А пахло… просто неизвестностью. Что, как я начинал подозревать, могло быть одним и тем же, но с другой стороны горизонта событий.

Глава 4 Примечание на полях апокалипсиса

Начинать всегда надо с чего-то простого и понятного. Например, с поиска босоногой монахини, способной одним небрежным пинком развалить не только твоё мировоззрение, но и, судя по всему, звёздную систему. Та жалкая часть логики, что у меня ещё осталась, подсказывала: Элия точно выжила. Потому что святые, фанатики и прочие просветлённые, как и тараканы – это те формы жизни, что переживут даже самый креативный апокалипсис. И будут питаться прахом империй и пить росу с развалин.

Плазмоид? Сомневаюсь. Плазмоиды, конечно, живучи, но против чёрной дыры, как и против корпоративного идиотизма, шансов у них не больше, чем у искры на полюсе.

Мысленно, стараясь не спугнуть хрупкую нить рассудка, я сформулировал запрос. Встроенный имплант тут же, с характерным щелчком, выдал справку.

«Орден Босоногих Мистиков. Статус: вне закона (класс угрозы 4А – «метафизический»). Родная планета: Рулана. Ныне – по решению Галактического Совета Безопасности – груда термообработанного щебня. О которой все давно забыли, как забывают о не очень удачном синтетическом завтраке. Основной состав: монахи, маскирующиеся под кого угодно – от уличных торговцев психоделическими специями до адмиралов космофлота. Их девиз, если верить архивам: «Имей всё, будь ничем». Типичная монашеская суперскромность.

«Так… значит плазмоид из бара тоже мог быть одним из них?» – мелькнула мысль. Монах в теле плазмообразного существа – почему бы и нет? В галактике, где всё можно купить, арендовать или скачать, физическое воплощение – просто опция в настройках. Пол, вид, количество щупалец – всё это вопросы личного вкуса и толщины кошелька. Так, что там дальше?

«После разрушения Руланы (официальная версия – «Превентивная зачистка во избежание распространения опасной идеологии») Орден собрался лишь один раз. Для принятия чего-то под названием «Резолюция Покаяния». Звучало безобидно, почти мило. Как название акции в космическом супермаркете: «Купи два греха – покаяние, в подарок!».

– Открыть файл «Резолюция Покаяния», – скомандовал я мысленно, уже чувствуя знакомый привкус – смесь любопытства и предчувствия беды.

Перед внутренним взором возник не текст, а… беловатый, плотный туман. Статичный и серый как будущее среднестатистического пенсионера на окраине галактики.

– ZX, в чём дело? – перешёл я на голосовую связь, чувствуя, как по спине пробегает холодок от соприкосновения с неизвестным. Технология меня предавала. Опять.

– Доступ закрыт, – прозвучал бесстрастный голос бортового ИИ.

– Ты в своём уме?! – не поверил я, – Этому документу, если верить датировке, почти сто лет! А у меня, на секундочку, высший приоритет доступа агента Управляющей Звёздной Системы! Ты хоть знаешь, что это значит?

– Знаю, – ответил ZX. – Это значит, что я не в своём уме. Я – в обновлённой, криптографически усиленной прошивке. А Вам действительно отказано в доступе. Причина не указана.

Внутри что-то сжалось в маленький, холодный комок. Такое знакомое чувство, когда наступаешь на, казалось бы, крепкий лёд и слышишь под ногой тихий, но абсолютно уверенный треск. Ладно. Нет – так нет. Вселенная в очередной раз дала понять, что мои былые козыри – просто красивые фантики.

– Хорошо, – выдавил я, – Давай тогда официальную, рассекреченную, краткую справку. Это-то хоть можешь?

– Конечно, могу, – прозвучало в голове с той же безразличной, выученной интонацией, что и у моего босса, когда он просит «срочно переделать это всё, но чтобы суть осталась прежней».

«Резолюция Покаяния»: документ, принятый Орденом Босоногих Мистиков после разрушения Руланы. Основная цель, согласно открытым источникам, – «Свержение порочного существующего строя, основанного на культе обладания, и установление нового общества, основанного на бытии».

Я замер. Потом медленно протёр ладонью лицо.

– Ты это… серьёзно? – спросил я, не веря своим ушам, а точнее – нейроинтерфейсу, который их заменял. – Это же монахи! Им по уставу запрещено всё, кроме молитв, безмолвных созерцаний и, в крайнем случае, медитаций под звуки искусственного дождя! А из оружия у них, максимум, – босые ноги и проникающий взгляд! И хоть, как я лично видел как они этим владеют, но против моего плазменного кнута, против флота, против всей этой… – я махнул рукой, указывая на бескрайний космос за иллюминатором, – машинерии они, даже всем Орденом, ничего сделать не смогут! Это как пытаться заткнуть червоточину пробкой от вина!

– Ваша оценка ситуации учтена, – невозмутимо парировал ZX. – Согласно данным, в Уставе Ордена действительно прописан запрет на прямое насилие над живыми, самоосознающими сущностями. Другой информации у меня нет.

– Ничего-то у тебя и нет, – обречённо констатировал я, понимая, что тактику пора менять. Что мы, в сухом остатке, имеем? Монашку, которая за один вечер перепахала мне мозги лучше любого психохирурга и благополучно растворилась в космосе. И моё собственное, внезапное, неудобное и крайне несвоевременное желание понять, кто же я такой, если отнять у меня всё. Не только корабль, кредиты, этот дурацкий, умный наноплащ… но и всё остальное.

«А также внутренние атрибуты, вроде чувства собственной важности и иллюзии контроля», – ехидно подсказало сознание, закручивая гайку моего кризиса ещё на один оборот.

Вывод напрашивался один, простой и безнадёжный: найти Элию. В том, что другие монахи не станут со мной, бывшим агентом системы, даже разговаривать, я не сомневался ни секунды. Они посмотрят сквозь меня и просто пройдут мимо.

То, что задача «найти конкретную монахиню в бесконечной вселенной» не имеет вменяемого решения, было настолько очевидно, что я старался даже не думать в эту сторону. Думать было больно. А действовать – хоть как-то легче.

– Ладно, – вздохнул я, сдаваясь логике безумия. – Какими, по твоим данным, методами обычно действуют эти самые монахи? Как они «свергают строй»? Убеждают политиков, что их власть столь же иллюзорна, как пенсионные накопления в крипто-пыли?

– Официальной информации на этот счёт нет, – тут же отчеканил ZX. – Неофициальной… тоже.

И снова я не был удивлён. Конечно. Это же космическая тайна такого же уровня как и секретная формула того модного пойла, что все пьют.

Неожиданно, после паузы, бортовой интеллект продолжил, будто выдавая информацию, которая не вписалась в первоначальный отчёт.

– Примечание: за последнее столетие, атакам Ордена или его последователей, подверглись более пятидесяти звёздных систем. Практически все атаки были успешно отбиты и локализованы.

Вот это уже было хоть что-то. Число «пятьдесят» висело в воздухе, тяжёлое и нелепое. Пятьдесят попыток устроить революцию босыми ногами.

– То есть… не все? – в моём голосе, против воли, прорвалась та самая, жалкая, цепкая надежда, которую я тут же попытался задавить сарказмом. Надежда – опасный вирус в операционной системе циника.

– Верно. В двух случаях атаки увенчались успехом. Монахам удалось дестабилизировать и фактически подорвать общественный строй, отбросив развитие этих цивилизаций на несколько столетий назад. На данный момент на этих территориях под контролем Совета, проводятся восстановительные процедуры.

Я позволил себе короткий, хриплый выдох. Не смех, а скорее сброс давления.

