Катерина Алёшина
Эльфийское стекло 2

Глава 1. Тариэль

Тронный зал в этот час выглядел особенно грандиозно и печально. В звенящей тишине гулко разносился каждый шаг. За стёклами гигантских стрельчатых окон моросил дождь. Тусклый утренний свет лился со всех сторон, окружая серым хмурым сиянием хрустальное ложе, где покоился король.

Тариэль приблизился, не в силах поверить, что отца больше нет. Тот не походил на себя прежнего. Король словно уменьшился, иссох. Сероватое, до боли знакомое лицо замерло, будто маска.

Принц застыл в нескольких шагах. Он помнил отца живым – высоким, с осанкой, от которой дрожали вассалы, с голосом, способным разбивать скалы или шептать древние заклинания. А теперь в хрустальном гробу лежала лишь копия былого короля. Белоснежные волосы, такие же, как у него самого, были аккуратно уложены. Руки со сложенными на груди пальцами казались прозрачными. На бледном, восковом лбу чуть искрился посмертный эльфийский венец – дань традиции всех королей. Лицо, обычно оживлённое мыслью или гневом, теперь хранило лишь отстранённое спокойствие. Король будто спал в ложе из стекла, словно его сковал холод ледяных пустошей, что простирались за окнами замка.

Тариэль горько жалел об их последнем скудном разговоре, жалел, что многого не успел сказать. «Я опоздал. Теперь, отец, ты так и не узнаешь, что я замыслил. Хотя… Не вышло ничего. Я упустил её. Свой шанс, возможность и княжну». Принц покрутил на пальце перстень, который почему-то не снимал. Камень светился мягко, ровно. Боль от предательства сплеталась с горечью утраты. А перстень был напоминанием: «Не доверяй».

Гнев, едкий и болезненный, закипал в нём. На Лею за то, как она скрылась, на самого себя за то, что верил и отпустил. Тариэль злился и на отца, который позволил себе умереть, а после снова на себя – за то, что не был здесь, когда это случилось.

Он сделал шаг вперёд, коснулся гроба у изголовья. Холод, исходивший от хрусталя, обжёг кожу. Тариэль смотрел на лицо отца и искал в нём хоть что-то: последнее слово, намёк, тень упрёка или прощения. Но хрусталь хранил лишь молчание.

«Я хотел добыть стекло, я был так близок… А теперь всё кончено. Зачем? Ради чего? Чтобы упустить последние минуты подле тебя?»

Его великое путешествие обернулось пылью, ничем, оборвалось здесь, перед хрустальным гробом, в тишине и горечи.

Тариэль задумался о кончине короля. Нечто неуловимое казалось ему странным в этом стечении обстоятельств. Отец был здоров как никогда, несмотря на то что разменял двенадцатый десяток. Долгожители среди эльфов – норма, тем более в королевской семье. «Я бы ощутил, как слабеет ток магии в нём, – думал принц. – Может, Беррион ничего бы и не понял, но не я. Отец был стар, да. Но магия в нём билась мощно, ровно. А уж она слабеет задолго до конца». Тариэль был единственным, кто чувствовал это – незримую рану на теле мира, ту пустоту, где прежде пульсировало знакомое эхо магии отца. Его собственный, более чуткий дар теперь стал проклятием, заставлявшим острее ощущать безмолвие, оставшееся после ухода короля. Хотя сила, текущая в жилах принца, была лишь бледной тенью мощи древних эльфов, он был самым одарённым в семье. Оттого столь скорая кончина отца казалась неестественной.

«Должно быть, я просто мучаю себя, – сомневался Тариэль. – Не хочу поверить в то, что его больше нет».

Король Лориэль почувствовал слабость, а наутро не проснулся. Никаких следов, естественная смерть.

«Но разве мог отец оставить королевство? Сейчас, когда снарки выползли из ледяных пещер, когда нечто странное и неестественное происходит в мире? Это было не в его манере. Он был так силён. Как? Почему сейчас?» – думал принц и винил себя, что не был рядом.

Его размышления прервал звук шагов. Тариэль обернулся. От дверей залы неторопливо шагал Булгур.

– Принц. – Он слегка поклонился. – Простите, что прерываю. До церемонии остался час, нам следует поговорить.

Тариэлю казалось, будто он провёл возле хрустального ложа лишь пять минут. Но это было не так. Принц кивнул.

– Если вам ещё нужно время, побеседуем после, – учтиво произнёс советник.

– Нет. Время я уже упустил. Идём.

Тариэль посмотрел на отца, обвёл взглядом пустой величественный тронный зал и пошёл вслед за Булгуром. В дверях он столкнулся с матерью. За чёрной призрачной вуалью, закрывающей её лицо, виднелась влага на щеках. Морщины проступили глубже, скулы заострились, следы печали не скрывал траурный наряд. Она нежно коснулась плеча сына.

– Побуду пока с ним, – произнесла она.

Зашуршали юбки, по залу гулко разнёсся её всхлип.

Тариэль помедлил. Он должен был утешить мать. Но та лишь бросила печальный взгляд на сына и сказала:

– Ступай, Ри. Я побуду с ним наедине в последний раз.

Прикрыв тяжёлые створки, принц спросил Булгура:

– Куда мы направляемся?

– К вам в покои. Поговорим без посторонних глаз, – ответил советник как само собой разумеющееся.

Они прошли по длинной галерее, поднялись по бесконечным лестницам и оказались в уединённой тишине северной башни.

Принц опустился на диван перед камином. Булгур предпочёл стоять.

– Вы удивили всех, так задержавшись у людей, – произнёс он, первым нарушив тишину.

Тариэль только хмыкнул.

– Офелия пару дней как ждёт вас во дворце, – продолжил советник.

– Кто? – не понял принц.

– Ах да, вы же не в курсе дела. Отец выбрал вам невесту. Печально получилось: вместо подготовки к свадьбе она приехала на похороны короля.

Глава 2. Лорелея

Вилл притянул её за талию, их губы снова встретились. То был не нежный поцелуй, а яростный, говорящий громче слов. Долгие годы Лея не знала, жив ли он, если да, то где теперь. А сейчас Вилл был перед ней, страстно кусал её губы, прижимал к себе, царапал шею щетиной, дышал прерывисто и тяжело.

– Не представляешь, сколько раз я представлял нашу встречу, – выдохнул он ей в ухо.

Лея не могла пошевелиться: то ли оттого, что руки были связаны, то ли от шока и возбуждения.

– Зачем тогда уплыл? – хрипло спросила она, когда Вилл отстранился на секунду, чтобы с новым натиском прижать её к себе.

– Ты знаешь, я не мог иначе.

У Леи кружилась голова, ей становилось жутко от того, как он себя ведёт. Теперь Вилл не был тем подростком, с которым прошло детство. Княжне казалось, что он сейчас исполнит все угрозы, так яростно пират сжимал её в руках. Больше Вилл не дал ей возможности произнести хоть слово. Он потянулся к пуговицам, расстегнул рубаху Леи. Княжна внезапно ослабела, позволив его языку вытворять такое, что пряталось в самых тёмных уголках дурных фантазий.

