Эльвира Дель'Искандер
Имя ей Джэнан

Глава 1

Мучительно, сложно и больно – такими простыми словами я характеризовала свою непростую жизнь в последние несколько лет. Разомкнув тяжелые веки и обведя взглядом стылое помещение, я вдруг четко осознала, что так больше продолжаться не могло. Правильно ли назвать этот момент переломным? Момент, когда тело болело, а голову занимали мысли о спасении. Нет, поскольку таких моментов было предостаточно. Но только сейчас я будто прозрела и оказалась близка к тому, чтобы рискнуть и совершить безрассудство, лишь бы изменить свою жалкую жизнь.

Помещение напоминало хижину, сложенную из палок и досок, или старый гараж, расположенный на отшибе города, в котором хранилось все что угодно, но только не желанное средство побега, – оно, бесспорно, порадовало бы взгляд. Чем-то помещение походило на дом моего последнего опекуна: по-своему прибранный, но будто бесхозный и в моем представлении такой же убогий. Мне говорили, что попасть в семью непросто, и я должна быть благодарна за то, что имею, но, если жилище убого, а опекун – ничтожество, зачем мне думать иначе? Потерять опекуна – не несчастье, в моем случае – определенно: на лживых гадов мне всегда везло.

Скорее, им не везло на меня.

Верно. Все началось с меня. Если бы не мое упрямство, глупость и незрелый ум, если бы я умела быть благодарной тому, что имею, сложились бы наши судьбы иначе? Меня унижала бедность моей семьи и все, что из этого вытекало: раздражала поношенная одежда, отсутствие карманных денег, да и в целом, неспособность свободно ими распоряжаться, как делали мои одноклассники. Сходить в кино, купить себе новые джинсы с учетом модных трендов или вкусно поесть когда захочу, а не когда наскребу из остатков средств, потраченных на что-то нужное и полезное, – нет, я так не могла. Ведь для нас была важна каждая вона. Каждый отказ самой себе, в особенности в присутствии друзей, переживался мной болезненно. Я так остро на это реагировала.

Если бы.

Я не потеряла бы самое дорогое.

Могу ли теперь оправдываться тем, что тогда я была совсем еще ребенком, и закрыть глаза на свою вину? Я ведь действительно им была.

В этот день проводился прием у школьного психолога, а после уроков друзья собирались пойти в караоке, однако я знала, что буду единственной, кто не придет на дружескую встречу. С самого утра я была подавлена и к моменту, когда нас стали поочередно отпускать с урока и отправлять на индивидуальную беседу со специалистом, радости не прибавилось, напротив, я стала еще более раздражительной. В итоге от обиды на маму я наговорила даме всякого: и как плохо я живу, и как несправедливо со мной обращаются.

Забавно. Бывает, кричишь во весь голос, просишь о помощи и не получаешь даже слабого отклика. Мне же хватило нескольких сигнальных фраз, вроде «подавленности», «психологического давления» и «дискомфорта», брошенных со злости, смысла которых я даже не понимала, чтобы в стакане всколыхнулась буря.

Школа забила тревогу, и на мою семью обратили внимание.

Я до сих пор помню слезы мамы, как она не хотела нас отпускать, меня и брата, держала до последнего. «Дети живут и в худших семьях, почему нас забрали из любящей?». Я задавалась этим вопросом очень часто. «Ненавижу. Ненавижу этих лживых людей».

Сравнивая «было» и «стало», я с опозданием поняла, что все у нас было хорошо. Да, мы жили бедно, однако я, мой младший брат и мама любили друг друга. В школу я ходила опрятная, на прогулки с друзьями также было что надеть: я приспособилась и научилась использовать то, что было под рукой, комбинируя одежду разных стилей и фасонов. Получалось вполне себе ничего, подругам нравился мой самобытный стиль.

Но к чему сожаления? Я и мой семилетний брат попали в приют. Отца я практически не помнила: он умер сразу как родился Иджун. Так что у нас была только она, наша мама, которую лишили родительских прав. Я знала, что она искала нас и пыталась встретиться, но ей не позволяли. Ситуацию осложняло то, что с братом мы попали в разные приюты. Она обивала пороги администраций и различных исполнительных органов, обращалась в полицию, но забрать нас обратно не смогла.

Теперь понимаю: она доставила подонкам уйму проблем. А еще мне стало очевидно, что она все равно ничего не добилась бы, даже если бы приложила усилий в десять раз больше.

Спустя два года мне исполнилось семнадцать¹. Все это время я жила в приюте и ожидала дня, когда смогу покинуть невыносимое место. Не понимая, что моя дальнейшая жизнь уже спланирована и с каждым днем ей суждено становиться хуже.

Следующие месяцы стали мучительными: у меня появился первый опекун. А затем и второй. Меня передавали из рук в руки, как бездушный товар, поскольку я не желала мириться с судьбой. Ведь если кто-то полагал, что эти люди являлись благородными господами, – смеялся мне в лицо.

Схема была простой. Ублюдки забирали воспитанника из приюта и проводили своеобразные смотрины – знакомили с самыми разными людьми. Меня тоже знакомили, и не раз. Моя задача состояла в том, чтобы понравиться толстым кошелькам с лоснящимися лицами и сальными взглядами, чтобы те захотели меня купить. Вот только понравиться я не пыталась и делала все возможное, чтобы отвадить от себя всякий шлак: грубила, дралась и сбегала. В ответ получала сполна, но жить с синяками и ссадинами казалось лучше, чем сдохнуть в канаве.

Так, не сумев обуздать, меня отправляли к другому смотрителю, более опытному, «способному вразумить». За два года их сменилось трое, появился четвертый. Эти транзиты совершались незаконно, в обход официальных бумаг. Но кого это волновало? Уж точно не меня. Если задача опекунов-садистов заключалась в том, чтобы реализовать товар, пока он юн, свеж и востребован, то моя – выжить в хитросплетениях преступной сети. А законом этого не достичь.

Когда принимаешь простые истины, жить становится проще.

В новом доме я также получала порцию травм: чтобы не смела повторять сумасбродств. Лица не трогали, только тело и пустеющую с каждым ударом душу. Так, голодом и холодом, дрессировали стать покладистой.

Меня прозвали проблемным товаром и постоянно грозились сдать в бордель. Тоже мне устрашение. Однако на каждый проблемный товар найдется свой проблемный покупатель: это тот, у которого не все в порядке с головой. И такой нашелся для меня.

Подслушав разговор подельников, мне действительно стало страшно. Я осознала, что встречаться с ним не хочу, не говоря уже о том, чтобы оказаться у покупателя в рабстве. И даже имя его пугало: называли его «Арлекин».

С вечера мне набрали ванну и бросили черное платье из крошечного отрезка ткани.

– Если не хочешь, чтобы помогли, сделай это сама. – Так велел Инспектор – человек, приставленный за мной приглядывать. «Инспектор» было его прозвищем, настоящего имени я не знала. Здесь никого не называли по имени, и даже мне придумали кличку.

– Джэнан², – обращались ко мне, намекая на строптивую душу. – Не слышу.

– Я поняла.

Исчерпывающий аргумент, так что ванну я приняла. Она стояла здесь же, в хижине. Меня редко допускали в общий дом, но, если длительное время вела себя «правильно», позволяли ночевать в тепле, подпуская к костру, как побитую собаку. Проблема в том, что такой я была не частно, а потому неделями проживала в сарае.

Вместе с тем меня не связывали, но перед ответственными выходами в свет одурманивали, наученные опытом во избежание проблем. Сперва это происходило непосредственно перед встречей, за час до выезда с территории тюрьмы, однако с какого-то момента я начала замечать, что на утро, в день «смотрин», чувствую себя неважно, сонной и апатичной. Вывод напрашивался один: они изменили свой подход и стали подмешивать вещество в еду с вечера, вероятно, чтобы снизить мою активность.

Осознавая все это, я знала, что сбежать могу в определенное время: в промежутке между пробуждением, после получения завтрака, и приемом еды в обед. В этот временной отрезок меня оставляли в покое, предоставляя самой себе. Либо после обеда до вечернего одурманивания. Затем за мной придут и посадят в машину. Однако во второй половине дня сбежать сложнее, так как, чем ближе час икс, тем беспокойнее становилась охрана.

Я поднялась. Мысли прояснились, но голова по-прежнему кружилась, поэтому, встав, некоторое время приходила в себя. Его у меня немного: подумав об этом, на дрожащих ногах я прошла вперед.

Ступни касались деревянного пола, когда я вышла в соседнюю комнату. Она была просторной и еще более холодной. В этой половине не было обогревателя, а через щели и прорези на стенах просачивался утренний свет.

Внезапно я остановилась и посмотрела в сторону. В том направлении находилась еще одна маленькая комната, обычно закрытая. Сейчас за открытой дверью я увидела ребенка.

«Меня затравили настолько, что теперь мне мерещатся дети?»

Такого быть не могло. Нет, меня могли накачать чем-угодно, но детей здесь быть не могло. К опекунам попадали и другие подростки, но их держали не здесь, а в доме: новеньким не позволяли пересекаться с таким испорченным подопечным, как я, который подавал плохой пример. Их были единицы, у опекунов-преступников имелся свой лимит, и, как правило, надолго они здесь не задерживались: их быстро пристраивали.

Однако. Возраст тех детей – в районе пятнадцати-семнадцати лет. А девочке, за которой наблюдала, я дам не больше пяти-шести.

Я нахмурилась. Их вкусы стали еще более извращенными?

Ребёнок плакал. Сидя на жесткой кровати с тонким матрацем и простыней вместо одеяла, он смотрел на меня блестящими глазами и будто просил помочь. Видимо, ее привели сюда ночью, а раз привели сюда, а не в теплый дом, значит, другим на глаза ей попадаться нельзя.

Почему?

«Это не моя проблема».

Я отвернулась. Мне самой нужна помощь, некогда думать о других. Если задержусь, меня поймают, и тогда я уже не спасусь.

Дойдя до двери, я остановилась, прислушиваясь. Снаружи, в отдалении, звучали голоса, то затухая, то прибавляя в громкости.

Другого шанса не будет. Скудный завтрак уже принесли, он стоял на столе, смастеренном из дощатых ящиков. Это означает, в ближайшие пару часов надсмотрщики не придут. Данное время следует использовать с умом.

Я ненароком оглянулась назад, на комнату, откуда доносились рваные всхлипы. Задержав взгляд на двери дольше необходимого, отвернулась.

Перед глазами возникла сцена, как меня вырывают из объятий матери, разъединяя не только наши руки, но и сердца. Я будто воочию, в который раз, проживала этот момент. Если бы тогда появился кто-то, кто протянул нам руку помощи, моя жизнь не превратилась бы в сточную канаву. Но никто не появился. Потому что чужие проблемы никому не нужны. И вот я здесь, предоставленная самой себе.

Уйдя в себя, я не сразу заметила, как тянется приталенное платье. Опустив глаза на точку дискомфорта, я замерла. Маленькая девочка, неловко сжимая трикотажную ткань, испуганно смотрела на меня.

От неожиданности я отшатнулась, однако ребенок не отступил и снова потянулся ко мне.

Выйдя из состояния оцепенения, я осторожно высвободила платье из слабых детских пальцев, оцепляя их один за другим. Снова послышались голоса и теперь, казалось, они становились ближе.

– … Просили привезти ее раньше.

– Раньше? С чего бы вдруг?

– А я знаю? Кажется, вечером у него самолет.

– Цапля лично поедет на встречу?

– А как же? Разве он упустит возможность позаискивать перед таким господином? Только мне теперь корректировать планы и уже с утра таскаться с этой девкой. Оно мне надо?

– Да какие у тебя планы? Небось, хотел посидеть перед телеком…

Стук сердца отдавался в ушах. Черт. Черт! Черт!!!

Резко развернувшись, я затолкала ребенка обратно в комнату:

– Не выходи! – велела назидательно и приложила указательный палец к губам, говоря тем самым не шуметь.

Мне не интересно, для чего им ребенок, но если поймают меня… Если упущу момент и не сбегу сегодня, то точно попаду в ситуацию еще более худшую, чем есть сейчас.

Сердце выпрыгивало из груди, пальцы дрожали. Я должна была взять себя в руки. Еще не поздно, у меня получится. Но если догадаются о моих намерениях или приставят ко мне человека; если, не позволив далекой уйти, сразу же бросятся в погоню, – если проиграется хотя бы один из этих сценариев – я труп.

Дверь со скрипом отварилась. Вглубь помещения прошел мужчина: прикрытая дверным полотном, я не спускала глаз с широкой спины.

– Эй, Джэнан, ты должна бы уже проснуться.

«Что мне делать? Что мне делать?»

Я сжимала и разжимала пальцы, на ходу придумывая новый план. Нужно хотя бы показаться, а затем я решу, как дальше поступить.

– Планы поменялись. Приводи себя в порядок и пойдем со мной, до поездки побудешь в доме.

Я будто словила пулю в висок, мир перед глазами потемнел. «В доме». Он переводит меня в дом. Но мне нельзя отправляться в дом, потому что оттуда я уже не уйду. Оттуда выход – лишь в лапы смерти.

Мужчина направлялся к комнате, но внезапно замер. Что его насторожило?

Кровь стучала в ушах, а помещение теряло ясность очертаний. Постепенно лишаясь ощущения реальности, я словно наблюдала за собой со стороны. Моя рука потянулась к стене, я шагнула вперед…

Инспектор резко обернулся, а я взмахнула подхваченным серпом.

Кровь брызнула в лицо.

Остекленевшим взглядом я смотрела на то, как мужчина схватился за шею и упал на колени.

Если бы не заученная мантра о том, что нужно скорее бежать, и смутное ощущение цели, я бы позволила себе пострадать. Но у меня не было на это времени.

Действовала быстро. Выкинув предмет, полезла к Инспектору в карман и достала телефон. Схватила мужской окровавленный палец, разблокировала экран и, зайдя в настройки, поменяла параметры доступа. Теперь я могла без проблем пользоваться его телефоном.

Оглядевшись, подбежала к шкафу и достала рюкзак, а вместе с ним вытащила припрятанные вещи: обувь и кожаную куртку. На улице – осень, однако даже обувь у меня забрали. И то, и другое – мужское, ботинки больше моего размера раза в два, куртка – раза в три. Но это все, что удалось найти, в мужском агрессивном обществе.

Схватив рюкзак, наполовину заполненный водой и печеньями, я побежала к двери и вдруг замерла. Наши взгляды встретились. Ребенок стоял у порога комнаты и с пальцем у рта смотрел на меня.

«Она – обуза. Как далеко я с ней убегу?»

Я не хотела ее брать. Я не должна была этого делать. Жизнь научила меня не сочувствовать и никому не доверять. Потому что по итогу – каждый сам за себя.

Хотела бы сказать, что здесь ей будет лучше, чем со мной, беглянкой без ясного будущего, да язык не повернулся. Потому что хуже, чем здесь, будет мало где. Вероятно, только у извращенцев, покупавших проблемный товар.

Все во мне протестовало и сопротивлялось.

А затем она сделала шаг навстречу и, ругая саму себя, я подбежала и схватила ребенка на руки. Посмотрела на канистру в углу. Я оправдывала свой поступок тем, что, если оставлю девочку здесь, то не реализую в полной мере свой план.

Когда открыла входную дверь, меня обдало порывом ветра. На улице пасмурно, всю ночь лил дождь. Я взглянула на девочку в тоненьком платье и распахнутом дождевике.

«Как далеко я с ней убегу?». Сколько бы не спрашивала себя, ответа не знала, потому их тем более следовало задержать.

Я и теперь не потеряла в решительности: разлила содержимое канистры, достала зажигалку. Огонь схватился быстро. Убегая в беспросветную даль, назад не смотрела.

***

Куда бы не повернулась, видела машины, они проносились на мощных скоростях. Раздавались сигналы клаксонов, и всякий раз, как звуки доносились с расстояния не далее двух вытянутых рук, я невольно вздрагивала.

Остановка пустовала, но, уверена, явление это временное: мы оказались в оживленной местности, с большой проходимостью людей. Но я не стремилась вступать в контакт. Скрывшись между двух параллелей дорог, на этом островке мнимой безопасности, я хотела раствориться в серых красках городских промозглых улиц.

С Цаплей я прожила последние четыре месяца и за это время сбегала несколько раз. Я понимала, что далеко не уйду и, скорее всего, меня поймают, однако все равно шла на этот шаг. Не от безрассудства – от кропотливого ума. Именно тогда созрел мой план. Мой генеральный план побега.

В первую неудачную вылазку я выяснила, что место, в котором держали меня и других обездоленных подростков, находилось в глухой, безлюдной местности, за границей города, в километре от проезжей части. Если знать дорогу, выйти к ней быстрым шагом можно минут за десять, но поскольку дороги я не знала, это заняло сорок минут. Тогда я обратила внимание, что машины проезжали не часто, но мне посчастливилось увидеть автобусы, похожие на те, что соединяли пригород с центром.

Во второй побег я нашла остановку и изучила расписание примеченных автобусов. Ночь провела в лесу. Нельзя сказать, что я не боялась, но стерпела и это, благодаря чему узнала, что первый автобус проезжал по этому участку в восемь двадцать утра.

Так вызревал мой план.

Сейчас я сбегала в третий раз, и я тщательно к этому подготовилась. В автобусе на меня косо поглядывали, но я не обращала на это внимание. Разве это важно? Главное, выжить, главное, сбежать, выбраться из вязкого болота, где случись со мной что, даже собаки не узнают.

Оплатив поездку краденными у преступников деньгами, я посадила ребенка на дальнюю скамейку, отрезав тем самым от посторонних глаз и ушей, и молча на нее уставилась. Меня одолевали тяжелые мысли. Сперва думала, позвонить в полицию: они бы приехали и забрали девочку. Однако, увы, я никому не доверяла, тем более представителям власти. К тому же, что я им скажу? Что она и я – жертвы похищения? Отчасти это, может, и правда, но как бы не забрали и меня. С другой стороны, можно было не высовываться и подкинуть ее полицейским, как ребенка в приют, но этим я все равно рисковала обратить на себя их взор.

Нет, нет, и нет.

– Как тебя зовут?

Девочка посмотрела на меня. Удивительно, но на протяжении всей дороги она не выказывала страха и не доставляла проблем. А я, сказать честно, готова была признаться, что ребенок не мой, что я подобрала ее по доброте душевной, и передать в чужие руки, чтобы избавить себя от хлопот. Было бы здорово возложить ответственность за нее на других. Но, как назло, она не капризничала и вела себя, как послушная дочь.

– Где ты живешь? У тебя есть папа и мама?

Она опустила глаза и отрицательно покачала головой.

Здорово.

– Тогда кому позвонить? Чей номер помнишь?

Наготове держала захваченный телефон. В то же время надежд не питала. Откуда ей знать, она совсем еще мелкая. Хорошо, если имя свое назовет.

Но вместо ответа она протянула свою руку.

– И зачем мне твоя рука?

Она продолжала ее протягивать. И тогда я заметила браслет. Из крупных серебряных звеньев, с удлиненной плоской частью посередине, на которой, присмотревшись, заметила какие-то цифры.

– Номер телефона! – выкрикнула громче положенного. Тетушки и дядюшки обернулись на меня, и я понизила голос. – Ты что, собачка, – пробормотала вслух, однако признала, что в подобных, кризисных, ситуациях иметь такую побрякушку просто замечательно.

Так мы оказались на остановке, и я набрала выгравированный на металле номер. Долго дозваниваться не пришлось, уже спустя один короткий гудок на звонок ответили, по голосу – мужчина.

– Ребенок… – Услышав свой хриплый голос, я на мгновение замерла.

«Возьми себя в руки».

– Ваш ребенок на остановке, напротив здания Сеульского вокзала, – проговорила, прочистив горло, и бросила трубку.

– Сиди тут. Скоро за тобой придут.

В любом случае дальше идти с ней не могла.

Девочка потянулась ко мне и схватила за руку.

– Не бойся, скоро тебя заберут. – Вернув ей на голову спавший капюшон, я оставила ее одну, вот только она побежала за мной.

Опустившись перед ней на корточки, я неспешно произнесла:

– Не иди за мной. Ты должна остаться здесь. Вот. – У меня не было ничего ценного, кроме одной единственной заколки: я пронесла ее из прошлой жизни. Хранить ее смысла не было, теперь это пережиток прошлого, а потому я достала ее из рюкзака и всучила ребенку. – Поиграй пока с ней. Я схожу и куплю себе еще одну.

Через десять минут напротив остановки притормозила машина. Выглядела она солидно, ездить на ней должен был не менее солидный человек. Обзор происходящего закрывал сам автомобиль, однако я видела, как открылась задняя дверца и оттуда вышел человек. Когда он поспешил к ребенку, по росту и телосложению я определила в нем мужчину. Он подхватил девочку на руки и неспешно огляделся по сторонам.

Делать здесь больше нечего. Я отвернулась и отлипла от стены. Опустив ниже козырек кепки и закрыв лицо припрятанной маской, я спустилась в метро. И уже в вагоне придалась воспоминаниям.

«Я действительно убила человека».

Глава 2

Я никогда не задумывалась, чего хочу от жизни. Не то чтобы у меня был выбор: в условиях, в которых оказалась, оставалось только терпеть, ведь неповиновение приравнивалось к смерти. Я не имела ни желаний, ни целей, ради которых свернула бы горы. А когда оторвали от семьи, единственным стремлением стало вернуться в теплые объятия мамы. Однако можно ли, безусловно, важное, но рядовое желание ребенка назвать великой целью, определяющей судьбу?

