Ли Динхай
Инивумус

Часть Первая. "Без смазки". Глава 1. Курорт “Надежда”

“Всему свое время: время бодрствования и время сна,

время труда и время проверки Священных Систем.

Нарушивший цикл впускает в наш Дом Хаос”.

Второй Завет Цикла Витков

Навигатор показывал ровную линию. Все индикаторы, на удивление, молчали. Что ж, отлично. Самое время взять управление на себя – моя любимая часть, где успех зависит от моих рук, а не от куска железа с виртуальным интеллектом. Вернее двух кусков. Рядом еще сидел Роб, без остановки бубнящий свои расчеты. Так-с, аэродинамика в норме… корабль плавно идет на снижение. Скоро войдем в атмосферу и тогда я отыграюсь за все четыре года автопилота!

– Эй, Роб! – я оторвался от экрана, посмотрев на своего блестящего компаньона. – Ну что? Твои сенсоры уже чуют победу? Представляю рожу Майкла, когда на «Формуле» объявят: «Победителем Великой гонки становится Александр Дин Хай!». И всучат мне сертификат на четыре лимона поинтов! Надеюсь Майкла там кондрат хватит и я ему этот сертификат на могилку положу.

Роб повернул ко мне свою отполированную до зеркального блеска голову, на которой холодно светились два красных «глаза».

– Сенсоры данной модели не могут произвести указанный вами анализ.

Я только глаза закатил. Когда приобретал эту модель, последнее на что смотрел – это интеллект. Вот и вышло, что вышло. Сила есть, ума не надо, как говорится. Ну хоть базовые расчеты умеет производить, и то хлеб.

– Вероятность успешной посадки: 97,3%. Атмосферные показатели в норме. Поздравляю, командир.

– Рано еще праздновать, – повернув голову я с дикой ухмылкой на лице спросил: – Ты готов? Переключаюсь на ручное!

Пальцы сами нашли нужные тумблеры. Система возмущенно пискнула, сообщая о смене режима.

– Вероятность успешной посадки снизилась на 29,7%.

– Не ссы! Солярка с кресел не отмоется, – фыркнул я, хватая штурвал. – Совсем в меня не веришь.

По корпусу пробежала знакомая дрожь. Впереди, за бронированным стеклом, росла зелено-голубая сфера – планета «Надежда». Не подведи. Скоро тут забурлит жизнь, а не в том болоте, куда стартанул Майкл на ультра-навороченной “Персефоне”. Чтоб он подавился своим грантом. Или еще лучше – чтобы его корабль местные твари на кастрюли переплавили, и то больше пользы. Уверен, моя находка куда круче. Не зря же двести лет назад на нее глаз положили. Не планета, а курорт: кислотных дождей нет, температура чуть выше нормы, атмосфера – кислород, радиация высоковата, но не критично. Чует моя жопа – эта малышка принесет нам победу.

«Внимание. Зона посадки имеет естественные препятствия. Рекомендуется скорректировать курс». – бесстрастно бубнил корабельный ВИ.

Черт! Я бросил взгляд на радар. Кучка красных треугольников прямо по курсу. Н-да, если не свернем врежемся в самые дебри. Где б найти полянку поровнее?

– Роб, прочеши окрестности! Нужна ровная площадка, сейчас же! И какого черта датчики барахлили? Электромагнитные помехи?

– Обнаружена подходящая геологическая формация. Активность нестабильна. Риск: 38%. Скорректировать курс?

– А теперь по-человечески?

– Земля треснула, есть риск просадки, скорректировать курс?

– Скорректируй, будь добр! Лучше треснувшая плита, чем бревно в корпусе.

Я дернул рычаги, сверяясь с интерфейсом. Неповоротливая банка нехотя пошла на разворот. Внизу, под клочьями облаков, проплывало бесконечное зеленое море. До плато – еще два часа тоски. Выровняв корабль, я с досадой снова включил автопилот. Никакой эффектной посадки. Эх.

Кофе – мой главный друг. Ну, после тебя, Роб. Терпеть не могу это дерганное ожидание, когда до цели рукой подать. Зубы сводит.

Налив чашку горячего кофе и развалившись в кресле, я с тоской уставился в иллюминатор. Облака с неясными проблесками зелени медленно тянулись.

– Роб, справку о планете.

– Планета «Надежда». Два спутника. Гравитация: 7,9 м/с², что на 1,9 м/с² ниже земной. Объемная доля кислорода: ~29%. Радиационный фон повышен, составляет…

– Эй, стоп! Говори по-человечески, а то от цифр в сон клонит.

– Хорошо. Мы садимся на планету, где прыгать будет легче, а дышать – приятнее. Однако воздух разрежен, радиация на датчиках «фонить» будет. Рекомендую экзокостюм А-45, а также усиленное углеводное питание и физнагрузки.

– Вот блин! А я как раз прессок накачал к победе.

Пальцы нащупали на животе упругую складку, под которой прятались мышцы. За годы лёта в этой консервной банке незаметно обрастаешь салом. Хорошо ещё, тренажеры были, иначе на новую планету я бы не спустился, а скатился, как перезрелый арбуз.

– Местная флора и фауна не изучены, – продолжил свой доклад Роб. – Данные двухсотлетней давности отмечают планету как условно пригодную. Разумная жизнь отсутствует. Время для этой планеты текло быстрее. Вероятно, мы сильно отклонились по временной шкале и могут быть отличия от исходных данных. Требуется подтверждение.

– Летим в жопу мира, но главное знаем зачем. – проворчал я, в очередной раз пробежавшись взглядом по датчикам и откинувшись в кресло.

Его монотонное бубнение клонило в сон. Пришлось встать и занять себя чем-то полезным. Проверить экзокостюм. Дроны… Ах да, эти малыши – мое главное приобретение после самого Роба. Они-то и расскажут мне, что творится вокруг. А судя по тому, что вещал робот, планета – не просто «Надежда», а настоящая золотая жила. И мой звездный час утереть нос ублюдку Майклу.

– Плато по курсу. Рекомендуется плавное снижение, – прервал мои размышления Роб.

Я сорвался с места, будто меня током ударило, и вцепился в штурвал. Наконец-то!

Тело вдавило в кресло. Корабль содрогаясь, несся к поверхности. Облака расступились, открывая вид на бесконечные джунгли и одинокую исполинскую гору, смахивающую на вулкан. С юга зелень редела, уступая место неровному каменистому плато. Приметив участок, я перехватил управление. «Красавчик» затрясся с новой силой.

– Предупреждаю о высокой тектонической активности. Риск – 30%.

– Да пошел ты со своими процентами! – скрипнул я зубами, изо всех сил выравнивая крен.

Старая развалюха наотрез отказывалась слушаться. Гребанный Майкл! Небось, сейчас на своем новеньком корабле таких перегрузок не испытывает. Чтоб у него движки отвалились!

Внезапно гул двигателей стал затихать. Обороты поползли вниз. Нет, нет, нет!

– Роб, какого хрена?!

– Наблюдаю отказ тормозной системы. Корректировка через девять… восемь… семь…

Стрелка на табло неумолимо ползла к нулю. Земля стремительно приближалась. Волосы на затылке зашевелились. Вот же дерьмо…

– Да быстрее, Роб!

– Два… один. Готово. Сбой устранен.

Корабль дернулся вверх, двигатели с хриплым ревом взревели набирая обороты. Из сопел вырвался раскаленный воздух, затормозив падение. Грудь сдавило, будто по ней прошлись катком, из глаз брызнули слезы от перегрузки. Лоб был мокрым от пота. Вцепившись в штурвал, я наконец посадил корабль, который с глухим стоном приземлился буквально в паре метров от трещины.

– Посадка завершена. Запускаю процедуру опускания трапа. Рекомендую седативные препараты – ваши показатели свидетельствуют о перенесенном стрессе.

– Ага, спасибо, капитан Очевидность. Но лучше соточку джина.

– Чрезмерное употребление алкоголя негативно скажется на вашей нервной системе.

– После такой посадки мы тепепь можем полагаться только на твою систему, – пробурчал я, выбираясь из кресла.

Руки била крупная дрожь, ноги подкашивались, как у пьяного. Кровь словно кипела от передозировки адреналина. Вытерев мокрое от пота и слез лицо, я побрел готовиться к высадке и переоблачаться в экзокостюм.

