# Чудовище для чудовищ

Анастасия Жукова

Он – голос правды, который никто не слышит. Одни называют его пророком, другие – сумасшедшим. Но когда мир рушится, именно его безумие оказывается единственной правдой.

Она – живое оружие, которое боится самого себя. Её душа – это клетка, а единственный способ не сломать мир – сломать себя.

Когда реальность, искажённая безумным проектом «Туман», стирает границы между человеком и монстром, им приходится объединиться. Её сила и его знание – последний щит на пути надвигающегося хаоса.

Но их главная битва – не с внешними чудовищами. Им предстоит сойтись в схватке с демонами внутри: с его виной за несделанное и с её страхом перед самой собой. Потому что иногда, чтобы спасти кого-то, нужно перестать быть человеком. А чтобы остаться им – нужно принять в себе чудовище.

## ПРОЛОГ

Холодный ветер дул с моря в сторону затопленного города Приморск. Он бесновался, бился о стены полуразрушенных зданий, искал живых – тех, кого можно облететь, охладить, передать свой неповторимый аромат соли и ледяной свежести. Одна из его струй, проскользнув в щель вентиляции, рванула мимо заброшенных цехов завода, в которых экстренно возвели мобильную лабораторию. Аромат моря потянулся по ржавым трубам, вторгаясь в стерильное помещение бывшей заводской столовой. Ветер спешил донести этот запах тем, кто его не оценит.

Вот уже трое суток продолжалось исследование после цунами, обрушившегося на Приморск. Доктор Константин Игнатьевич Иванов впивался усталым, но острым взглядом в картину за стеклом. Усталость тела не мешала его разуму с точностью ювелира вычислять нужные данные:

Изменение кожного покрова на жёсткие метамерные пластинки кожного скелета змеи. Защита? Это возможно? Конечно возможно.

Шептали губы. Рука машинально занесла вердикт в планшет. Взгляд устремился к человеку за стеклом. Человек нет, уже нет.

Генетически изменённый организм на уровне ДНК. Изменения эпидермиса завершены на 70% за последние 2 часа. Нужно сверить данные с показаниями генома.

– Константин Игнатьевич, нашли то, что искали?

Властный голос невольно помешал доктору. В проеме двери стоял депутат Александр Стронг.

– Нашел нечто большее, – не оборачиваясь, произнес Иванов. – Метаморфозы. Мгновенные, на уровне генома. Обычно процесс, длится поколениями, здесь же сжат до часов. Организм не борется с заражением. Он…переписывает код, клетки не отмирают, они… обновляются. Это не болезнь, нечто новое, совершенное.

Стронг с отвращением нахмурился, посмотрев сквозь стекло.

– Совершенное в виде этого… существа? Ваш научный интерес понятен. Есть ли практическая ценность?

– Ценность? – Иванов наконец повернулся. В глазах профессора отразился свет ламп, усиливая их лихорадочный блеск. – Вы все слепцы. Человечество губит планету, обрекая себя на гибель. Климат, войны, перенаселение… Все это стена. А это… существо разнесет ее! Шпаргалка от самой природы! Мы можем создать вид, устойчивый ко всему… к будущему. На которое вы и ваши коллеги так упорно закрываете глаза!

Иванов развел руки. Его голос звенел, резонируя от стен.

– Мы можем дать человечеству шанс пережить его же ошибки. Создать тех, кто сможет жить в мире, который мы сами превращаем в ад.

Стронг прищурился, изучая профессора.

– Шанс? – На лице медленно расползалась холодная ухмылка. – Предположим. Только вот ваш «шанс» выглядит, мягко говоря, неприемлемо. И чем же он спасет? Заставит молиться?

– Метаморфозы нужно направить! – парировал Иванов и начал размеренно шагать по смотровой. – Изучить механизм, выделить полезные свойства, отсечь дестабилизированные гены! Создать на основе генома. Стабильный, управляемый.

– Допустим. На ком вы будете создавать? На крысах? – Стронг приподнял бровь. – Это слишком долгий путь. А времени, как раз мало, ведь мы упорно закрываем глаза, как Вы выражаетесь.

Иванов замер на секунду, затем повернулся к собеседнику.

– Примитивно, – прошептал профессор. – Нужен другой подход.

Его взгляд упал на пробирки с биоматериалом.