Все поменялось в одночасье. Я давно осознала причину, почему последние несколько лет превратились в сущий кошмар для меня и близких мне людей. До этого я мирилась с разлукой и полагала, что мне не повезло. Не повезло на приеме у психолога обратить на себя внимание. Не повезло, что в органах опеки оказались те, кто за неприглядным фасадом нашего жилища не разглядели горячего материнского сердца. Не повезло попасться в руки мерзавцев, называвших себя опекунами, и оказаться втянутой в преступную систему.

Не повезло.

Я ненавидела себя за беспомощность. Что я могла противопоставить букве закона, которая трактовалась против меня? Они забирали детей из неблагополучных семей, чтобы использовать как живой товар. И я не подозревала до какой же степени черны и зловонны их сердца…

Выйдя на нужной станции, я вернулась в наш скромный дом. Раньше он вызывал отвращение – такой неприглядный, тесный и убогий, – однако теперь отдавал теплом.

Отыскав припрятанный ключ, я открыла дверь. Внутри никого не оказалось. Осмотревшись, я вышла на улицу и столкнулась с соседкой: она жила напротив и сейчас во все глаза смотрела на меня.

– Как же так, ты совсем ничего не знаешь? Почему же тебе не сообщили?

– Тетушка, что случилось?

– Ей было так тяжело. Она плакала дни напролет, страдала из-за того, что не могла увидеться со своими детьми. Но несчастье с твоим братом совсем ее подкосило.

– Несчастье… с моим братом? Что вы имеете в виду?

На меня бросили нечитаемый взгляд. О чем она думала в этот момент? О том, какая я несчастная?

Три месяца назад Иджун сбежал из приюта и попал под машину. Мама не находила себе места, хотела увидеться с сыном, но даже тогда ей этого не позволили, аргументировав тем, что она лишена родительских прав.

– Ей все же удалось пробраться в палату и мельком на него посмотреть, но ее поймали и выставили вон. Твоя мама не сдалась и даже сумела связаться с прессой, желая пролить свет на этот произвол, однако…

– Однако?.. – я не узнавала свой голос.

Тетушка поджала губы.

– Ночью на нее напали. Ограбление.

– Ограбление, – повторила тупо. – Ограбление…

В голове все перемешалось.

– Подождите, вы говорите, что мама… она мертва?

Соседка лишь печально на меня посмотрела.

– Уличный разбойник, ему срочно требовались деньги.

Разбойник. Ее убил уличный разбойник…

Я отказывалась это принимать. У меня так сильно разболелась голова, что, желая унять эту вспышку боли, я надавила на глаза основаниями ладоней.

«Что у нее можно было украсть?»

Я полагала, размышляю про себя, но, оказалось, произнесла это вслух.

– Кто ж его знает. Разве они разбирают с дурной головы.

Я услышала нервный смешок: его выдавила я сама.

– А мой брат? Что с Иджуном? – я резко схватила соседку за руки. – Где он сейчас?

Ответом стал сочувственный взгляд.

В этот день я потеряла все. Но вместе с тем приобрела что-то важное. Что-то, что могло возродить, взамен забрав последнее. Мою ноющую душу.

Покинув окрестности дома, я до позднего вечера слонялась по улицам. Я не знала, что делать, не знала, куда идти. В одно мгновение лишившись семьи и резко наполнившись разрушающими чувствами, я на какое-то время ушла в себя и потеряла всякие ориентиры.

– Маленькая сучка, а вот и ты.

Я совсем позабыла о преследовавших меня подонках, но они не забыли обо мне. Первоначально примерно в это время должна была состояться встреча с покупателем. На ней на меня надели бы новый поводок, и я поменяла хозяина. Однако товар пропал и передавать оказалось нечего. Как сильно они всполошились и как усердно, должно быть, работали, пытаясь отыскать беглянку в толпе.

– Порезвилась и хватит. А теперь пора возвращаться домой.

Небрежное «домой» резануло слух и всколыхнуло потухшие чувства, однако я сдержалась и на подонка не бросилась: я осталась стоять на месте.

Мужчина приблизился, и сквозь накрапывающий дождь я увидела его насмешливый взгляд. Вероятно, он из «городских». Я не помнила его лица, а значит, в убежище он не появлялся или же появлялся редко и для меня остался безликим пятном.

– Слышал, ты успела заскочить к своей мамочке? Мы шли по твоим следам. Жаль, увидеться с ней не свезло и вряд ли уже придется. Но зачем тебе она и эта старая лачуга, когда сегодня, если будешь хорошей девочкой, тебе сильно повезет, и из сарая переедешь в роскошные хоромы? Только дам совет на будущее: веди себя тише, если не желаешь однажды не проснуться вовсе, – понизив голос, он подступил ко мне. – Такие, как он, любят непослушных, но еще больше их прельщает слышать крики строптивых стерв.

В этом монологе взбудоражило многое. Сперва удивили его слова о маме. Он знает, что она умерла? А покупатель? Он все еще ждет? Встречу перенесли на дневное время, но она сорвалась, и несмотря на это, – несмотря на внезапные планы, которые у него образовались, – покупатель желает меня забрать?

– Иди сюда, – велел ублюдок, продолжая приближаться маленькими шагами, как к борзому одичалому псу.

Что мне полагалось испытывать, глядя на омерзительные лица напротив? Страх? Тревогу? Ненависть? Еще утром я имела силы, чтобы злиться и бороться с отчаянием, однако теперь… я лишилась частички себя.

Но даже не подумала отступить назад.

– Иди сюда или погибнешь, как твоя мать.

Я дернулась, как будто меня ударили.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что как только схвачу тебя, заставлю отработать каждый час, который мы на тебя потратили. Я и так долго сдерживался. Если бы не Цапля…

– Ты сказал, что я погибну, как моя мама, – выпалила нетерпеливо. – Что ты имел в виду?

– А, ты об этом? Еще не поняла? Те, кто доставляют проблемы, плохо кончают. Нужно же понимать, с кем связываешься. Черт возьми, нельзя же быть настолько тупыми, чтобы не знать столь очевидных вещей! Ты такая же, как твоя глупая мамаша, не знаешь, когда остановиться. Вот сидела бы себе, помалкивала, родила бы себе новых выродков. Куда она полезла?..

Я с шумом втянула в себя воздух. Кровь застучала в ушах и гулко побежала по венам. Дождь застилал глаза, но сейчас передо мной образовалась совершенно другая пелена, темная и пугающая.

– А тебя непросто было найти.

Я не сразу поняла, что атмосфера вокруг поменялась. Меня поглотил убийственный настрой, я упивалась яростью и жаждой собственноручно раскрошить их кости, поэтому с трудом возвращалась в реальность. И лишь когда обратила внимание, что взгляды ублюдков направлены не на меня, наконец осознала, что мне не померещилось: к нам присоединился кто-то еще.

Обернувшись, в нескольких метрах от себя увидела мужчину. Я не могла разглядеть его лица: его не касался свет фонаря, озарявший небольшую область переулка, а большой черный зонт, который он держал над головой, затеняя лицо, защищал не только от дождя, но и от посягательств любых источников света. Единственное, что могла сказать, так это то, что он не слабак. Незнакомец был высокого роста, с крепкой, подтянутой фигурой. Если честно, его темный образ немного пугал. В распахнутом черном пиджаке, в черной рубашке, расстегнутой у горла, в классических брюках, в кармане которых покоилась свободная рука, с уже упомянутым черным зонтом он походил на господина, явившего по душу грешников из преисподней.

Кто это? Он вместе с ними?

Однако следующие действия ублюдков опровергли данное предположение.

– Эй, ты че тут забыл? – сказал тот самый, с невзрачным лицом. Его сопровождали двое приятелей, но разговаривать умел только он. – Если не хочешь проблем, иди куда шел и не лезь не в свои дела.

Незнакомец даже не взглянул на них. Кем бы ни был этот человек, рискнувший встрять в чужие разборки, он смотрел исключительно на меня.

– Тебе не холодно? – он затянулся сигаретой и неспешно направился ко мне.

У него с головой в порядке? Захотел поговорить об этом сейчас? Он действительно не улавливает настроений?

– Чертова молодежь, тц… Пора заканчивать! – разозлился напавший на след подонок, подавая сигнал остальным. – Разберитесь с ним, а эту ведите сюда.

Двое побежали ко мне, однако прежде чем успели что-либо сделать путь им перерезала темная тень. Человек в черном костюме сперва расправился с одним ублюдком, скрутив ему руки и впечатав в стену, а затем со вторым, отправив в полет ногой.

Я посмотрела на незнакомца.

– Не люблю марать руки. Сынхо справится.

Он взял меня под зонт. Теперь он стоял очень близко, что я ощущала исходящий от него легкий шлейф парфюма.

К этому времени Сынхо, кем бы он ни был, справился и с третьим, руководителем шайки. Тяжело дышащие тела лежали на земле.

– Не знаю, зачем ты вмешался, но не стоило: ты нажил себе врагов, – я подняла на незнакомца взгляд. В этот момент мимо проехала машина, и свет от фар осветил его глаза: хищные и блестящие, они очень пристально, даже с пристрастием смотрели на меня.

Инстинктивно отступив, я собралась уйти.

– В одном эта гнида права: молодежь нынче не умеет быть признательной.

Я не сдержалась и сквозь темень и дождь, размывающий видимость, снова взглянула на него: он молод, но старше меня. Гадать, сколько ему лет, желания не было, но выглядел немногим больше двадцати. Разве ему такое говорить?

– И как тебя отблагодарить?

Сделав шаг навстречу, он вновь захватил меня зонтом. Мои мокрые волосы застилали глаза, я вся промокла и, должно быть, выглядела жалко.

– Деньги есть?

Он вскинул бровь.

– Есть.

– Следуй за мной.

И он действительно пошел за мной. Держась на некотором расстоянии, уже без Сынхо, он послушно брел следом. Я остро чувствовала взгляд на спине: сквозной и внимательный, поднимавший в душе тревогу.

– И куда мы идем?

– Расплачиваться.

Он ответил не сразу:

– …И чем же? – спросил наконец.

К этому времени мы дошли до мотеля, и я провела его через потертые двери.

***

В дешевой тесной комнате располагались кровать, покосившийся шкаф, стол и зеркало.

– И что мы здесь делаем? – Парень высокомерно осмотрелся: по всей видимости, не привык заглядывать в подобные места.

– Давай не затягивать. – Бросив рюкзак, я скинула тяжелую куртку.

Интересно, когда расплачивался за номер, не задавался вопросом, для чего это делает?

Улыбка, если она и была, с лица незнакомца давно слетела, взгляд похолодел и стал оценивающим. Я бы сказала, что только сейчас он выражал истинные чувства хозяина.

Я ощутила, как горит мой затылок, но оборачиваться не стала. Я вообще избегала встречаться с ним глазами. Не знаю почему, но, казалось, так я в большей безопасности.

Приметив крошечную ванную комнату, я переместилась туда: умыла лицо, чтобы немного прийти в себя, и высушила полотенцем волосы. К моменту, когда вышла, парень, кажется, освоился и, прислонившись к столешнице, затягивался сигаретой.

Если честно, я не знала, что делать дальше, и он мне тоже не помогал.

– Почему стоишь?

– А что нужно делать?

– Ложись, – кивнула на кровать.

Он выгнул бровь.

– Прям так сразу и лечь? – выдохнул струю.

Снова огляделся, будто спрашивая, как я здесь оказался.

– В таком клоповнике я давно не бывал.

Внутри меня похолодело.

– Какая жалость, другого выбора нет. Принимай, что дают, или уходи.

Вообще-то он подавлял своими габаритами: высокий и подтянутый, с развитой мускулатурой, скрытой под одеждой, – своей комплекцией он походил на гангстера, казалось, даже комната для него мала. Поэтому мне следовало следить за языком. Я знать не знала, кто он такой. И взгляд, которым скользнули по мне в тот момент, подтвердил мои опасения.

Но внезапно он улыбнулся:

– Для начала я присяду.

Схватив простой деревянный стул, он развернул его ко мне и сел, закинув ногу на ногу. Он продолжил курить, а его въедливый взгляд – действовать мне на нервы.

– Опусти ногу.

Парень моргнул, но приказ выполнил. В это время я потушила свет, оставив гореть лишь прикроватную лампу.

Остановившись перед ним, я скользнула взглядом с плавных изгибов шеи к черной рубашке и длительное время разглядывала одну из пуговиц на ней. А затем наконец-то решилась, и на пол упали трусики.

– Становится все интереснее, – слегка отвернувшись, он неспешно выдохнул новую струю. Потом внимательно посмотрел на меня.

И чего он делает вид будто не при делах?..

Я ощутила странное давление. Но вопреки тому приблизилась, взобралась ему на колени и оказалась с ним лицом к лицу. Он прищурился, я опустила взгляд и стала расстегивать ремень на брюках, но большая рука с длинными пальцами остановила меня, схватив за запястье.

– Еще есть время передумать.

Я подняла глаза, спрашивая, что не так.

– Твоя благодарность превосходит все мои ожидания, – улыбнулся парень. – Подумай еще раз.

«Хватит нести чушь. Не за этим ли ты сюда пришел».

– Боишься? – спросила парня. Скорее, боялась я. Однако пути назад не было: нужно решить эту проблему раз и навсегда. Чтобы больше никто на меня не позарился.

Верно. Если и делать это с кем-то, то лучше с незнакомцем, чем с извращенцем. Этот парень хотя бы молод и хорош собой.

– Не волнуйся, я его не съем, – подытожила я.

Уголок его рта изогнулся в кривой улыбке. Если раньше в глазах напротив могла

распознать частичку тепла, что, возможно, являлось отражением тусклого света, то теперь

этот свет померк.

Он отпустил мою руку.

– И часто таким промышляешь?

– Какая разница?

Выдохнув струю мне в лицо, он внезапно дернул бедрами. Сердце замерло, и, потеряв равновесие, я ухватилась за крепкие плечи, а новоявленный партнер, чуть вытянув ноги, устроился удобнее на стуле. Он проговорил:

– Тогда начинай.

Теперь уже точно поздно отступать. И нет смысла изображать невинность. Я справилась с ремнем, расстегнула ширинку и добралась до резинки боксеров.

На мгновение замерла. У меня правда не было опыта, и я не знала, что дальше делать. Ненароком дотронулась до выпуклости, – показалось, надо мной задержали дыхание, – а твердая плоть, словно проснувшись и подавая признаки жизни, увеличилась в размерах.

– Скажи, ты специально это делаешь?

Я не пыталась разглядеть выражение его лица, здесь все равно плохая видимость. Но была уверена, его голос отдавал напряжением.

Чем быстрее начать, тем скорее все будет кончено. Более немедля, я потянула резинку боксеров вниз, освобождая внушительную плоть.

Кожей чувствовала, как парень пристально за мной наблюдал.

«И что ты хочешь разглядеть? Хватит пялиться».

Воздух стал горячим, когда, привстав, я направила член в себя. Я поморщилась. Не знаю, что делала не так, но это было совсем не круто и не так, как описывали мои старшие, куда более активные приютские друзья.

Горячая плоть проникала с трудом. Я закусила губу и распознала привкус крови, тогда как на глаза навернулись слезы. Именно тогда ощутила, как на талию опустились ладони.

– Не спеши, – послышался тихий голос, и чужие руки обхватили меня крепче. – Расслабься.

И как я должна расслабиться?

Словно желая помочь, он стал направлять мои движения, проникая глубже. Лишь тогда ощутила, как до боли в пальцах сжимаю ткань его пиджака.

«Не влажная», – пронеслось в голове. И затем услышала крик. Это была я. Одним уверенным резким движением он насадил меня на себя.

Из глаз брызнули слезы. Повалившись на него, в первые секунды я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Жестоко. Это было жестоко с его стороны.

– И как ощущения? – мрачно усмехнулся ублюдок, внезапно погладив меня по голове. – Знаешь, о таком следует предупреждать.

Я ненавидела его всей душой.

– Если бы сказала…

– Замолчи.

И на некоторое время он действительно замолчал и только продолжал затягиваться сигаретой. Такая небрежность немного раздражала, но сейчас это заботило меня меньше всего. Боль немного отступила, но меня все равно разрывало изнутри. В это время парень спросил:

– Что дальше? Признаюсь, выжидающая роль мне не свойственна, но я делаю это ради тебя: ты сама взяла на себя инициативу.

В ответ прожгла его злобным взглядом.

– Совсем в этом плоха, да? Подвигай бедрами. – И демонстрируя, он подался навстречу.

– Мхм…

Не время себя жалеть, все так, как и должно.

Я подхватила игру. Он выпустил струю удушающего дыма:

– Хочу увидеть твои груди.

– Обойдешься.

Меня посетило зловещее предчувствие за миг, как он жестче насадил меня на себя. После этого он взял инициативу в свои руки. Вероятно, устал наблюдать за неловкими попытками оседлать его строптивого коня. Потушив сигарету о ножку стула, он выкинул окурок и вогнал свою плоть во всю длину.

Это было мучительно и совсем не приятно. Его член скользил словно резал плоть. Но я приветствовала эту боль, ведь она помогала отвлечься и забыть о ране, кровоточившей у меня в груди.

– Не сжимайся.

– Иди к черту!

Он уставился на меня исподлобья и поглотил потемневшим взглядом, тогда как пальцы, впиваясь в нежную кожу, грозились распороть меня на куски.

– А строишь из себя прожженную девицу. За такой секс я бы тебе не заплатил. Уверен, можешь благодарить меня лучше. – Он насадил меня раз, насадил второй, и я подавилась воздухом. Он тяжело дышал, его кожа блестела от пота, а старый стул под нами неприятно скрипел от каждого резкого толчка.

Не знаю, как долго продолжалась эта пытка, но в какой-то момент она прекратилась. Инородная плоть покинула тело, и живот оросила вязкая жидкость.

Я ощутила странное опустошение. Оттолкнув от себя парня, я поднялась и, на ходу стирая кровавые подтеки, натянула нижнее белье.

– Что ты делаешь?

– Мы закончили. Моя благодарность не знала границ.

Пока я наспех приводила себя в порядок, он не проронил ни звука, а затем вдруг спросил:

– Те придурки, кто они?

– Не твое дело.

– А если помогу с ними справиться?

Я усмехнулась. Меняются лица, а намерения все те же.

– И что взамен?

– Взамен?

– Спрашиваю, как часто придется раздвигать перед тобой ноги?

На мгновение он замолчал:

– Так часто, как попрошу?

– Не хочу.

– «Не хочу», – протянул, смакуя. – Вспомнила о гордости?

– Что это такое?

– Сожалеешь?

– Это того не стоит.

– Тогда что не так?

Накинув куртку, обернулась к нему:

– Не понравилось.

– Не пон… Что?

Я схватила рюкзак и подошла к двери.

– Мне не понравилось, ясно? А теперь свали, ок?

Вот только дверь оказалась заперта. Я потянула за ручку снова…

– Что за…

Нехорошее предчувствие окатило тревожащей волной.

За спиной послышалось движение: стул отодвинули, резким «взик» застегнули на брюках замок. А затем передо мной возникла тень.

– Тебе нужно вот это. – Перед глазами появился ключ.

И как я могла забыть?

Я знала, что все кончится этим. Мне по жизни не везло, а столь тесное общение с первым встречным ничем хорошим не заканчивалось.

Моей спины коснулись грудью.

– Я еще не договорил, – зловеще прошептали на ухо. – У меня к тебе много вопросов.

Обернувшись, посмотрела на него. Широкие плечи подавляли, высокий мускулистый силуэт отчетливо выделялся на фоне теплого света. И только глаз его не разглядеть.

За свою короткую жизнь я научилась делать одно: защищаться. Потянувшись к нему, я мягко обхватила парня за плечи, чувствуя, как он подается мне навстречу, а затем заехала коленом в пах.

Простонав, он согнулся в три погибели.

– Ты!.. Мхм…

Ключ оказался у меня в руках, я открыла дверь и выбежала наружу. Я исчезла настолько быстро, насколько могла. Словно меня здесь не было вовсе.

Глава 3

Покинув мотель, я затерялась на улицах города. Пока вышагивала по одной из них, навстречу прилетела листовка.

«Конкурс талантов! Кем ты хочешь стать?» – гласили крупные буквы. – «Приходи и покажи себя».

Даже мир кричал задуматься о будущем. Но, если раньше я не видела путей дальнейшего существования и лишь могла мириться с тем, что со мной происходило, то теперь распахнула глаза, раскинув скованные кровью крылья.

Теперь я знала, чего хочу.

Я хотела мести.

Хотела, чтобы все, кто был повинен в моих несчастьях, испытали то же, что испытали я и моя семья.

Труднореализуемое желание. Слишком сложное. Однако и времени у меня – целая жизнь. Только для начала следовало выжить, и я выживала: избегала проблем и всего, что таило в себе опасность. А еще, чтобы выжить, я научилась забывать. Как бы странно это не звучало, но я спасалась только так. Ведь если бы помнила все дурное, сошла бы с ума. Потому людей и события прошлого я предпочла оставить позади. Так прошли четыре года.

– Ты, криворукая девка! Да как ты посмела испортить мой наряд? Он стоит целое состояние! Ты никогда за него не расплатишься!