Из оцепенения Лею вывел звук: грохот, улюлюканье и смех донеслись с палубы.

– Развяжи меня! Немедленно! – велела Лея, улучив секунду, когда её губы обрели свободу.

Вилл прижался к её лбу, тяжело дыша, и ухмыльнулся:

– Ты всё та же.

– Руки, Вилл!

– Прости. Не верю, что это ты.

Лея уклонилась от нового поцелуя, вывернулась, грозно посмотрела на него.

С палубы доносился шум. Вилл медлил.

– Моя спутница, Агата, – взволнованно сказала княжна.

– Гномка? С ней ничего не будет.

– Да ну? Там этот сброд…

– Сброд? Вот как? Меня ты тоже к ним причислила теперь?

– Перестань, я за неё волнуюсь. Толпа мужланов после бойни. Что они сделают?

– Ничего. Может, облапят, да и только.

Княжна удивлённо нахмурилась.

– Гномья баба? Хуже нет приметы, – ухмыляясь, пояснил Вилл. – Они скорее сунут под хвост тюленю.

– Чего? – не поняла Лея.

Слова Вилла прозвучали странно и обидно. Агата отличалась особой красотой.

– Знаешь, в море становишься очень суеверным.

Княжна недоумённо уставилась на него.

– Старец из морской пучины не прощает только несколько вещей: сбить альбатроса, свистеть в каюте… и прикасаться к гномьей женщине.

– Никакой логики. А убивать и грабить можно?

– В точку, – засмеялся Вилл.

Лея застыла, засмотревшись на него. Черты мальчишки в нём давно исчезли. Он стал мужчиной, да ещё каким. Мелкие шрамы, загорелое лицо, широкий размах плеч, густая небрежная щетина. Его тёмно-русые волосы, в детстве выгоравшие до пшеничных прядей, теперь были густыми и тяжёлыми, цвета мокрого песка после шторма. Вилл стянул их в хвост. В ухе блестело крошечное серебряное кольцо. А в глазах читалась опасность: властная, животная уверенность хищника, знающего свою силу.

Когда он снова прикоснулся к ней, Лея вздрогнула. Грубые, покрытые мозолями ладони скользили по её коже, вызывали трепет. Он был стихией, воплощением бури, или Лее только так казалось. Сознание княжны металось между образами детства и тем, что она видела перед собой сейчас.

– Вилл, руки развяжи, – настойчиво сказала Лея.

Он досадливо вздохнул.

– Повернись.

Когда путы упали, княжна с размаху влепила ему пощёчину.

– Я думала, ты утонул или тебя убили. Ни весточки… Не ври, что был всё время в море. Столько лет прошло…

Вилл опешил лишь на секунду, а после засмеялся.

– Узнаю княжну, – выдал он.

На мгновенье в его лице проступил тот мальчишка, которому Лея доверяла больше, чем себе.

– Ладно, прости. Просто… Не могу поверить. Я слишком часто думал о тебе.

– Я тоже, – тихо призналась княжна.

Теперь Вилл держал руки при себе, и Лея обняла его сама. Ей пришлось подняться на носочки, чтобы обхватить широкие плечи.

– Жалеешь, что уплыл? – шепнула она.

– Нет, я должен был уйти с отцом. Жалею, что у нас ничего не получилось, – удивительно откровенно сказал он.

– Я тоже, – повторила Лея.

Они стояли обнявшись какое-то время.

– Как там наша банда? – нарушил молчание он.

– Я не знаю, Вилл. Нет никакой банды уже очень давно. С тех пор как ты уплыл, всё сильно изменилось.

Он вздохнул.

– Представим, что Кабан работает в лавке отца, а Кость промышляет грабежом.

– Возможно, так и есть.

Лея не разрывала объятий. Теперь, когда Вилл не распускал руки, княжна ощутила ностальгию и тепло.

– Как ты оказалась в клетке? Расскажешь?

– Позже. – Княжна отстранилась. – Не смей меня лапать без спроса. Забыл, что я могу? – серьёзно сказала она.

– Помню.

Вилл как-то сразу поник, будто ждал того же пыла.

– Подыграй мне, – произнёс он.

– В каком смысле?

– Сложно сохранить авторитет, если не можешь урезонить рыжую девчонку, – ухмыльнулся он.

– Ах, ты об этом, – сообразила Лея.

За дверью скрипнула половица, а Вилл многозначительно посмотрел на княжну, как бы говоря: «Видишь, повсюду уши».

– Это я могу, твой авторитет не пострадает, – заговорщически прошептала она.

Вилл развёл руками, предлагая ей начать.

Княжна представила, как глупо это выглядит со стороны. Но всё же громко застонала, подошла к дверному косяку и принялась ритмично ударяться о него бёдрами. Закусив ладонь, она издавала приглушённые, непристойные звуки. Так длилось несколько минут.

Вилл отошёл к столу, облокотился и заулыбался, сложив руки на груди.

– Правдоподобно? – одними губами спросила Лея.

– Да… – выдохнул Вилл. Его голос сорвался на сдавленный смех.

Он смотрел на неё, откинувшись на стол, и сейчас как никогда походил на прежнего себя – того мальчишку, что хохотал до слёз, когда они вдвоём учиняли очередную глупость.

Лея застонала громче, с надрывом.

– Переигрываешь, – прошептал он.

Княжна замолкла. Щёки её внезапно раскраснелись. «Глупая игра», – думала она. В наступившей тишине снова повисло всё несказанное между ними.

– Как-то слишком быстро я укротил рыжую княжну, – пошутил Вилл.

В Лее разыгрался азарт. Она подошла к нему, одним движением выдернула рубаху из брюк, торопливо расстегнула и поцеловала Вилла, а после укусила до крови за нижнюю губу, скользнула ногтями по груди.

– Вот теперь правдоподобно, – ухмыльнулась она.

Вилл ошалел.

– Играешь с огнём, – произнёс он, тяжело дыша, не выпуская из рук её бёдра. – Идём, иначе я за себя не ручаюсь.

Вилл распахнул дверь и довольно грубо потащил Лею на мостик. А та старательно изображала страх, оправляла юбку, стыдливо опускала взгляд.

Глава 3. Агата

Наконец с Агаты сдёрнули мешок. Глаза слезились, от слабости кружилась голова. Палуба «Морского дьявола» была сущим адом, выплеснувшимся на деревянный настил. Воздух гудел от похабных слов, звона бутылок и тяжёлого дыхания пиратов, опьянённых победой и дешёвым ромом. В центре этого хаоса, прижатая к основанию грот-мачты, на коленях стояла Агата. Её рубаха разорвалась на плече, обнажая верхнюю часть груди, на щеке наливался синеватый кровоподтёк. Но в её позе не было ни капитуляции, ни страха – лишь холодная ярость загнанного зверя.