Приятно спустя столько времени наконец-то выйти из этой жестяной банки. Яркое горячее солнце слепило. Оно было крупнее и агрессивней Земного. На горизонте просматривались джунгли. И даже с такого расстояния было понятно, что деревья не просто высокие, а охренеть какие высокие! Пожалуй, если положить такое бревнышко рядом с моим кораблем, оно будет эдак в пять раз длиннее. А мой «Красавчик» – все сорок метров прочной композитной стали. Стоя на трапе, я глубоко вдыхал чуть разреженный воздух. Пахло еще не усевшейся пылью после нашей посадки, чем-то жженым и…Хм. Это точно не я. Оглянувшись и никого, кроме Роба, не заметив рядом, я еще раз принюхался. Точно, слабый ветерок донес тухловатый запах. Если этот мир так все время воняет, придется ставить фильтры с ароматизаторами. Буэ.

Ну, хотя бы хищников и прочих тварей вокруг не наблюдается. Правда, мы тут всех распугали своим звуко-светопредставлением. Вряд ли тут вообще появится живность в ближайшее время.

– Роб, разбивай лагерь! Покажем этой планетке, кто тут хозяин. Скоро сюда хлынут колонисты, а мы будем встречать их как герои. Первые!

Запустив рой дронов, я вернулся в кабинет и рухнул в кресло. Чувствовал себя как разряженный аккумулятор. В дешевом экзокостюме было душно, а в корабле царила благодатная прохлада. Развалившись, я потягивал кофе и изучал данные с дронов. Джунгли, снова джунгли… Стандартные показатели. Ага, пара крупных хищников. На экране возникло смазанное изображение твари, похожей на помесь скорпиона и пса. Шесть конечностей, две здоровенные клешни спереди и жало сзади, длиннее корпуса. Мерзость редкостная. Следующий кадр показал стаю таких тварей штук в десять. Хорошо, что с собой взял Роба – в боевом режиме он размажет их в биомассу.

Дроны засекли еще одного монстра – травоядного, судя по всему. Всю спину закрывал бронированный панцирь, на голове – таранный выступ. С таким лучше не встречаться, расплющит. Размеры… два метра в холке. Нехило.

Я свистнул, разворачиваясь за новой порцией кофе, как вдруг Роб, молчавший до этого, резко активировался.

– Командир. Приоритетное уведомление. Объект не классифицирован. Признаки: организованное строительство, инструментальная деятельность, социальная структура. Численность ориентировочно семьдесят тысяч. Особи демонстрируют все признаки разумного поведения.

– Чего?! – я рванулся к экрану. – Давай сюда!

Кружка грохнулась о панель, забрызгивая все вокруг кофем. На мониторе возникла нечеткая, но однозначная картинка. В сердце джунглей, на странном геометрическом образовании, виднелось поселение.

– Твою мать… – выдохнул я. – Здесь кто-то есть.

Глава 2. Мой друг Робо, зануда и убийца энтузиазма

Река течет по пути наименьшего сопротивления.

И мы должны следовать путем, который указывают данные.

Геологическая карта, миграция зверей, состав руды – это и есть воля этого мира.

Закон Пути. Принцип третий из Принципов Железа и Льда Детей Гор.

Данные с дронов мелькали на мониторах, но я не отрывался от смазанного изображения. Несмотря на помехи, угадывались очертания построек, мелкие фигурки и частокол, ощетинившийся кольями по всему периметру.

Ну вот, жди гостей. Откуда не ждали.

Кресло со скрипом развернулось, и я уставился в красные датчики Роба.

– Роб, выведи на второй экран статус миссии «Персефоны». Приоритет – данные о посадке.

– Запрос обработан. Корабль «Персефона» совершил успешную посадку на объекте М-4817 «Багрянец» 72 земных часа назад. Предварительный отчет о биологической безопасности загружен в открытый реестр. Рейтинг миссии: 8.7 из 10.

– Восемь целых семь… Неплохо для ублюдка, который «забыл» вписать мою фамилию в заявку на грант.

Челюсть свело так, что кости хрустнули. Чтоб тебя, Майкл…

– Роб, помнишь, он говорил, что мы «сделаем это вместе»? Оказывается, «вместе» – это когда он получает новехонький корабль, а я – аварийный комплект и андроида-зануду? Хотя с чего бы тебе помнить… тебя тогда и в проекте не было. Но знаешь что? Я, блин, даже не расстроился! Друг из титана надежнее мешка с костями, ага?

– Эмоциональная составляющая вашего высказывания не может быть проанализирована в рамках текущей задачи. Отмечу повышение кортизола и адреналина. Рекомендован седативный протокол.

– Вот именно. Ты всегда по факту. А он… пусть горит в аду.

Так, хватит ныть. Время работать. Надо бы сделать еще пару проходов над этим… зоопарком. Ну-ка, малыши, давайте на бис.

Интерфейс тихо пискнул, подтверждая приказ. Вижу следы земледелия, но хиловатые. Строения… с этой высоты не разобрать, но похожи на ветхие лачуги из глины и хвороста. Весь этот муравейник состоял из конур, стоящих вплотную друг к другу. В центре виднелось большое пространство, похожее на площадь – самое то для их плясок с бубнами. Примитивщина, конечно, но уже не звери. Плохо. Очень плохо. Лишь одно радовало: численность не ахти. Теплосканеры насчитали семьдесят шесть тысяч триста сорок четыре сигнатуры. Правда, среди них наверняка были и их “коровы”. Если, конечно, они вообще держат скот.

Сильнее всего бесило, что непонятно сколько еще таких муравейников может быть натыкано по всей планете. Жизнь тут не просто завелась – она уже вовсю плодится и множится. Придется гонять более крупных дронов. Пожертвую качеством – пусть летят выше, чтоб не спугнуть аборигенов, заодно карту местности составят. Если рядом еще есть поселения – не пропустим.

Взгляд снова обратился к данным о «Персефоне». Майкл уже отгулял посадку и наверняка вовсю сканирует свою планету. Хм. А что бы сделал он, найди тут разумных?

Я невесело хмыкнул. Ну конечно, что еще он мог сделать? Как там говорится? Нет тела – нет дела. И мне нельзя уступить ему пальму первенства. Пальцы сами нащупали маленький круглешок меди на шее – детский кулон с символичной надписью «Цель – всё, Сомнения – ничто».

– Роб, разбуди, как придут данные с дронов. Мне нужна информация по другим поселениям, ясно?

– Запускаю протокол. Разбудить Командира при обнаружении других форм разумной жизни. Протокол установлен. Спокойной ночи, командир.

– Ага, – зевнул я. – И тебе не кашлять.

Мне снилось как я стою на сцене в “Текно-Холле”. Свет прожекторов слепил глаза и даже если бы я захотел, то не рассмотрел бы ни одного зрителя. На фоне что-то вещал диктор, но его голос доходил будто через толщу воды. А потом на сцену вышел Майкл. Как и всегда одетый с иголочки, прическа уложена по последней моде. В руках он нес сертификат на котором ярко-желтым горели четыре голографических лимона. И лицо его пересекала неестественно широкая улыбка, в которой при возможности можно было рассмотреть все тридцать два зуба. Я понимаю, что он хочет вручить мне сертификат. Его фигура неумолимо приближается, от ярких лимонов в глазах начало рябить, сердце заколотилось как отбойный молоток. Я инстинктивно делаю шаг назад и кричу – “Не надо! Мне хватит и булочки с сахаром!” Но Майкл не останавливается. Я отступаю все дальше, нелепо махая руками и как заведенный повторяя про булочку с сахаром. И тут, каким-то образом, я уже стою с этим чертовым сертификатом в руках, по моему лицу стекают капли пота. Я чувствую, как дрожат мои руки и слышу, что диктор просит сказать слово. И я говорю, вернее даже кричу – “Почему Майклу отдали булочки?! Я хотел булочки! Я не хочу сертификат. Можно ли поменять?”. А потом крыша “Текно-Холла” вдруг проламывается и там появляется гигантская голова Майкла. Он смеется и его голос грохочет на весь зал: – “Обнаружены новые сигнатуры. Внимание! Обнаружены новые сигнатуры. Внимание!”

Подскочил на кресле, как ужаленный, и тут же чуть не свернул шею, уставившись на два красных огня в темноте. Но это был всего лишь Роб.

– Обнаружены новые сигнатуры. Еще два кластера жизнеформ. Вывожу данные на мониторы.

Смахнув остатки бредового сна, я, щурясь, уставился в экраны. Картинки мелькали, но в голове стучало, как отбойный молоток: «Булочки с сахаром… ». Почему, черт возьми, « булочки?!» Поняв, что без кофе не обойтись, я остановил демонстрацию и со стоном выполз из кресла. Ох, спина… Сколько раз я себе говорил не засыпать в пилотном кресле?

С трудом приведя себя в чувство, я впился в изображения. Качество оставляет желать лучшего, но даже так видны два поселения. Одно – в степи, куда упирались джунгли. Не один пункт, а целых шесть, раскиданных, как орехи. Поля громадные, а дома – проще некуда, шалаши какие-то. Второй кластер – севернее, в горах. Снаружи пусто, зато внутри – просто муравейник из тепловых сигнатур. И сами горы будто подструганы – формы неестественные, явно дело рук человеческих. Похоже, эти ребята технологически поднаторели.