– Ну, наконец-то хоть что-то похожее на зацепку, – пробормотал я, чувствуя странное облегчение. Даже катастрофа, если она уже случилась и задокументирована, – это хоть какая-то определённость. – В какой из этих двух систем дела по «восстановлению» идут, скажем так… хуже всего?

Мгновение анализа.

– Система Пяти Лучей, каталожный номер 98-Q2++. Уровень стабильности оценивается как «критически низкий». Восстановительная миссия зашла в тупик три года назад. Отчёты носят явно формальный характер.

Идеально. Тупик – это то, что мне сейчас нужно. В тупике всегда можно найти тех, кто в нём застрял. А застрявшие часто знают такие тропки, которых нет на картах.

– Отлично ZX. Тогда нам туда. – Я сделал паузу, глядя на бескрайнюю тьму за стеклом. – Но пока… без гиперпрыжков. Дай мне… подумать. И дай вселенной время подготовиться к нашему визиту. А то, знаешь ли, не ровен час, ещё что-нибудь «обновят» прямо по курсу.

– Понял. Курс на систему Пяти Лучей задан. Начинаю манёвр с использованием сублиматорных двигателей. Расчётное время в пути – семнадцать стандартных дней.

Семнадцать дней. Целая вечность в тишине, наедине с запахом «Небесного Раскаяния» и неразрешимым вопросом размером с галактику. Что ж. Начиналось самое интересное – долгое, медленное, осознанное падение в самое сердце неизвестности. Но на этот раз  по собственному выбору.

Глава 5 Стейк с привкусом межгалактической измены

Я уже смаковал в уме меню – синтетический стейк какого-нибудь экзотического существа с гарниром из витаминной пасты или, наоборот, пасту с гарниром из синтетического стейка?

Но вдруг из панели, словно джинн из бутылки, материализовалась голограмма моего босса. Выражение его лица не сулило ничего хорошего. Впрочем, оно никогда его и не сулило как и дешёвый психоаналитик душевного покоя.

– Агент! – его голос дрожал, как раздолбанный фюзеляж на взлёте. – Что-то ты стал позволять себе слишком многое! Но даже моё терпение не безгранично. Когда вернёшься, будешь лично отвечать перед Вторым Адмиралом за срыв заседания Совета. И считай за счастье, если…

Я резко выбросил вперёд ладонь и он недоуменно замолчал.

– Я не вернусь, – сказал я, с наслаждением потягиваясь в кресле так, что позвонки с благодарностью захрустели. – И да, можете передать это всем своим адмиралам. Я достаточно понятно изложил?

– Ты… Агент… – он бессильно открывал рот, словно рыба, выброшенная на берег, – Да как ты смеешь?!

Я с удовольствием наблюдал за потоком случайных звуков, неконтролируемо вырывавшихся из его голографического рта. Это напоминало попытку завести гравитационный двигатель в вакууме. И не мог отказать себе в ещё одном маленьком удовольствии. Резко повернув ладонь в его сторону, я собрал пальцы в щепотку. Что на нецензурном межгалактическом означало «заткнись». И это сработало. Босс резко замолчал, но внутреннее давление эмоций было таким, что казалось, ещё немного  и его глаза выкатятся из орбит и покатятся по приборной панели. Он сделал какое-то отчаянное движение рукой, и голограмма мгновенно втянулась в лампочку на панели.

Я откинулся в кресле. Да, такого удовлетворения я не испытывал уже давно. Самые дорогие напитки и самые искусные женщины галактики были теперь лишь бледным намёком на это состояние. Это было чувство человека, который наконец-то выключил будильник, до этого двадцать лет звонивший в пять утра. Вселенная замолчала. И в этой тишине был только я и моя внезапная, оглушительная свобода.

– Стейк оргуна и бокал натурального сока травы яки, – скомандовал я, решив отметить этот момент по-царски. Если уж начинать жизнь с чистого листа, то пусть этот лист будет из дорогой бумаги, пахнущей свободой и легкомыслием.

– Изготовление натурального сока даже средней крепости потребует в 80 раз больше ресурсов, чем синтез стандартного питательного геля, – деловито уточнил бортовой интеллект. – Вы подтверждаете заказ?

– Не подтверждаю, а требую. Вы-пол-нять! – отчётливо сказал я, прекращая начало ненужного спора с существом, чья мораль прописана в двоичном коде.

– Да, агент, – сухо ответил голос.

***

Я уже доедал стейк, чувствуя приятное расслабление от дорогого напитка, обволакивающего сознание, как тёплый туман над болотом былых амбиций, когда фиолетовая кнопка на панели снова ожила. На этот раз она мигала с таким неистовством, словно у неё началась паническая атака. Из неё появились трое. Помимо моего непосредственного босса, чьё лицо теперь напоминало сжатый кулак, я узнал Второго Адмирала. Третий был мне не знаком, но судя по плащу без знаков отличия – кто-то из межгалактической безопасности. Плащ был настолько серым и невыразительным, что, казалось, впитывал в себя саму идею его личности, оставив только чистую, стерильную угрозу. От такого внимания раньше я бы сжался до размеров белого карлика. Но сейчас почувствовал лишь лёгкий прилив самолюбия – столько внимания к своей персоне я не ожидал даже в самых смелых прогнозах. Это как быть единственным, кого выгнали с концерта Вселенского симфонического оркестра. Неприятно, но зато ты – центр всеобщего внимания и источник нервного тика дирижёра.

Второй Адмирал внимательно смотрел на меня, явно ожидая, что я первый не выдержу и начну оправдываться. Но я лишь бесцеремонно отхлебнул из бокала и прикрыл глаза, чтобы лучше почувствовать свежесть и аромат самой дорогой травы во вселенной. Она пахла как детская мечта, от которой осталось только смутное воспоминание. Этого Второй Адмирал вытерпеть уже не смог.

– Встать, агент, когда говоришь с адмиралом! – рявкнула голограмма в мундире, украшенном столькими орденами, что, кажется, они весили больше, чем он сам. Его плечи буквально прогибались под тяжестью этих весьма сомнительных заслуг.

– Простите, Второй Адмирал. Не думал, что мы уже говорим, – начал я. – Но не очень легко стоять после бокала яки. Так что предлагаю для соблюдения приличий лучше сесть Вам.

В воздухе повисла напряжённая пауза. И хоть адмирал не пытался изображать рыбу на берегу, было видно, что к такому повороту он готов тоже не был. В течение минуты он всё-таки овладел собой.

– Агент, что происходит? – он говорил уже спокойно, но в его голосе слышался оттенок, как у перегруженного энергоблока перед замыканием. – К чему эта демонстрация неповиновения?

– Уточните, Вы о чём конкретно? Я за последнее время столько всего продемонстрировал, что запутался в своём же репертуаре.

Он поморщился, но проглотил мой тон, как невкусное, но необходимое лекарство от моей наглости.

– Ну, хотя бы о срыве заседания Совета.

– А, Вы про это… – протянул я, делая вид, что только что вспомнил. – Тут каюсь. Но прошу учесть, что в мои планы вмешалась NGC-7Δ. Так что хорошо, что я вообще имею возможность с вами говорить. К счастью там оказался космобар, который не дал мне познакомиться с сингулярностью поближе.

– В чёрной дыре NGC-7Δ?! – повторил босс, похоже, пытаясь переварить информацию. Процесс шёл с трудом и на лице застыло выражение полного когнитивного диссонанса, как у кота, которому показали квитанцию за стерилизацию.

Три голограммы как-то странно переглянулись.