В светлой гримерной установилась совсем не светлая атмосфера.

– Простите, мне правда очень жаль. Я отошла буквально на секунду…

– Что мне твои извинения? Я спрашиваю: что мне теперь надеть на эфир?!

– Я подберу вам что-нибудь другое…

– Мне не нужно «другое»! Мне нужно именно это белое платье! Я лично его подбирала и ждала неделю! Оно прекрасно на мне сидело и подходило для знакомства с публикой! А ты умудрилась его спалить!

– Я обязательно найду что-нибудь получше…

– Ты глухая? Найди мне точно такое же!

– Но… но у нас нет времени. Эфир уже через два часа. А еще надо…

– Надо же, – усмехнулись ехидно. – У тебя целых два часа, чтобы приготовить платье. Так в чем проблема?

Девочка, отвечавшая за наряды, явно нервничала и со страхом подбирала слова.

– Точно такое найти не получится. Оно из позапрошлой коллекции, и в наличие таких больше нет.

– Тогда что же нам делать? Неужели я пропущу эфир?

– Что? Нет же! – испугалась несчастная. – Вы не можете не пойти! Я сейчас же подберу для вас другое платье!

– Повторяю: я не выйду в эфир в другом наряде, найди мне точно такое же платье! Из-под земли достань! Свяжись со всеми бутиками, стилистами и дизайнерами, но отыщи мне его, поняла?!

Выдохнув сигаретный дым, я взглянула на приоткрытую дверь. Я наблюдала подобные сцены вторую неделю – ровно столько, сколько здесь работала. Эта певичка – та еще стерва, она жила, чтобы выносить людям мозг. Не то чтобы это сильно меня беспокоило, но крики начинали утомлять.

– Ты! Почему не проконтролировала?

– Дая, прошу, успокойся. Мы все решим.

– На кой черт мне нужен менеджер, который даже персонал приструнить не в состоянии?

Она даже менеджером своим помыкала.

– Чем вы здесь все занимаетесь? Неужели делаете больше, чем я, что уже не в состоянии выполнить элементарную работу?

Прочий стафф давно разбежался и обходил эту комнату стороной. Но визажисту и парикмахеру не повезло, ведь те были вынуждены готовить звезду к предстоящему мероприятию. Вот и выслушивали то, что не должны.

– Не заставляйте меня повторять! Найдите нужный наряд! – Скандалистка вылетела из комнаты и пронеслась мимо меня: девушка скрылась в конце коридора. Следом за ней поспешила и менеджер.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – утешали девчонку коллеги. – Давай отыщем то дурацкое платье.

– Мы не отыщем, – сокрушалась поджигательница платьев. – Я помогала с поисками предыдущего, кое-как нашла в зарубежном бутике. У нас его нет, а искать и вести второе из-за границы нет времени.

– Психованная сука. Возомнила себя неизвестно кем.

– Тихо. А если кто-то услышит? – шептала молодая парикмахер визажисту.

– Да кто она такая, чтобы так с нами разговаривать? Думает, раз ее берут лидером группы и даже лично предложили сотрудничество, то теперь королева? Неизвестно выстрелит группа или нет, сейчас она никто. Так почему общается с нами, как с отбросами?

– Нельзя сказать, что она никто, – прошептала поджигательница платьев. – Дая начинала, как сольная певица, и у нее есть своя аудитория, она ею любима. Руководство делает ставку на это.

– Подумаешь, песню выпустила. Я тоже так могу.

– У нее большая аудитория в соцсетях. За ней наблюдают более миллиона подписчиков.

– Бред какой. Это не делает ее лучше нас. Она такой же сотрудник, и пока что не принесла компании ни воны.

– А еще она сама пишет песни и парочку уже одобрил производственный отдел.

Затушив сигарету, я собиралась уже уходить, но внезапно тема разговора изменилась.

– Уверена, что как только наш новый исполнительный директор поймет, что она из себя представляет, выгонит взашей.

– Ты его видела? – оживились подруги-ассистентки, а парикмахерша произнесла: – По слухам, он с нами уже целый месяц, но до сих пор не был представлен сотрудникам и его никто не видел.

– Где бы я его увидела? – фыркнула визажист. – И почему он держится в тени?

– Тише, скажу по секрету, – поджигательница платьев понизила голос, и я неосознанно подалась к гримерной, желая расслышать ее слова. Мне дела не было до пертурбаций в рядах руководства, но они могли коснуться и меня. Лучше быть подготовленной и владеть информацией. – Я слышала, что он еще не принял окончательного решения, работать ему в нашей компании или нет. Он же невероятный! Жил и работал в штатах, продюсировал звезд, а последний год провел в Китае. Несмотря на молодость, он суперпрофессионал.

– Откуда ты узнала? – удивилась визажист.

– Случайно подслушала разговор секретаря директора Ю. Говорят, характер у него непростой. Я тоже считаю, что он не станет терпеть такое.

– Эх, надеюсь, это действительно так, – вздохнула парикмахерша. – Может оказаться, что ему дела нет до того, как ведет себя очередная капризная звезда. Для руководства она инструмент для достижения целей, и если будет приносить деньги, то на скверный характер закроют глаза.

Напротив меня остановился человек. Им оказалась менеджер звезды соцсетей. Я не старалась запоминать имена, но как-то так сложилось, что ее запомнила – Хана.

– У тебя нет работы? – спросила девушка лет двадцати пяти.

– Есть.

– Тогда чего стоишь? Если нечем заняться, помоги девочкам с поисками платья.

– Я занята, – отлипнув от стены, я ушла.

В мои задачи не входило обслуживать ее подопечную, поиском тряпок пускай занимаются другие. Моя позиция в компании – в самых низах, и при желании менеджер, как и любой вышестоящий по должности, могла бы настоять и привлечь к нежеланному труду. Однако, приставленная к другому артисту, теоретически я действительно была занята. Теоретически. В действительно сейчас у меня было свободное время, однако этой даме я об этом не скажу. Свои проблемы решайте сами.

***

Будучи одним из крупнейших развлекательных агентств, Q-Entertainment готовились представить публике новую музыкальную группу. Дая стала первой утвержденной участницей женского коллектива, и сегодня планировалось провести эфир, на котором об этом объявят.

Девушка скрывала, но чувствовалось, что она переживает, желая предстать перед фанатами, будущими и уже имеющимися, во всей красе. К сожалению, помощница точную копию платья не нашла, и это ухудшило настроение звезды.

Для проведения интервью в офисе Q-Entertainment выделили просторную студию и оборудовали ее съемочной аппаратурой. Два стула стояла друг к другу вполоборота на фоне логотипа компании, вмонтированного в стену, ожидая своих гостей. Вот только трансляция грозилась так и не начаться.

Перед самым эфиром случилась еще одна катастрофа: несчастная поджигательница платьев не совладала с эмоциями и неудачно столкнулась все с той же звездой соцсетей, и та опрокинула стаканчик с кофе на себя. Белая блузка – альтернатива испорченному платью, окрасилась коричневым пятном.

Звезда верещала так, что трескались стены, а у окружающих лопались ушные перепонки. Даже приглашенная интервьюер, спокойно готовящаяся к эфиру в стороне, до этого не обращавшая внимания на различные склоки, теперь с удивлением глядела на Даю. А там было на что посмотреть.

Красивое лицо исказилось в устрашающей гримасе, от возмущения девушка едва ли не тряслась и, если бы не менеджер, оттянувшая ее в сторону, набросилась на несчастного ассистента. Все и так были на взводе, а теперь день испортился окончательно.

Я смотрела на происходящее со скепсисом. Я не собиралась вмешиваться, меня это не касалось. Я вообще оказалась здесь случайно: столкнулась в коридоре с руководителем Кан, и та, понимая важность мероприятия, отправила меня сюда в помощь остальным. Но по факту я ничего не делала: вокруг героини вечера и так крутилось множество людей, я бы только помешала. Поэтому, стоя в толпе любопытствующих лиц, наблюдала за всем со стороны.

Взгляд упал на поджигательницу платьев и по совместительству – истребительницу блузок. Если ты вечно тушуешься и не в состоянии выполнить простых поручений, то лучше уволься. Одеть восходящую звезду с дрянным характером задача не из легких, но и не самая сложная. Вкус у нее неплохой, просто выполняй ее пожелания и не порти одежду.

Происходящее меня не касалось ровно до тех пор, пока под конец своей яростной тирады безумная не выкрикнула:

– Я вышвырну вас на улицу и лишу зарплаты! – меня и остальных обвели разъяренным взглядом.

Хаа… серьезно?

Я не знала, как далеко распространяются ее возможности, но из того, что видела, могла сделать вывод, что ей многое спускают с рук. Конечно, полномочий распоряжаться финансами компании у нее не было, однако пользы от нее для лейбла в перспективе больше, чем от меня или той криворукой дурочки. Поджигательницу платьев могли заменить, но вот Даю – вряд ли захотят. Зачем, когда она подходит по всем критериям. А потому не удивлюсь, если руководство удовлетворит ее нелепые просьбы и оштрафует нерадивый стафф.

Штраф – вполне себе реальная история за ненадлежащее выполнение обязанностей. Однако не он меня волновал, а первая часть угрозы.

Тяжело вздохнув, я прикрыла глаза. Здесь я – временный работник, влипать в истории мне нельзя. Сомневаюсь, что станут разбираться, кто прав, кто виноват, и просто выставят неугодных за дверь.

Звезда соцсетей успокаиваться не собиралась, ее менеджер была бессильна, что смотреть становилось жалко. Преодолев свое «не хочу», я вышла вперед:

– Если перекомпоновать…

Я пожалела о том, что сделала, практически сразу – недооценила степень безумия полоумной твари. Не успела договорить, как она развернулась и влепила мне смачную пощечину.

– Кто ты такая, чтобы перебивать меня? Тебя кто-то спрашивал?

В гробовой тишине я коснулась горящей щеки.

Она действительно меня ударила. Эта стерва ударила меня по лицу.

Ха… Моя жизнь не меняется. А я уж надеялась, что все дерьмо осталось позади, и теперь меня ожидают исключительно счастливые деньки. Как бы ни так. Ее удар, как щелчок по лбу, мое тело привыкло к худшему, но это все равно выводило из себя: почему это снова происходит со мной?

Пальцы ненароком сжались в кулаки.

«Сдержись. Прошу, сдержи себя».

Приняв эту мысль, как жизнеопределяющую, я открыла глаза. Правильный овал белоснежного лица, каре из блестящих локонов, искривленные алые губы и горящие гневом глаза, – может все же выцарапать их? Будет уроком.

– Если перекомпоновать одежду, может получиться образ не хуже. Я могу помочь. – Я расслабила руки. – Новый образ больше подойдет для участницы молодежной группы.

– Я тебя спрашивала об этом? Ты критикуешь мой наряд?

Мы с ней – одного роста, я смотрела ей прямо в глаза.

– Street Girls³ – группа нового поколения. Так ее позиционирует компания.

– По-твоему, я этого не знаю? Учить меня вздумала?

– Образ на вас неплохой, но скучный и не соответствует концепту. Лучше сразу продемонстрировать, о чем вы, чтобы у фанатов сложилось правильное представление.

Казалось, я только больше ее разозлила.

– Разве нам не стоит решить эту проблему?

Обведя взглядом присутствующих, звезда соцсетей усмехнулась.

– Надо же, какая ты смелая. И откуда столько самоуверенности?

– Все во благо компании, – проговорила примитивную чушь.

– Сейчас тебе следует думать конкретно обо мне. По-твоему, я в настроении давать интервью? Мы решим проблему, когда я захочу и не иначе.

– Разве мы не ограничены во времени?

Мой вопрос, определенно, ее поразил: на меня смотрели, как на пришельца.

– Почему я должна выслушивать это? – найдя взглядом менеджера, вопрошала звезда соцсетей. – Кто впустил сюда эту девицу?

«Это же ты подняла ор ваше гор».

– Не слушай ее, мы подберем другой наряд. – Меня попытались оттеснить, но я осталась стоять на месте.

«Как бы ни так. Слушайте теперь до конца».

– Вам не понравилось, что на вас опрокинули кофе.

– Что?

– Вам не нравится, что кто-то плохо выполняет свою работу.

– Конечно, мне это не нравится! А тебе бы понравилось? – заорала звезда соцсетей.

– Но вы тоже не особо стараетесь.

– Я… Что…

– Кто-то работает лучше, кто-то хуже. Говорю, что с вашим послужным списком, следует показать всем пример профессиональной работы и наконец-то сесть на этот стул. Конечно, если планируете давать интервью. Если же не хотите, то давайте отменим съемку и разойдемся по домам. Зачем вам лишний пиар? Вы и так слишком популярная, не так ли?

На пару с менеджером звезда соцсетей выпучила глаза. Да, говоря подобное, я сильно рисковала, но, реально, надоела.

Неизвестно, что взбрело бы певичке в голову в следующую минуту, если бы не ее менеджер. Внезапно девушка вздрогнула и, наклонившись, зашептала своей подопечной что-то на ухо.

Глаза звезды соцсетей округлились, и она посмотрела куда-то наверх. Слегка обернувшись, я проследила за ее взглядом. На огороженной площадке второго яруса стояли два человека. Первого узнала сразу. Лично не встречалась, но фотографии видела в СМИ. Ю Джэсон – новый владелец Q-Entertainment. До этого конгломератом управлял его дедушка Ю Сунтек, но по ряду причин, в том числе по причине старости, он передал дела внуку, и теперь здесь всем заведовал он.

А вот его собеседника разглядеть не получалось. Он стоял немного в отдалении и не стремился на передний план. Помимо этого, мы оказались под неудобным для обзора углом, и это тоже не позволяло хорошенько рассмотреть мужчину.

– Почему он здесь? – зашептала Дая. – Как давно они там стоят?

Хорошие вопросы. Минутами ранее там действительно никого не было, – либо мы не знали, что за нами следят, – а теперь появился не абы кто, а сам господин генеральный директор. Для чего сюда пожаловало высшее звено? Решило проследить, как идут дела? Для компании новая группа – большой проект, в нее, не жалея, вкладывались средства. Однако кто бы думал, что руководство спуститься с небес на землю для того, чтобы понаблюдать за рядовым интервью. В конце концов, для контроля работ имеются другие сотрудники.

– Х-хорошо, что ты предлагаешь?

Отвернувшись, я наткнулась на выжидающий взгляд. Посмотрела на менеджера, снова на звезду соцсетей. Про себя усмехнулась: нет, не показалось. Она действительно была готова прислушаться к моим советам.

Как интересно. Ха-ха. Какой бы самоуверенной она ни была, но демонстрировать свою уродливую сторону начальству в ее планы не входило. Забавно.

– Ну, так что?

– Снимай одежду.

– Что?

Не знаю, связано ли ее удивление с тем, что я ненароком перешла на неформальный тон. Стоит заметить, что вежливое общение с такими, как Дая, давалось мне с трудом, и то, что длительное время разговаривала с ней уважительно, являлось для меня большим прогрессом.

– Блузку. Этого будет достаточно. Ты, – указала на поджигательницу платьев, – принеси белый топ, желательно бюстье, – ты, кивнула девушке поблизости, – снимай рубашку.

– Что?! – воскликнули одновременно и девушка, и Дая. – Хочешь, чтобы я надела чужую одежду? – возмущалась звезда соцсетей.

– Мне остаться голой? – недоумевала вторая.

Не слушая их, я продолжала давать распоряжения, подключая к делу кого могла:

– Ты, снимай чокер и дай мне одну серьгу. – Серьга была большой, как солнышко на нитях. – А ты сними свою цепь.

Менеджер отвела подопечную к небольшой гримерной зоне. Я принесла ей все, что нашла у других, и велела одеться. На ней уже были белые кружевные шорты. Надев бюстье, не закрывающее талию, Дая стала походить на фарфоровую куклу в парном нижнем белье, а, накинув поверху рубашку с разводами оттенков розового и дополнив образ украшениями, в особенности крестом на цепи, стала выглядеть как молодая рок-звезда. По-прежнему хорошенькая, но теперь не безликая, а прямо-таки фронтмен с бунтарским духом.

– Смени стилиста.

Закончив с рекомендациями, я отошла. Звезда соцсетей завершила последние приготовления, и в конце концов съемки начались. Длились долго. Когда, вдруг вспомнив, я посмотрела наверх, никого не увидела – зрители ушли.

– А по тебе и не скажешь, что разбираешься в моде, – ко мне обратилась неизвестная девица. Ее лицо показалось знакомым, но, если честно, тратить время на ту, кто и сама далека от моды, а, скорее, разбиралась в ней поверхностно, не хотелось.

«И что тебе не нравится? Мои винтажные джинсы? На сегодняшний день ты не купишь такие ни за какие деньги».

Девушка задерживаться не стала: бросив недокомплимент ушла. Не стала задерживаться и я: покинула студию, не дожидаясь окончания съемок. Это было выше моих сил, находиться там дольше не могла.

Пройдя в уборную, осмотрела лицо. Выдохнула. Боялась, как бы не появился синяк, но вроде бы все обошлось. Через пару минут я добралась до кухни и все же наложила на щеку лед. Если бы могла, пришла сюда сразу, как получила по лицу. Но раз уж вызвалась помочь, пришлось остаться. И если ожидала в ответ благодарности, то как бы ни так. Вместо благодарности пришла расплата.

Глава 4

– Вы сейчас правда отчитываете меня? – я заглянула собеседнице в глаза.

Руководитель Кан, начальница отдела персонала, поймала меня с сигаретой в руках на пути к пожарной лестнице. Надо же, в кое-то веки я проявила уважение и выбрала место, где не попадусь под объективы камер, но мои старания не имели смысла, ведь эта женщина видела все.

– Пойми, Дая – восходящая звезда компании и ведущая солистка группы. Мы не можем оставить этот инцидент без внимания.

– И что с того. Эта звезда срывала съемки. – Смяв за спиной сигарету, я выбросила ее подальше.

– Ты еще молода, не понимаешь некоторых вещей.

– И чего же я не понимаю?

Женщина в недовольстве поджала губы.

– Не стоило тебе встревать. С Пак Наен мы, скорее всего, разорвем контракт, а с тобой ограничимся предупреждением.

Воистину, инициатива наказуема.

– Я правда не понимаю, что сделала не так. Разве не в этом заключается моя работа?

На самом деле моя работа не предписывала включать мозги и быть идейной. Просто делай, что говорят.

– Следовало решить проблему деликатно.

– Куда ж еще деликатнее. За пощечину я могла расцарапать ей лицо.

– Суен.

– Или вырвать волосы.

– Суен!

– Хотя гуманнее сломать ей пальцы – они не попадают в кадр.

– Зачем ты с ней сцепилась?! – не выдержав, воскликнула начальница.

«Затем, что мне пока нельзя отсюда уходить».

– Не похоже было, что кто-то справится с этим в ближайшее время.

– Это не твоя зона ответственности. У нее есть менеджер, она бы разобралась.

– В следующий раз, когда отправите помогать другой команде, я так и скажу: это не моя зона ответственности.

Это ей тоже не понравилось: глаза полыхнули гневом.

Тут я поняла, что не помогаю уладить конфликт, а лишь обостряю ситуацию. Не следовало переходить черту и испытывать начальницу на терпение: как бы не перекинуть огонь на себя. Я действительно вела себя дерзко, а поступать мне так нельзя. Стоит стиснуть зубы и признать за собой вину.

Не успела я рта раскрыть, начальница выдала:

– Просто закрой на это глаза, а, если не нравится, – на мне задержали пристальный взгляд, – уходи. Компания не станет тебя держать, напротив, выразит благодарность за проделанную работу.

Сказать на это было нечего. Уходить я не собиралась, иначе не проглотила бы побои.

– А если не хочешь, веди себя тише и больше не попадайся ей на глаза, – уловив мое настроение, добавила начальница. – Даю совет от чистого сердца и только потому, что ты действительно спасла ситуацию. В следующий раз все может закончится не так хорошо. Она тебя запомнила.

Я тоже ее запомнила.

Женщина ушла, оставив меня одну.

– Может мне жалобу накатать? Политика компании позволяет бить людей? Но тогда меня точно отсюда вытурят.

С сожалением взглянув на сигарету в углу, я отвела глаза.

– Ха… как же все бесит.

Я покинула лестничную площадку. С ударом двери о стену вошла в коридор. Краем глаза заметила человека у окна – он мог слышать наш разговор. Плевать. Какая разница. Стоит переживать о другом: как бы не покинуть компанию раньше времени. Точно. Нельзя нарываться. И что меня рассердило? Я и так знала, что моя ценность для компании ничтожна. Стоит ли чему-то удивляться? А что там думает обо мне начальство… такое меня мало заботит. Моя задача выжить, а их – преуспеть. Мы смотрим на мир под разными углами.

В этот момент я ощутила дуновение ветра, невесомо коснувшееся левой щеки, а уже в следующее мгновение, схватив за запястье, меня резко развернули назад.

Я оказалась лицом к лицу с человеком, мгновенно захватившим в капкан своих глаз. Серые, подобно мрачного городу, они светились неестественным светом и прожигали меня насквозь. Внутренне вздрогнув, в первые секунды я только и могла что смотреть на них.