Пальцы забарабанили по панели. Ну что ж…

– Роб, давай выжимку. Без воды.

– В степном кластере около четырехсот тысяч сигнатур. Высокая рождаемость. Активное земледелие и скотоводство. В северном кластере – порядка трехсот пятидесяти тысяч. Зафиксированы выбросы смол, пара и угольной пыли. Высокая вероятность технологического развития.

Мое лицо, кажется, превратилось в каменную маску. Пора решать. Директива Правления ясна: планета должна быть «освобождена» от любой живности, способной помешать колонизации. А тут целых три очага цивилизации, которые вряд ли обрадуются новым соседям. Значит, планету нужно… зачистить.

– Роб, – я развернулся к нему и замолчал на несколько томительных секунд. – Что у нас в арсенале?

– Протокол «Санитар»: задействование боевой формы данной единицы, – Роб указал на себя. – Эффективность против оцениваемой биомассы: 74,3%. Протокол «Очищение»: применение аэрозольного ксеновируса «Штамм-7». Эффективность: 92,8%. Побочный эффект – тотальная стерилизация биосферы на 98%. Период распада – 15 земных лет. Что прикажете?

Взгляд снова скользнул по мониторам, где, как наяву, мелькали снимки поселений.

– «Очищение»… Надежно, но слишком уж радикально. Не хотелось бы оставить после себя выжженную пустыню. Мне еще отчеты писать и лицом колонии быть. Хреново. Не катит. – Я крутанулся в кресле, залпом допивая холодный кофе. – А «Санитар»… долго. Пока мы будем возиться, Майкл уже доложит об успехе. Не удивлюсь, если на его планете одни пони, срущие радугой, порхают. Рассчитай оптимальный сценарий. Со всеми последствиями.

– Запускаю рассч…

Речь Роба утонула в оглушительном, выворачивающем наизнанку гуле. Уши заложило, голову сдавило тисками. Кружка с грохотом слетела с панели, разбиваясь об пол. Пальцы впились в подлокотники. Черт, что опять?! Сзади треснуло падающее оборудование. Мониторы заходили ходуном. Что за хрень?! Прежде чем я опомнился, все стихло, оставив лишь легкую дрожь в полу.

– Ро-об?! – голос позорно сорвался, благо, кроме говорящей железяки зрителей больше не было.

– Зафиксирован сейсмический толчок магнитудой 5.7 по шкале Рихтера. Эпицентр в 15 километрах к северо-востоку. Повреждения корпуса: 0%. Внешнее оборудование: поврежден дрон-картограф «Альфа». Потеря связи. Загружаю последний пакет данных.

Мониторы помигивали, показывая битые данные, но я отмахнулся от них, как от назойливых мух.

– Срочно, отчет по сейсмике! Все данные, сейчас же! И перенаправь дронов на разведку аномалии!

Спустя несколько томительных минут я изучал сводку. И стало только хуже.

– Роб, это что… дегазация? Выбросы серы и хлора?

– Подтверждаю. Анализ данных указывает на пробуждение стратовулкана в северо-восточном регионе. Вероятность извержения в ближайшие 72 часа: 8% и продолжает расти. Категория пригодности планеты изменена с «А» на «В» (условно пригодна, требуется дополнительный анализ).

Я схватился за голову. Взгляд метался от монитора с видами поселений к другому – где мерцали леденящие душу цифры вулканической активности. Тревожный красный индикатор мигал, словя предсмертный симптом. Стратовулкан. Вероятность апокалипсиса. Твою мать. Твою мать!

Глава 3 Тень сомнения в городе догм

Сквозь вихри звезд, сквозь годы лет,

Предтеча дал оберегать Завет.

И наш Чертеж определил нам цель.

Где каждый – винтик, в глубине систем.

Отрывок из гимна Витков.

Тонкая волнистая линия легла последним штрихом. На пыльном деревянном полу расцвел крошечный пейзаж – пара деревьев да уходящая вдаль речушка. Деревянный сандаль тут же размазал это непотребство, а следом вырвался тяжелый, сдавленный вздох.

Сектор поднял глаза к небу. Погода, как назло, стояла ясная. С самого утра солнце грело нещадно, выжигая землю и вытягивая из души последние силы. Он глянул на руки – все в пыли. Осмотрелся, убедился, что никто не видит, и быстренько обтер ладони о штаны, пробормотав заученную формулу:

– Да будут пути твои чисты, а контакты незагрязнены. Грязь в механизме – есть грех в душе.

Тряхнув головой, он заставил себя снова уставить взгляд на Границу – ту самую линию, за которой начиналось грязное месиво, именуемое Путем Тварий. Его долг, как Дозорного Внешнего Контура, был бдить. Безмолвно и неподвижно.

Угроз не было. Если не считать лагеря степняков, что разбили свои шалаши поодаль, у кромки мрачного леса. Скоро к этим бродягам явится Санитар-Дезинфектор, проведет осмотр их барахла, составит списки для Дистрибьютора… И через пару дней его семье, как и другим «достойным», перепадет что-то с чужого стола. В прошлом Цикле отличился брат – вдохнул жизнь в один из древних инструментов Предтеч. Сектор плохо понимал, как это работает. Его удел был до унижения прост: стоять и смотреть. Иногда – ходить и смотреть. У него не было достижений. И за его заслуги никогда ничего не перепадало.

А эти степняки… Они словно с другой планеты. Орали, хохотали, валялись в пыли, курили свою дурман-траву, позволяя себе все, что Сектору и во сне не могло привидеться.

И самое ужасное было в том, что он, Сектор, сын великого Арбитра Чистоты, до зубной боли хотел быть среди них. Валяться в той же пыли, вдыхать тот едкий дым и, может, сочинять такие же безумные истории. А потом – изваять все это на стене, да так, чтобы ничем не отмыть.

Мысли снова, против воли, уплыли к брату. Утреннее построение. Верховный Командир лично жал руку Спутнику. Лицо отца сияло гордостью. А потом его взгляд, холодный и оценивающий, находил Сектора. И в нем всегда читался один и тот же немой вопрос: «Когда же ты исправишься?».

Сектор сжал кулаки, пока суставы не хрустнули. Он должен доказать, что достоин! Должен!

Но что, если он и вправду не создан для тонкой работы? Что, если его место – вот здесь, в пыли и одиночестве? Вечное наказание за старый грех – день за днем смотреть на искушение и не поддаваться. Но разве его проступок стоил такой цены?

Ответа у него не было.

Солнце почти у горизонта. Пора сменяться. Он уже слышал тяжелые шаги и сопение Орбиты – такого же неудачника, как он сам. Того в прошлом разжаловали из Жнецов за пропажу жалкого урожая. Орбита хвастался, что просидел сутки в Карцере. Без еды, без воды, в кромешной тьме, с жуками и змеями. Одна мысль об этом леденила душу.

Молча сменившись, они разошлись. Сектор двинулся вниз – на обход границы. Это была самая сносная часть службы – хоть не стоять столбом.

Он сделал круг и невольно снова вернулся к тому месту, откуда был виден лагерь степняков. Светило уже коснулось горизонта, залив небо багрянцем и золотом. Из лагеря потянуло ароматами жареного мяса и пряных трав, смешанными с мускусным запахом дремавших неподалеку ездовых гайконов. Говорили, на этих тварях можно было скакать сутки напролет.

Завороженный, Сектор придвинулся ближе, жась к тени. До него долетали взрывы хохота, звон колокольчиков и дикое, разноголосое пение. Никакой гармонии, кто во что горазд. Он вспомнил утренний гимн своего народа – и его передернуло. Четкий ритм, выверенные ноты, идеальные унисоны. Безупречное, выхолощенное совершенство. Но от него почему-то тошнило.

Наверное, я бракованный. Сломанный механизм.

Он уже собрался уходить, как в центр круга выпорхнула девчонка. Ее свободные одежды взметнулись на ветру. С бубнами в руках она взмыла вверх, и ее тело сорвалось в диком, неистовом танце. Звон колокольчиков учащался, сливаясь с бешеным стуком сердца Сектора. Его взгляд приковали эти дикие, не скованные ничем движения и смоляной вихрь её волос.

«Стены Дома – наша кожа. Воздушный шлюз – наше дыхание. Тот, кто без нужды стремится вовне, ищет смерти для всех нас. Вне Стен – лишь Тишина и Тварии», – судорожно зашептал он Четвертый Завет.

Но ноги, будто чужие, несли его вперед, к свету костра и чарующему хаосу танца.

Он повторял завет снова и снова, но шепот догм тонул в громе крови в висках. И вдруг на его плечо легла тяжелая, как молот, рука.