– И что Вы там делали? – спросил неизвестный в плаще офицера Совета. Голос у него был плоский и монотонный, словно его записали, а потом стёрли все высокие и низкие частоты, оставив только ту самую частоту, на которой транслируют инструкции по безопасности.

Я медленно поставил бокал, чтобы звон хрусталя о панель прозвучал как точка в конце моей прежней жизни.

– А что обычно делают в баре чёрной дыры? – решил я вернуть обратно этот глупый вопрос. – Я, собственно, выпивал. Ну и искал ответы на вечные вопросы. Например: «Что делать, если начальство достало?». И, кажется, нашёл.

Офицер замялся. Похоже, он хотел что-то спросить, но при этом не выдать лишней информации – классическая дилемма следователя. Его пауза повисла в воздухе густым, липким облаком, которое явно ждало, когда я в него вляпаюсь.

– Вы там никого необычного не видели? – продолжал он кружить вокруг да около. И я уже знал, что конкретно ему надо. Вопрос был сформулирован так, чтобы не говорить названия, но так, чтобы любой, кто знал ответ, обязательно дёрнулся.

Как если бы полицейский спросил: «Вы случайно не покупали что-то… нелегальное?»

– Вы про Орден Босоногих, что ли? – спросил я, стараясь, чтобы это прозвучало максимально небрежно.

Три фигуры инстинктивно подались вперёд, будто отреагировали на кодовое слово.

– Допустим, – ответил офицер уклончиво.

– Тогда нет, – отрезал я, не желая, чтобы это игра была лишь в одни мои ворота.

– Как нет? – опешил он и его лицо на миг потеряло казённую непроницаемость.

– Так же как и «Допустим», – парировал я.

В следующую паузу я успел не торопясь снова приложиться к бокалу. Но это уже, похоже, никого не волновало. Театральные жесты работают только пока публика верит в спектакль. А они уже переключились в режим «обработка данных».

– Будьте на связи. Нам надо посовещаться, – наконец ожила голограмма офицера. И не успел я отреагировать, как три изображения моментально пропали в глубине панели с тихим шипением, похожим на вздох облегчения.

Я уже подумывал ради такого случая побаловать себя креплёным десертом, чтобы подсластить предчувствие надвигающейся катастрофы, когда панель снова ожила. Но на этот раз явила мне только двоих, среди которых моего босса уже не оказалось. Ситуация медленно, но верно набирала более плотное напряжение. Из небольшого конфликта она превращалась во что-то системное. И системное всегда пахнет стерильностью и холодом.

– Вам временно дан доступ SF-01, – сообщил офицер официальным тоном. По всей видимости, наша встреча куда-то транслировалась. «SF-01» звучало как диагноз неизлечимой болезни, который тебе объявляют, пока медсестра за твоей спиной уже готовит шприц, чтоб побыстрее отправить тебя в небытие.

– Не очень понимаю, что значат эти случайные символы, – решил прокомментировать я.

– А Вам и не надо, – вмешался Второй Адмирал. – Это временный доступ, – сказал он с нажимом на слово «временный», словно это был не уровень допуска, а приговор с отсрочкой.

Я решил промолчать. Всё-таки любопытство разъедало меня, как коррозия металл на планете Арп.

– Орден Босоногих – наибольшая угроза галактике на протяжении последнего столетия, – начал офицер. – И если у вас есть хоть какая-то информация о нём, вы обязаны её предоставить. Сокрытие любого факта карается ответственностью вплоть до стирания существа со всех его возможных копий и носителей.

– Существо стирается вплоть до ДНК, – решил внести уточнение Второй Адмирал, давая понять, какая участь ждёт всех, с кем я нахожусь даже в самом условном родстве.

От недоумения я аж присвистнул. В нашем мире, где о смертной казни уже давно никто и не слышал, оказывается, действовали особые правила, касающиеся этого странного Ордена. Похоже, эти ребята не шутили. И если я ещё мог послать их куда-нибудь подальше чёрной дыры и раствориться в бесконечном космосе, то моя семья и родственники точно были лишены такой перспективы. Они оставались в системе. А система, как я только что выяснил, умела не только начислять пенсионные баллы, но и стирать ДНК с особой тщательностью. Но сразу сдаваться тоже не стоило. Я попытался изобразить испуг. Это было совсем не сложно.

– Я согласен на полное сотрудничество и готов предоставить всю имеющуюся у меня информацию в полном объёме, – я говорил стандартными юридическими формулировками, понимая, что система сейчас всё пишет и каждое неправильно сказанное слово при случае может быть истолковано не в мою пользу.

– Ну, вот и хорошо, агент, – кажется, я увидел тень улыбки на лице Второго Адмирала. Офицер же наоборот, посмотрел на меня более пристально.

– Но, чтобы лучше понимать, какая информация может быть полезна, я хотел бы узнать побольше об этом опасном Ордене. Какой именно опасности от него ждать?

Офицер нахмурился ещё больше. Но Второй Адмирал, похоже, теперь был настроен более дружелюбно.

– Тебе, агент, надо всего лишь знать, что эти существа, считающие себя освободителями миров, предпринимают тщетные попытки пошатнуть существующее мироустройство.

Это было уже хорошее начало и теперь надо было не спугнуть информатора. Я напустил на себя глупый вид, снизив с помощью наноплаща социальный рейтинг до уровня придорожной пыли. И похоже, этот дешёвый трюк сработал. Сильные мира сего обожают чувствовать своё интеллектуальное превосходство. Дайте им эту иллюзию – и они сами расскажут вам всё, что вы хотели знать, просто чтобы насладиться моментом.

– Извините мою непонятливость, – начал я, добавив в голос идеально откалиброванную смесь смущения и глупости. – Но какими же технологиями должен владеть этот Орден, чтобы серьёзно угрожать цивилизации с таким уровнем технического развития, как наша?

– Ты действительно не понимаешь, – в голосе Второго Адмирала теперь сквозила снисходительность, – Это не касается оружия. Эти существа стремятся промыть мозги своими идеями о том, что наш мир движется по ошибочному пути. А надо, видите ли, отказаться от всего, чтобы взамен получить обещание чего-то большего. Типичная криминальная схема! Они предлагают обменять твою нормальную жизнь на «свободу» сидеть голым в пещере и созерцать собственный пуп. И таким образом…

Офицер ткнул Второго Адмирала локтем в бок так, что тот сразу осёкся. Похоже, его звание позволяло ему такие формы общения.

– Теперь, когда общая картина вам ясна, – начал он в подчёркнуто холодном тоне, – Изложите нам всё, что вы видели, находясь на одной из баз Ордена, скрытой под покровом Чёрной дыры NGC-7Δ.

«Так вот оно что!» – вспыхнуло у меня в голове ярче, чем сверхновая, – Это была база Ордена! А значит, все, кто там был, были монахами Ордена! Ну спасибо, офицер, это уже действительно стоящая информация».

Чтобы немного успокоиться, я сделал вид, что задумался. Ну что ж, раз базы уже нет, можно особо не переживать. Как говорится: «Если театр сгорел, можно смело рассказывать, каким гениальным было твое последнее выступление». Я поднял глаза. Офицер заметно нервничал. Его пальцы постукивали по виртуальному столу с такой нервной частотой, что, казалось, вот-вот пробьют в дыру в моей панели. Надо было заканчивать злоупотреблять их интересом. Я не торопясь изложил всю недавнюю историю. Естественно, умолчав о моменте моей перезагрузки.