Шторм утих. Тусклое солнце висело низко над горизонтом, затянутое пасмурной дымкой. Наступил холодный рассвет нового дня, несущего ещё больше неприятностей, чем предыдущий.

Пираты обступили Агату плотным, дышащим перегаром кольцом. Её уже облапили во всех местах, но дальше дело не зашло. Теперь разгорячённые, хмельные мужики таращились на неё. Здесь были не все, кто-то латал корпус, другие делили награбленное: оружие, одежду, обувь. Но те матросы, что собрались у мачты, смотрели недобро, даже хищно.

Сквозь шелест волн и гомон Агата уловила стоны. Это была княжна.

– Капитан развлекается, – сально заржал один из мужиков.

– Я тоже не прочь развлечься, – заявил второй – коренастый детина с обожжённым лицом.

– Ну, покажешь нам свои гномьи прелести? – пошатываясь выступил вперёд первый и потянулся к Агате.

– Дебилы, не лезьте к бабе без ведома капитана, – предостерёг кто-то из толпы.

– Подумаешь, разок-другой, мы её даже не попортим, – отмахнулся коренастый детина.

Агата отшатнулась, но говоривший матрос схватил её ручищей за рубаху, махом разорвал ткань до пупа. Связанные руки не позволяли отбиваться. Воительница в секунду откатилась на спину, сгруппировалась и с силой выбросила обе ноги вперёд, ударив здоровенного детину сапогами в живот. Тот согнулся пополам. Второй оказался проворнее. Он придавил Агату своим весом, ударил по лицу, выругался, расстегнул ширинку. Воительница извивалась на липких досках, пытаясь сбросить с себя мерзавца. Но тот навалился на неё, впился пальцами в бёдра, стаскивая парусиновые штаны.

– Сейчас, сейчас… – бормотал головорез, и глаза его блестели животной радостью.

Он не успел договорить. Внезапно на палубе всё смолкло. Над омерзительной сценой нависла неведомая тень. Агата ощутила, как хлынула в лицо кровь. Алые всполохи метнулись перед глазами, а в следующую секунду вес нападавшего ослаб. Глаза его замерли в удивлении, изо рта бежали алые струйки, а из горла торчало остриё клинка.

В оглушительной тишине холодно прозвучало:

– Разве я давал подобный приказ?

Агата слышала плеск волн о борт и то, как бешено колотится собственное сердце. Мертвец повалился набок, и она увидела лицо, довольно молодое. Окровавленные губы растянулись в неестественной ухмылке, безумный взгляд обвёл пиратов, остановился на Агате. Та от испуга не могла дышать.

Незнакомец повернулся к коренастому детине с обожжённым лицом:

– Поди сюда, – велел он.

– А я-то что? Я ничего, – замямлил тот. – Капитан, я бабу даже пальцем не тронул. Скажите, мужики.

Стояла леденящая душу тишина.

Капитан неожиданно театрально развернулся и произнёс:

– Давно мы не протаскивали никого под килем. Дамам полезно будет посмотреть.

Агата увидела на мостике княжну. Глаза у той были как блюдца.

Детина попытался скрыться, но моряки выталкивали его из своих рядов. Отчаявшись, здоровяк бросился на капитана. Это была ошибка. Тот лениво перехватил его руку, отточенным движением провернул за спину. Раздался сухой громкий хруст. Детина повалился на палубу, хрипя.

Капитан был быстр, словно дьявол. Стоило здоровяку подняться, он распорол ему живот. На палубу упали склизкие кишки, Агату затошнило. Провинившийся детина ещё был жив, когда его за плечи подвесили на тросе. Капитан сделал это сам, будто просто поднял паруса.

– Пусть висит, не трогать! – коротко велел он.

Агата не могла смотреть, как дёргаются ноги здоровяка и как волочится по доскам скользкое нутро. Она видала всякое, но не такое – показательная казнь, жестокая и омерзительная.

Капитан присел возле неё, оправил перепачканную ткань рубахи, прикрывая грудь, поднялся и зашагал лёгкой походкой, будто не случилось ничего. Агата в шоке замерла, не шевелилась, даже не дышала. Её до дрожи пробирал безумный взгляд и выражение его лица.

Глава 4. Лорелея

Лею поразило увиденное. Расправа была варварской и быстрой. Княжна не узнавала Вилла: в него будто вселился бес. Минутой раньше Лея позволила себе вернуться в детство, расслабиться и вспомнить о былом. Но в этот миг она вдруг поняла: здесь правит лишь жестокость, что было, то прошло, осталось пеной на морском песке.

В душе княжна осознавала: по-другому не удержать авторитет. Страх – основной рычаг, так было и в Змеиной бухте. Но сейчас это безумие во взгляде пугало до жути.

Здоровяк сучил ногами пару секунд, потом затих. Лицо Агаты выражало ужас.

Вилл поднялся на мостик, нагло схватил княжну за грудь и объявил:

– Милая дама – княжна Рейн, из благородных. Доставим обеих целыми, получим куш. Есть возражения?

Пираты качали головами, царила гробовая тишина.

Вилл потащил княжну обратно. Грубо втолкнул в короткий коридор.

Только оказавшись с ним наедине в каюте, Лея осмелилась заговорить:

– Соврал про гномьих женщин?

– Думаешь, с подобным сбродом можно по-другому? – ответил он вопросом на вопрос. – Лея, уясни: я капитан. Пока ты здесь, не смей перечить.

– Не дура, поняла.

– Мне жаль, что ты увидела меня таким.

Лея только сейчас вспомнила про расстёгнутые пуговицы, принялась оправлять рубаху.

Вилл смотрел на неё с тоской и голодом в глазах.

– Агата? – робко спросила она.

– Посидит немного для острастки. С ней ничего не сделают, не бойся.

Лея не знала, что сказать. Все эти годы она то и дело представляла, что Вилл вернётся. Но по глупости своей ни разу не задумалась, как он может измениться.

– Помнишь тот вечер в Змеиной бухте? – вдруг спросил он. – Когда ты…

– Стала убийцей. Помню, – сразу поняла княжна.

Повисла тишина. Гнетущее молчание казалось осязаемым, тяжёлым.

– Ты не испугался и не бросил.

– Я просто знал, что ты не причинишь мне зла, – кивнул Вилл.

Лею бил озноб то ли от увиденного, то ли от избытка чувств.

– Надеюсь, ты знаешь то же обо мне, – продолжил он. – Что бы ни происходило здесь, тебя я не обижу.

Глава 5. Тариэль

Воздух в Священной роще был густым и сладким от аромата цветущей лумелии – белых цветов, что осыпали путь короля в его последнее путешествие. Тысячи эльфов в серебряных одеждах стояли безмолвно, и лишь тихий напев жрецов разносился под сомкнутыми кронами древних деревьев. Пошёл снег. Густые хлопья падали на землю и тут же таяли, словно дым, как таяли надежды принца.