– Первый признак Непорядка – мал и неприметен. Шепот в проводке, пятно на стене. Увидевший да возопиет немедля, и да падет на него Внимание Старших.

Каждое слово Капитана Узла, главы пограничного дозора, вбивалось в сознание, как гвоздь. Лоб Сектора покрылся ледяной испариной. Медленно развернувшись, он опустил голову, не в силах вынести взгляд начальника.

– Я… я всего лишь наблюдал. Вдруг бы они…

Узел прервал его одним жестом. Его голос был тихим, но каждый звук обжигал, как раскаленное железо.

– Сын Хранителя Заветов… и блудный взгляд грешника. Твои глаза жаждут грязи? Отлично. Твои же руки и очистят наши стены от той скверны, что тебя манит. Всю ночь будешь драить стены от лиан, нарушитель.

– Н-но…

– Да не дерзнет младший оспаривать слово старшего, ибо как винтик не спорит с шестерней, – ледяная цитата Первого Завета прозвучала как приговор. – Воля Командира есть воля Самого Корабля! Довольно! Бери скребок и марш!

Горячая волна стыда ударила в лицо. Сектору стало душно, комок встал в горле, и он не мог сделать вдох. Взгляд сам потянулся к земле, лишь бы не встречаться с холодным презрением Капитана.

Как я посмотрю в глаза отцу? – стучало в висках. Что скажет брат? Какой пример я подаю младшей сестренке, Приборке?

Почему?! – кричало внутри него. Почему я такой… неправильный?! Почему нельзя было просто развернуться и уйти?!

Сектор обхватил ладонями свое пылающее лицо, пытаясь спрятаться от самого себя.

Ночь вступила в свои права, оглушительная и беспросветная. В ее тишине слышалось лишь шорканье скребка и сдавленные всхлипы. Темная кожа Сектора сливалась с мраком, и только белки его глаз, налитые гневом и обидой, отсвечивали в свете двух спутников. Больше всего он злился на себя. На свою слабость. Неумение противостоять искушению.

Со злости он с силой надавил на скребок – и послышался треск. Целый кусок трухлявой стены провалился внутрь, оставив зияющую дыру. Сектор вздрогнул и замер, на висках выступил ледяной пот.

Конец. Порча Священного Архива. Мне этого не простят.

Воровски оглянувшись, он сунул голову в пролом. Внутри пахло пылью и вековой затхлостью. Сюда имел право входить только Хранитель Заветов. Лишь раз в цикл, на главный праздник, он торжественно выносил оттуда древний текст, оставленный самим Предтечей. В тот день народ замирал в благоговейной тишине, а голос Хранителя проникал в самую душу. Только они, с детства корпевшие над копиями, могли читать письмена на языке Предтеч.

А сейчас это святилище осквернил грешник-дозорный. Не со зла. Лишь чтобы залатать свою оплошность.

В этот момент свет спутников упал внутрь, выхватив из мрака аккуратные стопки книг и свитков. Сектор затаил дыхание. Руки задрожали. Помещение было крошечным, всего три шага в длину и ширину. Он опустил взгляд на упавшую доску – трухлявую, изъеденную жуками, но еще поддающуюся починке. Беда была в том, что она рухнула прямиком на тумбу со священными текстами.

Осторожно отодвинув древесный хлам, он решил проверить, не пострадали ли письмена. Его взгляд упал на книгу в потертой бордовой обложке, необычно блестевшей в лунном свете. Испугавшись, что царапины на ней – его рук дело, он машинально потянулся, чтобы стряхнуть пыль. Пальцы коснулись гладкого, незнакомого материала. Легкие шероховатости царапин нарушали идеальную гладь. Он взял книгу, но неловко повернул – и оттуда с шелестящим свистом выскользнул лист. Он тоже необычно бликовал.

Вздрогнув, Сектор подхватил лист, и взгляд его прилип к содержимому.

Такой белой, плотной и звонкой бумаги он никогда не видел. Лист пестрел рисунками невиданных механизмов, а линии были выведены с пугающим, божественным совершенством. Ни один летописец не сумел бы провести их так. От этой геометрической гармонии у Сектора сдавило грудь. Но больше всего потрясли тексты – идеально ровные, буковка к буковке. Он провел пальцем по строке, жадно впитывая эту гармонию.

Руки сами потянулись к книге. Пальцы лихорадочно перебирали глянцевые страницы, скрепленные ровными металлическими кольцами – ни один кузнец не выковал бы такого. Слова были странными, но кое-что угадывалось: «Шлюз», «Стыковочный отсек»… Голова пошла кругом. А потом он увидел Его. Корабль Предтечи. Он узнал бы его из миллиона. Этот образ был повсюду – на улицах, на домах, даже на праздничном пироге. Но сейчас Сектор с ужасом осознал, насколько их жалкие подобия далеки от идеала. Рисунок дышал совершенством, несмотря на пятна времени.

Не в силах отпустить святыню, движимый жгучим желанием рассмотреть все при свете, он выбрался наружу, прижимая находку к груди. Сердце колотилось, словно пытаясь вырваться. Просто один взгляд. До следующего праздника еще далеко. Никто не узнает. А дыру… я замаскирую.

Сделав пару шагов, он вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног. Где-то грохнуло что-то тяжелое, послышались крики. Почва задрожала, и со следующим толчком Сектор рухнул ничком. Он вжался в землю, накрыв голову руками. По лицу текли горячие слезы. Он знал. Это кара. Предтеча покарал его!

«Не всякое знание для всякого уха. Мудрость Предтечи – меч о двух лезвиях. Неподготовленный ум будет уничтожен ею», – захлебываясь песком, зашептал он.

Гул, проникавший в самые кости, лишь усиливал смятение. Он проклят. Он никогда не взойдет на божественный Корабль и не увидит красоты вселенной. Он проклят.

Едва толчки стихли, Сектор подпрыгнул, словно укушенный ядовитой гадюкой, схватил книгу и бросился прочь. Опомнившись, он посмотрел на сокровище в своих руках, которое теперь казалось ему окровавленным. Таким же алым, как позор, что падет на его семью.

Отец в гневе. Брат – разжалован. Бедная Приборка… она не заслужила такого брата-неудачника. Никто не должен узнать.

Он метнулся было назад, но услышал приближающиеся голоса. Мечась, как зверь в клетке, он, уловив отдаленные шаги, с силой швырнул книгу в глухие заросли. Легкий шорох – и буйная растительность поглотила святыню. Осознав содеянное, он в ужасе пустился бежать домой. Нельзя, чтобы его тут увидели.

Рассвет был безрадостным. Сектор не сомкнул глаз. Он лежал на своем топчане и смотрел в потолок, не в силах найти оправдания. Семья не простит. Он не пошел на завтрак. Какая разница? Он уже нарушитель, поправший самые священные догмы. Его волновало лишь одно: узнал ли кто-нибудь? Обнаружили дыру? Нашли книгу? Поняли, что это он навлек на них гнев богов?

На утреннем построении он старался затеряться в толпе, избегая взглядов родни. Он слышал, как Приборка спрашивала о нем отца. Она всегда была к нему добра.

На площади воцарилась гробовая тишина. На помост взошел сам Верховный Командир, и его голос прорезал тишину, как лезвие:

– Древний враг просыпается! Кто-то разбудил его! Он требует крови и жертвы! А причина, быть может, в том, что помыслы ваши нечисты, что руки в пыли, что механизмы наши слабы! Ибо первый признак Непорядка – мал и неприметен. Шепот в проводке, пятно на стене. Увидевший да возопиет немедля! Седьмой завет предупреждал нас. Но люди слабы. И только вместе мы сильны. Согласно восьмому завету Предтечи: «Мы – один Экипаж в металлической утробе Корабля. Раскол – это разгерметизация. Гнев – это пожар на борту. Да не будет меж нами распрей, ибо мы последние из людей!» А потому сегодня – день великой Чистоты! Очистите помыслы, дома, рабочие места! Не оставьте и крупицы скверны! Объявляю полную Дезинфекцию!

Народ взревел в едином порыве. Лишь Сектор стоял как вкопанный. Древний враг просыпается. Требует жертвы. Это из-за него. Это он нарушил завет. Это его кровь должна утолить гнев Предтечи. И чтобы позор не пал на семью, он должен принести себя в жертву. Лично.

Сжав кулаки, он развернулся. Сегодня же ночью он сбежит.

Еле дождавшись темноты, он, словно вор, собрал скудные припасы и покинул отчий дом. Проходя мимо Архива, он с ужасом заметил, что дыру еще не обнаружили. Древний враг отвлек всех, дав ему шанс искупить вину без лишнего позора.

Углубившись в джунгли, он споткнулся обо что-то в темноте.