«Какие необычные линзы…»

Мой взгляд ненароком двинулся дальше. За глазами, полными скрытого напряжения, следовал прямой нос, четко очерченные скулы и чуть поджатые губы. У него было мужественное лицо, не лишенное брутальной привлекательности, но отчего-то, глядя на него, сердце не заходилось от благоговейного трепета – мое нутро кричало об опасности.

Что, черт возьми, происходит?

– Мне заявить на вас? – прекратив его разглядывать, я демонстративно посмотрела на схваченную руку.

Не замечая чужого недовольства, парень продолжал изучать мое лицо. Он смотрел настолько внимательно, что, уверена, видел все изъяны и неровности кожи.

Этот пристальный взгляд продолжал напрягать. Он будто что-то от меня ожидал.

Задержав свой взгляд на глазах, парень нерешительно улыбнулся, а затем отстранился.

– Жаль, обознался.

«Обознался? Ты чуть руку мне не сломал!»

Я потерла саднящую кисть.

– Плохой день? – спросил незнакомец.

Ростом под метр девяносто он был видным и статным, а дорогой классический костюм, несмотря на некоторую небрежность в образе, подчеркивал класс и кричал о высоком статусе его носящего.

– Бывало и лучше.

– Досадно. Напротив, у меня…

– Мне не интересно.

– …день удачный.

Взгляд похолодел, и, если подумать, так мне стало спокойнее. Он избавился от напускного добродушия и снисходительно меня оглядел.

– Правда? Как жаль.

Я бы не сказала, что ему жаль. Весь его облик говорил, что в действительности ему плевать.

«Значит, вот оно какое, твое настоящее лицо».

Мне захотелось поскорее уйти. В жизни я встречалась с разными людьми, преимущественно с мудаками и мерзавцами. И могла сказать с уверенностью, что этот парень относился к категории сложных и проблемных господ.

Отвернувшись, я собиралась отправиться домой. Было уже поздно, съемки завершились и практически весь персонал, за исключением тренирующихся до ночи трейни⁴, покинул офис.

– Ты куда?

«А ты как думаешь?»

– Стой на месте.

Я не собиралась останавливаться, но приказной повелительный тон на мгновение пошатнул мою решимость, а следующая фраза и вовсе приморозила к месту.

– Если уйдешь, лишишься работы. Завтра можешь не приходить.

Да что здесь происходит? Уже третий человек за сегодняшний день угрожает мне увольнением.

Раздраженная, я обернулась к нему.

– Мы не договорили.

– Я договорила.

– А я нет.

Он подошел ко мне, а я, проглотив недовольство, но в душе по-прежнему негодуя, продолжала задаваться вопросом, кто он, черт возьми, такой. Судя по властным замашкам, он кто-то из начальства, возможно, один из деловых партнеров лейбла или директор очередной звезды. Такие здесь крутятся часто. Но чего он ко мне пристал? Я же не вляпалась в очередную неприятность?

– Да ты разыгрываешь меня, – пробормотала себе под нос.

– Хочешь проверить?

Взгляд напротив оставался пристрастным и не отрывался от моего лица.

– Как тебя зовут?

Все во мне противилось ему отвечать.

– Молчишь. Что же мне сделать, чтобы расположить тебя к себе?

– Хорошая шутка.

– Как мне тебя заинтересовать? – спросил напрямую.

Мои брови взметнулись вверх. Потому что прозвучало это слишком двусмысленно.

– Есть предложения? – улыбнулся незнакомец.

– Есть. Вы идете по своим делам, а я по своим. Не люблю навязчивых.

Положив руки в карманы, он едва заметно усмехнулся.

– Мое время слишком дорого, оно вам не по карману, – зачем-то добавила я.

– Даже так. Все же рискни и назови свою цену.

Не знаю, зачем я сказала последнюю фразу: прозвучала она странно и в итоге сыграла против меня.

– Я не продаюсь.

– А если подумать?

– Даже не знаю, может быть, пристроите в новую группу?

Мое абсурдное предложение должно было его рассмешить, а, если проблемы с чувством юмора, – возмутить. Однако он смотрел серьезно, изучающим взглядом, словно прикидывал, прокатит или нет.

– Хочешь на сцену?

– Не хочу.

– Правильно. Тебе там не место.

Уголок моего рта дернулся. Вот ублюдок. Я, конечно, знала, что не подхожу, но зачем же так прямо.

– Не безопасно. И что я получу взамен?

– Что?

Я уже не знала, чему удивлялась. Все в этом разговоре было не так, начиная с того, как он реагировал, заканчивая ответами, вгоняющими в ступор. В особенности смутил последний вопрос. В этот момент перед внутренним взором пронесся фантомный образ, который я никак не могла уловить. Те же интонации, похожие требования. Где я могла это слышать?

– За исполнение желаний нужно платить.

Вот оно. Сыр в мышеловке.

– Спрашиваю, чем будешь расплачиваться?

«Хватит. Не собираюсь больше в это играть».

– У меня нет на это времени. – Я отвернулась, намереваясь уйти.

– Еще один шаг и я за себя не ручаюсь, – приблизившись, он встал ко мне вплотную. – Так что ты там говорила?

– Я!..

– Если скажешь, что пошутила, я рассержусь. Не люблю пустозвонов.

Я слышала биение наших сердец. Он, как бульдог, вцепился мертвой хваткой и не оставлял путей назад.

В этот момент он наклонился ко мне. Вздрогнув, я не сразу поняла, что он делает, а когда осознала, было уже поздно: телефон из заднего кармана перекочевал к нему в руки.

– Эй!

– Помолчи. Лучше разблокируй. – Он повернул его ко мне экраном.

Я не хотела этого делать, но чутье подсказывало, что лучше не спорить. Я выполнила его требование, и парень сохранил свой номер телефона.

– Даю тебе время. Подумай над тем, что можешь предложить взамен.

Полагаю, затем я должна ему позвонить.

– А если не подумаю? Если не позвоню?

Конечно же, я не позвоню.

Меня одарили злой улыбкой.

– Тогда я решу за тебя.

***

Я снимала комнату в кошивоне⁵ в получасе езды от компании. Пока добиралась на метро, не переставала думать о странном парне. Очень странном. Он сохранил себя в моем телефоне, как «Шанс на миллион», но я переименовала контакт на «Неважно», хотя следовало бы обозвать «Жертвой безумия».

В голове не укладывалось. Что он мне предложил? Стать звездой?

Заговорив о группе, я лишь хотела от него избавиться, не думала, что он воспримет провокацию всерьез. А, быть может, это я раскатала губу, самонадеянно решив, что он говорит от чистого сердца. Вероятно, прямо сейчас он сидит где-то в офисе или едет в машине и смеется надо мной в голос. Как же иначе, ведь я практически поверила в лютый бред.

Верно. Он просто хотел развести меня, как глупую школьницу, что мечтает о легкой славе. Но не на ту напал. Таких мошенников, которые думают отнюдь не головой, а кое-чем другим я повидала с лихвой. Он наверняка ищет девушку на ночь.

Вот только мне это не нужно, поскольку цели у меня другие. А что касается его угроз… В этой индустрии немало людей, наделенных властью. И практически каждый из них считает себя пупом земли. Самодовольные дураки, полагающие, что купить можно все. Раньше я тоже так считала, но речь не о том. Вся его бравада – для удовлетворения своего тщеславия и подкрепления чувства важности. Стоит ли обращать внимание на нелепые выходки чудаков?

Я выкинула его из головы. Последние четыре года я проживала словно в тумане и очень боялась. Боялась, что меня найдут и вернут в то ужасное место, а после взыщут за совершенные грехи. Даже несмотря на то, что видела новостной репортаж о пожаре за пределами города, в котором сообщалось, что обнаружен притон, где незаконно содержали несовершеннолетних, страх не отпускал. Ведь полиция не искоренила проблему с корнем.

В репортаже сообщалось о единственной жертве. Личность погибшего не раскрывалась, но сердце все равно пропустило удар и понеслось галопом, ведь я знала, кто это был. Также в новостях не говорилось о судьбах других членов группировки: поймали, не поймали, им удалось сбежать или те сдались добровольно? Зато просили связаться с полицией тех, кто что-то знал об этом деле или сам являлся пострадавшим от рук торговцев людьми.

Разумеется, я не связалась. Я никому не доверяла. Даже удивительно, что преступников разоблачили, но что затем? Получат ли они свое наказание? Не уйдут ли от ответа с подачи скрытых за ширмами лиц?

В любом случае в моей жизни от этого ничего не менялось. Избегая подозрительных взглядов и опасаясь даже доброго к себе отношения, я проживала год за годом. В первое время подрабатывала в магазине табака и электронных сигарет. Ночевала там же, в подсобке. Затем устроилась в торговую точку секонд-хенда и предлагала поношенную брендовую одежду. Домой больше не возвращалась, но через некоторое время решилась и отправилась в приют, в котором в прошлом оказался мой брат: хотела узнать о его судьбе. Соседка сказала, что он мертв, однако этой информации мне было мало. Я даже не знала, где его могила.

Однако вопросов только прибавилось. Работники приюта подтвердили, что он умер в больнице, но большего они не знали, а настаивать и стучаться выше я не могла, чтобы не привлечь нежелательного внимания. Я не знала, кто друг, а кто враг, и не навлеку ли на себя взоры тех, кто представлял для меня опасность.

Оказавшись дома, я сходила в душ и приготовила поесть. Я все еще была жива, и за последний год степень моей тревожности заметно спала. Я не хотела больше бояться, и этот парень точно не станет тем, кто возродит во мне ненавистные чувства.

На следующее утро в компании царило оживление. Заметив среди толпы поджигательницу платьев, которую должны были уволить, но вот она все еще здесь, я подошла и спросила:

– Что происходит?

– Ох, Суен, это вы!

Я повторила свой вопрос.

– Сегодня проходит следующий этап кастинга в группу Street Girls. Вы, наверное, слышали, что Даю приняли без конкурсного прослушивания, как основу коллектива, но оставшихся участниц еще выбирают. Вообще-то раньше Дая сотрудничала с небольшим начинающим лейблом, но что-то у них не срослось. Она ушла в свободное плавание, а спустя какое-то время оказалась у нас.

– Ты рассказывала о кастинге.

– Ах, точно, отвлеклась. Так вот. Одну участницу выбрали, осталось выбрать еще четверых. Агентство просматривает не только своих стажеров, но проводит и выездные прослушивания. Многих из тех, кто пришел сегодня, пригласили с них. Но скажу по секрету, – девушка повернулась корпусом ко мне, прикрыв рот сбоку ладонью, чтобы никто не слышал, хотя поблизости никого не было. – Говорят, руководство двух девочек уже утвердило, просто об этом пока молчат. Если так, то о них объявят на днях. А еще двоих участниц уже приметили члены жюри. Если удастся согласовать их, то надобность в кастинге отпадет.

– Что значит согласовать?

– Изначально девочек оценивает состав жюри. Весомое слово на этой стадии за главным продюсером: он отбирает тех, кто соответствует концепции группы. Однако окончательное слово за высшим руководством.

– За Ю Джэсонон?

– Думаю, этим вопросом должен заниматься исполнительный директор. Но поскольку пока не ясно, кто все-таки примет на себя его обязанности, сложно сказать. На эту группу возлагают большие надежды, это главный проект последних лет. Поэтому директор Ю и пригласил «Акулу Джесси» – это прозвище того, кто по слухам займет вакантную должность, так его называют за рубежом. Но я уже сомневаюсь, что это правда. В общем, никто не знает, как там у них наверху все устроено. Фактически сейчас должность исполнительного директора свободна, так как прежнего убрали, как только директор Ю принял на себя управление компанией.

– Вот оно что.

Поджигательница платьев тяжело вздохнула, печально глядя на суетящихся людей.

– Так что все это показуха.

Я повернула к ней голову.

– Можно сказать, что всех участниц уже выбрали, – пояснила ассистентка. – Главный продюсер с нами недавно, где-то месяц, но он очень уважаемый человек, руководство к нему прослушивается. Если жюри на кого-то положило глаз, скорее всего, их и согласуют. Так что этот кастинг – для отвода глаз, чтобы избежать недовольства остальных претендентов.

Что-то я в этом сомневалась. Есть ли им дело до недовольства остальных? В любом случае, пока решение не объявлено, шанс пробиться есть, так что можно попотеть и показать себя.

В этот момент сотрудники всполошились, засуетились пуще прежнего, словно на их муравьиный домик наступили беспощадной ногой. Тогда я увидела его. Молодой мужчина шел по коридору в компании статной женщины. Мужчина широко улыбался и производил приятное впечатление, собирая симпатии окружающих людей.

Даже не верится, что когда-то была в него влюблена. Но он всегда умел пользоваться своим обаянием.

– Кто это? – спросила своего информатора.

– Вы не знаете? Это Чон Гихо, заместитель руководителя отдела исполнителей. А женщина рядом с ним – сама руководитель отдела, госпожа Чхве Генхи. Через них проходят все перспективные новички, потому они в составе жюри, их подразделение отвечает за проведение кастинга.

– Значит, Чон Гихо принимает решение, кого взять в группу, а чью кандидатуру отклонить?

«А ты неплохо устроился. А ведь начинал малолетним сутенером».

– Разумеется! А как иначе? – на меня взглянули с немым упреком, но внезапно осеклись и, прочистив горло, продолжили: – То есть жюри принимает решение коллективно, однако к мнению заместителя руководителя Чон всегда прислушиваются, ведь он лучший в своем деле. Он никогда не посоветует тех, кто этого не заслуживает, и всегда отметит талантливых.

Боже, он даже здесь распустил свои сети.

– Поскольку многие претенденты – стажеры компании, их способности ни для кого не секрет. Но даже так он обязательно отметит прогресс участниц и подбодрит провалившихся добрым словом. Об этом рассказывали сами участницы.

– Говоришь, подкупы возможны?

Как же тот обманщик планировал пристроить меня в группу? Со слов поджигательницы платьев, двух участниц, одобренных руководством, взяли по протекции. Однако я сильно сомневалась, что сумасшедший парень имеет влияние на верхушку руководства. Скорее, бегает где-то поблизости.

– Я такого не говорила! – возмутилась девушка. – Заместить руководителя Чон уж точно в таком не замешан! На Джуну обратил внимание именно он и предложил ее кандидатуру вне кастинга, а затем ее утвердило начальство. Ему не нужно пользоваться гнусными методами, чтобы кого-то порекомендовать.

Понятия не имею, кто такая Джуна, видимо, одна из двух, кого уже утвердили.

– Говоришь, работает на чистом альтруизме? Не подкупает? Или не подкупается?

Пока поджигательница хлопала глазами, осознавая, как работают связи, я проследила взглядом за членами жюри. Они прошествовали мимо и свернула на повороте, оставив собравшихся смотреть им вслед.

«Последние годы не прошли для тебя бесследно. Вон каких успехов добился. И зная твою беспринципность, уверена, это не предел. Стремишься ты к большему».

Он покинул приют до моего прихода, однако постоянно наведывался в гости. Когда меня передали первому опекуну, я потеряла все связи с приютом и уже не думала, что когда-нибудь услышу его имя. Но мир оказался тесен.

Покинув учреждение, в котором содержался Иджун, я отправилась в больницу, в которую попал мой брат, сбитый машиной. В регистратуре и от лечащего врача я не получила внятных ответов и уже подумывала, что все бессмысленно, однако неожиданно меня догнала медсестра. Воровато оглядываясь, она отвела меня за угол и сообщила, что персонал тела не видел, но по документам его отправили в морг. А оттуда его забрал…

Кто бы вы думали?

Прищурившись, я глядела в точку, с которой только что свернул Гихо.

– Наконец-то я тебя нашла.

Глава 5

Пятнадцать минут спустя мы сидели на кухне и продолжали сплетничать о Чон Гихо. Вернее, сплетничала поджигательница платьев Пак Наен, а я внимательно слушала, так как внести свою лепту и поделиться сведениями не могла.

– Как давно он здесь работает?

– Дайте подумать. Я работаю здесь не слишком долго, но от других слышала, что здесь он больше двух лет.

– И уже заместитель руководителя?

– Невероятно, правда?!

Вовсе нет. Он умел пристраивать свой зад.

– Он пришел простым стажером, но быстро привлек внимание начальства. У него хороший характер, он старательный и коммуникабельный, руководитель Чхве им очень довольна.

Не сомневаюсь. Двуличная тварь.

– Значит, он всем нравится…

– Именно так, – заулыбалась девушка. – Не скажу, что он помогает бездумно и всем подряд. Напротив, к выбору артистов и их продвижению он подходит серьезно и, если нужно кому-то отказать, делает это уверенно. Однако он всегда прослушает демку или просмотрит рекомендуемого артиста, поможет в разрешении конфликтов, которые нередки между исполнителем и продюсером, и прислушается к мнению айдолов⁶, если тех не устраивает репертуар. Он классный, поэтому в компании его очень уважают.

Чувствую себя злодейкой, ненавидящей главного героя.

Чон Гихо всегда увлекался музыкой. Приходя в приют, не расставался с наушниками и ходил с портативными колонками. Помимо этого, если вдруг приспичит его правой пятке, он игнорировал других детей и присваивал телевизор себе – переключался на музыкальный канал. Телевизор был один и стоял в общей комнате. Но, как старшего, его не заботило, что он прерывал просмотр передач или фильма для целой группы детей.

Воспитатели его любили и закрывали на это глаза. Как не любить такого очаровательного ребенка, который помнил приемных мам и всегда приходил с гостинцами.

Теперь понимаю, что ностальгия здесь ни при чем, и возвращался он в приют не от обилия теплых чувств. Он сокрушал неокрепшие умы, подбивая пойти по неверному пути.

– Почему улыбаетесь?

– Радуюсь за агентство.

– А?

– Говорю, компании очень повезло. Таких, преданных делу, как заместитель руководителя Чон еще поискать.

– В этом вы правы! – поддержала собеседница.

Я отпила кофе, когда поджигательница платьев внезапно сказала:

– Кстати, спасибо вам.

– За что?

– За то, что помогли мне вчера.

Помогла? Вчера?

– Если бы вы не вмешались, не знаю, что бы я делала. Последствия могли быть хуже и коснулись бы не только меня. Если честно, я думала, меня уволят, однако сегодня сообщили, что дают мне еще один шанс и только отругали. Для моей семьи это очень важно: мама в больнице и денег отца не хватает, чтобы оплачивать счета и содержать меня и младшего брата.

– У тебя есть младший брат? – я бросила взгляд на девушку. Она явно младше меня, должно быть, только окончила школу.

Она кивнула.

– Он учится в младших классах.

А в каком сейчас классе учился бы Иджун? Должно быть, в первом средней школы.

– Не стоит. Я помогала не тебе.

– Да, вы помогали Дае. Но что это меняет? Другим на это смелости не хватило. А ведь Дая – любимица компании.

– Забыли.

Мне было неловко выслушивать похвалу. Потому что еще менее вероятно, чтобы я помогала этой отшибленной – нет, я помогала себе.

– Чем он увлекается? Как проводит время?

– Заместитель руководителя Чон? Он играет в гольф.

Я поморщилась. Как скучно. Даже увлечения выбрал для богатеньких.

«Вот только ты никогда не принадлежал к элите».

– А, и еще! – глаза поджигательницы засияли. – Он имеет членство в клубе.

– Членство в клубе?

– В особом клубе. Для привилегированных господ. Просто так туда не попасть. Как же он называется…

Я выжидательно смотрела на девушку.

– В последнее время это место становится все более популярным.

– Так как называется? – поторопила собеседницу.

– «Хвост дракона».

Мы обернулись на голос. К нам присоединились уже знакомые лица, визажист и парикмахер – стафф звезды соцсетей.

– Что это за место? – спросила визажиста.

– Весьма популярное. Вход по членской карте, но просто так ее не получить. Тебя должны одобрить и пригласить. Кто одобряет и каких критериев придерживаются, не известно. Однако очевидно, что простой человек в этот клуб не попадет.

Но Чон Гихо попал. Более заурядного человека я не встречала. А значит, важны также связи. И он умеет эти связи налаживать. Он ничего не делает просто так, поэтому истории об альтруисте Чон Гихо, который тратит время на поиски талантов со стороны, а затем рекомендует их в компании, просто смешны. Если не за деньги, то за услугу. Если и этого не просит, то за шанс произвести хорошее впечатление, что в перспективе обеспечит ему лояльность нужных лиц. Да, я циничная и не верю в доброту прогнивших с головы людей. Раньше он не чурался грязных дел.

Я отмахнулась от бесполезных мыслей.

Как мне туда попасть? Я не могла просто подойти и спросить у него, где мой брат, живой или мертвый. Как только увидит меня, моему пребыванию здесь придет конец. Я здесь никто, а у него какие-никакие статус и власть. Мне пока нельзя показываться ему на глаза. Остается только следить за ним и получать информацию тайно.

Спрашивать об этом девочек я не стала. Чем меньше знают о моих делах, тем лучше. Еще немного пообщавшись, мы отправились к аудитории, в которой проводился кастинг. Больше я не получила полезной информации, так что засиживаться смыла не видела.

К этому моменту прослушивание длилось как минимум час. Претендентки заходили по одной и демонстрировали свои вокально-танцевальные навыки и, бог знает, что делали еще. Любые идиотские пожелания экспертов.

Стоя в углу, сквозь приоткрытую дверь, я следила за происходящим. Он сидел за длинным столом рядом с мужчиной в кепке. По другую руку от мужчины сидела руководитель Чхве.