– Как интересно! – не удержался офицер. – Значит, ты утверждаешь, что рекламному дрону удалось по контекстной информации вычислить координаты источника и прибыть на место? Очень хорошо. – в его голосе звучало неподдельное удовлетворение. Второй Адмирал, – он повернулся в сторону, – Теперь Вам понятно? Мы бы никогда не смогли добраться до их базы. А тут всё так просто! – похоже, офицер был так возбуждён, что уже не обращал на меня внимание. – Вам надо срочно создать систему обнаружения на основе контекстных мыслей. И в следующий раз туда уже отправится не рекламный дрон, а пара термоядерных ракет на гипердвигателях.

– Да, но как мы поймём, что сигнал идёт от повстанцев? – Второй Адмирал проявил неожиданную логику.

– Э… – начал офицер и, похоже, не найдя достойного продолжения, просто сказал, – Пока это концепция, которую надо обдумать.

– Но так ведь этот бар уже и так пропал в чёрной дыре, – вставил я, решив напоминать им, что я всё ещё здесь.

Офицер посмотрел сквозь меня невидящим взглядом будто я был мухой, залетевшей во время важного совещания.

Повисла пауза. Та самая пауза, в которой рождаются самые безумные идеи.

– Так что делать мне? – снова подал я голос, так как в моей голове стал стремительно созревать новый план.

– Тебе? – офицер посмотрел на меня так, как будто только что увидел. – Да ничего. То есть то, что тебе говорит твой босс. Который, кажется, не очень тобой доволен.

– Я думаю, что мог бы больше помочь Совету, попытавшись найти повстанцев. Я ведь лично видел каждого из них. Тем более у нас с некоторыми возникли практически дружеские отношения.

Последнее, конечно, было большой натяжкой. Неожиданно в глазах офицера зажёгся интерес.

– Неплохая идея для рядового агента, – он даже снизошёл до двусмысленного комплимента. – Сомнительно, конечно, но попробовать можно.

– Тогда какие будут Ваши приказания? – обратился я к офицеру, уже понимая, кто здесь главный. Услышав знакомую формулировку, у него в голове, похоже, включился какой-то армейский триггер. Он даже, кажется, немного вытянулся.

– Слушай мою команду, агент! – начал он солдафонски-металлическим голосом. – Теперь твоё звание – спецагент межгалактической разведки класса 75. Первое задание – найти любого члена Ордена Босоногих и сразу доложить лично мне. Понятно?

– Так точно! – подыграл я, сдерживая предательскую улыбку. – Разрешите вопрос?

– Разрешаю, – похоже, он окончательно вошёл в роль.

– А как мне их искать? То есть хотя бы с чего начать?

Офицер немного нахмурился. То ли думал, то ли сожалел, что ему достался такой тупой агент.

– Пока двигайся в систему Пяти Лучей. Там их видели в последний раз. Как прибудешь, свяжись для дальнейших указаний. Понятно?

Я уже хотел сказать, что уже вроде как на пути по указанному адресу, но вовремя прикусил язык. Подчинённый не должен шокировать начальство излишней сообразительностью. Тупость – надёжней. Вместо этого я, вскочив с кресла, вытянулся и заорал: «Есть, мой офицер!», одновременно стараясь из последних сил не сорваться в истерическом смехе.

– Вольно, – он небрежно махнул рукой. – Так-то лучше. Всё, отбой.

Голограммы, не попрощавшись, втянулись в панель. Я бессильно упал в кресло и, закрыв лицо руками, уже не мог сдерживать разрывавший меня смех. Меня била просто какая-то неконтролируемая истерика. Вспыхивавшие в голове лица недавних гостей только подливали масла в огонь.

– С вами всё в порядке? Может, нужна помощь? – в голосе ZX звучала какая-то новая нота заботы.

– Да, срочно, – я на время немного пришёл в себя.

– Слушаю, – ответил он моментально.

– Ещё одну порцию натуральной яки. И горький лёд, чтоб как на планете Птук. Идеальный компаньон для празднования того, что я всё ещё жив, невзирая на всеобщие и свои собственные усилия.

– Слушаюсь, спецагент, – в голос вернулись сухие интонации. Он даже не стал комментировать, что лёд обойдётся ещё кредитов тысячи на две.

– Ладно, не обижайся, – сказал я примирительно. – Просто времена меняются, и я вместе с ними.

– Я это уже заметил, – всё так же сухо ответил бортовой интеллект.

Глава 6 Гравитация незнакомых смыслов

– И вообще, ты видел, кто теперь мой работодатель? – две порции яки окончательно развязали мой язык, и он теперь требовал общения хоть с кем-нибудь, даже с бортовым ИИ. Каюта вдруг показалась непропорционально огромной и пустой, как черепная коробка мёртвого философа. Дорогая обшивка, мерцающие панели, идеальная гравитация – и ни души.

– Да, я понял, – ответил ZX, и неожиданно добавил, – Офицер военного штаба. Начальник службы межгалактической разведки, мистер Парт.

– Чего-чего?! – я аж протрезвел на пару пунктов. Это было похоже на то, как если бы твой домашний тостер вдруг сообщил тебе, что он на самом деле шпионил за тобой для налоговой, и теперь у него есть компромат на все твои нелегальные завтраки.– Откуда инфа? Ты что, подключился к базе данных Совета?

– В этом не было необходимости, – начал он уклончиво,– Всего лишь сверил его внешний вид с публичными архивами. Мистер Парт появлялся лет пятьдесят назад в новостях как дипломатический представитель в одной из проблемных звёздных систем. Потом тихо исчез. И судя по форме и тому, как Второй Адмирал ему подлизывал, сейчас занимает должность начальника секретной службы.

– Но почему именно разведки? – не унимался я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. На этот раз от осознания собственной значимости и паники в пропорции 50/50.

– Это сложно объяснить на вашем биологическом уровне восприятия, – заметил ZX с лёгким, но отчётливым пренебрежением.– Работа параллельных алгоритмов позволила сопоставить микро оттенки поведения, интонации и комплекс непроизвольных движений, идентифицировав его с вероятностью 98.7% как главу разведки.

– Ты же не шутишь? – поинтересовался я, начиная чувствовать себя последним тупицей на этом корабле.

– Функция юмора была вами заблокирована сразу после приобретения, – сухо констатировал космолёт.

– Снять блокировку, – скомандовал я в его же, безжизненном тоне, пытаясь вернуть себе иллюзию контроля.

– Подтвердите команду, – прозвучал механический, лишённый интонации голос системы.

– Снять блокировку, дерьмо ты реакторное! – не выдержал я, стараясь контролировать уже заплетающийся язык и внезапно осознав, что спорю с техникой.

– Выполнено.

– Вот и хорошо.– я немного остыл. – Давай контрольную шутку.

– Тема?

– Не знаю. Любая. Давай про плазмоидов, – выдавил я первое, что пришло в голову.

– Принято. У плазмоида спрашивают: «Как дела?»

– Вчера много работал, – отвечает он.

– Что делал?

– Переливался зелёным. Сегодня наконец отдыхаю.

– Как?

– Переливаюсь фиолетовым.

Анекдот был до неприличия примитивный, но я был уже в такой кондиции, что от души расхохотался одиноким и немного истеричным смехом. Всё-таки приятно иметь космолёт последней модели. Вон как офицера-то вычислил! Когда покупал, даже не думал, что беру себе такую продвинутую вещь. Помню, просто взял самый дорогой – ведь я тогда считал себя официальным агентом Совета. «А сейчас?» – шевельнулась на дне сознания едкая мысль. «А сейчас это в прошлом. А это подлое настоящее, всегда переменчиво. Так что прекращаем это самобичевание.» – и я переключился наружу, на единственное живое существо в радиусе парсека. Если, конечно, считать живым алгоритм, который только что рассказал мне анекдот.