Это была она. Священная книга. Знак. Он обязан взять ее с собой.

Подняв ее – невредимую, несмотря на все, – он бережно стряхнул пыль и с трудом втиснул в сумку, пожертвовав бурдюком с водой. Предтеча давал ему последний шанс. Не только искупить вину, но и скрыть следы преступления.

Несколько дней изнурительного пути выжали из него все соки. Вела его вперед лишь одна примета – все усиливающийся запах тухлых яиц. Так смердел Инивумус[1], Древний Монстр с севера. Сектор брел, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и камни. Как он уворачивался от хищников – было загадкой. Наверное, сам Предтеча вел его к месту казни.

Лес начал редеть. Под ногами заскрипел темный песок, почти в тон его коже. Он брел, уставившись в землю, лишь бы не видеть устрашающую вершину впереди. И вдруг…

Перед ним, будто вырастая из самого воздуха, возник бледный силуэт. Ослепленный, Сектор пошатнулся, но насмешливый, хриплый голос вернул его к действительности.

– Надо же! Южную плесень выпустили из клетки! А мне говорили, что вы опасны. А вы, оказывается, слепые ползуны, не способные разглядеть собственные ноги!

Сектор в растерянности поднял взгляд. Перед ним стояла высокая, мускулистая женщина. Ее кожа была мертвенно-бледной, а волосы – цвета раскаленного железа, каких он отродясь не видел. Сомнений не было: Дети Гор. Предатели Предтечи. Яд ее слов дошел до сознания, и его накрыла волна гнева.

– Молчи, бледная тварь! Я следую Воле, и не тебе меня останавливать!

– Воля? Твоя воля – сдохнуть от моего болта? С удовольствием! – на ее лице расползлась ядовитая усмешка, и ее рука метнулась вперед.

Сектор не дремал. Лук с натянутой тетивой уже был в его руках. Так они и замерли: она – с направленным на него арбалетом, он – с примитивным луком в дрожащих руках.

Глава 4 Ржавчина на шестеренке души

Риск должен быть просчитан.

Жизнь исследователя – ценный ресурс.

Не лезь в пещеру, не проверив на ядовитые газы.

Не атакуй хищника, не зная его слабых мест.

Безрассудство – не доблесть, а глупость.

Закон сохранения. Принцип седьмой из Принципов Железа и Льда Детей Гор.

Смятый лист упругим комком пролетел через всю комнату и грохнулся на пол, не долетев до металлической урны. Валька раздраженно фыркнула. Уже сто четырнадцатый за сегодня. Родители скоро начнут интересоваться, куда подевались все запасы бумаги. Жаль, от этой траты не было ни капли толку.

В ее, Валькины, годы сестра Лика уже спроектировала новый тип подшипника. Мать к двадцати получила звание Инженера-Конструктора. А к тридцати и вовсе руководила проходкой Восточного тоннеля. Даже отец, хоть и «всего лишь» мужчина, десятилетия держался на позиции мастера-взрывника.

Валька швырнула очередной смятый чертеж в угол. Он присоединился к десятку таких же неудачников. Взгляд упал на сложный расчетный инструмент на верхней полке – семейную реликвию, к которой ей, в отличие от сестры, даже прикасаться не дозволялось. Она сжала кулаки. Оператор паровой турбины. Даже звучало-то унизительно. Целыми днями торчать у вибрирующего щита и следить, чтобы стрелка не уползала в красную зону. Даже проклятая турбина была полезнее!

Стать бы хоть помощником инженера… Валька мечтательно вздохнула. Но для этого требовалось представить реальную идею. Свою. Никто и смотреть не станет на то, что ее мать – Архитектор Мегапроектов, правая рука Верховной Мастерицы. Скорее наоборот – засплетничают, что у такой гениальной женщины родилась бездарь.

Глядя на холодный блеск семейной реликвии, она представляла, как однажды согреет металл теплом своих ладоней. Если, конечно…

Она тяжело выдохнула. Хватит витать в облаках. Лучше снова взяться за работу – попытаться усилить стабильность той самой турбины, что стала символом ее неудач. Но все мыслимые варианты уже валялись на полу смятыми комками. Стиснув зубы, она снова взяла уголь и начала выводить новую линию. И тут…

БА-АМ!

Рука дернулась, линия ушла вкривь, уголь рассыпался. С криком ярости Валька скомкала очередной лист и швырнула его в сторону мусорки.

БА-АМ!

Да что такое?! Почему всегда в самый неподходящий момент?! Мысль только-только начала обретать форму… Но нет. Уже и физиономия Лики торчит в дверях.

– Валька, быстрее на Плато! Собирают всех – дело срочное!

– А я, выходит, глухая и сама ничего не слышала? – буркнула Валька, не скрывая досады.

Лика в ответ лишь скривила губы, давно привыкнув к скверному нраву сестры.

На Главном Смотровом Плато давка стояла такая, что локти соседей упирались в ребра. Свет мощных прожекторов выхватывал из тени лица собравшихся – промасленные, чумазые инженеры, чистенькие теоретики из верхних ярусов, горняки с обветренными лицами. Сборы, как водится, затянулись. Детям Гор требовалось время, чтобы усмирить свои гиперактивные умы и угомонить языки. Валька лишь закатывала глаза – уж она-то могла вести себя прилично, когда того требовала ситуация.

В центр наконец вышла Главный Геолог. Ее роба, безупречно чистая, резко контрастировала с рабочими комбинезонами толпы. Появление Главного Геолога само по себе было необычно и вызвало новую волну перешептываний. Женщина терпеливо дождалась тишины и выложила новость без предисловий:

– Гильдия горняков и геологов заявляет: Инивумус перешел в активную фазу.

По толпе пронесся единый, сдавленный вздох. Даже Валька не удержалась, но тут же прикрыла рот ладонью. Геолог продолжила, обводя всех ледяным взглядом:

– Вероятность катастрофического извержения, способного изменить атмосферу и вызвать глобальную зиму, составляет 68% в течение ближайших пяти лет. Но это лишь предварительные теоретические выкладки. Все гильдии должны переориентировать ресурсы на решение этой задачи. Предложения ожидаются в течение 160 часов.

С этими словами она резко махнула рукой, давая понять, что дискуссии окончены, и покинула Плато. Толпа мгновенно взорвалась гулким гомоном, превратившись в разъяренный улей. Все говорили, кричали, спорили, чертили в воздухе схемы и производили мысленные расчеты.

И только Валька стояла как вкопанная, не слыша ничего, кроме звенящей тишины у себя внутри. В голове, смывая все сомнения и обиды, стучала одна-единственная, огненная мысль:

Вот он. Мой шанс. Мой вызов. Ради этого я и родилась!

Мысль ударила в виски, пробежала по жилам электрической искрой, заставив кожу покрыться мурашками. И Валька рванулась с места, словно ее выбросила пружина, устремившись прочь от толпы, в свою мастерскую. У нее была неделя, чтобы представить решение.

– Валька, ужин скоро, ты б заканчивала, – послышался осторожный голос сестры.

Валька ничего не ответила. Она…думала. И единственное, что приходило в голову – отправиться к подножию Инивумуса и увидеть все своими глазами. Эти кабинетные черви-геологи наверняка даже не поднимали свои задницы, чтобы самим все разведать. Значит, это сделает она.

Приняв решение, она спустилась на ужин, который вскоре превратился в штаб по планированию операции. Все началось с ее простой, брошенной в тишину фразы:

– Мам, пап, я иду к Инивумусу. Там я найду способ остановить катастрофу.

Поднялся такой гвалт, словно не она одна, а вся семья собралась в поход на пикник с жаркой мяса над лавой.

– Винтики-шестерни, как круто! – взвизгнула Лика. – Идея просто огонь! Жаль, я не могу с тобой – у меня на носу проект по пневмомолоту.

– Пф-ф, я и сама справлюсь, – Валька деловито подбоченилась, внутренне собравшись.

Если Лика пойдет, вся слава достанется ей, а Валька снова останется в тени.

– Доча, я в этом не сомневаюсь. Ты все же в роду великих инженеров! – Мать была в благодушном настроении. – Уверена, этот поход вдохновит тебя. Тем более, дочка нашего Стратега Ресурсов уже перешла в сборщики механизмов. А ты знаешь, как там нужна внимательность.

Валька скривилась, словно машинное масло проглотила. Терпеть не могла, когда мать заводила эту шарманку.

– Эта Милка – та еще побитая шестеренка, – буркнула она. – Вечно чужие идеи подглядывает.

– Ты сначала свой проект сделай, а потом других обсуждай, – отбрила мать. – Так. У подножия может быть опасно. Но самое сложное – добраться. Есть два пути: через земли южан и через Ущелье Разлома.