– Это она, – сказала поджигательница платьев, указывая на девушку со струящимися волосами и длинными ногами. Стоя в конце коридора, та мило болтала с претендентками в мемберы⁷ группы, определить которых оказалось просто – на их груди висели бумажные номерки. – Ками. Та, кого вместе с Джуной уже утвердили, но не сообщили об этом официально.

Я пригляделась. Это была та самая девушка, подошедшая ко мне во время эфира и сделавшая сомнительный комплимент касательно моего стиля. Запомнить ее оказалось несложно. Она обращала на себя внимание не столько привлекательной внешностью, сколько широкой и яркой улыбкой.

Значит, тогда она пришла посмотреть на первую презентацию группы.

– Интересно, как скоро обнародуют новости?

Ненадолго задержав на девушке взгляд, я перевела его на парня, который волновал меня больше остальных. За последние восемь лет, с тех пор как увидела его впервые, он многого добился. Вряд ли он занял свою должность без образования, даже имея за спиной покровителей, а значит, должен был учиться. Все же следовало отдать ему должное. Он строил карьеру и у него неплохо получалось.

Как же так вышло, что тело брата выдали ему? Родители мертвы, с дальними родственниками мы не общались – не было никого, кто мог бы или захотел организовать похороны. Но я все равно не понимаю, при чем здесь он.

«Заместитель руководителя Чон, ты обязан мне все рассказать».

***

– Эй ты. Помоги мне с выбором обуви.

Поставив вазу с цветами на стол, я собралась уходить, когда услышала недовольный голос. В гримерной были я и звезда соцсетей, так что вопроса, к кому обращались, возникнуть не могло.

На мгновение прикрыв глаза, я обернулась. Лидер группы Street Girls стояла и разглядывала множество пар обуви, что лежали перед ней на полу.

– С чего бы мне это делать?

– Разве тебе не полагается помогать артистам лейбла? – меня окинули любопытным взглядом.

– Твои дела меня не касаются.

– Тогда чего принесла цветы?

– Неудачная вылазка в коридор.

Курьер только вышел из лифта и, не видя ничего за цветами, едва не сбил меня с ног. В целях безопасности пришлось забрать букет и принести адресату. Если бы знала, что букет для нее, не взяла бы – оставила дожидаться другого неудачника.

Звезда соцсетей поджала губы, но грубить не стала.

– К кому ты там приставлена? К Мину? Твоя квалификация никуда не годится, только и остается что помогать ему.

Кан Мину был молодым перспективным айдолом. Его нельзя назвать начинающим, он уже выпустил парочку альбомов, однако славы не сыскал. Несмотря на это, компания от него не отказалась и продолжала верить в его успех.

– Начнешь мне помогать, твоя жизнь улучшится. Из девчонки на побегушках превратишься в ценного сотрудника. Возможно, я даже возьму тебя к себе. Иначе так и продолжишь собирать пыль с костюмов Мину, ведь съемок у него все меньше и меньше.

– Откажусь.

– Почему?! Разве это не выгодное предложение?

Я решила промолчать, тогда несостоявшаяся работодатель зашла с другой стороны.

– Мой образ с прошлого интервью понравился зрителям, его оценили под видео с выпуском и в моих соцсетях.

– Знаю. Читала комментарии.

Кто-то из коллег скинул ссылку на ролик, опубликованный на странице компании в ютубе. А так как времени было предостаточно, я пробежалась глазами по комментариям.

– Тебе должно быть лестно, что твой выбор заметили и оценили. Не желаешь и дальше купаться в похвалах?

Задумавшись на мгновение, я ответила:

– Нет.

– Да почему?! – взбесилась Дая.

– Хвалят-то все равно тебя.

– А? – округлила девушка глаза.

Конечно же, дело не в этом. Просто нет желания терпеть капризы, и, если меня не заставят, сама я к ней не пойду.

– Но… но, говоря обо мне, они подразумевают тебя!

И вправду забавно.

– Откажусь.

– Да кто еще предложит тебе такую возможность?! Ну и сиди, обхаживай неудачника-Мину! Сама еще ко мне приползешь!

Слушать и дальше не стала. Я вышла из комнаты, и в этот момент зазвонил телефон. «Шанс на миллион», будь он неладен. На экране горело имя «Неважно», однако воспоминания подкинули другую версию имени, ту, которую он сам себе дал. Да что за день сегодня такой?

С нашего первого и последнего общения прошло несколько дней, я успела позабыть о его существовании. Но он все еще помнит о нашем разговоре?

– После работы в малом зале, на пятом этаже. Лучше тебе прийти.

Отведя телефон от лица, я повторно взглянула на экран, а после снова приложила его к уху, но теперь там звучали гудки.

Ни приветствий, ни пустого трепа. Как это понимать?

Я обещала себе, что никуда не пойду, мне было нечего ему сказать. Однако так сложилось, что в обозначенное время я оказалась на пятом этаже.

***

Так сложилось, что я избегала проблем, а этот парень выглядел так, что способен их создать. Вот и пришлось переместиться с четвертого на пятый. На четвертом этаже располагалось множество гримерных комнат, подсобных помещений и гардеробных. Здесь же находились кухня и уютная лаунж-зона⁸. На пятом в основном – танцевальные классы, в том числе и малый зал.

Я шла по коридорам, где местами был выключен свет. Дойдя до нужной аудитории, я вошла и оказалась в темном зале. Где-то в центре горела парочка ламп, и я пошла на слабый свет, слишком поздно сообразив, что нужно бы поискать выключатель.

В этот момент надо мной зажглись стальные огни, топя в лучах искусственного света. Я прикрыла глаза рукой, защищаясь от слепящих огней, и, прищурившись, вгляделась перед собой.

– Ты не собиралась звонить, не так ли? – знакомый голос отдавался эхом.

Часть прожекторов внезапно погасла, перестав светить мне в глаза, и наконец-то я смогла разглядеть силуэт в теневой половине зала.

– Откуда у тебя мой номер телефона? – я шагнула в его направлении.

Он поделился своим контактом, но мой не взял, это я помню точно.

Парень, имени которого я по-прежнему не знала, положил пульт управления на соседний стул.

– Я оставил тебе свой номер, но ты со мной не связалась. Пришлось подсуетиться.

– Решила, у тебя не все в порядке с головой.

Я окинула помещение взглядом. Темно-серый графитовый пол и светло-серые бетонные стены, обшитые приколоченными гвоздями панелями, создавали брутальный интерьер. Высоко надо мной тянулись борозды удлиненных ламп, свисающих с потолка. Они вели к трибуне из металлических кресел, рядами уходящих куда-то вверх. Но я смотрела вниз, так как по центру первого ряда сидел человек.

– Чего ты хочешь? – спросила прямо.

– Чего я хочу? Вопрос в том, чего хочешь ты?

Я нахмурилась, не понимая, что он хочет сказать. Мне не нравились словесные игры, я предпочитала открытый диалог.

– Ты подумала над моим предложением?

Он это всерьез. Он не издевается.

– Кто ты вообще такой, что делаешь такие предложения? Ты в курсе, что все места в группу уже заняты? Sold Out⁹! – Плевать, что информация недостоверная, важнее его ответ.

Тихий смех донесся из уголков танцевального зала, отозвавшись покалыванием в затылке.

– Не веришь, что могу помочь?

– Имя.

– Меня зовут Джинсу. Можешь называть меня Джинсу-я¹⁰ или оппа¹¹.

– И как ты собираешься помочь мне? – проигнорировала последнюю фразу.

– Ммм, – задумался парень. – Я друг Джэсона.

Я замерла. Из недр горла вырвался ошалелый смешок. Худшее, что он мог сделать, это похвастаться дружбой с кем-то вроде Ю Джэсона. Это… это так жалко.

– Чего ты смеешься? – спросила парня.

– Забавно смотреть на твое лицо.

А он умеет выводить из себя.

– А как зовут тебя? Может, уже скажешь?

Почему-то я была уверена, что он уже знает.

– Сон Суен.

– Сон Суен, – его тембр смягчился пока он перекатывал на языке мое имя. – И как ты оказалась в Q-Entertainment, Сон Суен?

– Как и все, пришла работать.

– Почему именно сюда?

А почему бы и нет? Он ведь не мог узнать, не так ли? Разумеется, не мог.

– Увидела объявление о наборе стаффа, решила попробовать. Меня взяли.

– Надо же. А теперь тебе предлагают такое.

– Так ты это всерьез?

– Думала, шучу?

– Думала.

– Я не шучу на серьезные темы.

По мне, так это до сих пор звучит как шутка.

– И не предлагаю статус мембера каждой встречной.

– Но я та самая «каждая встречная».

Я никогда не занималась музыкой, песни и танцы – казалось, это не мое. Все, чего я хотела, это узнать, что случилось с братом. Даже месть за разрушенную семью отступила на задний план, ведь во мне расцвела надежда и появилась созидательная цель.

Джинсу немного помолчал, прежде чем ответить:

– Я вижу в тебе потенциал.

– Плохой из тебя друг. Аргумент – фуфло, большие начальники тебя не поймут. Твоя ставка на меня ошибочна.

– Я не совершаю ошибок, – и то, как это было сказано, не оставляло сомнений, что так оно и есть. – Но в чем-то ты права. Сейчас ты пустышка и зацепиться практически не за что.

«Но ты сказал, что увидел во мне потенциал», – захотелось ему возразить, но я сдержалась.

– Если согласишься, тебя ожидает тяжелый путь. Я дам тебе шанс, а как ты его используешь, зависит от тебя.

– Что ты имеешь в виду?

Мне нужно задержаться в компании и как можно больше узнать о Гихо. Если закреплюсь здесь в качестве потенциального айдола, передо мной откроются закрытые прежде двери. Мы окажемся с ним на равных. Я должна использовать любую возможность, даже самую призрачную, чтобы отыскать Иджуна. И я буду дурой, если не воспользуюсь выпавшим шансом от этого парня.

– Значит, я сумел тебя заинтересовать?

– Да, сумел.

Он улыбнулся и томно произнес:

– Тогда возвращаемся к тому, с чего начали: что ты можешь предложить взамен?

Я ответила правду:

– У меня ничего нет: ни денег, ни связей, ни таланта.

– Деньги мне не нужны, связи есть у меня, а талант… порою он лишний. Главное, работать в поте лица. Но у тебя есть что-то очень важное.

– И что же?

– Удача, – и, довольно улыбнувшись, указал на себя. – Разве не здорово?

– …

Ладно. Если все получится, признаю за ним правоту.

– Тогда чего ты хочешь? Что еще я могу предложить? Свое тело?

Взгляд, которым одарили, поглощал, будто втягивал в бездну. Только теперь он поднялся на ноги и неспешно подошел ко мне. Мягко схватив за подбородок, он резко задрал его кверху, и я уставилась в серые глаза:

– Ты слишком высокого о себе мнения. Думаешь, в мою постель так просто попасть?

Я отдернула голову.

– Тогда чего тебе надо? Все, что у меня есть, – работоспособность.

Уголки чувственных губ изогнулись, и глаза напротив заблестели.

– Минутой ранее у тебя ничего не было, а теперь появилась работоспособность. Мне нравится такая динамика.

Он отошел на шаг.

– Работоспособность тебе пригодится, но… – его лицо внезапно опечалилось. – Мне кажется, ты не очень-то и хочешь выступать на сцене. Я не могу рисковать. Возможно, тебе это действительно не подходит.

Что? Блять сейчас происходит? Он издевается надо мной? До этого момента он чуть ли не уговаривал стать артистом, убеждая что мне это надо. Я уже поверила, что мне это надо. И теперь он отказывается от собственных слов?

– Прости, что отнял твое время, – он отвернулся, намереваясь уйти.

– Постой! – я схватила его за рукав. – Я… Я…

Я снова подумала о Гихо, вспомнила о клубе, в который могли попасть лишь большие шишки. Если подпишу контракт с Q-Entertainment, несомненно, заведу полезные знакомства и получу туда доступ.

– Не знаю, как ты собираешься все это провернуть, но, если выполнишь свое обещание, я сделаю все, что попросишь.

Он обернулся не сразу, но, когда это сделал и посмотрел на меня, я ужаснулась тому, что увидела в его глазах. Мурашки побежали по коже от того, как сияли зрачки и серые радужки, с каким диким блеском смотрели на меня.

– Так что тебе нужно? – повторила вопрос.

– Твоя жизнь, – ответил парень. – Я забираю ее себе.

Глава 6

В девять утра я вышла из лифта на восьмом этаже. Здесь располагались офисы руководства – владения, в которые непросто было попасть, и многие, проработавшие в компании годы, никогда не поднимались на этот этаж. Не думала, что когда-нибудь посчастливится увидеть это место воочию. Однако вчера, сделав свое сумасбродное заявление, мой шанс на миллион велел подойти сюда. Он ничего не объяснил, просто дал указание и оставил недоумевать.

Моя жизнь? Ему нужна моя жизнь?

«Что это значит, странный ты парень?».

Он же не хочет меня убить?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Редко кому удавалось застать меня врасплох, но ему удалось. Так я оказалась здесь.

Секретарь в приемной пропустила меня без лишних расспросов, и я прошла в рабочий кабинет. На удивление он не отличался огромной площадью или обилием сложных деталей. Весьма лаконичный, в приглушенных черно-бежевых тонах. На стенах висели картины разных размеров, от небольших до крупных, – образцы современного искусства. На них изображались грампластинки, неизвестные мне музыкальные инструменты и люди, тоже неизвестные.

На картины я взглянула мельком, поскольку практически сразу мой взгляд захватил стоявший по центру кабинета человек. Им оказался генеральный директор Q-Entertainment Ю Джэсон собственной персоной – высокий статный мужчина, который и сам походил на звезду. Белая рубашка с засученными рукавами подчеркивала изгибы подтянутого тела, осветленные волосы средней длины были зачесаны и уложены в стильную прическу. Являясь главой развлекательного агентства, он следил за тенденциями не только в сфере развлечений, но и в сфере красоты.

Взгляд сместился в сторону, и у него за спиной я увидела своего «покровителя». Сидя на краешке стола, он поджег сигарету и посмотрел на меня. По телу пробежала дрожь, заставив лишний раз убедиться, какой силой взгляда обладают его глаза.

Эти парни, как день и ночь, и словно две модели с обложки глянца. Глупышка Наен на моем месте упала бы в обморок от привалившего счастья. Мне же было не до радости. Я бы с удовольствием сместила фокус их пристальных взглядов с себя на кого-нибудь другого.

– Это она? – спросил директор Ю.

– Она, – мой покровитель выдохнул струю.

– Хочешь подписать ее?

– Да, на испытательный срок.

– На вид – ничего особенного.

– Без вмешательства профессионалов они все средненькие.

– И что у нее на голове? Этот странный цвет волос…

Джинсу. Он не обманул. У него в друзьях действительно владелец лейбла.

И что мне делать? Продолжать топтаться у двери?

– Чего замерла? Проходи.

Встретившись с серыми глазами, я послушалась и прошла вперед.

«И что теперь?» – пронеслось в голове, когда услышала мгновенный ответ:

– Раздевайся.

Разде…вайся?

Решив, что показалось, я непонимающе взглянула на парня, который не спешил что-либо объяснять, а лишь угрюмо затягивался сигаретой.

– Раздеваться? Зачем?

– Как думаешь, зачем?

«Полоумный ублюдок, что ты задумал?»

Ко мне потянулись щупальца тревоги и стали обволакивать одна за другой.

– Расслабься, – внезапно услышала прохладный голос и посмотрела на его обладателя. Вмешательство директора Ю выдернуло из тяжелых дум и на время снизило градус напряжения. – Мы посмотрим, как ты выглядишь без одежды. Если есть проблемы, мы должны увидеть их сейчас.

Я считала, что по мне и так понятно, как я выгляжу, и в трусы мне заглядывать не нужно. Я не стыдилась своей фигуры и могла раздеться хоть догола, это вопрос не тяжелого морального выбора. Но. Этот тип. Меня бесил.

В любом случае выбора у меня не было, разве что развернуться и уйти. Однако поступить так не могла. Я скинула футболку цвета мокрого асфальта со сложносочиненным принтом, спустила винтажные джинсы багги и, перешагнув их, встала перед ними, оставшись в одном белье.

– Повернись, – велел директор Ю.

Нахмурившись, я повернулась спиной, боком и снова лицом. На меня смотрели, как на манекен, и спустя минуту такого безучастного разглядывания я слегка успокоилась. Мне импонировал деловой подход директора Ю, тогда как взгляд из полуопущенных век, не раскрывавший мыслей второго парня, немного озадачивал, и я хмурилась больше.

– Она худая, кости торчат где надо. – Схватив за плечи, меня развернули и задержали взгляд на заднице. – Даже хочется немного откормить.

Я бросила взгляд на Джинсу, что, не спуская глаз, смотрел на меня. Со стороны казалось, что он лениво наблюдал за происходящим, однако за показной беспристрастностью чувствовалось что-то еще. Что-то, что отражалось в его глазах.

– Изъянов не вижу, рост подходящий, так что впишется и не будет выбиваться из массы.

Наверное, стоило сказать спасибо опекунам за то, что били, но шрамов не оставляли. Тело и лицо – это главный товар, и никому не захочется использовать бракованный.

– Внешность обычная, без примечательных черт, наверное, можно назвать симпатичной. Или сделать таковой…

– Ближе к делу, – прервал его Джинсу, и директор Ю обернулся к другу.

– Только главного в ней нет – она не артист. Выступать на сцене она не умеет.

– А Ками умеет?

– Хореография – не сильная ее сторона, но она совершенствуется с каждым днем. К дебюту подтянет. Она берет другим.

– Не начинай.

– Ками умеет нравиться публике, а она… – длинный палец коснулся моего подбородка, приподнимая его выше, – кажется, не очень жалует людей.

Я встретилась с проницательным взглядом темных глаз. В них не было неприязни или одобрения. Скорее, холодных расчет, словно речь велась о закупке партии рисовых клецок.

Резкий скрежет прервал затянувшийся обмен взглядами: заставляя съежиться от неприятного звука, по столу проехалась массивная пепельница в форме медного льва.

– Ты сам признаешь, что умения – дело наживное, – заговорил Джинсу. – Она научится всему необходимому.

– Ты не просто берешь ее в агентство, ты метишь с ней в Street Girls. Это риски. Если хочешь знать мое мнение – она не подходящая кандидатура. Уверен, что хочешь подписать именно ее?

Они говорили так, словно меня здесь не было, никто не боялся задеть моих чувств. Конечно, с чего бы им переживать о каком-то ассистенте: для них я не ценнее мебели в кабинете. А возможно, даже мебель имеет большую ценность, ведь они вложились в нее деньгами. Да, ничего не менялось: и для этих людей я товар, который нужно продать подороже, и они оценивали его соответствующе. Хотя бы жизни ничего не угрожало: что бы они не говорили, подобное не должно меня задевать. Мои чувства – камень, я привыкла к подобным вещам.

– Это зависит от нее, – тем временем ответил Джинсу, и двое мужчин посмотрели на меня.

– Ты правда этого хочешь? – обратился ко мне директор Ю. – Если для тебя это развлечение, и ты не готова работать в поте лица, скажи об этом сейчас. Это серьезное дело, нам не нужны проблемы в будущем.

– Хочу. Я буду упорно работать и не доставлю проблем.

Мой покровитель улыбнулся:

– Это твой последний шанс отказаться. Другого не будет.

– Я не откажусь, – повторила упрямо. – Я сделаю все, что потребуется.

«Я согласна на твое предложение. Разве может быть другой ответ? Ведь от него зависит, достигну ли я собственных целей».

– Видишь? Она согласна. Разве могу быть я против? – оттолкнувшись от стола, он поднялся на ноги. – Не заставляй в тебе разочаровываться, – он подошел ко мне. – Если не справишься, договор будет расторгнут.

– Я поняла.

– Можешь идти, – велел Джинсу, скользнув по мне коротким взглядом напоследок.

Одевшись, я вышла за дверь и уже собиралась покинуть приемную, когда услышала голоса:

– Еще вчера ты был ярым противником использования связей и хотел очистить компанию от этой скверны. Что изменилось?

– Я нашел бриллиант?

– Хватит нести чушь. Даже не алмаз. Она совсем сырая.

– Она всему научится.

– Откуда такая уверенность?

– Просто поверь мне. Чем хуже стартовые условия, тем лучше будет результат.

– Предлагаешь ее гнобить?

– В этом нет необходимости. Пускай все движется своим чередом.

Я застыла в нерешительности. Этот парень, он действительно в меня верит? Или просто понимает, что может отсеять в любой момент? Пускай я не окончила школу, но я не глупая. Даже будучи неопытным новичком, я понимаю, что не подхожу. Я не верила в бескорыстную помощь и в услуги «от чистого сердца». У всего имелась своя цена. Какова цена моего успеха? Какие цели он преследует? Сперва я подумала, он падок до женщин, однако в моем мире желание женского тела не оправдывает рисков, на которые он шел. Женщину можно заменить, а потерянных денег уже не вернуть. Так в чем же дело? Мне не нравилось, что я не могу его понять.

– Тебе не о чем беспокоиться, – проговорил Джинсу. – Как и договаривались, я приму твое предложение, если сделаешь, как я прошу. Хотя, если возьмусь за это дело, все равно сделаю по-своему, ведь окончательное решение будет за мной. Ты не вправе вмешиваться в мою работу. Я рассказал о ней только из уважения к тебе как к моему другу. На этом все. Ты либо доверяешь мне полностью, либо ничего у нас с тобой не выйдет.