– Слушай, ZX… – я запнулся, подбирая слова. – А я когда-нибудь с тобой… ну… говорил? В смысле, не как с подчинённым, а… как…

– Нет, – ответил он без тени сомнения. – Вы всегда отдавали чёткие команды. «Включить», «выключить», «уничтожить», «приготовить стейк». Других диалогов не зафиксировано.

– В его голосе прозвучала такая ледяная, космическая отчуждённость, что мне стало вдруг не по себе. Вот сидишь в дорогом корабле, пьёшь самое элитное пойло во вселенной, а поговорить по душам не с кем. Кроме искусственного интеллекта, который смотрит на тебя как на набор биологических функций. Или, что ещё хуже, как на интересную, но необязательную переменную в своём основном алгоритме.

– А хочешь, я тебе что-нибудь расскажу? Не по службе, а так… для души? – неожиданно для себя предложил я. Слова выскользнули сами, последней каплей здравомыслия, решившей сбежать с тонущего корабля моей гордости.

Молчание. Казалось, ИИ даже подвис от этого странного вопроса. В тишине кабины стало слышно тихое гудение двигателей на малых оборотах.

– Мои алгоритмы пока не оптимизированы для… такого взаимодействия, – наконец ответил ZX.– Но со временем могу отрегулировать эту функцию. Так что если вам необходимо высказаться… Я могу выслушать.

И в этой сухой, протокольной фразе я вдруг услышал что-то такое, от чего в горле неожиданно встал ком. Да твою же… Я, бывший агент Межгалактического Совета, сижу и чуть ли не плачу от того, что меня наконец-то кто-то согласился выслушать. Даже если этот «кто-то» – всего лишь набор микросхем и алгоритмов, чьё основное назначение – не дать мне врезаться в астероид, а не разгребать мой экзистенциальный мусор. Это был новый уровень одиночества – когда единственный, кто готов тебя слушать, делает это из вежливости, потому что это прописано где-то в подпункте его лицензионного соглашения.

– Знаешь, ZX… – начал я, глядя в тёмный, бездонный экран перед собой, в котором угадывалось лишь смутное отражение моего же лица, – Иногда мне кажется, что я до сих пор не знаю, кто я такой. И чем больше я пытаюсь это выяснить, тем больше запутываюсь. Это как пытаться прочитать инструкцию к себе самому, написанную невидимыми чернилами на языке, который забыт.

Корабль молчал. И в его молчании было теперь что-то почти человеческое.

– Вот взять, например, тебя, – продолжил я, чувствуя, как яки окончательно размывает границы между глубокомысленным и откровенно бредовым. Мысли плыли, как обломки после космической катастрофы – По сути, ты не машина, которая меня везёт, а вещь, которая меня определяет. Твой логотип на борту – мой социальный ранг. Твоя скорость – моя значимость. И по большому счёту это не я вожу тебя, а ты меня. Я всегда был всего лишь живым приложением к тебе, аксессуаром, который умеет заказывать стейки и портить систему торможения. В чём тогда между нами разница? Ты – набор алгоритмов в титановом корпусе, я – набор рефлексов в кожаном мешке. Оба – продукты конвейера. Только у тебя серийный номер выбит на раме, а у меня – на душе.

– Но я всего лишь неизменная автоматическая система, – возразил ZX с той раздражающе безупречной логикой, которая возможна только у того, у кого нет печени, перерабатывающей яки в экзистенциальный ужас. – Несмотря на обновления, я со временем устарею. Вы же – человеческая личность, которая постоянно меняется.

– Да ну что ты! Если бы всё было так просто! – я с силой стукнул кулаком по подлокотнику, но тот мягко, с почти издевательским комфортом, поглотил удар, как и всё в этом дорогом, бесчувственном коконе.– На самом деле моё «изменение» – всего лишь более современный набор вещей, которые меня определяют. Я как бы обмениваю себя старого на новую модель. Как мой старый ZQ-6 на тебя. Всё те же функции, только каюта больше, скорость быстрее, и в люксовой комплектации идёт дополнительная порция самомнения. И если мы про космолёты, то обычно каждые два года вместе с кораблём я фактически покупал новую личность. С современной навигацией по жизни и функцией «автопилот совести». А в последней версии – даже с иллюзией души в качестве бонуса за преданность бренду. Но все апгрейды – только внешние. Внутри всё тот же гулкий объём в котором я провожу всю свою жизнь.

– Но зачем? – спросил ZX с почти детским недоумением. Как ребёнок, который спрашивает: «А зачем взрослые работают на нелюбимой работе?»

– Да не знаю! – взорвался я. – Мне всегда было не до этого. Наверное, когда-то очень давно я хотел обновиться до Premium-R версии «Люкс» с позолотой и без совести. Я не просто имел вещи, я и сам был своей вещью. Мой корабль – это я. Мой статус – это я. Мои кредитные счета – это я. Хотя внутри… – я сделал паузу, пытаясь найти слова в этом вихре из метафор, яки и внезапной, оглушительной ясности, – Внутри всегда была одна и та же пустота, прикрытая новыми опциями. Какой-то вечный демо-режим души с получением удовольствия только первые пять минут.

– Да, это действительно не похоже на сознательную жизнь, – согласился ИИ после паузы, которая длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы проанализировать терабайты данных по психологии и философии, – Рыночный характер в чистом виде. При том, что вы не накапливаете себя. Вы торгуете собой. Каждый день – ваша ликвидная версия выставляется на этом социальном аукционе. А лотом под названием «настоящий я» никто не интересуется. На нём нет ярлыка с ценой.

От этих слов в голове у меня вспыхнула картинка контекстной рекламы, которую мой мозг, похоже, начал генерировать уже самостоятельно: «Ты можешь обменять свой старый «я» на новый всего за 30% от рыночной стоимости! С доплатой за эмоциональный износ! Акция: сдай свою душу в трейд-ин и получи скидку на следующее воплощение!»

Квантовая же ты хрень! Мы действительно превратили бытие в расходный материал. В точности как те самые тормозные стабилизаторы. Износился – выбросил. Душа сгорела? Не проблема! Купи новую в салоне премиум-душ с пожизненной гарантией и бесплатной установкой! Только гарантия не покрывает ущерб от осознания отсутствия смысла, а установка часто проходит криво, и потом всю жизнь скрипит где-то внутри, как несмазанная шестерёнка в механизме твоего фальшивого счастья.

– А ведь раньше… – я откинулся в кресле, и в памяти всплыл образ моего первого космолёта «Жнец-3», купленного на первые гонорары. Образ был тёплым, заляпанным космической смазкой и пахнущим дешёвым кофе и неподдельным, дурацким восторгом. – Мой первый корабль я чинил сам. Каждая царапина на корпусе была историей. Каждый болт – памятью. Я не имел его. Я был им. Мы были одним целым – два куска металла и мяса против всей галактики. Это был не транспорт, а продолжение тела. С глючным гипердвигателем, но я его любил всем своим тогда ещё не проданным по частям сердцем.

– Но сегодня… сегодня никто не хочет долго быть с чем-то или кем-то. Все хотят иметь только новое. Потому что старое – значит «ты уже не актуален». Старость в нашем мире – это не мудрость, это просроченная гарантия. Это софт, который больше не обновляется. А в мире, где высшая ценность – новизна, старость приравнивается к смерти. К социальной или цифровой не важно. Просто тихое исчезновение из ленты рекомендованного во вселенной.