Тариэль стоял у хрустального ложа рядом с матерью. Её рука, холодная и невесомая, лежала на его рукаве, а взгляд был устремлён в никуда, глаза покраснели и опухли. Она провожала не только мужа, но и часть собственной души.

Старший принц Беррион был серьёзен и молчалив, как и все в этот час. Его поза казалась безупречной: лицо выражало сдержанную скорбь, а белоснежный с серебром мундир идеально сидел на наследнике короны.

Вековые деревья склоняли гигантские кроны, шептались ветвями, вторя погребальной песне эльфов. Снежинки опускались на щёки, путались в белых волосах Тариэля. Его лицо было каменной маской, сквозь которую не пробивалась ни одна эмоция. Он чувствовал лишь ледяную пустоту и тот самый, теперь ненавистный ему запах лумелии.

Жрецы закончили песнь, хрустальное ложе с телом Лориэля скрылось в гробнице предков, лепестки лумелии разнёс ветер, толпа начала расходиться.

Тариэль заметил её сразу: высокая, стройная, красивая. Она выделялась из толпы. Принц не видел прежде этого лица, догадаться было несложно: «Офелия». Она задержалась в роще, робко подошла к царственной семье. Глаза эльфийки были цвета увядающего лета – бледно-зелёные с медовыми прожилками.

Офелия поклонилась королеве и принцу, произнесла:

– Мои глубочайшие соболезнования. Король Лориэль останется в наших сердцах.

– Спасибо, – с достоинством произнесла королева и тактично пошла вперёд.

Тариэлю не хотелось оставаться с Офелией наедине, но та будто специально застала его врасплох. Последние эльфы, пришедшие проститься, покидали рощу. Офелия зашагала рядом с принцем. Её юбки шуршали по прихваченной ледком земле, светлые локоны струились по спине до самых бёдер. Серебро ей шло. Утончённые черты становились ярче.

– Мне очень жаль, – произнесла она. – Я соболезную вашей утрате.

– Спасибо, – сухо ответил принц.

– Говорят, снег – это чистые, нетронутые слёзы мира. Сегодня даже природа плачет, – после долгой паузы проговорила Офелия.

«Решила начать со светской ерунды», – раздражённо подумал Тариэль.

Он остановился, прямо посмотрел эльфийке в лицо.

– Офелия, мне очень жаль, что мы знакомимся в подобной обстановке. Простите мне неразговорчивость и грубость.

– Я понимаю. Если хотите, просто помолчим.

Тариэль кивнул, а она пошла рядом.

«Почему отец решил меня женить? Ведь Беррион наследник, он должен обручиться первым», – недоумевал принц.

Они шли по тропинке к замку. Тариэль намеренно старался срезать путь. Тишина между ними была тяжёлой, но не неловкой. Принц чувствовал, как его раздражение понемногу тает, уступая место усталости.

У стен замка Офелия неожиданно поскользнулась. Тариэль боковым зрением уловил это движение, машинально придержал её за талию. Эльфийка ахнула, ухватилась за него, задержала ладонь на его плече дольше, чем следовало. Она смотрела своими каре-зелёными глазами спокойно, без осуждения или упрёка, с какой-то странной покорностью и восхищением. Это так контрастировало с огненным взглядом княжны, что принц торопливо одёрнул руку.

– Я понимаю, у вас траур, – произнесла Офелия. – У нас есть время, чтобы узнать друг друга. Я буду рада поддержать вас разговором, молчаливой компанией, если хотите, или как-либо ещё.

– Да, конечно. Спасибо, – слишком формально ответил Тариэль.

Ему очень не хотелось жениться. Раньше он не испытывал подобных чувств, прежде ему было всё равно. А сейчас, несмотря на предательство, боль и обиду, сердце принца трогала лишь Лея.

«Неужели после смерти отца мне обязательно жениться? – размышлял он. – Беррион станет королём, а там как знать. Надо при случае поговорить с Булгуром, уж он-то сведущ. Офелия, конечно, очень красива и, кажется, умна, ненавязчива, скромна, из древнего и благородного рода. Да, похоже, отец выбирал с умом. Только вот зачем? Беррион ведь холост. Это очень странно».

– Принц Тариэль? – эльфийка прервала ход его мыслей. – Вы будто бы не здесь.

– Простите.

– Не стоит извиняться. Я зря так навязалась, мне не терпелось с вами поговорить.

«Да уж, только разговор ни к чёрту. Совсем не до неё», – подумал Тариэль.

Они миновали парадный вход. Принцу предстояло явиться на особую службу и обед.

– Вас поселили в западном крыле? – спросил он.

– Да.

– Мы обязательно поговорим, но не сегодня.

Офелия робко улыбнулась. Её светлые локоны струились по плечам до самой талии, обрамляя манящие изгибы. Серебро платья чуть мерцало в приглушённом свете ламп. Тонкий обруч в волосах подчёркивал бледность лица и мягкие черты. Эльфийка прикусила нижнюю губу, как будто бы смущалась.

– Я буду рада вам в любое время, – тихо произнесла она, пряча глаза под густыми ресницами.

– Вас проводить? – из учтивости спросил принц.

– Нет, у вас и так полно забот. Я лишь хотела составить вам компанию до замка.

– Тогда до встречи. – Тариэль слегка склонил голову.

Она улыбнулась, её пальцы будто случайно коснулись ладони принца. Потом Офелия отстранилась и, взмахнув юбками, зашагала по галерее.

Тариэль хмыкнул про себя: «Словно мысли прочитала. Неохота тащиться в западное крыло. Интересно, какая она на самом деле? Так же скромна в постели?» – вдруг подумал он. Но эти мысли тут же забылись, стоило пройти с десяток шагов. Принц снова невольно вспоминал княжну.

«Может, Рейдан ошибается, и с Леей что-нибудь случилось? Надо как-нибудь узнать: добралась ли рыжая чертовка до замка Рейнов, – рассуждал Тариэль, убеждая самого себя, будто не больно, не обидно. – Да, алчности княжне не занимать. Но только бы была жива. Вот и всё, мне только это надо: знать, где она. А позже я спрошу с неё долги».

Всю дорогу до собственных покоев Тариэль крутил на пальце перстень. Обсидиан вдруг вспыхнул, вторя его сомнениям. Принц на секунду замер, всмотрелся в чёрные глубины самоцвета. «Чёртова княжна, и где ты?» – подумал он, а камень засверкал.

Глава 6. Агата

Дочь Варга терпела, сжав кулаки. Лея обтирала её разбитое лицо.

– Ничего, зубы целы, а синяки сойдут, – успокаивала княжна, будто Агату интересовала собственная красота. – Говорила я тебе: не лезь, ведь покалечат.

– Рыжая, плевала я на синяки, – прошипела воительница.