– А ты умеешь вдохновлять людей. Черт, даже сказать нечего… Хорошо, делай, как хочешь. Я знаю тебя, поэтому доверюсь…

В этот момент в приемную вернулась секретарь, и, обменявшись взглядами, я направилась к выходу. Не знаю, о каком предложении речь, но то, что этот безумный действительно смог протолкнуть меня в стажеры агентства, неимоверно удивило. Ведь «подписать» значит сделать трейни.

Спустившись на четвертый этаж, я приступила к своим обязанностям. Если честно, я не знала, что делать дальше, поэтому выполняла рутинную работу.

Телефонный звонок настиг в дороге, когда я возвращалась с костюмами для предстоящей съемки Мину.

– Где ты?

– Возвращаюсь в офис.

– Заканчивай, что бы ни делала. С этого момента ты стажер компании и твоя задача упорно трудиться, чтобы не разочаровать меня на прослушивании.

– На каком прослушивании?

– На том, которое состоится через месяц. Твоя цель – пройти кастинг, в котором принимают участие все претенденты в Street Girls. Члены жюри должны остаться тобой довольны. Ты ведь не думала, что тебя возьмут просто так? Докажи, что справишься, у тебя на подготовку тридцать дней. Завтра получишь расписание будущих занятий.

– Тридцать дней? По-твоему, я справлюсь за месяц, когда другие тренируются годами? Никакое расписание не поможет мне стать лучшей на кастинге.

– Твоя задача не стать лучшей, а понравиться членам жюри и, конечно же, мне. Разве утром я не упоминал про испытательный срок?

Выдохнув, я заставила себя успокоиться. Упоминал. Только не думала, что предстоит участвовать в чем-то вроде отчетного концерта перед Чон Гихо. Я понятия не имею, как он воспримет мое появление в компании. Мы знали друг о друге слишком много грязных подробностей и представляли друг для друга опасность. Не думаю, что он обрадуется, увидев меня перед своими глазами и уж точно не захочет, чтобы я здесь задерживалась. Уверена, эта гнида завалит меня на кастинге.

– Хорошо. Я поняла.

– Если даже им не сможешь понравиться, стоит ли допускать тебя дальше?

– Да поняла я.

– Постарайся. У нас мало времени. Твое обучение затормозит запланированный дебют группы.

Мне только разогреться потребуется месяца два.

– Если не справишься, – продолжал Джинсу, – ничего не получишь. Будешь подавать кофе той, кто придет вместо тебя.

– Не нужно повторять, я понимаю с первого раза, – выдавила сквозь стиснутые зубы.

– Даже сквозь трубку чувствую, насколько ты благодарна.

Он не стал дожидаться ответа – отключился. Поглощенная мыслями, я простояла на прохладном воздухе длительное время, раздумывая над словами Джинсу.

Он прав. Он предоставил мне шанс, а воспользуюсь я им или нет, зависит только от меня. Это проверка моих способностей. В конце концов, он не может рекомендовать неумеху. Прослушивание – это только начало и, если даже его не пройду, то чего я вообще стою?

– В этой схватке я не проиграю и обязательно попаду в состав.

***

На следующий день в вестибюле агентства меня встретил интересный человек: невысокий мужчина, округлый в талии, чем-то походивший на летающий по небу шар. Тот, что с корзинкой.

– Сон Суен, приятно познакомиться. Меня зовут Ким Енбом, и с этого дня я ваш менеджер. – С небольшой залысиной и добрым взглядом, он, улыбаясь, подошел ко мне.

На испытательном сроке полагается менеджер?

– Вы точно ко мне? Я всего лишь стажер, поэтому…

Мужчина смущенно улыбнулся.

– Да, вы всего лишь стажер, но дело в том, что у нас не стандартная ситуация, – он неуверенно перебирал свои пальцы напротив живота. – За короткое время нужно освоить базовые навыки и, боюсь, без четкого сопровождения вам не обойтись.

А ведь дело говорит. Трейни живут по собственным правилам, и пока я не знаю по каким именно. Помощь опытного человека на первых порах мне не помешает.

Мысли ненароком вернулись к Джинсу. Это его затея?

Я кивнула:

– Отлично, и что теперь?

Мужчина выдал мне расписание.

– Пока сосредоточимся на тех занятиях, которые необходимы, чтобы пройти прослушивание. Сделаем акцент на вокале и танцах, а также на основах актерского мастерства. Я скорректировал распивание, вот, – он кивнул на листок в моих руках. Я пробежалась по нему глазами.

– Что мне делать на прослушивании?

Не то чтобы я не знала, как оно проходит, скорее, хотела услышать совет, на чем сосредоточиться, чтобы понравиться жюри.

– Пожелания судейства стандартные. Обычно просят спеть и станцевать, могут попросить почитать рэп. Петь лучше на иностранном языке, на английском. Не то чтобы корейский не приветствуется, однако предполагается выход на международную сцену, и претенденты должны справляться с языковым барьером уже на этом этапе. Подготовьте небольшой танцевальный номер и выберите вокальную композицию, посвятите практике над ними как можно больше времени.

Отлично. Когда есть кому направить, жизнь становится легче.

– Не стоит быть таким вежливым.

– Что? – не понял менеджер.

– Обращайтесь ко мне без формальностей, – пояснила, направляясь к лифтам.

Он в отцы мне годится, даже неловко как-то.

– Ах, да, кончено. – Менеджер Ким поспешил за мной. – Вам… Кхм, Суен, тебе есть где жить?

– Да.

– Так как у тебя особый случай компания не будет настаивать на том, чтобы ты поселилась с остальными трейни. Главное, не опаздывай, приходи вовремя.

– Хорошо.

В небольшом конференц-зале я подписала контракт. С этого момента я официально стала стажером Q-Entertainment. Так начались мои тренировки.

Согласно расписанию первую половину дня мне полагалось посвящать урокам вокала и хореографии, после обеда снова значились танцы, а также языки и уроки актерского мастерства.

Прежде чем отправиться на первое занятие, я зашла к Мину: в это время он тренировался в зале. Симпатичный смешливый парень, выглядящий моложе своих двадцати двух лет, по обыкновению встретил меня с улыбкой.

– Суен, ты почему здесь?

– Хочу кое-что сказать.

Наверное, я могла не прощаться, никто не заметил бы моего отсутствия, ведь зачастую помощники в глазах звезд – все на одно лицо. Однако Мину казался не таким, наверное, поэтому я посчитала правильным предупредить его, что как ассистент к нему больше не приду.

Он сильно удивился, узнав, что теперь я тоже в обойме компании, однако порадовался за меня. Ему было жалко терять такого помощника, как я, ведь, по его словам, я всегда давала дельные советы. Удивительно. Мне всегда казалось, что я не самый ценный сотрудник, были те, кто старается больше меня. Поэтому слова Мину сумели всколыхнуть во мне застывшие чувства. Он почти заставил меня поверить, что я была важным членом коллектива.

– Если что-то понадобится, обращайся в любое время. – Он начал смущенно поглаживать шею. – Я не столь авторитетен как хотелось бы, но чем смогу, помогу.

Однако не все отнеслись к моему своеобразному повышению с пониманием.

Я вошла в тренировочный зал, и все повернули ко мне головы. Это был мой первый урок хореографии, наверное, поэтому шестеро девушек с интересом взирали на меня.

Подойдя к зеркальной стене, я бросила сумку с принадлежностями на пол и села рядом. Слухи разлетаются быстро. Думаю, в ближайшие двадцать четыре часа они многое обо мне разузнают.

Вот только ждать никто не хотел, не прошло минуты, как меня обступили и закидали вопросами: кто я, откуда, как сюда попала. Я не спешила отвечать, а позже надобность в этом отпала. Следом за мной в аудитории появился высокий, поджарый мужчина, худой как палка, похожий на артиста балета. И то, каким тяжелым взглядом меня наградил, слегка удивило.

Этим человеком оказался тренер по танцам. Я не придала значения его плохому настроению и, как оказалось, зря.

Тренер не посчитал нужным представиться или представить меня. Вместо этого он вывел меня в центр зала и, зачесав пятерней длинные волосы, сказал:

– Давай, посмотрим твой уровень. Танцуй.

Следом заиграла динамичная музыка.

Что он собирался увидеть? Я хотела сказать, что танцевать не умею, – так я проявляла заботу, щадя его чувство прекрасного, – однако, подумав, что мне предстояло выступать на сцене, эту мысль задавила в зародыше и попыталась что-то изобразить. Разумеется, ожиданий не оправдала. Хотя, нет, напротив, оправдала. Уровень минус десять по десятибалльной шкале. О чем тут можно говорить?

Музыка оборвалась на середине. Под тихие смешки я прекратила танцевать, как раньше танцевала под песни в караоке, и уставилась тренеру в лицо.

«А ты что думал? Кому нынче легко?»

– Заняли позиции! – гаркнул тренер, отводя от меня нахмуренный взгляд.

На этом мы закончили.

В тренировочный зал я вернулась во второй половине дня. Я стояла за спинами девочек, в ускоренном темпе повторяя движения.

Я не поспевала за ними. Эти трейни танцевали каждый день и уже выучили все комбинации. Они были гибкими и пластичными, схватывали команды на лету. Я же им уступала, и причина была очевидной. Я не заучивала танцевальные связки, не оттачивала их так же старательно, как делали они. В конце концов, это мой первый день.

Отойдя немного от группы, я решила посмотреть на них со стороны. Для начала неплохо хотя бы запомнить движения, а уже затем начинать крысиные бега.

– Эй, чего встала? – крикнул тренер.

Я повернула голову к нему.

– Повторяй за всеми! – велел мужчина.

– Я не успеваю.

– Не успеваешь? – он подошел и выключил музыку. – Тогда что ты здесь делаешь? – Внезапно он усмехнулся. – Ты понимаешь, в какую компанию пришла? Она лучшая в своей области! И каждый, кто сюда попадает, должен соответствовать. Как думаешь, ты соответствуешь?

Повисла тишина. Чувствуя на себе посторонние взгляды, я вздохнула и заняла свое место в группе.

«Вот истеричка, неужели нельзя нормально объяснить».

Он вообще не помогал, даже внимания на меня не обращал: если другим указывал на ошибки, то почему-то меня обходил стороной, а ведь мне наставления были нужнее.

Заиграла уже знакомая музыка: вроде бы это песня известного k-pop исполнителя. В ускоренном темпе я повторяла за остальными. Пользы от этого немного, это стало очевидно. Придется вернуться сюда вечером и позаниматься дополнительно. Теперь я понимала, чего все сидят по классам допоздна.

Но этому не суждено было случиться. В это время я повернулась вокруг своей оси, неудачно выставила ногу и наступила на ребро стопы вместо плоской части. Щиколотку пронзила острая боль, вскрикнув, я упала на пол.

Тренировка закончилась травмой.

Глава 7

– Как ты так умудрилась? Что же теперь делать? – сокрушался менеджер Ким, глядя на покрасневшую, припухшую лодыжку.

Я подняла на него глаза: «По-твоему, я специально?»

– У нас так мало времени, а тут такое… Доктор, как она?

В компании мне оказали первую помощь, и менеджер отвез меня в больницу. Здесь мне дали обезболивающее средство и сделали рентгеновский снимок поврежденной области ноги. Сейчас доктор надевал на лодыжку фиксирующий бандаж.

– У нее растяжение связок голеностопного сустава. Из-за неосторожных движений произошел надрыв соединительных тканей, что привело к травме. Не волнуйтесь, травма несерьезная, две-три недели и нога будет в норме, главное, не напрягайте ее, обеспечьте ноге покой.

– Две-три… недели… – пробормотал менеджер Ким, глядя на меня полными ужаса глазами.

– Максимум месяц.

Глаза стали шире.

Я сама была в шоке. В течение месяца решалась моя судьба, я должна усердно тренироваться, а доктор говорит, что этот месяц я должна беречь ногу и ничего не делать?

– У меня нет месяца. Как восстановиться быстрее?

– Деточка, лечение – это не тот процесс, который можно ускорить по своему желанию. Я пропишу вам мази и прочие лекарства, принимайте исправно.

– Я могу танцевать?

Широкий ремешок закольцевал мою ногу и был зафиксирован в петле. Доктор встал со стула.

– В ближайшие дни противопоказано. Как минимум неделю, а лучше две. В дальнейшем активность должна быть умеренной. Не советую злоупотреблять нагрузками. Травмированной ноге нужен покой, это лучшее лекарство. Так она заживет быстрее.

Доктор ушел, оставив нас с менеджером в состоянии угрюмого молчания.

– Скорректирую расписание на ближайшие две недели. С танцами придется повременить.

Я нахмурилась.

– Нельзя. Как я пройду кастинг, если не научусь танцевать?

– Как ты его пройдешь с травмированной ногой? Станцуешь на костылях?

– А так можно?

Менеджер Ким только рот раскрыл от удивления и желал мне что-то сказать, но в этот момент в наше скромное пространство в травматологическом отделении залетела женщина. Низенькая, в меру округлая, с непослушными кучерявыми волосами.

– Ох, милая, как ты?

Я видела ее впервые, но она говорила со мной так, словно знает меня со времен моего детства.

– Дорогая, что ты здесь делаешь?

– Как это что? Ты же сказал, что малышка Суен получила травму и сейчас в больнице.

– Да, но…

– Помолчи. Я принесла ей поесть. – Женщина достала термос, и выложила содержимое в посуду. – Ей нужно набраться сил и быстрее поправиться. Господи, она такая худая… и совсем еще ребенок. – Меня окинули взглядом, и в следующее мгновение зрачки незнакомки задрожали.

«Только не плачь», – пронеслось в голове.

– Вот, поешь, эту кашу я приготовила специально для тебя.

Взгляд с незнакомки перекочевал на менеджера: уверена, он понял его посыл.

Менеджер Ким неловко улыбнулся и пару раз махнул рукой в призывающем жесте.

– Ну же, поешь, поешь. Моя дорогая Чихе приготовила это для тебя.

Я не принимала блюдца – мне его всучили, и взгляд опустился на еду.

– Чего ты смотришь, она не отравлена! – воскликнула супруга менеджера. – Просто поешь!

Понятия не имею, что здесь происходит, но ничего другого не оставалось, как взять в руку ложку, – с поврежденной ногой сбежать не могла. Я пригубила вязкую жижу.

Вкусно.

– Правда вкусно? Я всегда готовлю эту кашу для Енбома, когда он болеет, она так ему нравится.

Ладно. Это информация уже лишняя, но грубить не стала: пригубила кашу еще.

Опираясь на костыль, который всучил мне менеджер Ким, в компании супружеской пары, я покинула травматологическое отделение. Я могла шевелить стопой, однако движения отдавались болью, поэтому, вспомнив слова врача о покое, я прекратила это делать.

– Не волнуйся, компания возьмет расходы за лечение на себя.

Ну, хоть что-то хорошее.

***

Обучение продолжилось, но уже без танцев. Менеджер Ким скорректировал расписание, и теперь большую часть времени я занималась вокалом. Легко не было. Стоять, опираясь на костыль, то еще удовольствие, а для правильной работы диафрагмы, предпочтительно вертикальное положение. Пение сидя практиковалось мною тоже, но это не особо нравилось преподавателю по вокалу. И все же эта зрелая женщина вошла в мое положение и позволяла некоторые вольности.

Как же хорошо, что у меня появился менеджер Ким. Не знаю, как справлялась бы без его помощи. Теперь и до дома на своей машине довозил меня именно он. Даже представлять не хочу, каких трудов стоило бы добираться на общественном транспорте, а платить каждый день за такси я пока не могла себе позволить.

Вместе с тем я следила за новостями в компании. В социальных сетях Q-Entertainment официально представили двух новых участниц группы. Ими оказались Кан Дахен, которую все называли Ками, и Ким Джуна. Информация от Наен подтверждалась. Осталось выбрать двоих. Кем же будут эти участницы? Со слов поджигательницы платьев претендентки на два свободных места уже имелись, вероятно, члены жюри уже внесли свои предложения. Но одну из двух кандидатур придется отсечь, ведь появилась я.

Я не считала, что отнимаю чье-то место – места изначально никому не принадлежат. Я воспринимала позицию в группе как взятое на прокат платье: сегодня оно твое, а завтра салон в лице агентства может запросить его обратно. К тому же нет никакой гарантии, что этих девушек взяли бы даже уйди я из компании прямо сейчас. Возможно, начальству они не понравятся, и представители жюри продолжат искать подходящий вариант.

Я предпочитала не думать, что мое попадание в группу тоже под вопросом. Более того, я уже считала себя активным ее членом. Вот так, без стеснения. Вот такой психологический прием, чтобы не впасть в уныние, глядя на свою травмированную ногу. Так или иначе выбор артисток затягивался. Полагаю, многое зависит от меня. Если пройду прослушивание – одно из двух мест будет моим, а если нет…

Выдохнув никотиновый дым, я сбила с сигареты пепел. На исходе первой недели я затягивалась сигаретой, сидя на скамейке в небольшом, скрытом от посторонних глаз парке. Как правило, сотрудники ходили курить на крышу офиса, однако там собиралось много людей, и я не любила с ними пересекаться. Так, совершенно случайно я обнаружила приятное место за зданием компании.

Было начало октября, и прохладный воздух, проникая в ноздри, холодил не только горло, но и голову. Мысли прояснялись, а сознание успокаивалось.

Потому я не сразу заметила постороннего. Только тогда, когда перед глазами появилась пара блестящих черных мужских туфель. Я вскинула голову ровно в тот момент, когда чужая рука потянулась к моему лицу.

– Это теперь запрещено, – Джинсу отобрал сигарету.

– Что ты…

– Твой голос должен быть чистым и звонким.

Подождите, что он здесь делает?

– Это не поможет. Я не умею петь, разве не знал?

– Придется научиться, – улыбнулся парень. – Разве не предупредил тебя? Будешь пахать в три смены, пока преподаватель Сон не останется тобой довольна. А это случится, когда выдашь что-то получше сиплого блеяния.

Вот придурок.

– Она так назвала мое пение?

Меня смерили долгим взглядом.

– Хорошая новость – у тебя есть слух.

Правда? А мне казалось, я ни в одну ноту не попала.

– Помимо этого у тебя приятный грудной тембр. Жду не дождусь, когда оценю сам.

– А плохая?

– Голос не разработан. О чем это может говорить?

– И, о чем это может говорить?

– Что он не лучше сиплого блеяния. Придется много работать, чтобы научить тебя попадать по нотам.

Точно идиот!

– Мне определенно понадобится сигарета, чтобы справляться со стрессом.

Его губы изогнулись во внезапной гаденькой улыбочке.

– Могу помочь справляться с напряжением.

– И как же ты поможешь?

Он молча смотрел на меня.

Нет, я не хочу этого знать.

Быстро потянувшись к нему, я хотела забрать сигарету обратно: он все еще сжимал ее между пальцев, однако его реакция оказалась быстрее моей. Он отвел руку в сторону, и я схватила пустоту.

– Я сказал, бросай. – Сигарета упала на влажную землю, и он раздавил ее носком туфли.

– Сам бросай!

– Если хорошо попросишь, брошу. Разве могу я тебе отказать?

Он вновь насмехается надо мной, не так ли?

Вынув из кармана начатую пачку, я смяла ее перед его глазами и, вытянув руку, положила в карман мужского пиджака.

– Доволен? Теперь оставь меня в покое. – Я втянула голову в воротник куртки и спрятала руки в карманах. – Не слишком ли часто ты появляешься в компании? Ты безработный?

В этот момент взгляд-рентген просканировал мою травмированную ногу. Он будто только сейчас заметил костыль, прислоненный рядом со мной к скамейке.

– Можно сказать и так. Помогаю с одним делом Джэсону… Слышал, в первый же день ты умудрилась растянуть связки. Ты не умеешь танцевать, но что с чувством равновесия?

– …

– Все настолько плохо?

Хотелось ему врезать. Надеюсь, мой взгляд был красноречивее слов и действий.

Я отвернула голову в сторону.

– Если что-то нужно, скажи мне.

Мой взгляд в тот же миг устремился к нему. С чего это вдруг?

– Спасибо, у меня все есть.

Присев передо мной на корточки, он заглянул мне в глаза и мягко улыбнулся, озарив свое лицо внутренним светом.

– У тебя ничего нет. Ни. Че. Го.

Разве такие ужасные слова говорят с сияющим взглядом и открытым выражением лица?

– Тебя, вижу, радует такое положение дел.

Уголки притягательных губ слегка приподнялись, радужки глаз блестели серыми кольцами.

– Это так заметно? – поинтересовался мягко. – У тебя нет времени засиживаться. Вперед за работу. – Он резко встал. – Будь на связи, я могу позвонить в любой момент.

***

Первое, что случилось на следующий день, – я получила никотиновые сигареты, никотиновые пластыри и спреи от никотиновой зависимости. Их доставил курьер в посылке без обратного адреса, но я и так знала, от кого она.

Какой же он раздражающий.

Несмотря на запрет на физическую активность, я не могла позволить себе отдыхать несколько недель кряду, поэтому начала заниматься самостоятельно. Нужно хотя бы разогреться, еще лучше – научиться управлять своим телом. В этих целях, отыскав в интернете обучающие ролики для начинающих танцоров, я стала заучивать базовые упражнения.