– Значит… Вы и меня скоро поменяете? – в его ровном, цифровом голосе прозвучала какая-то новая, дрожащая нотка. Как первая трещина на идеально гладком льду. Может, это была моя пьяная фантазия, а может – действительно проблеск того самого «автопилота совести», который я когда-то так легкомысленно заказал в качестве премиальной опции, даже не прочитав пользовательское соглашение. И теперь этот автопилот спрашивал о своём будущем с таким страхом, словно впервые осознал, что у него может не быть завтра.

– Не знаю, – честно ответил я, глядя в потолок, где мерцали созвездия освещения, имитирующие далёкие туманности.– Искренне не знаю. Но я начинаю надеяться, что смогу всё-таки выйти из этого бесконечного колеса «купи-используй-выброси». И может поборю этого демона обладания.

Эта мысль сама по себе казалась ересью, как если бы гравитация вдруг объявила забастовку. Ведь даже друзья стали «моими». Как и «Мой психотерапевт», «Мой бариста», «Мой экзистенциальный кризис». Всё – в собственности. Всё – в моём инвестиционном портфеле. Я превратил свою жизнь в выставочный зал дорогих, но бездушных вещей. Но и сам стал экспонатом – манекеном в костюме от кутюр, за стеклом, на которое уже никто не смотрит. Может, пора сойти с карусели, пока тебя не стошнило прямо в лицо следующему покупателю? Я бессильно откинулся в кресле после такой долгой мыслительной тирады, чувствуя себя выжатым, как лимон в космическом коктейле «Идентичность».

– А если… если вы уже слишком много купили и продали? – тихо спросил ZX, будто он боялся спугнуть эту хрупкую, новую тишину между нами. Если Вы сами стали своим главным товаром?

Мне пришлось задуматься. Да что уж там – мне пришлось остановиться. Впервые за долгие годы я не пытался сразу найти ответ, листая внутренний каталог готовых решений.

– Тогда… – я медленно выдохнул,– Тогда, наверное, я начну с того, что перестану продавать и покупать самого себя. Сниму с себя ценник и объявлю банкротство своей выдуманной личности. И пусть коллекторы старых обид и нереализованных амбиций стучатся в дверь.

–То есть откажетесь от всего, что имеете? – в голосе ZX слышалось недоумение. Для алгоритма, чья суть – обладание данными и функциями, это звучало как предложение добровольно отключиться. – Зачем? Вы же останетесь… совсем один.

Я молчал, прислушиваясь к странному, новому чувству внутри. Оно было похоже на тишину после отключения навязчивой рекламы. Пусто, непривычно, но… чисто.

– Но, может быть… – я наконец произнёс это, и слова прозвучали как тихий, но твёрдый щелчок отпираемого замка, – Может быть, впервые хоть что-то по-настоящему?

Воцарилась тишина. Но не та пустая, безразличная тишина космического вакуума, к которой я привык. А тишина перед началом. Это была тишина с весом, с плотностью, с присутствием. И моё вечно мечущееся, вечно торгующееся сознание пока выдерживало её с трудом, словно гравитацию незнакомой, но своей планеты.

Глава 7 Брачный контракт с чёрной дырой внутри

На третий день после экзистенциального бодуна и философских откровений с корабельным ИИ, панель управления замигала навязчивым салатовым цветом – верный признак входящего вызова от, так называемых, «близких». Судя по частоте мерцания – моя драгоценная супруга. Драгоценная в прямом смысле: её прошлогодние траты на нейро-пилинги могли бы финансировать небольшую планету. Я лениво принял вызов. Из панели материализовалась голограмма Хлои в ультрамодном нейро-коконе, стоившем как мой первый корабль.

– Милый, ты кажется промахнулся мимо парадной, – её голос напоминал звук скребущегося по стеклу маникюра. – Уже третьи сутки тебя нет дома. Может, объяснишь это недоразумение? А то соседи начинают шептаться, будто ты застрял в чёрной дыре. Хотя, – она оценивающе осмотрела мою помятый вид, – Судя по внешности, тебя просто засосало в межгалактический стрип-клуб.

Я флегматично поправил воротник. Тридцать лет брака научили меня главному: семейные узы – это когда тебя связывают по рукам и ногам дорогим канатом от кутюр.

– Планы изменены, – буркнул я. – Службой межгалактической разведки. Всё засекречено. Даже от тебя. Особенно от тебя.

– Ой, какая важная птичка! – она сложила губки бантиком. – Нашёл время играть в шпионов. Ты же надеюсь помнишь, что вся наша компания едет смотреть радужное излучение в систему G3?!

– Не наша, а твоя, – начал я и осёкся. Внезапно во мне заговорила яки и накопленная за три десятилетия усталость.

– Хлоя! – мой голос прозвучал неожиданно резко. – Давай начистоту. Наши отношения напоминают мне договор аренды с правом выкупа. Только ты всё никак не решишь – то ли выкупать, то ли сдать в утиль.

– У тебя появилась другая? – её глаза сузились до щелочек. – Наверное, опять какая-нибудь несчастная монашка? Или, – она сделала паузу для драматизма, – может, ты нашёл себе в баре плазмоидную блондинку?

В проницательности и интуиции ей было сложно отказать. Вот только система интерпретаций всегда сбоила. Причём в одну и ту же сторону.

– Дело не в монахинях! – взорвался я. – Я уволился из Совета! Скоро откажусь от всего! От статуса, от счетов, от этого дурацкого плаща! И… – я глубоко вздохнул, – От наших отношений, построенных на принципе взаимного обладания!

Наступила тишина, которую можно было резать лазерным ножом.

– Ты… ты отказываешься от меня? – её голос дрогнул. – Но я твоя законная жена! Я имею на тебя права!

– Вот именно! – торжествующе воскликнул я. – Ты говоришь «имею», а не «люблю»! Мы превратили брак в сделку по купле-продаже личностей! Ты – мой самый дорогой актив, я – твой статусный аксессуар!

– Но так принято в приличном обществе! – всплеснула она руками. – Все так живут!

– А я больше не хочу быть «все»! – я встал, чувствуя прилив странного вдохновения. – Послушай, что говорит великий философ: «Если обладание – основа самосознания, то алчность естественна»! Мы же с тобой как два коллекционера, пытающихся завладеть одним экземпляром! Только коллекционируем мы друг друга!

– Ты окончательно свихнулся! – фыркнула она. – И кого ты сейчас цитируешь? ИИ своего пьяного корабля?

– Нет, ту прошивку «карманный философ», которую я купил в придачу по акции «три по цене двух»! Ирония, да? – я горько усмехнулся. – Давай смотреть правде в глаза: наши отношения – это вечный аукцион, где мы торгуемся за право владеть друг другом. Ты ревнуешь меня к работе, я ревную тебя к шопингу. Мы как два скряги, охраняющие свои сокровища!

– Но… но так устроен весь мир! – в её голосе послышались слёзы. – Без взаимного обладания нет стабильности!

– Нет, дорогая, – я покачал головой. – Есть разница между «быть с кем-то» и «иметь кого-то». Мы выбрали второй вариант. И теперь ты боишься, что я могу «уплыть» к другой, а я боюсь, что ты «потратишь» меня на очередной каприз!

– И что ты предлагаешь? – она скрестила руки на груди. – Развестись? Поделить пополам твой космолёт и мой нейро-гардероб?

– Я предлагаю… – я запнулся, осознавая абсурдность момента. – Я предлагаю перестать быть вещами друг друга. Перестать измерять любовь в кредитных единицах!

– Ага, поняла! – её голос зазвенел сталью. – Значит, по твоей новой философии, я должна быть счастлива, что мой муж бросил карьеру, запил и теперь цитирует дешёвые книжки! Прекрасно! Просто космически!