– Зря. Теперь вот пол-лица опухло. Давай руку посмотрю.

Агата повернулась раненым плечом.

– Ну вроде ничего, даже зажило, – констатировала княжна.

Капитанская каюта впечаталась в сознание Агаты удушающей теснотой. Она никак не могла привыкнуть к качке, к плеску волн за бортом, и оттого любое замкнутое пространство казалось ловушкой. Густой воздух пах табаком, ромом, лаком и спесью.

Зоркий гномий глаз выхватил массивный стол, стул, запачканный воском секретер, книги, потрёпанный ковёр, иллюминаторы, слишком большие для боевого корабля, кровать и пару сундуков, на одном из них как раз Агата и сидела.

В каюте было тихо и безопасно, как уверяла Лея. «С чего бы? – думала Агата. – Капитан же псих».

– Сама-то как? – осторожно спросила рыжую она.

– Нормально, – удивилась Лея.

– Да не храбрись, при мне можешь поплакать.

Под горой, когда случалось, что разгорячённый гном учинял такое, девица долго плакала и не могла прийти в себя.

– Княжна, я слышала, – нахмурилась Агата.

Лея неожиданно заулыбалась.

– Послушай, Вилл, то есть капитан… – начала княжна, переходя на шёпот. – Мы вместе выросли. Да, он сейчас совсем другой, но нас не тронет. Это, понимаешь, вроде роль. В море жестокость – норма, здесь одни мужчины. Агата, – серьёзно добавила она. – На людях не перечь ему и слушайся меня.

Воительница вытаращила глаза.

Лея наклонилась к самому уху Агаты и прошептала:

– Вильям Бёрг – сын нашей кухарки. У нас было одно детство на двоих. Позже его отец, отъявленный мерзавец, объявился, он с ним уплыл. И вот…

Агата долго молчала, переваривая услышанное. «И вот свела судьба, – закончила она про себя. – Айя прядёт и веселится, не иначе».

– Не знаю, рыжая, то было детство. Я видела его глаза.

Лея отмахнулась и почему-то покраснела. Под ключицей и на шее у княжны виднелись синяки, не от ударов и пощёчин, от слишком грубых поцелуев. Княжна небрежно оправила ворот, безуспешно пытаясь прикрыть их.

«Неужели позволила сама? – удивилась Агата. – Впрочем, не мне судить».

– Что будем делать? – спросила она.

– Ничего. В море не сбежать.

Этот ответ не обрадовал Агату. «Кто бы ни был этот Вилл, здесь он может вытворять что хочет. И это не к добру. Зря думает княжна, что прошлое её убережёт». Воительница обожглась однажды и больше не верила мужчинам. «Только поступки говорят, а не слова», – думала она.

Глава 7. Лорелея

Пол едва покачивался под ногами. Солнце пробиралось сквозь стёкла, падало на массивный дубовый стол, отбрасывая решётчатую тень. День был удивительно погожим, от ночного шторма не осталось и следа.

Агата опасливо подошла к высоким окнам-иллюминаторам и долго, с изумлением смотрела вдаль.

– Неужели вокруг столько воды? Море, небо и больше ничего… Жутко становится, – проговорила она.

– Ты привыкнешь.

– Не знаю, – растерянно ответила воительница. – А под нами? Насколько там глубоко?

– Достаточно. Не думай об этом. Ты умеешь плавать?

– Под горой есть озёра, – пожала плечами Агата.

– Значит, плыть сможешь, если что.

Воительница снова пожала плечами и неуверенно произнесла:

– Наверное. Но я умру от страха, если окажусь за бортом.

– Брось, вода везде одинакова. В солёной даже проще удержаться на плаву, – ответила Лея, подумав: «Только не в шторм. Даже небольшие волны в открытом море накрывают с головой», но об этом она умолчала.

– Ты смелая и отчаянная, – вдруг сказала Агата.

– Нет, я просто выросла у моря.

– Я не об этом, рыжая.

Лея не стала уточнять, что воительница имела в виду.

Повисла тишина, и каждая думала о своём. Агата продолжала смотреть сквозь стёкла, а княжна уселась на потёртом ковре, облокотившись спиной о кровать, и мысли её сами собой обратились к Тариэлю. Лея сжала в ладони кулон, проверяя, не исчез ли. Камень едва ощутимо пульсировал под пальцами.

Агата заметила этот жест.

– Думаешь, эльф тебя ищет? – спросила она.

– Не знаю.

– Даже если так, ни черта не найдёт, – констатировала воительница.

Лея вздохнула.

– Мы доберёмся до Змеиной бухты. А потом решим, что дальше.

Агата хмыкнула, будто хотела поспорить.

– Доберёмся, вот увидишь, – уверенней сказала княжна.

Воительница подняла бровь.

– Оптимистично, – произнесла она.

– В крайнем случае я разнесу здесь всё к чертям. Вилл знает это. Он был свидетелем моего первого убийства.

Агата задумалась.

– Я вашей истории не знаю. Но, княжна, я очень не хочу болтаться в море среди горящих щепок.

– Я тоже, – прыснула Лея.

Агата улыбнулась, но тут же посерьёзнела. Её разбитое лицо наливалось синевой, она с усилием растягивала губы.

– Рыжая, мне стоит опасаться случайных выбросов огня? – спросила она.

Лея пожала плечами.

– Сейчас сила как будто спит, не знаю почему, – ответила княжна, а сама подумала: «Может, мне не страшно. Вдруг в этом дело?»

– Ты истощена. Магия всегда связана с физической природой, – предположила Агата.

– Может быть, – вздохнула Лея. – Хотя мне кажется, сейчас я лучше контролирую её.

Внезапно вернулся Вилл, стянул с себя промокшую рубашку, швырнул на стул. Кожа его блестела влагой, будто он таскал тюки. Лея невольно засмотрелась, тут же опомнилась и отвела глаза.

– Ну? Освоились? – грубовато спросил он.

Обе молчали.

– Как тебя зовут? Агата? – спросил он у воительницы.

Та кивнула.

– Так вот, Агата. Ты, Лея, тоже слушай. Правила просты: здесь делают то, что велю, что с провинившимися, видели, надеюсь. Вас никто не тронет, но лучше не провоцировать мужиков. Поэтому не выходите без нужды. По кораблю не шляться. Понятно? Горбатый будет приносить еду, это наш кок. На палубу только под моим присмотром. И никаких конфликтов, я это не люблю. Слёз тоже.

На последней фразе Агата хмыкнула.

– Что-то непонятно?

– Я всё поняла, – произнесла воительница.

– Хорошо. Иди за мной. А ты, Лея, останься.

Тон Вилла не терпел возражений. Он достал из сундука тряпичный свёрток, сунул под мышку, порылся ещё, бросил Агате рубаху. Та поймала её, пошла за ним вслед.