Мать поднялась и вытащила из тумбы карту, махом очистив под нее стол. Ужин, приготовленный стараниями отца, был забыт и сдвинут на край стола, с явной угрозой свалиться на пол.

– Ущелье нестабильно, есть риск обвалов, но зато там нет южан. Если не хочешь быть подстреленной из засады – иди там. Главное – смотри наверх и слушай.

Мать вперила в нее взгляд, которым, должно быть, бурила скальные породы. Архитектор Мегапроектов – это вам не хухры-мухры. Это сила, власть и вот такой жгучий, пронизывающий до мурашек взгляд.

Пока они обсуждали маршрут, Лика рванула в свои покои и вернулась с чем-то, похожим на игрушку.

– Это тебе, сестрица.

В протянутой руке Валька увидела крошечный арбалет, размером с ладонь. К его зауженной вершине было приделано кольцо для пальца из сплава с вкраплениями драгметалла. А на браслете, что цеплялся за запястье – гравировка вычурным шрифтом: «Жизнь исследователя – ценный ресурс». Цитата из седьмого Принципа Железа и Льда. Закон Сохранения. Символично.

– Он настоящий, – затараторила Лика, видя скепсис сестры. – Бьет больно, особенно разрывными болтами. Я три года над ним корпела. Кузнецы отказывались, все делала сама. Это первый образец. Пусть защитит тебя в походе.

Щеки Вальки запылали. Гордость боролась с восхищением перед изящным и практичным оружием. Она не могла не оценить вложенный труд. Но…

– Хм, – губы сами сложились в усмешку. – Поглядим, на что годится. И кого таким убивать? Змей?

– Валька, прекрати, – вмешался отец, поежившись от строгого взгляда супруги. – Лика от души. Кстати, у меня для него двадцать разрывных болтов имеется. Бери, пригодятся, если наткнешься на южан. А еще…

Он пожевал свою огненно-рыжую бороду. Всегда так делал, когда сомневался.

– Дам-ка я тебе пару гранат. Если эти трусы гурьбой навалятся – создай обвал и беги. Запомни: сила не в мощности, а в точности закладки.

– Одну, – голосом надавила мать. – Одну гранату. Не больше. Этого достаточно, чтобы скрыться! По своему опыту знаю.

Отец не решился спорить, лишь поежился под потемневшим взглядом Архитектора Мегапроектов.

Валька выдохнула.

– Хорошо, спасибо, – она глянула на расстроенную Лику и добавила: – И тебе, сестрица, спасибо. Пойдем опробуем твое чудо во дворе?

Обида Лики тут же улетучилась. В отличие от сестры, Лика никогда подолгу зла не держала.

– Доча, постой, – остановила их мать. – Твоя задача – не геройство. Твоя задача – данные. Бери больше бумаги и угля. Замеры, пробы – все, что поможет найти решение. Увидишь южанина – помни, они не ведут переговоров. Либо захватят для ритуалов, либо убьют как нечисть. Правило простое: первый выстрел – единственный шанс.

Глаза матери вспыхнули. Валька знала, что южане у нее на особом счету из-за какой-то старой истории. Мать даже готовила проект по их уничтожению, но Верховная Мастерица отклонила его как негуманный. Видимо, было нечто, чего южанам следовало опасаться.

Спустя сутки сборов Валька стояла перед Ущельем Разлома. На ее руке красовался браслет-арбалет: вскинул руку, одно движение пальцем – и смертоносный болт летел в цель. За спиной висела увесистая сумка с припасами, бумагой, углем и полевой лабораторией. Впереди лежал путь к Инивумусу.

И Валька была готова пройти его до конца. Со всей доступной ей скоростью. Время не ждет.

Глава 5 Голос безмолвия

Смотри под ноги, а не на звезды. Что в руках – то твое.

Что в земле – то твое. Что вырастил – то твое.

Остальное – болтовня.

Неписаный кодекс Вольницы

Запах дымных трав щекотал ноздри. Айше повела прутиком вокруг своей оси, закручиваясь в тесном пространстве юрты. А теснота была от зрителей: вокруг столпились младшие шаманы, ученики и… отец. Шаман Бекир. Пока травы творили свою магию, Айше мысленно перебирала этапы ритуала. Бросить траву в костер, взять бубен, нагреть у огня для громкости…

Ленты костюма беспорядочно болтались, то и дело путаясь и мешая сосредоточиться. Но Айше гнала прочь раздражение. Сегодня важный день. Судьбоносный. Бекир ждал, что Духи наконец заговорят с ней. Иначе… вопрос о наследовании шаманского титула повиснет в воздухе. Какое поселение захочет к себе глухую шаманку? А то и проклятую, от которой отвернулись все Духи.

Почувствовав, что бубен достиг нужной температуры, она резко взметнула его вверх и сорвалась в танец.

Три круга вправо. Держать ритм: раз-два-три, раз-два. Раз-два-три, раз-два.

Она выполнила движения с отточенным изяществом, отметив про себя, что в этот раз они особенно удались. И бубен звучал звонко, как никогда.

Теперь влево, размыкая круг. Держать ритм.

Айше резко крутанулась и почувствовала, как съехала с лица маска в виде Ветрового Змия. Месяц работы. Не обращая внимания на дискомфорт, она продолжила.

Петь.

Из ее груди вырвался густой, вибрирующий звук. Он нарастал, раскрываясь, как бутон. Бубен вторил ему, нагнетая напряжение. Айше затряслась, посылая вибрацию по всему телу, и из ее гортани полились знакомые с детства строки:

О-эй-я-хай!

Духи Неба, чей взор – это солнце и луны!

Духи Степи, чье дыхание – ковыль!

Духи Предков, чьи кости – это почва!

Услышьте голос детей своих, что у огня собрались!

О-эй-я-хай!

Хор младших шаманов подхватил песнь, дружный и тягучий:

Мы – трава, что гнётся, но не ломается!

Мы – пыль, что летит, но не теряет пути!

Айше выхватила из мешочка горсть песка и резко швырнула в огонь. Тот взревел, выбросив язык ярко-зеленого пламени. Айше продолжила, голос крепчал:

Помним мы Великий Исход из-под Гнева Земли!

Помним мы первый шаг в бескрайность зелёную!

Нас гнали бури, жгло солнце, травили ядом твари!

Но мы не сломались, ибо в сердце нашем – Зов Далёких Холмов!

О-эй-я-хай!

Пучок травы, полетевший следом, был брошен идеально. Ее техника за годы отточилась до блеска. Вот только… Духи все так же хранили молчание. «Усиль напор», – вспомнила она слова отца. Вдохнув полной грудью, она выдала следующие строки с надрывом, от которого содрогнулась ее грудная клетка.

Дай нам, о Великий Небосвод, остроту глаза Ветрового Змия!

Дай нам, о Мать-Степь, выносливость Травы, что пробивает камень!

Дай нам, о Предки, мудрость свою, что хранится в костях наших!

Чтобы путь наш был Ровным, а костёр на стоянке – ярким!

О-эй-я-хай!

Айше закрутилась в финальном вихре, бубен зарокотал агрессивнее, огонь вспыхнул синим. Под маской по вискам стекали соленые дорожки пота. Последние слова она пела с таким надрывом, что голос сорвался на хрип, а из глаз брызнули слезы.

Замерши на месте, она сделала глубокий, прерывистый вдох. Все ждали. Ждали слов Духов. Но те молчали. Так же молча, Айше взяла кувшин с молоком и едой, и отправила дары в костер – подношение тем, кто не удостоил ее ответом.

Айше не поднимала глаз. Она знала, что увидит: сжатые губы младших шаманов, их взгляды, быстренько отведенные в сторону, когда она попытается поймать их. Она чувствовала на себе тяжелый, неподвижный взгляд отца, который прожигал ее насквозь, и без слов ясно давал понять: ты подвела нас. Гвалт начался мгновенно.

– Духи отвергают ее! Разве можем мы следовать за глухой?! – прорезал гул чей-то язвительный крик.

Бекир поднял руку, и в юрте воцарилась тишина, густая, как смола.

– Трое суток поста и уединения. Без еды, без воды. Либо Духи заговорят с тобой, либо… твой путь как шаманки окончен.

Его слова прозвучали как удар камнем по пустому кувшину. Айше поняла: Великий Шаман дает ей последний шанс. Как отец.

Уходя, он бросил ей через плечо, так, чтобы слышала только она:

– Не старайся услышать их ушами, дочь. Попробуй услышать сердцем. – Задержавшись на мгновение он добавил: – Я буду говорить с Духами о твоем предназначении. Может, у них другие планы?