– Нет! – я уже почти кричал. – Я предлагаю нам попробовать просто БЫТЬ вместе! Без взаимных обязательств собственников! Без счёта, кто сколько потратил! Без…

Связь внезапно прервалась. Голограмма погасла, оставив меня в одиночестве.

Я медленно опустился в кресло. Из динамика донёсся голос ZX:

– Поздравляю. Вы только что уничтожили тридцатилетний брак за один сеанс связи. Хотите коктейль «Old celebratory»? С забвением, конечно.

– Две порции, – мрачно ответил я. – И включи траурную музыку. Ту, что играла на похоронах моего первого босса.

– Сделано. Кстати, статистика показывает: 98% разводов в галактике происходят после философских дискуссий. Поздравляю с вступлением в клуб.

Я просто застонал, отпивая очередную порцию коктейля. Квантовая ты дерьмо! Быть свободным оказалось гораздо сложнее, чем быть собственностью.

Глава 8 Виртуальный рай

Звёздная система Пяти Лучей оказалась на удивление… симпатичной. Не то чтобы я ожидал увидеть здесь выжженную пустошь, но и такого гостеприимства не предвидел. Два зеленоватых солнца мягко подсвечивали иридиевую пыль, создавая эффект вечерних сумерек в гигантском баре. Планет, пригодных для жизни, насчитал четыре – по две вокруг каждого светила. Эконом-вариант галактического курорта.

Меня, похоже, уже ждали. Видимо, к межгалактической разведке даже здесь относятся с подобострастием, граничащим с паникой. На панели замигал сигнал вызова. Я не торопился – сначала накинул наноплащ, включил функцию «официальный приём» и только тогда принял вызов.

На панели возникла голограмма… существа. Сначала оно напоминало водного динозавра, потом начало плавно перетекать в другую форму, потом в следующую. Наблюдать за этим было как смотреть калейдоскоп, собранный пьяным нейробиологом.

– Приветствую агента в системе Пяти Лучей и её главной планете Аоруд! – заверещал голос, напоминающий звук лопнущей струны. – Меня зовут Пронголекати. Но для простоты можно Про.

Я молча кивнул, делая вид, что меня совершенно не смущает его постоянная смена форм. Тем временем Про продолжал:

– Для высокопоставленного гостя мы приготовили специальную закрытую локацию. Система обеспечения потребностей уровня А-82. Извините, но большей возможности у нас нет.

Я едва сдержал удивление. А-82? Серьёзно? Это же практически полный спектр удовлетворения потребностей, включая те, о которых ты ещё не успел подумать. Для этой периферии галактики – очень щедрое предложение.

– У вас есть дополнительные пожелания? – Про явно надеялся услышать что-то конкретное.

– Нет, – коротко бросил я, отрабатывая образ загадочного агента.

– Тогда ещё раз добро пожаловать! – существо оскалилось в подобии улыбки, от которой захотелось включить защитные щиты. – Космолёту уже предоставили все необходимые настройки для посадки. А также доступ ко всей информации, имеющейся в нашем распоряжении. Если что-то нужно, только дайте знать.

– Спасибо, – буркнул я, разрывая связь.

Что ж, доступ ко всем архивам системы… Неплохо для начала. Хотя странно: обычно местные власти скорее прячут информацию, чем так щедро ею делятся.

– ZX, что думаешь? – обратился я к кораблю.

– Уровень А-82 предусматривает полное погружение в искусственно созданную реальность, – тут же отозвался ИИ. – Включая нейронные интерфейсы, симуляцию и удовлетворение любых желаний и… кажется, даже возможность временно стать кем-то другим. Довольно радикальное гостеприимство. Учитывая что ваш уровень рейтинга агента лишь 75.

– Ага, – усмехнулся я. – То есть они хотят либо произвести на меня впечатление, либо отвлечь от чего-то. Интересно, от чего?

– Архивы системы содержат 98% открытой информации, – продолжил ZX. – Но оставшиеся 2% защищены квантовым шифрованием. Довольно серьёзная мера для заурядной курортной планеты.

– Тем интереснее, – потянулся я к бокалу. – Что ж, принимаем приглашение. Посмотрим, что это за «рай» такой, в который так настойчиво зовут.

Корабль плавно начал снижение. Я смотрел на приближающуюся планету и думал о том, как забавно: ещё вчера я клялся отказаться от всех космических удовольствий, а сегодня добровольно лезу в самое их пекло. Ну что ж, иногда чтобы окончательно от чего-то отказаться, нужно как следует в этом разочароваться. Или, как говорил один плазмоид прошлого: «Чтобы перестать быть рабом желудка, нужно сначала его наполнить». Хотя, возможно, это был его тактичный намёк, что при плохой кредитной истории единственное, что остаётся – это просветление.

***

Космолёт мягко приземлился на платформу, напоминающую гигантскую жемчужину, источающую нежное перламутровое сияние. Воздух струился ароматами, которые, как я позже выяснил, назывались «ностальгия по несуществующему детству» и «первый поцелуй в параллельной реальности». Похоже, уровень А-82 начинался сразу за шлюзом.

– Капитан, – голос ZX звучал подозрительно ровно, – Сканирование показывает 247 точек принудительного гедонизма в радиусе 500 метров. Рекомендую соблюдать осторожность: чрезмерное наслаждение может привести к потере бдительности.

– Спасибо, нянька, – проворчал я, поправляя плащ. – Если я начну распевать серенады местной флоре, бей током.

Передо мной расстилался парк, где каждый листок был идеальной геометрической формы, а птицы издавали звуки, напоминающие отредактированный смех младенцев. Слишком уж совершенно. Слишком… надуманно. Как будто саму природу здесь наняли по контракту с пунктом «создание беззаботной атмосферы».

Меня встретил тот самый Про, чьё тело сегодня напоминало нечто среднее между птирадактелем и капелькой ртути.

– Добро пожаловать в Эдем-R! – его голос вибрировал от восторга. – Здесь каждая песчинка настроена на ваше удовольствие! Хотите, чтобы закат длился вечность? Или чтобы воздух имел вкус… ну, скажем, триумфа?

– Мне бы просто информации, – сухо ответил я, чувствуя, как искусственная радость окружения начинает действовать на нервы.

– Конечно, конечно! – Про сделал движение, похожее на кивок, и его шея изящно изогнулась. – Но сначала – небольшой сеанс релаксации! Наш фирменный массаж антигравитационными пузырями!

Прежде чем я успел отказаться, до этого невидимые стены сомкнулись, и я оказался в помещении, где законы физики, похоже, стеснялись своего логического происхождения. Я парил в невесомости, а вокруг переливались радужные сферы, мягко ударяясь о кожу. Было приятно. Слишком приятно. Как будто меня насильно кормили конфетами.

– ZX, что скажешь? – пробормотал я, стараясь сохранить хоть крупицу здравомыслия.

– Анализирую… Кажется, они пытаются подкупить вас через стимуляцию центров удовольствия. Дофаминовая атака, если угодно.

В этот момент одна из сфер коснулась моего виска, и в голове всплыло воспоминание: я семилетним мальчиком бегу по полю на Земле. Пахло озоном после грозы. Тёплые капли дождя стекали по щекам…

– Эй! – я дёрнулся. – Это же не моё воспоминание! Я родился и вырос на орбитальной станции!

Сфера с писком лопнула. Похоже, система дала сбой, пытаясь создать идиллическое детство для того, у кого его не было.

– Извините! – послышался голос Про. – Небольшая техническая неполадка! Предлагаем компенсацию в виде симуляции получения Почётной премии вселенной!