Девушка на видео рассказывала, что в первую очередь нужно разработать грудную клетку, таз и ноги. С ногами проблема, но с остальными частями тела я работать могла. К этому времени я уже стояла без костыля: ходила с ним, скорее, на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы ненароком не потревожить ногу. Однако с моим везением неизвестно, что лучше, ходить с костылем или без. Я могла споткнуться на ровном месте.

В общем, я начала выполнять простейшие упражнения – раз за разом, на постоянной основе. Еще через несколько дней избавилась от бандажа, и работать стало легче. Я уже свободно шевелила стопой, боли не чувствовала, однако сохранялось ощущение хрупкости, словно одно неверное действие, и кости рассыпятся как битый хрусталь. Поэтому с тренировками старалась не злоупотреблять. Все же понимала: здоровье на первом месте. Если не вылечу ногу и славлю побочку, все мои планы обратятся в пыль.

Попутно с тренировками я не забывала о Чон Гихо. Компания содержала большой штат работников, пересечься с руководящим составом было непросто. К тому же отдел исполнителей базировался на шестом этаже, а я там не появлялась, узнавала информацию по слухам. Для этого даже не старалась: стоило о чем-то заикнуться, как главный информатор агентства выдавала все, что знала.

Пак Наен прибежала ко мне, как только услышала, что из ассистента я трансформировалась в стажера компании. Наверное, такой взбудораженной, как она в этот момент, полагалось быть мне, когда Джинсу позвонил и подтвердил, что теперь я трейни.

Она скакала как заведенный пони.

Длительно время Наен восхищалась привалившей мне удачей, затем вспомнила Даю, заметив, что та наверняка позеленела от злости. А через минуту уже рассказывала о делах, творящихся в компании.

– Говорят, директор Хан принял предложение директора Ю, но попросил повременить с объявлением о своем назначении.

– Директор Хан? Кто это?

– О, «Акула Джесси», разве я не говорила о нем? Именно его директор Ю пригласил на должность исполнительного директора. Его корейское имя Хан Джинсу, ему двадцать восемь, и он холост. Он отказался от предложения, поступившего из Японии, и вместо этого вернулся в Корею…

Я уже не слушала ее. Вокруг меня установился белый шум. Хан Джинсу. Джинсу. Возможно ли, что это совпадение? В Сеуле проживает не один Джинсу, что уж говорить о Корее. Тогда почему я так встревожена?

– Почему?

– А? Что «почему»?

– Почему повременил с объявлением о своем назначении?

– Кто ж его знает, – улыбнулась поджигательница платьев. – Говорят, объявят после того, как сформируют группу.

«Сформируют группу». А до этих пор он не собирается показываться на глаза. Почему?

– Может ли быть, что этот директор Хан… друг директора Ю?

На секунду задумавшись, Наен ответила:

– Не слышала о таком. Я знаю, что он продюсировал таких музыкальных исполнителей, как LT_One, Lira Gazz и 2Sunrise. Благодаря ему эти проекты стали успешными и получили мировое признание. Наверняка и вы о них слышали.

Слышала. Даже я, далекая от мира музыки, знала этих исполнителей и временами слушала их песни.

– Наш генеральный директор не мог упустить такой талант, тем более он тоже кореец. Он так молод и уже такие успехи! А еще я слышала, что директор Хан очень красив, но у него непростой характер. Он строг с подчиненными и ему тяжело угодить. А как иначе, если у него высокие стандарты?

Высокие стандарты? У Джинсу, которого знала я, не могло быть высоких стандартов, иначе он не связался бы со мной. Нет, это точно не он.

– Наверняка участницы группы познакомятся с ним раньше остальных. – Наен покосилась на меня. – Суен, а вы будете участвовать в кастинге на место в группе Street Girls?

– Буду.

Ее глаза загорелись.

– Ах, вот будет здорово, если вас возьмут! Если вдруг пройдете, Суен, расскажете потом о директоре Хане? – в мою руку вцепились мертвой хваткой.

Теперь уже я покосилась на нее.

– Нет-нет, мне просто хочется знать, действительно ли все так, как о нем говорят? – она с надеждой смотрела на меня.

– …Хорошо.

Я пожалела о своем обещании, стоило словам согласия вылететь изо рта. Чем я вообще занимаюсь?

Глава 8

Через две с половиной недели я вернулась к групповым занятиям по танцам. Казалось бы, ничего не поменялось, тренер по-прежнему не обращал на меня внимания, все свое время уделяя другим ученицам, однако, если присмотреться, кое-что все же изменилось. Отношение ко мне девушек-трейни. Если в день знакомства со мной они демонстрировали любопытство, то теперь источали неприязнь.

Что им обо мне рассказали?

Мне не было до этого дела, их антипатия – меньшая из моих проблем. Я все еще считала, что тренер ко мне предвзят. А хотелось бы, чтобы мне уделяли чуточку больше внимания.

Я поговорила об этом с менеджером Кимом. Он огорчился и сказал, что поменять учителя будет непросто. Выделять мне одной персонального хореографа никто не будет, тем более, когда в качестве аргументов столь размытые формулировки вроде «я ему не нравлюсь». Все же работу свою он выполняет: согласно ежемесячному тестированию, ученицы демонстрируют прогресс. Персональная помощь – штука сложноизмеримая, никто не считает, кому и сколько раз тренер указал на ошибки. Нравится мне это или нет, преподавателей здесь не выбирают. А ногу я подвернула сама, это не причина для смены наставника.

Оставалось учиться на примере остальных. Я понимала, что за месяц не стану крутой танцовщицей, но я должна была выложиться на максимум своих возможностей. Моя цель, приведя себя в форму, показать себя так, чтобы у жюри осталось как можно меньше вопросов к моим навыкам. А еще чтобы не было стыдно.

Подумав, я пошла к человеку, который, как я надеялась, сможет мне помочь.

Кан Мину как обычно занимался в зале, но в этот раз не один, а с подтанцовкой. Время от времени он участвовал в рекламных съемках и посещал еженедельные телешоу, но, как верно заметила Дая, подобных съемок становилось меньше. Без сильного хита или громкого скандала, айдол был интересен лишь для второсортных программ и мелких рекламодателей. В громких скандалах он не участвовал, а что касается хита… на мой вкус, его песни очень даже хороши, но вот что-то у него не клеилось.

Подождав перерыва, я привлекла к себе внимание парня, и он подошел ко мне:

– Суен, не думал увидеть тебя так скоро.

«Я тоже не думала, что заявлюсь к тебе, но жизнь непредсказуема».

Не став ходить вокруг да около, я выложила, зачем пришла:

– Научи меня танцевать.

У Мину были мягкие черты лица, светлая кожа и каштановые волосы. Брови оттенком темнее обрамляли красивые глаза с двойным веком. И одна из этих бровей после моих слов взметнулась вверх.

– Я буду участвовать в кастинге в новую группу. У меня мало времени, и самостоятельно я вряд ли придумаю что-то толковое. Помоги… пожалуйста.

Мне все еще требовалось подготовить танцевальный номер. Если когда-то в прошлом меня и посещала дурная мысль попросить помощи у тренера по танцам, то лишь до момента нашего знакомства. Мысль улетучилась после первого занятия.

Мину был сильно удивлен. Изумление не сходило с лица даже когда он ответил «Ладно». Могло показаться, что он не понимал на что соглашался, однако следующие его слова были сказаны весьма убедительно:

– Приходи сюда после четырех. Я буду тебя ждать.

Я так и сделала, пришла после четырех. И начались совместные тренировки.

– Не переживай, я не помогаю в ущерб себе, у меня есть свободное время. А еще я действительно хорошо танцую, так что ты не пожалеешь, что обратилась ко мне.

Мне хотелось сказать, что он не должен передо мной оправдываться. Я проработала с ним недолго, но этих дней хватило, чтобы понять, насколько он хорош. Он учился у известного танцора, в окружении шутили, что танцует Мину не хуже Майкла Джексона. Вот только такого же успеха достичь не удалось, так как он не Майкл Джексон.

Подумав, что мои слова могут его оскорбить, я промолчала.

Занятие проходило легко. Связки движений рождались у Мину на ходу, и он накладывал их на разные музыкальные композиции, чтобы показать, что можно сделать их универсальными.

– Организаторы кастинга могут запретить включать свою композицию. В этом случае не теряйся. Просто расслабься и используй движения так, как велит душа. Ты смышленая, у тебя получится.

«Как велит душа». Такое мог сказать лишь настоящий музыкант. Моя душа пока втиснута в рамки, и ей сложно проявить себя.

Несмотря на это мне нравилось танцевать с Мину. Либо Мину был талантливым учителем, либо я способным учеником, но работа приносила удовольствие.

В какой-то момент обучение перешло в дурачества. В этот раз Мину включил песню своего исполнения. До этого он показывал движения, и я за ним повторяла, но теперь велел поэкспериментировать и выдать что-нибудь самой. А сам схватил телефон и начал записывать, как я танцую.

Не знаю, что ударило мне в голову в следующий момент, но внезапно, преисполнившись вдохновением, я показала за раз совершенно рандомные движения. Получилось смешно и прикольно. Мину в кадре не появлялся, однако его хохот, отражаясь от стен, резонировал с музыкой в кадре.

– Это было лучшее выступление, которое я видел! – сквозь дикий смех восхищался Мину.

Я была скромнее в своих оценках: это смотрелось странно, но энергично.

– Выложу у себя в соцсетях, – он продолжал копаться в своем телефоне. – Ты не против?

– Делай что хочешь.

Это был короткий двадцатисекундный ролик. Никто не возлагал на него ожиданий. Танцевальные шортсы Мину выкладывал каждый день. Поэтому, когда ролик взлетел в топы просмотров и превратился в вирусный, это изумило многих. И изменило жизнь Мину.

***

Кан Мину был не самым востребованным айдолом, однако имел свою преданную аудиторию. Его фанатам так понравился ролик, что они начали его репостить, и это породило цепную реакцию. В скором времени интерес вышел за пределы аудитории айдола: ролик смотрели и рекомендовали друзьям пользователи, которые впервые услышали о Мину. Для них он был не певцом, а обычным блогером, создавшим контент.

Песня Мину, под которую я танцевала, возбудила интерес людей, что удивительным образом отразилось на ее продажах. Пока одна часть аудитории, незнакомая с творчеством айдола, выясняла, чья это песня, чтобы скачать ее в дальнейшем, другая половина интересовалась девушкой, исполнившей вирусный танец.

Без преувеличения будет сказано, что я стала лицом его успеха. Когда же поклонники прознали, что я – бывший ассистент Мину, их любовь к нему возросла в разы. «Какой же он добрый и прекрасный, раз дружит со своим персоналом» – их умилял наш творческий союз. Мину рассказывал, что поклонники искала мои соцсети, но я их не вела, даже не регистрировалась в них, так что в поисках смысла не было. О чем я не преминула ему сообщить.

– Жалко. Это прекрасный шанс за короткое время нарастить аудиторию в соцсетях. Может, заведешь? – Мину шел рядом, безотрывно наблюдая за ростом просмотров в телефоне. Прошла неделя, а ролик не терял своей актуальности, просмотры продолжали расти. За это время ему поступило несколько выгодных рекламных предложений. Помимо этого его приглашали выступать с треком из шортса на известных телевизионных шоу.

– Вряд ли. Мне не до этого.

– Эх, ты многое теряешь… Это мой самый популярный ролик!

Его радость была прервана внезапно распахнувшейся перед нами дверью. Пришлось притормозить, выпуская из кабинета человека. Молодой мужчина посмотрел на нас: сперва на Мину, затем на меня, и улыбка неспешно покинула его физиономию.

«Чон Гихо. Вот это встреча. Не ожидала встретиться с тобой сейчас».

Я полагала, что увижусь с ним на прослушивании, не раньше. Я искренне этого желала. Так у него было бы меньше времени мне навредить. Однако жизнь распорядилась иначе.

Следовало признать, что он похорошел. Гихо всегда был привлекательным парнем, но теперь его образ наполнился лоском. Окрашивание в модной технике, стильная прическа по косому пробору, смазливое лицо. Дополнял красивую картинку модный костюм с укороченными, приталенными брюками.

Однако я смотрела только на глаза.

«Ты встретился с темным прошлым, которое отчаянно пытался забыть, скрыть за брендовой одеждой и фальшивой улыбкой. Каково тебе сейчас?»

Я наслаждалась этим мгновением, ради него я жила. Моментом, когда небо обрушилось ему на голову, и он не знал, как поступить. Думаю, он решил, что я ему привиделась.

Он помнил меня, я поняла это сразу. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами и хаотично пытался понять, что происходит. Я ли это? Как здесь оказалась? Для чего, зачем пришла? Наша встреча случайна или я явилась ему навредить?

Ублюдок был не далек от истины.

В поисках ответов на свои вопросы он перевел глаза с меня на Мину.

– Заместитель руководителя Чон, как поживаете? – добродушно поприветствовал его Мину.

– Мину, как дела? – смахнув растерянность, улыбнулся Гихо. – Как продвигается запись альбома?

– Спасибо, все хорошо. – Взглянув на меня, Мину произнес: – Не знаю знакомы ли вы, это Сон Суен, наш новый стажер.

Где бы я познакомилась с заместителем руководителя Чон, будучи рядовым помощником, работающим по временному контракту? Нельзя сказать, что шансы нулевые, но почти ничтожны. Плюс десять очков Мину за навыки дипломатии.

– Представляете, раньше Суен была помощником моего стилиста, а теперь стала трейни. И такое бывает! Если кому-то суждено, он обязательно отыщет путь к своей мечте.

Наивный Мину продолжал тараторить: он тоже уважал Гихо.

– Надо же… Какая удача, – острый взгляд обжигал мою кожу. – Подписали контракт? – Гихо обратился ко мне. Он уже вернул былое хладнокровие и натянул на лицо улыбку.

– Ага. – Я не стану говорить, что он на месяц.

– Действительно. Желающий найдет дорогу. На что только нынче не идут мечтающие о славе.

Намекает на то, что я лезу из кожи вон, только бы добиться популярности? Полагаю, он судит по себе.

– Разумеется, я не про вас, Сон Суен, – поспешно поправил себя Гихо. – За эти годы я такого навидался, что уже ничему не удивляюсь. Просто вспомнил.

– А! – показательно «понял» шутку Мину. А то мы тут оба прифигели.

Знал ли он, в каком убежище меня держали? И что с ним стало? А то, что я сбежала? У меня у самой было множество вопросов. Чон Гихо пришел за телом моего брата. Логично, что ему сообщили, что я за ним прийти не смогу. Уверена, он знает больше, чем известно мне.

– Куда сложнее здесь удержаться, – продолжал говорить Гихо. – Желаю терпения на вашем сложном пути.

– Не надо.

Брови Гихо взметнулись кверху.

– Что?

– Не нужно желать терпения, оно мне не понадобится.

Гихо перекинулся взглядом с Мину.

– Кхм, это почему же?

– Потому что я обладаю кое-чем очень важным, – я вспомнила слова Джинсу.

Заместитель руководителя хмыкнул, его забавляла моя напыщенность.

– И чем же? – скорее из вежливости спросил Гихо.

– Удачей, – улыбнулась я. – Разве не здорово?

Его озадаченное выражение лица заставляло сердце биться чаще.

– Что ж, успехов, – вернул улыбку Гихо. – Мину, увидимся позже, – махнув на прощание айдолу, он скрылся в конце коридора.

«Пока-пока».

А ведь я не сообщила главную новость. Не сказала, что буду участвовать в кастинге. И даже так чувствовала себя прекрасно. Но, если думала, что это конец, то как бы ни так.

***

      Конечно же, Гихо не мог проигнорировать внезапно возникшую большую проблему. На следующий день он подкараулил меня у туалетов и поймал при выходе в коридор.

– Что ты здесь делаешь? – Выражение лица ублюдка отличалось от продемонстрированного вчера: добрая улыбка, которая дарилась едва ли не каждому встречному, куда-то испарилась, оставив после себя поджатые в недовольстве губы и жесткий взгляд.

– Разве не слышал? Я здесь стажируюсь: буду айдолом. Что-то не так?

– Не смеши меня, – выпалил Гихо. – Ты здесь только для того, чтобы стать артистом?

– Для чего же еще?

Некоторое время он жевал свои губы. Затем усмехнулся.

– Ладно. Допустим. Действительно думаешь, тебе здесь место? Полагаешь, заслуживаешь стать звездой?

– Почему бы и нет? Раз такой низкопробный сутенер, как ты, смог стать уважаемым заместителем, почему бы и мне не испытать свое счастье? Стать одной из пяти не должно составить труда. Кстати, как ты сюда попал?

Вопрос, заданный чисто для заполнения словесных пустот, был проигнорирован. Гихо было не до него. Симпатичное лицо исказила отвратительная гримаса. Подступившись ближе, он резко схватил меня за плечо:

– Держи язык за зубами, полоумная сука, и даже не заикайся об этом! – В следующее мгновение он внезапно усмехнулся. – Ты, похоже, совсем не в курсах как тут дела делаются. Не знаю, как ты стала стажером, но считай, что тебе дико повезло. Однако даже не мечтай о чем-то большем. Твой удел промучиться на тренировках стажеров от силы пару недель и быть выгнанной с позором.

В одном я с ним согласна: мне действительно повезло с тем ненормальным, который клюнул на мое унылое лицо. Он поистине мой шанс на миллион.

Однако Гихо меня не расслышал.

– Какие тренировки стажеров? – я вырвала руку из крепкого захвата. – Зачем они мне, когда совсем скоро я стану важным членом крупнейшего за последние годы проекта Q-Entertainment?

– Членом… крупнейшего проекта? – на мгновение карие глаза расширились, а затем он громко рассмеялся, наполняя коридор приятным баритоном. – Только не говори, что ты вознамерилась пробоваться в группу Street Girls? – Он хохотал во весь голос, наплевав на сдержанность и благородный образ. – Ты? В новую группу? Да никогда в жизни! – Пальцы смахнули выступившие слезы.

Я могла его понять.

– Как давно ты стала стажером? Неделя-то есть? И вознамерилась попасть в Street Girls? Тебе там нет места, ясно? Да даже стань ты лучшей вокалисткой и талантливым танцором, тебе туда не попасть. А знаешь почему? Потому что все решают деньги, власть и положение. За каждым в этой индустрии кто-то стоит. Спонсоры, рекламодатели, покровители. Кто есть у тебя?

Я не отвечала.

– Ха-ха, еще вчера ты была никем и выполняла грязную работу, кто бы на тебя взглянул. А теперь раскатала губу. Знай свое место.

– Почему ты так зол?

– А?

– Не помню, чтобы мы враждовали в прошлом.

– Хватит нести чушь.

– Ты даже клеился ко мне.

– Заткнись.

– А я тебя отвергла, потому что поняла, что ты гнилье. Я видела, как ты уговаривал девочек и уводил их куда-то ночью. Должно быть, знакомил с толстосумами. Это был один из способов, которым твои хозяева получали желаемое. Но, Гихо, несовершеннолетние. Знаешь, что за такое полагается законом? А обществом?

– Замолчи!

Сжав мои плечи, он прижал меня к стене. Однако я не перестала говорить.

– Помню, как подговаривал и меня. Я отказывалась, но ты и не заставлял. Ты даже нахваливал меня, говорил, какая я невероятная, красивая и дерзкая, и если буду хорошей девочкой, то устрою свою судьбу. Ты мне явно льстил, но мне все равно было приятно. Тогда почему высмеиваешь сейчас? Ты мне лгал?

– Я сказал, закрой свой рот, дура ты крашеная!

Внезапно вспомнив, что мы в стенах компании, Гихо посмотрел по сторонам.

– Ах, потом неожиданно я оказалась в руках у мерзких ублюдков, которые прикинулись порядочными людьми, но ты-то к этому не причастен. Или причастен? Не знаешь, как так получилось? Не вышло уговорами, применили силу?

Со сговорчивым материалом взаимодействовать легче, чем с холодным и сырым. Потому торговцы людьми проделывали предварительную работу. Но не всегда получалось так, как они хотели.

Гихо схватил меня за горло и прижал затылком к стене.

– Я сказал, заткнись, пока я…

– Пока ты что?.. – прохрипела, чувствуя, как тяжело дышать.

В этот момент в конце коридора за спиной Гихо я увидела приближающихся людей.

– Больно, мне больно! – закричала я, обхватив сжимающее горло запястье. – Не могу дышать!

Теперь и он заметил, что мы не одни, и хотел отдернуть руку, но я не позволила, сжав запястье обеими руками.

– Прошу, отпустите!

– Что? – глаза расширились, и он все же вырвался из хрупких оков. Но этих мгновений хватило, чтобы нас заметили.

Гихо оттолкнул меня, и я упала на пол. Не то чтобы не могла устоять. Просто наступила на еще недавно травмированную ногу и посчитала, что нужно упасть.

– Заместитель руководитель Чон, зачем же вы так? Что я сделала не так?

Сотрудники, успевшие приблизиться, с удивлением смотрели на нас.

– Я больше не помощник, теперь я стажер и такие просьбы больше не выполняю. Попросите других.

Глаза напротив испепеляли и буквально кричали, что я лживая сука. Но вместе с тем он нашел в себе силы, и губы исказились в подобие улыбки.