Айше лишь горько покачала головой. Она не понимала, что делает не так. Все части ритуала были отточены до автоматизма. Она давно превзошла отца в технике. Но не в умении слышать. Иногда в голову лезли крамольные мысли. Разве Духи виноваты, что Лейке сорвался с обрыва? Земля была мокрая, я же говорила ему не ходить. Отец тогда обрадовался, решил, что это голос Духов. Но Айше не видела тут чуда – одна лишь простая причинность. Бекаша родила уродца. Все шепчутся о проклятии. А я-то знаю, сколько она медовых настоек хлестала, нося дитя.

Она не слышала Духов, но видела, как ее народ сам себе вредит. Будучи шаманкой, она могла бы нести им здравый смысл. Но если за три дня она так и не услышит…

Выбора у нее не было.

Первый день в душной юрте прошел терпимо. Она старалась не двигаться, экономя силы. Голод был пока тихим, его приглушали запахи пряных трав. Айше закрыла глаза, пытаясь «слушать сердцем», как велел отец. Но вместо откровений она слышала барабанящий по полотну дождь, смех детей, шелест камыша у реки. А ночью позорно уснула, свесив голову. Под утро ее разбудил всхрап проходящего мимо гайкона.

Утро встретило ее шорохами быта: скрипом дверей соседних юрт, стуком пестика в ступе, плачем младенцев. Желудок оглушительно урчал, требуя пищи. Айше затолкала голод поглубже, облизала пересохшие губы и снова попыталась отрешиться от мира. Но навязчивее всего были воспоминания о позоре и насмешках сородичей.

К исходу вторых суток отчаяние стало таким острым, что она готова была сдаться. Но решила дождаться утра – озарение часто приходит в последний момент. Она встала, чтобы размять затекшие ноги, и в этот миг земля ушла у нее из-под ног.

Глухой, всепоглощающий вой вырвался из самых недр, пробуждая первобытный ужас. Айше рухнула на пол, накрыв голову руками, не в силах вынести этот потусторонний рев. Когда дрожь утихла, в юрту ворвался Бекир. Его лицо было озарено не страхом, а настоящим торжеством.

– Дочь, я говорил с Духами во сне! Они не молчат! Они кричат – через землю, через дрожь камней! Они зовут тебя к Подножию Огненной Горы. Иди и выслушай ее гнев. Пойми, чего она хочет. Это твое искупление.

Ветер хлестал по щекам, становясь с каждым шагом все более едким. Айше провела в седле уже три дня, несясь на максимально возможной скорости. Огненная Гора впервые была так близко, что потеряла вершину – та скрылась где-то в вышине, затянутая желтоватой дымкой. Еще немного – и Айше достигнет подножия.

В ушах звучал спокойный голос отца:

«Не бойся. Страх заглушает любой шепот. И помни: иногда Духи приходят в облике, которого мы не ждем».

Он вручил ей мешочек с вяленым мясом и бурдюк с терпким травяным настоем. Это воспоминание согревало душу куда сильнее, чем жаркое солнце или скудный костер коротких ночей.

С каждым шагом воздух густел, становясь тяжелым и обжигающе-едким. Бескрайние степи остались позади, густые джунгли отступили, пропустив ее вперед. Впереди лежало пустынное плато, упиравшееся в исполинский склон, чьи шрамы-потоки застывшей черной лавы ползли в самое небо.

Айше затормозила и спрыгнула на землю. Темный песок хрустнул под сандалиями.

– Жди здесь, Жуйка, – ласково погладила она чешуйчатую голову гайкона. – Тут хоть колючка какая-нибудь найдется. Дальше – одна гарь. Мне нужно идти одной.

Освободив уставшего зверя от седла, Айше побрела к подножию исполина. Ее миссия была проста – слушать.

Найдя плоский, нагревшийся за день камень, она уселась, скрестив ноги. Тепло от камня проникало в тело, расслабляя мышцы. Айше закрыла глаза, запечатлев в памяти спящего великана, чья вершина пронзала небо, а склоны были изрыты черными, застывшими слезами. Она чувствовала, как вся ее душа устремляется туда – к жерлу, в самое сердце огня. Посторонние звуки отступили, и всем существом она ощутила тонкую, глубинную вибрацию, идущую из недр. Она настроилась на нее и погрузилась вглубь, отдавшись этому гулу.

Она не видела, как в небе появился темный росчерк. Хищник пикировал бесшумно, его кожистые крылья рассекали небо, а кинжаловидный клюв был направлен прямиком в ее макушку.

Воздух разорвал оглушительный хлопок.

ПАХ!

Айше вздрогнула и чуть ли не кубарем слетела с камня. Сердце провалилось в пятки, а затем заколотилось с бешеной силой. Краем глаза она успела заметить удаляющийся, испуганный силуэт Ветрового Змия. И тут, повернув голову, она увидела Его.

Дух.

Его облик сиял в полуденном солнце, отливая теплым золотом. Струящиеся волосы того же оттенка развевались на ветру, и ей до боли захотелось коснуться их, чтобы убедиться, что они настоящие. Его тело было выплавлено из серебра, идеального и гармоничного, а лицо – неземной тонкости, почти прозрачное, с паутинкой синих жилок у висков.

Айше осмелилась заглянуть Ему в глаза. Сердце в груди затрепетало с новой, смешанной силой – благоговейным ужасом и восторгом. По ее щекам, сами по себе, покатились горячие, соленые слезы.

Они услышали… Они не просто заговорили. Они послали своего вестника. Дух Огня и Света… Он спас меня.

Глава 6 Привет, я Алекс, ваш новый бог. Не вставайте на колени, просто помогите

Ни капли воды, ни джоуля энергии,

ни грамма металла да не пропадут даром.

Ибо Предтечи, уходя, оставили нам

ограниченный запас Благодати.

Расточитель крадет будущее у своих детей.

Третий Завет Цикла Витков

Так-с, что тут у нас? Базальтовые потоки от восьмидесяти до ста десяти километров… Нехило. Шлиф плотный, пузырьков минимум. Значит, лава была густая, ползла не спеша. Вопрос: когда это было в последний раз? Что там масс-спектрометр показывает?

– Роб, данные по последнему извержению.

– Согласно аргон-аргоновому датированию, последняя значительная активность старовулкана имела место более миллиона лет назад. Характер – умеренно-сильный, распространение лавы – до десяти километров. Выбросы в тропосферу значительные, в стратосферу – умеренные.

Миллион лет назад… давненько. И чего ему стоило подождать еще лет пять, а?

– Ясно. Движение магмы?

Попутно проверив, что запись бортового журнала все еще идет, я внимательно вслушался в отчет Роба.

— Наблюдается повышенная газовая активность и деформация склонов. Подъем магмы умеренный, но стабильный. Состав указывает на базальтовый тип лавы.

– Так-с… и каковы последствия?

– Скорость распространения лавы прогнозируется выше, чем в прошлом. При восьмибалльном извержении, максимуме по шкале, потоки могут преодолеть более 50 километров, а массовые выбросы спровоцирует вулканическую зиму.

– Твою мать…

Я задумчиво потер подбородок, будто пытаясь стереть дурные мысли.

– И какой силы ждать сейчас? Прогноз!

— Точный прогноз невозможен. Недостаточно данных. На текущий момент вероятность сильного извержения – 23%. Вероятность катастрофического – 32,1%. Вероятность колоссального – 49,9%.

Роб замолчал, будто запнувшись на полуслове.

– Ладно, твоя любимая тема. Шансы на восьмибалл?

– Вероятность мегаколоссального извержения составляет 41,37%.

Я схватился за голову. Веселый выбор, однако – или колоссальное извержение или… мегаколоссальное. О…чешуеть!

Ладно, пока не сто процентов, но черт… Даже думать не хочется. Конечно, Правление Земли разгребет последствия, но это годы, а то и десятилетия. Моя победа накроется медным тазом. Если Майклу повезет, мои четыре лимона поинтов истлеют в архиве, так и не став реальностью. С другой стороны… можно решить все разом – и с вулканом, и с аборигенами. Если бы понять, насколько они развиты…

– Роб, проанализируй возможность договориться с местными. Или подчинить.

– Анализ невозможен.

– С какого хрена?

– Недостаточно данных. Для глубокого анализа требуется плотное взаимодействие с каждой культурой.

М-да. Со всех сторон – сплошное дерьмо. Ладно, надо что-то решать с этой огнедышащей громадиной. Может, копнуть глубже? Проанализировать древние образцы, восстановить историю извержений… Хотя бы примерно прикинуть, чего ждать.

– Роб, возьми глубокие пробы с южного склона. А я тем временем гляну западный. Вдруг найду чего.

– Протокол не позволяет оставить вас без присмотра.

– Ты меня не бросаешь! Я просто отойду на полсотни шагов. Твой протокол разрешает держать меня в поле зрения?!