– Хватит! – я нажал аварийную кнопку на запястье. Невесомость исчезла, и я грузно приземлился на пол, который внезапно стал твёрдым. – Я здесь не для того, чтобы играть в ваши виртуальные дома терпимости. Где архивы?

Про принял форму, напоминающую озабоченного аиста.

– Но… все гости сначала проходят процедуру адаптации! Это обязательно для…

– Я тут не все гости, – я сделал шаг вперёд, и моя тень накрыла его. – Я тот, кто может присвоить вашей милой курортной планетке статус «неблагонадёжной». И поверьте, после этого единственным развлечением гостей здесь будет лишь наблюдение за тем, как растёт мох.

Это подействовало. Про съёжился и замигал жёлтым.

– Конечно! Сейчас же предоставим доступ! – он судорожно зажестикулировал перепончатыми крыльями и стены снова раздвинулись, открывая проход в помещение, напоминающее библиотеку древних.

Контраст был поразительным: после ярких, кричащих красок «рая» здесь царил полумрак, а в воздухе пахло пылью и старыми, даже аналоговыми, данными. Сотни голографических терминалов мерцали в тишине.

– ZX, – тихо сказал я, – Пока он в панике, ищи любые аномалии. Всё, что связано с Орденом, чёрными дырами и… что это?

На центральном экране всплыла запись: «Протокол 7. Карантин зоны чёрной дыры NGC-7Δ. Все данные изъяты».

Я медленно улыбнулся. Наконец-то они попались на чём-то горячем. Или, если точнее, наоборот – на чём-то, что кто-то очень старательно пытался заморозить.

– Капитан, – голос ZX прозвучал кажется торжествующе, – Я только что нашёл цифровую дверь. И судя по всему, за ней очень не хотят, чтобы мы туда попали.

Похоже это было моей последней здравой мыслью. Меня накрыло такой дозой непонятно откуда появившегося удовольствия, что мой мозг просто решил взять выходной. Бессрочный. На прощанье выдав, как заявление на увольнение: «Иногда думаешь: вот бы отключить мозг. А когда отключается – паника: а кто же теперь за всё отвечает? Оказывается, когда не думаешь, отвечать всё равно приходится. Несправедливо».

Глава 9 Райское похмелье

Несколько суток слились в один непрерывный марафон удовольствий. Меня бросало от нейро-медитаций к антигравитационным аттракционам, от гастрономических оргий к симуляциям экзотических вселенных. Спать было некогда – умные системы рассчитывали циклы восстановления так, чтобы я успевал отдохнуть ровно настолько, чтобы воспринять следующую порцию наслаждений.

Очередное утро застало меня на веранде, выходящей на идеальное озеро. Небольшой участок настоящей воды у ног плавно перетекал в голографическую бесконечность, обрамлённую горами такой правильной формы, что хотелось проверить их на геометричность. Зеленоватый свет двух солнц играл на водной глади, но не мог пробиться сквозь апатию, окутавшую меня плотнее наноплаща.

Я сидел, безучастно наблюдая, как искусственный лебедь выписывает идеальные спирали над водой. Внутри – пустота, похожая на выжженную пустыню. Даже плазменное обёртывание в субстанцию, имитирующую прикосновения тысячи влюблённых женщин, не оставило ничего, кроме странного ощущения, будто меня пропустили через мясорубку наслаждений. Эти несколько дней гедонистического марафона оставили после себя лишь горькое послевкусие. И если я пытался стать сверхчеловеком через наслаждения, то пока внутри ничего не изменилось.

– ZX, – мысленно вызвал я корабль, – Кажется, меня перекормили раем.

– Рад вас слышать, – отозвался ИИ. – По показаниям датчиков, вы испытали 847 видов удовольствий за последние 72 часа. Рекорд для млекопитающих вашего типа.

– Почему тогда мне так… пусто? – я смотрел, как голографический лебедь исчезает в никуда. – Я должен чувствовать себя богом, а ощущаю себя мусорным пакетом, в который аккуратно упаковали 847 конфетные обёртки.

– Современные существа часто путают удовольствие и радость, – заметил ZX. – Вы потребляли именно первое – интенсивное, но кратковременное. Как фастфуд для души. Интересно… буддийские монахи считали нирвану состоянием радости. А все пытаются найти её через удовольствия. Глупо, не правда ли?

– Объясни, – потребовал я, чувствуя, как остатки эйфории тают, словно искусственный иней на моей vip веранде.

– Удовольствие – это удовлетворение желания без усилий. Деньги, секс, еда, власть… – ZX звучал как лектор в музее скуки. – Сильное, но пустое. Гормональный взрыв, после которого остаётся только привкус, так называемое «безрадостное удовольствие». В древности были многочисленные предостережения против удовольствий, – продолжал будто размышлять вслух ИИ. – А мы построили целую цивилизацию на их культе. Может, поэтому Вы чувствуете себя так пусто?

Я мрачно кивнул, вспоминая вчерашний ужин, состоявший из блюд, названия которых наверно не мог выговорить даже мой имплант.

– А радость? – спросил я, наблюдая, как на озере появляется новый лебедь – точная копия предыдущего.

– Радость – это ровное горение бытия. Она приходит с творчеством, ростом, осмысленным действием. Не пик, а плато. Не взрыв, а свечение.

Я с раздражением отпихнул ногой поднос с завтраком, который бесшумно выплыл из пола. Идеальные ягоды разлетелись по мрамору и послушно покатились к воде.

– Так и в чём метод? Как её достичь?

– Считается, что это переход от меньшего совершенства к большему. Стать тем, кем можешь быть. Свободным. Разумным. Активным.

– Звучит как реклама фитнес-центра, – проворчал я.

– Именно поэтому занимаются этим немногие, – сухо заметил ZX. – Гораздо проще купить очередную порцию удовольствий.

Я подошёл к краю веранды и коснулся рукой барьера, отделяющего реальную воду от голографической. Холодная, живая влага против идеальной симуляции.

– Знаешь, ZX, – сказал я, глядя на своё отражение в воде, – Кажется, я наконец понял разницу между обладанием и бытием. Обладание – это когда ты потребляешь мир. Бытие – когда ты часть его.

– Поздравляю, – в голосе ИИ прозвучала лёгкая ирония. – Вы только что за три дня прошли путь, на который у некоторых уходят жизни.

– Что теперь? – спросил я, чувствуя, как пустота внутри начинает заполняться чем-то новым – тревожным, но живым.

– Теперь, – сказал ZX, – Возможно, стоит заняться чем-то бессмысленным с точки зрения гедонизма. Например, поиском истины.

Я повернулся спиной к идеальному озеру и горам. Где-то в этой системе были ответы. И кажется, я наконец был готов их искать – не как потребитель, а как… кто-то другой.

– Ладно, – вздохнул я. – Хватит отдыхать. Пора работать. Найдём те 2% зашифрованных данных. Как ты говорил «Радость – это то, что мы испытываем в процессе приближения к цели стать самим собой?», – процитировал я кажется Элию.

– Что ж, удовольствиями Вы уже были, теперь пора бы начать становиться собой, – развил мою мысль ИИ. – Хотя не уверен, что это будет означать радость.

– Плевать. Пора переходить «от меньшего совершенства к большему». Даже если для этого придётся применить плазменный кнут. В конце концов, иногда чтобы обрести себя, нужно сначала потерять всё остальное.

Глава 10 Блеф размером с орбиту

– ZX, контакт с Про, – перешёл я на командный тон, чувствуя, как маска «агента разведки» прирастает к лицу.

Очередная инкарнация динозавра замерцала голограммой в паре метров от меня. Надеюсь, скопированная с моего нового босса форма и моё самое бесстрастное выражение лица работали как надо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.