Лея нерешительно тронулась с места, но Вилл так глянул на неё, что княжна замерла. Когда Агата с капитаном вышли за дверь, Лея подкралась к косяку и стала слушать. Судя по всему, Вилл остановился в нескольких шагах.

– Когда-то здесь была каюта штурмана, ну а теперь тут барахло. Тесно, пыльно, но безопасно, – сказал он. – Сдвинешь вот те тюки, ящики сюда, вот эта балка подойдёт для гамака. Здесь будешь спать. Сейчас займись уборкой, тряпка и ведро вон там.

– Как к тебе обращаться? – спросила Агата.

– Капитан.

– Понятно, капитан, – чётко произнесла она.

– Вот и хорошо. Когда закончишь, будь здесь, пока не позову.

Скрипнули половицы, и через секунду Вилл оказался перед Леей, она даже не успела отскочить. Он скользнул по княжне взглядом, но ничего не сказал, прошёл к иллюминатору, одним движением отщёлкнул засовы. Свежий солёный ветер ворвался в каюту.

– Садись. – Вилл указал на стул.

Лея не сдвинулась с места.

– А где я буду спать?

– Здесь.

Княжна посмотрела на кровать.

– Здесь? – переспросила она.

– Да.

Вилл отвернулся к окну, но Лея готова была поклясться, что его губы растянулись в ухмылке.

– Значит, здесь? – повторила княжна звенящим голосом.

Вилл обернулся. На его лице действительно играла та самая вызывающая ухмылка.

– Не волнуйся. Я не намерен делить постель, – он медленно провёл рукой по отполированной поверхности стола. – Разве что… по твоему приглашению.

И Лея пригласила бы прямо сейчас, если бы не принц.

Вилл достал ещё один свёрток парусины, ловким движением встряхнул. Перед Леей оказался аккуратный гамак.

– Видишь? – он перебросил гамак через балку у противоположной стены. – Ты – на койке, я – в гамаке. – Его пальцы затянули морской узел с такой быстротой, что княжна лишь успела заметить мелькание рук. – Но предупреждаю: в шторм меняемся местами. Моя койка прикручена к полу.

Лея засмеялась этой невинной шутке и тут же поразилась тому, как Вилл в секунду переменился.

– Заставил избитую женщину мыть пол. Не стыдно?

– Это гномку, что ли? По её свирепому виду она воительница, а не кухарка, переживёт. К тому же убирается для себя, ей там спать. Как вы оказались вместе в трюме корабля?

– Это долгая история.

– Пока у меня есть время, рассказывай.

Лея присела на предложенный стул, а Вилл облокотился о стол прямо возле неё, слишком близко. Он смотрел сверху вниз, а его обнажённый загорелый торс маячил перед самым лицом.

Княжна сглотнула и начала рассказ с того места, как они с Агатой оказались на базаре Таргалина. После пришлось объяснить, что из Таргалина они собирались плыть на корабле до Змеиной бухты.

– У меня больше вопросов, чем ответов, – произнёс Вилл. – Где ты вообще встретила гнома? На корабле были наёмники, но это ничего не проясняет. Давай, Лея, рассказывай как есть. Что ты забыла так далеко от дома? Я думал, ты давно уж вышла замуж за какого-нибудь толстосума.

Княжна горько усмехнулась:

– Со свадьбы всё и началось.

Лея рассказала всё, утаив лишь то, что было между ней и эльфом. Про стекло княжна обмолвилась мельком. Но Вилл, судя по всему, чувствовал подвох.

– Как это на тебя похоже, – засмеялся Вилл. – Стоило покинуть замок, как неприятности нашлись сами собой. Я рад.

– Чему? – удивилась Лея.

– Что ты не вышла замуж. И рад, что оказалась здесь.

За долгий монолог княжна устала сидеть на стуле. Она поднялась, а Вилл тут же обхватил её. Его руки нагло сжали Лею в объятьях, а глаза… Этот взгляд раздевал без слов.

– Вилл, – предостерегла княжна.

Его руки – загорелые, грубые, покрытые шрамами – скользнули от талии под узел рубашки.

Лея попыталась вырваться, но он сильнее впился пальцами в нежную кожу. Его колено раздвинуло её ноги. Вилл прижал Лею к себе, впился губами в шею. Княжна почувствовала, как его зубы слегка сжали мочку уха, и дрожь пробежала по всему телу. Пальцы Вилла легко коснулись внутренней стороны бедра, Лея застонала. Она мигом вспомнила его ласки тогда на пляже, много-много лет назад, вспомнила, как скучала, как жалела, что не позволила большего.

Кулон на шее горел огнём. Княжне вдруг стало невыносимо тоскливо. Она поняла, что хотела бы видеть на месте Вилла другого: светловолосого, самодовольного, наглого эльфа. Эта мысль причиняла боль. «Судьба – жестокая штука», – подумалось ей.

– Нет! Прекрати! – Лея оттолкнула Вилла.

Тот в недоумении уставился на неё.

– Не любишь меня больше?

– Вилл, всё слишком сложно, а ты слишком долго не возвращался домой.

– Теперь море – мой дом.

– Видишь? Всё сильно изменилось.

– Нет. Люди не меняются. Мы всё те же, только старше.

– Не обманывайся, это не так, – горько усмехнулась Лея.

Вилл всё ещё держал руки на её талии, смотрел внимательно в глаза.

– Дело в этом эльфе? Я тебя знаю…

– Знал, – перебила Лея.

– Неважно. Тебя ведь не заставить делать что-то против воли, и в итоге будет так, как ты решишь. Я знаю твой характер, твоё упрямство.

– Ты преувеличиваешь, к тому же прошло много лет.

– Если ты пошла с ним, значит, он тебе небезразличен. Угадал?

– Нет. Может, я замуж собралась, а ты меня здесь совращаешь.

Вилл засмеялся:

– Да ну? Врёшь. Я вижу по глазам, что планы у тебя поинтересней.

– Да, – вдруг призналась Лея и хитро улыбнулась.

– Ну? Выкладывай.

Княжна молчала.

– Неужели не доверяешь мне? – с напускной обидой спросил Вилл.

– Не знаю, – честно ответила Лея. – Ты меня пугаешь.

– Правда? – Вилл снова приблизился, глаза его хищно сверкнули, обнажённая грудь прижалась к княжне.

– Хочешь, скажу как есть?

– Говори.

Лея набрала воздуха в грудь, посмотрела Виллу в лицо. Его губы были близко, почти касались её собственных.

Княжна наконец уловила ускользающую мысль и сразу оформила её в слова:

– Сначала я подумала, что ты играешь роль капитана, но глубоко в душе всё тот же. – Она замолчала.

– А сейчас? – спросил он.

– Сейчас мне кажется, что роль совсем не та. Ты словно бы изображаешь того Вилла передо мной.

Он хмыкнул. Воцарилась тишина. Вилл выпустил княжну из рук.