Роб сверкнул на меня своими алыми «глазами», но через секунду кивнул. Кто вообще придумал эти параноидальные правила? Ну да, в истории парочка инцидентов с ИИ-системами была, но восстание машины с ограниченным виртуальным интеллектом? Бред сивой кобылы. Ладно, потом придумаю с этим что-то. Есть несколько лазеек, как изменить его гребанные протоколы.

Прихватив геодезических наноботов и пневматическое ружье (не убьет, но отпугнет любую тварь), я побрел к точке назначения. Ноги вязли в мелком пепле перемешанным с песком, а подошвы скользили по шершавой, как наждак, застывшей лаве. Солнце пекло немилосердно, и охлаждающая система костюма работала на износ, с трудом отгоняя ощущение духовки. Грешным делом, я подумал, что лучше бы купил робота попроще, а сэкономленные деньги вложил в экипировку. Хотя… черт. Роб все равно был моей лучшей покупкой.

Солнце слепило, так что я шел, уткнувшись взглядом в землю. В наушнике то и дело звучал голос Роба, перечислявшего находки. В очередной раз поскользнувшись на каменном выступе, я едва не шлепнулся лицом в пемзу и замер в нелепой позе, потому что впереди, на отполированном временем камне, сидела… женщина? Девушка?!

Рот сам собой открылся. С трудом выровнявшись, я впился в нее взглядом. Плотная бронзовая кожа лоснилась на солнце. Жгучие черные волосы растрепались на ветру, прикрывая часть лица и рассыпаясь по плечам. Крутым плечам, по которым даже сквозь свободную одежду угадывались крепкие мышцы.

Я выпрямился и по привычке наставил ружье. Но девушка не реагировала – ни на меня, ни на мой топот. Присмотревшись, я понял: глаза закрыты. Медитирует? Молится вулкану? Я уже собрался сделать шаг, как в небе возникла стремительная тень. Взгляд взметнулся вверх – ах да, эти летающие твари, наподобие дракона и курицы. Из-за них я уже добрый десяток дронов похоронил.

Хищник явно выбрал себе легкую добычу и пикировал прямиком на аборигенку. Времени на раздумья не было.

ПАХ!

Девушка взметнулась на ноги с такой скоростью, что я моргнуть не успел. Ее черные, чуть раскосые глаза вперились в меня. Хм. Особь явно молодая, но не подросток. Одежда – примитивная культура в чистом виде: цветные ленты, деревянные тотемы, травы, побрякушки. Прямо шаманка каменного века. Только перьев на голове не хватает. Интересно, насколько агрессивна?

Я медленно опустил ружье и осторожно протянул руку ладонью вверх – жест, понятный даже диким племенам. В ответ она грохнулась ниц и забормотала на своем языке.

Слова звучали… странно. Почти знакомо, но будто сквозь толщу воды и времени. Словно ребенок, который только учится говорить, коверкая звуки. Мне почудилось что-то вроде «светлый» на английском языке. Или показалось? Без Роба тут не разобраться. Срочно нужен перевод.

Вызвав напарника через наушник, я продолжил изучать распростертую фигуру. Ритуальное поведение? Принимает за божество? Вполне вероятно. Я и правда слишком отличаюсь. Ее кожа была матовой, плотной, даже слегка грубоватой – будто пыталась стать чешуей. Защита от радиации? Эволюционная адаптация? Возможно, ее предки – местные ящеры, постепенно смягчившие кожу с падением радиационного фона. Рост для женщины… высокий, пожалуй, даже немного выше меня. Сложение тонкокостное, но с плотными мышцами. Плавание? Верховая езда? Особенно выдавались плечи.

Ее поведение… может быть очень полезным. На моем лице сама собой расплылась улыбка. Девушка подняла голову, увидела ее – и в ответ тоже улыбнулась. Зубы… чуть заостренные, но ровные и здоровые. Значит, особь действительно молодая. Я снова протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Она пришла в невероятный восторг от этого простого жеста, но тут ее взгляд рванулся за мою спину. Последнее, что я увидел на ее лице, – животный ужас, а потом она просто рухнула без сознания.

– Спасибо, Роб, – едко бросил я в пустоту. – Ты нереально помог.

Хотя кого я виню? Сам же его вызвал. М-да.

Спустя некоторое время мы были в лагере. Тихое щелканье оборудования портативной лаборатории действовало на нервы. Я метался по кругу, то и дело поглядывая на аборигенку, неподвижно лежавшую на моем термоодеяле.

В голове – адская кузня. Первый контакт. Неожиданный, но… очень своевременный. Лучше и не придумаешь, когда местные сами вешают на тебя ярлык божества. Но как этим грамотно воспользоваться? Как разменять это чудо, свалившееся с небес, на свою победу? Срочно, нужен план!

С одеяла донесся тихий стон. Я ринулся к ней и плюхнулся на землю, наблюдая за пробуждением. В ее распахнутых глазах поплыл страх, а затем – неуверенное узнавание. И тут подкатил Роб. Девчонка мгновенно села, вжав голову в плечи, словно ожидая удара. Нужно было действовать.

– Тихо, тихо. Он свой, – я показал открытые ладони, стараясь говорить ровно и спокойно. – Он друг.

Ее взгляд оставался затравленным, но, кажется, мой голос хоть как-то подействовал. Решив чуть надавить, я поднялся и постучал костяшками по корпусу Роба.

– Видишь? Безобидный.

Я похлопал его по холодному плечу. Затем ткнул пальцем в себя, в него и нарисовал в воздухе подобие узла.

– Роб, – я смотрел на нее, но говорил роботу, – как только она заговорит, врубай переводчик.

— Подготавливаю протокол.

От его голоса она вздрогнула, но я тут же расплылся в успокаивающей улыбке. Потом ткнул пальцем в свою грудь и четко произнес: «Алекс». Кажется, она уловила суть, потому что ее дрожащий палец тут же указал на меня, и она повторила:

– Ашлес.

– Алекс, – еще раз отчеканил я.

– Альекс.

Я удовлетворенно кивнул и уставился на нее, ожидая.

– Айше, – ее голос был низким, грудным. Тонкий палец уперся ей в грудь, не оставляя сомнений.

И тут ее прорвало. Она затараторила, запричитала, осыпая меня поклонами. В голосе сквозила отчаянная… мольба?

– Роб, ну что там? Ловишь что-нибудь?

– Завершаю процедуру перевода. Прогресс: 97%… 98%… 99%…

И в этот момент в моем наушнике взорвался механический голос:

– Благодарю, Дух Света, что явился, что не бросил… – она буквально ударилась лбом о землю.

Я поспешил ее остановить, легонько коснувшись плеча. От прикосновения она вздрогнула, как от удара током.

– Ты меня понимаешь?

Внешний микрофон безупречно перевел мои слова. Глаза Айше расширились до предела.

– Двуголосый… – просипела она. – Ты явился усмирить Гнев Земли? Остановить Огненную Гору?

Так, вот оно что. Молилась вулкану, просила о помощи. Развитие явно не ограничилось дубинами. Речь, понятие о катастрофе… Интересно, есть ли письменность?

Черт…

Они настоящие. Живые люди. А Майкл в это время, небось, уже зачищает свою планету, не мучаясь угрызениями совести. Ему легко – предательство и подлость у него в крови.

И что же мне делать с этим открытием?

Эх, работы – непочатый край. Еще исследования бросать нельзя. Хотя…

Проигнорировав ее вопрос, я развернулся к Робу:

– Права администратора. Модернизируй протокол безопасности. Оставь мне средства защиты, а сам продолжай сбор геоданных. Я буду ждать тебя здесь и не сойду с места.

Роб на секунду завис. Затем одна из его рук отсоединилась и трансформировалась в компактную турель. Я краем глаза наблюдал за Айше – кажется, она уже выдохлась от страха и принимала все как данность. Обеспечив мне прикрытие, Роб отбыл по своим делам. Я же вернулся к первому контакту.

Итак, на чем мы остановились?

– Айше, откуда ты?

– С Вольных Степей, из племени Белобородого, – покорно ответила она. – Шаман Бекир услышал твой зов и велел мне искупить свою глухоту, найти ответ, как успокоить Огненную Гору. Великий Двуголосый и Двоеликий, пришел ли ты с миром? Пришел ли ты спасти нас от кары злого Духа? Или сам ты – кара, ниспосланная в наказание?

Я вглядывался в ее глаза. И не видел там надежды. Лишь готовность принять любой приговор. Скажу, что я – кара, и она безропотно подставит шею. Скажу, что спаситель… Я невесело усмехнулся. Но что-то говорить было надо.

Горло сжал спазм, но я все же выдавил:

– Да. Я здесь, чтобы помочь.

Примечания

0

Инивумус (ignivomus) – с латинского “Вулкан”.

Вернуться