– Простите, я не нарочно, – Гихо пожелал помочь подняться, но я ударила его по руке и неспешно поднялась сама. – Вы неправильно меня поняли. Ну же, поднимайтесь.

Зрители улыбнулись, выражая облегчение. Конечно, разве мог святой Гихо поступить так плохо с сотрудницей? Не мог. Пока не мог. Но сможет. Я сделаю все возможное, чтобы растоптать его репутацию.

– Суен, увидимся на прослушивании, – улыбнулся Гихо. – Вероятно, вы не знаете, но решение о приеме в группу принимаю в том числе я.

Только на этапе оценки жюри, ублюдок. Однако он прав, этот этап предстояло еще пройти, и я не представляю, что там меня ожидает.

Мы разошлись. Меня переполняли противоречивые чувства. С одной стороны, я была довольна, что сумела его разозлить и убедиться, что он ничуть не изменился: такой же мерзавец, какой был. А с другой стороны, накрывала тревога.

Под какофонию буйствующих чувств я ответила на звонок Джинсу. Он связался со мной вечером и, назвав неизвестный адрес, велел приходить по нему.

Глава 9

До неприличия роскошный отель встретил меня обилием света и золота. Royal lion – гласили крупные иностранные буквы, крича о статусности заведения громче слов.

Огромное фойе тянулось, как густо освещенный туннель в метро. Мраморный пол отсвечивал на стенах, обшитых темным деревом, хрустальные люстры отражались в зеркалах. Атмосфера богатой роскоши вырывала из серых унылых будней и погружала в неизведанный мир, в котором раньше я не бывала.

Подойдя к стойке регистрации, я сообщила номер апартаментов, названных Джинсу.

– Кто в нем живет? – спросила молодую сотрудницу, что стояла по другую сторону стойки.

Это был странный вопрос для той, кто вроде как знал, куда идет. Но дело в том, что полное имя Джинсу оставалось для меня загадкой и раньше незнание меня не волновало, а теперь вдруг стало.

Хостес улыбнулась. Если и смутилась, то сумела это скрыть.

– Простите, мы не разглашаем информацию о посетителях.

Следом за этим появился сотрудник и повел меня за собой.

Что ж, я должна была попробовать.

Мы поднялись на семнадцатый этаж. Здесь был свой ресепшен, и практически не было людей.

Сотрудник, молодой человек, подошел к нужной двери и постучал. Дверь распахнулась и на пороге появилась моя нынешняя головная боль.

– А вот и ты. – Джинсу улыбнулся, как улыбались желанным гостям. Задержав глаза на моем лице дольше положенного, он сместился в сторону и пропустил меня вперед.

Я прошла мимо парня и оказалась в комнате. Нет, это была не комната, а полноценные апартаменты – такими внушительными были размеры. Я же ступила в гостиную, которую обволакивал мягкий свет напольных торшеров. Их свечение перекрещивалось с огнем из камина, который выглядел, как настоящий. Всполохи оранжевого пламени создавали тени на напольной поверхности и обеспечивали номеру дополнительный уют.

Немного дальше я заметила еще одну дверь. Панорамные окна оказались зашторены. Джинсу прошел вперед и, опустившись в кресло по центру гостиной, взялся за бумаги, лежащие на журнальном столике.

– Зачем ты меня позвал?

Я оглядела его с головы до ног. Две верхние пуговицы черной рубашки были расстегнуты, рукава закатаны, демонстрируя твердые мышцы рук. Черные брюки, отлично сидящие на упругой заднице, подчеркивали силу и стройность длинных ног. Джинсу нельзя было назвать милым мальчиком, но в его брутальной красоте было что-то магнетическое. Что-то темное и, на первый взгляд, неправильное, но непременно захватывающее дух.

– Не рада видеть?

«А я должна?»

– Можно подумать, ты прыгаешь от радости.

Он посмотрел на меня.

– Только перестал. Не представляешь, как я тебя ждал.

Чепуха.

– Хватит топтаться, проходи и садись. – Он указал на мягкий диван напротив кресла, которое занимал он сам.

– Я не собираюсь задерживаться. Говори, что хотел, и я пойду.

Несмотря на свои слова, я все же углубилась в номер, с любопытством изучая обстановку. Однако главным объектом изучения по-прежнему оставался Джинсу, потому я заметила, как парень вновь окинул меня взглядом, но теперь во внимательных глазах не наблюдалось и тени улыбки.

– Кто сказал, что уйдешь отсюда быстро?

Сглотнула.

Посмотрев на меня с минуту, он спросил:

– Как твоя ноги?

– В порядке, сняли бандаж.

Он бросил бумаги обратно на стол.

– Слышал, ты поругалась с руководством компании.

Я замерла. Откуда он узнал?

– Удивлена? В стенах офиса не может быть секретов.

– Почему об этом знаешь ты? Не слишком ли много тебе известно для «просто друга»?

– «Просто друга»? Я друг, который выполняет для Джэсона работу. Помнится, я говорил об этом.

– Как твое…

– Ты даже падаешь красочно.

Эти слова заставили забыть обо всем, что хотела спросить. Ведь в следующее мгновение он развернул ко мне ноутбук, стоящий там же на столе, и включил запись с камер видеонаблюдения, установленных в коридоре агентства.

На экране появились я и Гихо. Голосов не слышно, только картинка, которой достаточно, чтобы сделать выводы.

Я знала, что увижу, поэтому не стала досматривать до конца. Я подняла на Джинсу глаза.

– Ты позвал меня, чтобы показать, как я спорю с другим сотрудником?

Хотела бы назвать перекрестный лай обычным разговором, но в «обычных разговорах» не распускают рук.

Ну и что с того, что мы повздорили? Ему-то что за дело?

– Я позвал тебе, чтобы спросить.

– О чем?

– На самом деле вопрос не один. Для чего ты пришла в компанию?

Меня будто шибанули кирпичом по голове. Сердце, пропустив удар, заколотилось чаще.

– Я уже отвечала на похожий вопрос. Это всего лишь работа.

– Всего лишь работа, – очень тихо повторил Джинсу и, взглянув на экран ноутбука, кивнул на него. – Вы знакомы?

– Спрашиваешь, знаю ли я заместителя отдела исполнителей?

– Спрашиваю, как давно вы знакомы?

– С чего вдруг такие вопросы?

– Ты знала его раньше? – настаивал Джинсу.

Почему-то простейший вопрос показался неимоверно сложным, и я не сразу нашлась с ответом.

– Ты из приюта, – внезапно заявил Джинсу.

– Откуда ты…

– Чон Гихо тоже. Тот же приют. Вы содержались в одном и том же учреждении.

Сердцебиение ускорило ритм. Я была настолько поражена, что упустила момент, когда могла подтвердить или опровергнуть его слова.

– Вы знали друг друга в прошлом и ваше бурное общение на записи подтверждает это.

– К чему ты клонишь? Разве плохо иметь знакомых?

Он неспешно встал и направился ко мне.

– Насколько вы близки?

– Насколько мы… что?

– Он тебе нравится?

– Нет!

– А нравился?

– …

Я замешкалась, и он этого не упустил. Мрачный смешок вырвался из закрытого рта.

– Вы спали? – спросил тише прежнего, останавливаясь напротив меня.

– Конечно же нет! Да никогда в жизни! Почему ты задаешь мне такие вопросы?

– Да, ты не могла, – пробормотал полоумный, отводя глаза и окончательно сбивая с толку.

– Да что с тобой не так?

– Думаю, что мне с ним делать: уволить или просто убить.

«Просто убить»? Это что, блять, за логика такая?

– Тогда что это было? – не унимался Джинсу. – Безответная любовь?

– Не было никакой безответной любви. Хватит нести чушь. Он был взрослым и симпатичным, этим отличался от остальным. Всего лишь симпатия. Может, влюбленность. Временная. Как пришла, так и ушла, стоило узнать, какой он мудак. Почему я вообще отвечаю на твои нелепые вопросы? Тебе не кажется, что это не твое дело?

Джинсу улыбнулся, и я почкой ощутила, как окружающее нас пространство отпустило напряжение.

– И почему он мудак?

Я стиснула зубы, чтобы не обматерить его по полной программе. Я уж подумала, он успокоился, однако нет, он все продолжал сходить с ума.

Почему Чон Гихо мудак? Потому что он мудак. Стоило попасть к первому опекуну и, сложив два плюс два, догадаться кто приложил руку к моему ужасному положению, остатки симпатии полопались пузырьками в воздухе.

– Этот человек не достоин моей любви, ясно?

– Чего же он достоин?

– Страданий.

– И поэтому устроилась в компанию? Чтобы заставить его страдать? Звучит как обида на бывшего.

– Он мне не бывший!

– Тогда, кто он для тебя?

Он невыносим. Он намеренно меня злит, не иначе.

– Я ухожу. Если больше нечего сказать…

– Эта ситуация с бывшим до жути меня раздражает, даже не знаю, почему.

«Он мне не бывший», – огрызнулась про себя.

Джинсу внимательно взглянул на меня.

– Мне не нужны проблемы. Так что скажи прямо сейчас, что тобой движет.

Могла ли рассказать ему истинную причину своего прихода в Q-Entertainment? Джинсу помог стать стажером компании, однако не думаю, что мои проблемы перевесят для него личные интересы. Если цели, мной преследуемые, станут препятствием для успеха группы, что он предпримет?

Я так долго молчала, что он решил меня подтолкнуть.

– Восемь лет назад твою мать лишили родительских прав, и вы с братом попали в приют. Недавно она умерла, а следом за ней умер твой брат. Ты в это время жила с опекунами, по документам это зрелая бездетная пара.

Сумасшедшие подонки, сообщники по грязному бизнесу, и не было никакой семейной пары, – вот что следовало сказать.

– Затем твои следы обрываются.

– Ты копался в моем прошлом?

– Выяснить это оказалось не так уж сложно. Труднее было узнать, что происходило после. С этим до сих пор имеются проблемы, а знать очень хочется. У меня есть мысли на этот счет, но я жду, что расскажешь все сама.

Гребаный сталкер.

– Скажи мне.

– Понимаешь, что такое внимание пугает?

– Может быть, кого-то другого, но не тебя.

Он прав.

– Почему же? Быть может, я сейчас сильно напугана и хочу убежать от такого психа как ты.

– Ты другая.

– Ты наблюдаешь за мной, запрашивая записи в компании, роешься в моем прошлом. Ты за всеми стажерами ведешь слежку?

– Только за тобой.

Тут до меня дошло.

– Ты узнал, что Гихо из того же приюта, что и я. – Уголок рта Джинсу слегка приподнялся, но он опустил голову, и я не разглядела выражения его лица. – Чтобы узнать это, тебе нужно было изучить биографию Гихо.

– Для тебя он заместитель руководителя Чон, – он встал передо мной на расстоянии вытянутой руки. Даже ее половины.

– Может, ты и за ним следишь? – я больше не позволю забить себе голову посторонними мыслями. – С чего бы вдруг?

Мне казалось, я ухватилась за краешек истины. Должна же быть причина, почему он оказывает мне поддержку. Может, у него тоже претензии к Гихо, и он знал о нашей с ним связи заранее, а теперь просто прикидывается дурачком?

– Рядовой сотрудник не стоит таких усилий, как узнавать всю его подноготную. Ты следишь за ним? Почему?

– Я не слежу за ним, – возразил парень. – Мне интересна только ты.

– Но…

– Я разузнал о нем подробнее, когда понял, что вы знакомы. И теперь он кажется занятной личностью. Зачем он тебе? – Глаза напротив стали напоминать две стальные прорези, пропускавшие холодный серый свет. – Какое у тебя к нему дело? И не говори, что была рада увидеть старого знакомого. Подумай дважды прежде, чем врать. Если твои дела окажутся губительны для компании, я тебя не пощажу. Но, если скажешь правду, проконтролирую, чтобы все прошло без вреда для нас обоих.

– Я ищу своего брата и полагаю Чон Гихо знает, где он находится.

«Что ты скажешь на это?»

Он не изменился в лице, продолжая сканировать меня взглядом.

– Ищешь брата. Разве он не мертв?

– Я не уверена. Даже если так, мне нужно знать, где его тело, прах, хоть что-нибудь. И Чон Гихо знает это.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что согласно данным из больницы, в которой незадолго до смерти лежал Иджун, тело передали ему.

Он помолчал. Думала, начнет насмехаться, но он выглядел предельно серьезным.

– И как планируешь узнать о брате? Спросить напрямую?

– Он не ответит.

– Почему?

Потому что он преступник.

– Просто не скажет.

– Хм… Ответь мне на один вопрос. Почему твоего брата отдали ему? Вы были настолько близки?

– Нет.

– Тогда в чем причина? Что еще вас связывает помимо юношеских воспоминаний о совместно проведенном времени?

В отличие от меня он, как хорошо тренированная ищейка, нащупал правильный след. И теперь его интерес не казался отрыжкой ревнивого придурка.

Я помрачнела. Джинсу побуждал рассказать о том, о чем говорить не хотела. Я не знаю, как он отреагирует, когда узнает о моем прошлом. Я была товаром, сбежавшим от торговцев людьми. Возможно, опекуны до сих пор меня ищут. Если узнает правду, захочет ли по-прежнему помогать в моем восхождении на сцену? Моя цель связана с преступностью, она опасна, а он сам сказал: если я буду представлять угрозу для бизнеса, от меня избавятся, как от испорченного молока.

– У меня нет близких родственников. На тот момент Гихо был моим другом. Полагаю, он не лишен сострадания и захотел помочь. У меня нет другого объяснения, – последние слова произносились шепотом.

Парень долго на меня смотрел. Он не поверил. Джинсу не выглядел как человек, способный поверить в очевидную ложь.

Сократив расстояние, он схватил меня за подбородок. Большой горячий палец коснулся нижней губы и, нежно проведя по ней, закончил тем, что надавил посередине и оттянул ее книзу. Уже не так нежно.

– Друг, который душит в коридоре? Я все еще хочу оторвать ему руки.

Пышущее жаром крепкое тело находилось от меня в каком-то дюйме. Широкие плечи закрывали свет, когда на меня смотрела сверху вниз.

– Хочешь что-то сказать?

Большой горячий палец проник в мой рот и надавил на язык. Сердце заколотилось чаще, беспокойство накрыло с головой.

– Отпусти меня, – я попыталась отдернуть голову, но он не позволил ее отвернуть, заставив вновь смотреть на себя.

– Не хочу. Мне нравится твой затравленный взгляд. Так и хочется тебя съесть.

– Говорил, я не прельщаю тебя.

– И когда это я такое говорил?

– В твою постель сложно попасть. Чьи это слова?

– Разве они означают, что ты не прельщаешь меня сексуально? – Он наклонился к моему лицу и прошептал в угол рта. – Ты не проявила настойчивость и мне стало обидно.

Пока задавалась вопросом: «Какого черта?», он выпрямился и окинул меня нечитаемым взглядом.

– Действительно. Ничего особенного. Но рядом с тобой мне щекочет нервы. Объясни, почему так?

Откуда мне знать, долбанный придурок.

Я отвернула голову и быстро отошла назад. Он не стал удерживать: зашагал обратно в направлении стола с ноутбуком.

– Есть план?

Я сразу догадалась, о чем он.

– Проследить за Чон Гихо и выяснить, с кем он общается. Для начала нужно попасть в клуб «Хвост дракона», слышала, он частенько бывает там.

– И что затем?

– Хочу проследить за его знакомыми. Возможно, среди них… – окажутся наши общие знакомые. – Возможно, кому-то из них он проболтается, сольет полезную информацию.

Звучало сомнительно, но я не могла рассказать всей правды. Если Гихо до сих пор общается с опекунами, я выслежу их и отыщу информацию об Иджуне.

Губы парня изогнулись в насмешливой улыбке.

– Хорошо, я тебе подыграю.

– И что это значит?

– Я проведу тебя в клуб. Но сначала пройди прослушивание.

***

Пока я удивлялась членству Джинсу в интересующем меня клубе, преисполняясь двойной мотивацией пройти прослушивание, наступил новый день, который приготовил очередное испытание. На этот раз в виде звезды соцсетей, от которой, так вышло, я получила напутственные слова перед кастингом.

Мы не пересекались друг с другом с тех пор, как я стала стажером. Я не из тех, кто инициирует встречи и свободно общается со всеми вокруг. Если не было групповых занятий, я готовилась уединенно в какой-нибудь дальней аудитории. Это сокращало шансы нежелательных столкновений. При этом Дая тоже не шла на контакт. Казалось бы, ничего необычного, с чего бы ей бежать ко мне по какому бы то ни было поводу, зачем поздравлять меня, вчерашнего ассистента, со значимым событием в моей судьбе. Однако, зная ее характер, я бы не удивилась, приди она возмутиться и сорвать на мне плохое настроение.

Но вот я снова ее увидела и не где-нибудь, а у входа в танцевальный зал, в котором проходили занятия трейни. Мило улыбаясь, она разговаривала с тренером – невзлюбившим меня балеруном. Тот светил одной из лучших своих улыбок, с которой никогда не смотрел и не посмотрит на меня.

Чувствуя сердцем неладное, я приблизилась к ним, намереваясь молча прошествовать в зал, не обращать на них внимания. Однако взаимности никто не обещал:

– Вовсю готовишься? – заговорила Дая, разрушая надежды пройти незамеченной, стоило поравняться с ней.

Я остановилась, намеренно подчеркнуто взглянула на нее:

«Что тебе надо?»

Звезда соцсетей улыбнулась.

– Готовься-готовься, – поддержала мои стремления девушка. – Если не стараться, ничего не получится.

Это были не те слова, что я ожидала от нее услышать. «Как такое возможно? Где глаза начальства? Ты да айдол? Куда катится мир?». Это был привычный ей репертуар, а вовсе не то, что звучало сейчас.

Обернувшись к тренеру, Дая добавила:

– Как удивительны те, кто пытается прыгнуть выше головы.

А вот это были «те»: те самые слова, которые ожидаешь услышать от истерички. В мыслях я облегченно выдохнула.

– Будь осторожна, не повреди ногу снова.

– Беспокойся о себе.

– Если не возьмут, не расстраивайся. Я по-прежнему жду тебя в должности своего помощника.

– Обойдусь.

– Желаю удачи. Не подведи!

Отмахнувшись от нее, как от назойливой мухи, я прошла в аудиторию. Постояв и подумав с минуту, глядя на живо болтающих девушек, вышла обратно. Дая ушла, а с тренером я столкнулась у дверей.

– Куда ты идешь?

– В туалет.

Меня окинули неприветливым взглядом и скрылись в аудитории. Я, в свою очередь, покинула ее. Сегодня я решила не допускать ядовитых комментариев и позаниматься одна. Завтра кастинг, а во мне были живы воспоминания первого дня. Я не верила в сглазы, но этот балерун уж слишком токсичный – будет лучше провести этот день без него.

Глава 10

Перед аудиторией было малолюдно: я и пятеро девушек. Когда настала моя очередь, я вошла в помещение, в тот самый малый зал, в котором однажды говорила с Джинсу, и остановилась перед членами жюри. Обычно кастинг проходил в другой аудитории, но почему-то сегодня решили провести его здесь.

Передо мной предстала уже знакомая по скрытым наблюдениям картина: трое судей сидели за столом: его установили перед зрительскими креслами, в этот момент окутанными темнотой. Центральную позицию за столом занимал невысокий мужчина в кепке, главный продюсер Квон Донгиль. Справа от него сидела руководитель отдела исполнителей Чхве Генхи, а слева – ее заместитель Чон Гихо. Его я не удостоила даже взглядом.

Как такового кастинга в трейни я не проходила. Можно сказать, меня взяли авансом. Думаю, такова милость Джинсу: он дал мне месяц оценить ситуацию и привести себя в физическую форму, хотя бы чуть-чуть. В ином случае участвовать в кастинге смысла не было, я бы его не прошла.

Однако, если не пройду прослушивание сегодня, не будет не только зачисления в группу, но и дальнейшей стажировки в качестве трейни: полагаю, на мне поставят крест. Все или ничего – эти три слова приобрели особое значение, поскольку для меня решалось многое.

– Пожалуйста, представьтесь, – пока я упорядочивала мысли, главный продюсер обратился ко мне.

– Сон Суен, мне двадцать три, я из Сеула.

Перед мужчиной на столе стояла камера, бутылка воды и лежали прочие принадлежности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Героине семнадцать лет согласно корейскому возрасту, где к основному возрасту прибавляется один дополнительный год. Согласно международному (и российскому) возрасту в этот момент героине шестнадцать.

Вернуться

2

Джэнан (кор. 재난) – бедствие.

Вернуться

3

Street Girls (англ.) – уличные девчонки.

Вернуться

4

Трейни – стажер музыкальной компании, тренирующийся, чтобы стать айдолом.

Вернуться

5

Кошивон – вид жилья в Корее, дешевая маленькая комната.

Вернуться

6

Айдол – молодой артист в корейской поп-музыке, популярная медиаперсона.

Вернуться

7

Мембер – член группы.

Вернуться

8

Лаунж-зона – место отдыха.

Вернуться

9

Sold Out (англ.) – распродано.

Вернуться

10

«а/я» – уменьшительно-ласкательное окончание, добавляется в общении с очень близкими людьми.

Вернуться

11

Оппа – обращение девушек и женщин к старшим братьям или близким друзьям-мужчинам. Так зачастую девушки обращаются к своим молодым людям.

Вернуться