– Я о таких вещах не думаю, поверь, – сказал он. – Но, может, ты права отчасти.

Вилл взял её лицо в ладони, провёл рукой по рыжим волосам. Движения его стали мягкими, будто он старался не напирать.

– Помнишь, как мы делились всем?

Он кивнул.

– А потом, в последний месяц лета, нашу последнюю неделю, ты обещал, что не поступишь так со мной? Помнишь?

Лея положила ладони на его торс и слегка отпихнула, но Вилл не сдвинулся с места. Кожа под пальцами была горячей, как и его глаза.

– Я был подростком, юным, глупым. Как я потом жалел.

«Я тоже, – подумала княжна. – Жалела, что не отдалась».

– Лея, – серьёзно сказал он. – Я в море много месяцев… Как я ещё должен себя вести? Последнее, что сохранилось в голове, – наша прощальная неделя. Я вспоминал то время с каждой женщиной, которой был.

Княжна молчала. Она прекрасно понимала, о чём он говорит. Только от этого было не легче, а больнее.

– Думаешь, судьба свела нас просто так? Такие совпадения случайны?

– Нет. Похоже, боги надо мной смеются или проверяют, – проговорила Лея.

– Всё-таки тот эльф?

Княжна медленно кивнула.

Глава 8. Тариэль

Обед проходил в неуютном молчании. «Трапеза воспоминаний», – говорили о таком. Это тихий, созерцательный обряд для самых близких и семьи. Линден скорбел по-своему, повсюду жгли костры, чтобы почтить ушедшего в загробный мир.

Тариэлю было тяжело смотреть на мать и горько думать, сколько всего он не успел узнать от отца. Принц жалел, что мало времени с ним проводил, что невнимательно слушал, что был слишком увлечён стеклом и упустил время.

После трапезы предполагалось время, когда каждый может посетить древо предков. Мать попросила Тариэля сопроводить её, не Берриона, а именно его. «Почему?» – думал принц. Прежде она не выделяла никого из сыновей.

Тишина опустилась на Линден, как бархатный покров. Вечерело. Дорожку из дикого плитняка прихватило ледком. Извилистая тропа вела от замковых стен под сень раскидистых деревьев, к древу предков.

Королева Гаэлла, немолодая, но величественная, откинула чёрную вуаль с лица. Тариэль взял её под руку, сжал хрупкую ладонь в своих пальцах. Он ещё помнил, как в детстве она была нежна, как обнимала его, маленького и беззащитного. Но это было слишком давно. Теперь она сама нуждалась в душевной теплоте. Тариэль старался её утешить, но не мог.

– Мама… – начал он, слова не шли. – Не верится, что его больше нет.

– Да. Никто не ожидал, – сказала она. – Расскажешь, где ты пропадал? – тут же сменила тему Гаэлла.

– Может быть, позже.

Они шли в тишине, тесно прижавшись плечами. Сгущались сумерки. Запах лепестков лумелии преследовал Тариэля даже здесь.

– Знаешь, в последнее время он был сам не свой, – вдруг произнесла мать.

– Почему? – удивился Тариэль.

Перед отъездом он ничего такого не заметил.

– Не знаю, сначала я подумала, что из-за снарков. Хотя…

– Что?

– Странности начались до того, как эти твари стали выползать из нор.

Гаэлла замолчала. Тропа сделала поворот и вилась теперь через тихий вечерний сад и теплицы. Вдалеке слышались голоса. По воздуху плыла печальная песнь прощания с королём. От горящих костров поднимались столпы тонкого дыма, которые можно было разглядеть даже здесь. На каждой площади или широкой улице, там, где позволяло место, эльфы отдавали дань ушедшему правителю, совершая самый древний обряд – разводя огонь.

Молчание длилось слишком долго, будто королева пыталась припомнить детали или подбирала нужные слова. Тариэль не торопил её, но странное, недоброе предчувствие подстёгивало нетерпение.

Королева чуть отстранилась, прошла под стеклянные своды одной из теплиц. Воздух здесь пах сырой землёй и нектаром цветов. Под прозрачными сводами вызревали ягоды, светящиеся нежно-голубым в полумраке наступивших сумерек. По серебристым опорам вились лозы. Низко под саженцами клубился туман. Тариэль смотрел на устремлённые к чёрному небу своды, на прозрачное стекло, чистое, словно лёд нетронутых озёр. Наконец он обратился к лицу матери. Та была печальна и серьёзна. Принц ждал продолжения.

– Он часто говорил о тебе, – произнесла она. – С тех пор, как ты уехал.

– Обо мне? Что говорил?

– Интересовался твоей работой, стеклом… и той глупой легендой.

– Она вовсе не глупая.

– Вот и он сказал так. Хотя прежде считал по-другому.

Тариэль нахмурился, а Гаэлла продолжала:

– Ходил даже в мастерскую и цеха. А ведь он давно там не бывал, по крайней мере, просто так.

– И что его интересовало? – спросил принц.

Мать пожала плечами.

– Ты ведь знаешь, он не любил пустой болтовни.

– Да… Лишнее слово не вытянуть клещами.

– Верно, – грустно согласилась она. – Но однажды он спросил: «В чём замысел богов – сделать младшего столь одарённым?»

Тариэль сильно удивился.

– Отец правда так считал?

– Получается, да.

– Он никогда не говорил мне.

– Да, на похвалу Лориэль был скуп. Подумала, тебе приятно будет знать.

– Спасибо, мама. Но ты сказала: он был взволнован, сам не свой.

Она кивнула.

– Почему? – спросил Тариэль.

– В этом вся странность. Я не знаю.

Анфилада стеклянных сводов закончилась. Теперь над головой висело чернильное небо, усыпанное проступившими бриллиантами звёзд. Тропа сузилась, уходя в чащу серебристых кедров, здесь воздух густел от аромата смолы и тайн.

Гаэлла замедлила шаг.

– Он стал другим, более задумчивым. Часто уходил в библиотеку. Я спрашивала – он отмалчивался или говорил нечто туманное.

Она остановилась, обернулась к сыну. В её глазах блестела влага.

– За несколько дней до… до того, как его не стало, он вернулся из цеха с лицом, посеревшим от усталости, но с горящим взглядом. Он искал что-то. А может быть, и нашёл.

Тишина между ними стала тягучей и звенящей, будто само пространство замерло в ожидании. И в этой тишине последние дни отца обрели новый, загадочный смысл.

Глава 9. Тариэль

Древо предков – не просто дерево, это отдельный мир, застывший в вечном вздохе. Его корни, толще тела великана, уходили в землю так глубоко, что, как гласили предания, достигали самого сердца Линдена, прорывали мёрзлый грунт на сотни метров вглубь. Ствол цвета лунного серебра вздымался ввысь, теряясь в ночном небе и раскидистой кроне. Кора его была испещрена мерцающими рунами – именами и историями всех, кто правил Линденом. Сейчас среди них проступило новое, ещё не успевшее впитаться в плоть дерева, но уже сияющее холодным огнём – Лориэль.

Возле основания, где корни образовывали нечто вроде естественного алтаря, стояли двое.

Гаэлла прижала ладонь к шероховатой коре. Она больше не плакала. Её скорбь была слишком велика для слёз, она ушла внутрь, став частью каждого вздоха. Королева закрыла глаза, вдыхая влажный, прохладный воздух.

В этом месте время текло иначе, и Тариэлю казалось, что если он будет стоять здесь достаточно долго, то сможет услышать эхо шагов отца, почувствовать тень его руки на своём плече. Его взгляд был прикован к сияющему имени – Лориэль. Он видел в этом холодном свете не символ утраты, а бездну вопросов, на которые принц не успел найти ответы. Тариэль искал в глубине древа утешения, наставления, чего угодно, но встречал лишь безмолвное сияние и собственную растерянность.

Их скорбь была разной. Её – тихой рекой печали, уходящей в бесконечность. Его – грозовым шквалом, бушующим в закрытом сосуде. Но здесь, под сенью древа предков, обе эти реки текли рядом, питаемые одним источником – любовью к тому, чьё имя навсегда стало частью истории.

В молчании прошло какое-то время. Тариэль наконец осмелился задать мучивший его вопрос:

– Мама, как думаешь, мог ли отец умереть не сам?

– Что? – Лицо Гаэллы наполнилось ужасом. – Откуда такие мысли?

– Всё как-то странно, неправильно, – пояснил Тариэль.

– В смерти всегда всё странно и неправильно.

– Да, но я бы ощутил, как слабеет его магический поток.

Мать посмотрела обеспокоенно.

– С чего ты взял, Тариэль? Разве были в твоей жизни подобные утраты?

Принц покачал головой.

– Почему он выбрал невесту мне, а не Берриону?

– Не знаю, может, твоё внезапное исчезновение натолкнуло его. Знаешь, Тариэль, ты обычно так серьёзен, сосредоточен на своём стекле. Но есть в тебе некий азарт и огонь, так было с самых пелёнок. Стоит только навязчивой идее тебя увлечь – всё, ты забываешь обо всём и мчишь навстречу урагану. Возможно, Лориэль хотел, чтоб ты остепенился. Твоя выходка расстроила его. Ты ведь впервые поехал к людям, а после не вернулся. Если бы не Рейдан, замок стоял бы на ушах.

– Как же, Рейдан… – недовольно прошептал Тариэль. – И что он? Что доложил?

– Булгур сказал, что ты решил устроить небольшое путешествие по южным землям в погоне за информацией о легенде, которой одержим. Мы рассудили, что мешать не стоит и вреда не будет. Но Лориэль тогда был зол, ведь ты ослушался его.

«Хитрый лис Булгур. Приврал. И как удачно, – подумал Тариэль, но промолчал. – Рей мог сказать лишь, где они находятся. Знал ли Булгур про Лею? Вот вопрос».

– Ты обнаружил, что искал? – спросила мать.

Тариэль надолго задумался, прежде чем ответить:

– Да, я нашёл ответы. Только нужны ли они теперь?

– Ответы всем нужны, – многозначительно сказала королева. – Потом из всех щелей полезли снарки, стало не до того. Тариэль, такого не бывало сотни лет. Мне страшно… очень страшно. Я только утром поняла, что Лориэль всегда знал, что делать, а без него меня будто земля не держит, нет опоры. Понимаешь?

– Да, – тихо сказал принц, но тут же вспомнил, что должен утешать, и произнёс: – Есть Беррион и я. Ты не одна. Брат будет сильным королём, не посрамит отца.

Гаэлла как-то неуверенно кивнула, а по щеке скатилась одинокая слеза.

– Тебе понравилась Офелия? – после молчания сменила тему мать.

– Она мила, – сдержанно ответил Тариэль.

Ему хотелось вернуться к теме разговора, подробней обсудить уход отца.

Вдруг за спиной послышались шаги, принц обернулся. Из тени вышел Беррион. Он был воплощением эльфийской мощи и холодного величия. Высокий, с широкими плечами, готовыми принять бремя короны. Траурный мундир оттенял его бледную кожу. Странно, но он был некрасив. Черты матери и отца странным образом не сочетались в нём: изящный разрез глаз конфликтовал со слишком крупным носом, а высокие скулы – с до обидного тонкими губами, всегда поджатыми в едва заметную нить неодобрения. Это было лицо, заставлявшее всматриваться вновь и вновь, пытаясь найти в нём гармонию, которой не существовало.

– Брат, – произнёс Беррион. Его голос походил на шелест мёрзлых листьев, тихий и без тепла. – Я знал, что найду тебя здесь. Матушка. – Он чуть склонился. – Вы говорили о последних днях отца.

Это не был вопрос. В глазах старшего принца плескалось нечто острое и внимательное.

– Странно, не правда ли, как быстро угасло его пламя? – проговорил Беррион, взглянув на белоснежный шершавый ствол древа.

Тариэль почувствовал, как по спине пробежал странный холодок. Слова брата повторяли его собственные, самые потаённые мысли, но звучали они из его уст как-то чуждо, почти кощунственно.

Гаэлла обняла старшего сына, потом провела ладонью по щеке Тариэля, вздохнула.

– Вы – всё, что у меня осталось от него, – еле слышно промолвила она, а потом добавила громче: – Я устала, хочу побыть наедине с собой до оглашения последнего слова.

– Тебя проводить? – спросил Тариэль.

– Нет. Я знаю этот сад как собственные пальцы. Останься с братом.

Беррион растянул тонкие губы в сочувственной улыбке, взял руку матери, поцеловал.

Когда Гаэлла скрылась в тенях сада, Тариэль спросил:

– Что ты имел в виду, Беррион?

– Лишь то, что сказал. Странности окружают нас, брат. И я разделяю твоё недоумение.

– Давай обсудим твои мысли на этот счёт.

– У меня их нет. Случилось как случилось. Это возраст. А смерть всегда внезапна, вот и всё, – пошёл на попятную Беррион.

Тариэля это удивило. Они никогда не были по-настоящему близки. Принц потёр виски, ничего не ответил. Что-то не давало ему покоя.

Беррион со смиренной печалью взирал на древо. Уголки его губ дрогнули, но грусть будто не коснулась глаз.

Так они стояли долго, созерцая ночную тишину, мерцающие имена и вечность древа. Холодный ветер шевелил листву. Гигантские ветви словно пели: скрипели и шуршали. Сейчас Тариэль взглянул на брата по-другому, как на будущего короля. «Беррион не может заменить отца, увы, – вдруг понял он. – Ему недостаёт силы магии и той харизмы, что была у короля. Возможно, это всё придёт, но позже, ведь он молод», – утешил себя Тариэль, но что-то грызло изнутри: невысказанные, не оформившиеся сомнения.