– На эмбриональном уровне. Семейные пары так мечтают о детях…

Стронг изучающе проследил за взглядом ученого:

– Интересное предложение. Вы предлагаете научный проект «Туман» превратить в фабрику по штамповке новых людей?

Взгляд доктора вернул себе осмысленность. Конечно «Туман»!

– «Туман» – идеальное прикрытие. Все решат, что просто продолжаем исследования.

– Но есть нюанс, – задумчиво перебил его Стронг. – Гробач. Он ведь тоже в «Тумане»? Его модели климатических угроз…

– Гробач! – хмыкнул Иванов. – Он отстранён от проекта за паникёрство. Сейчас Анатолий оплакивает дочь. В состоянии невменяемости от горя, он не представляет угрозы.

– Хорошо, значит у нас есть точка давления на будущее, – удовлетворенно кивнул Стронг.

– Надеюсь, вы понимаете, профессор, о чем говорите. Назад пути нет. Это уже не наука.

– Это эволюция! – подбородок Иванова взлетел вверх. – Я дам человечеству шанс выжить!

– Нет, – поправил депутат. – Вы даете мне стратегию управления.

Иванов не слушал удаляющиеся шаги Стронга. Он остался один с новой мыслью. Смаковал ее вкус. Проект «Туман» умер. И на его прахе рождалось нечто большее. Он отложил планшет, надел латексные перчатки и подошел к пробиркам с биоматериалом.

Семейные пары так мечтают о детях… Почему бы не дать им этот шанс? И себе – тоже.

## Глава 1. Абсолютный ноль

Длинный коридор национального центра кросс-дисциплинарных исследований (НЦКИ), был безликий, как тысяча таких же в государственных учреждениях. Его свет чуть моргал из-за нехватки напряжения. Воздушная струя вырвалась из решётки вентиляции и пронеслась по коридору, качнув жалюзи у окна в самом конце.

Из-за поворота появился мужчина, спина которого давно напоминала вопросительный знак, как и его мысли. Истасканный, но чистый костюм серого цвета сливался с его лицом.

Дребезг контактов ламп напоминал скрежет осколков стекла под ногами. Рука мужчины потянулась к межбровной точке, где ныла знакомая боль. На оголенном запястье блеснул простенький детский браслет из бисера. Покрытый пеленой воспоминаний взгляд устремился к потолку. Моргает, как регистрации колебаний на сейсмографе… Нет. Он опустил руку. Это просто слабое напряжение.

Чуть припадая на правую ногу, продолжил свой путь. У нужной двери привычным, мягким движением погладил браслет, проверяя, на месте ли он. Убедившись, переступил порог зала совещаний.

Шепот, скрип кресла, шуршание бумаги, такие знакомые и ненавистные звуки резали слух больше, чем тишина. Анатолий Иванович Гробач щёлкнул пультом – на экране вспыхнули графики: красная линия температуры устремилась вверх, выстраивая стальные прутья статистики.

Он окинул взглядом аудиторию и споткнувшись о чуждый взгляд депутата Александра Стронга.

Жди беды, Анатолий. Профессор снял браслет и легонько сжал. Где-то там внутри стало чуть спокойней. Уже 13 лет прошло, а все еще помогает…

– Уважаемые коллеги, – проговорил он, придавая своему голосу уверенности, – Система вышла из равновесия. Это последний крик, который мы не слышим. Не предпримем срочных мер – на выходе получим абсолютный ноль.

Рука плавным движением обвела экран, где тающие ледники проседали под грузом кривой на графике:

– Это не прогноз. Реальность. Уровень океана поднимается с катастрофически нарастающей скоростью, в десятки раз быстрее, чем прогнозировалось всего год назад. Затопление низменных территорий уже наступило для тысяч прибрежных посёлков…

– Анатолий Иванович, ваши графики, бесспорно, производят впечатление, – перебил Стронг. Это был не комплимент. Его взгляд говорил об обратном. – Сейчас вы говорите о наступившем. Со статистикой по сезонным подтоплениям я уже ознакомился, как и присутствующие. Может, у вас есть готовое решение, как это избежать в будущем?

Анатолий замер. На его совещаниях всегда были нападки, но так – перебивать в начале доклада… Профессор понимал, что должен довести до конца это совещание, но какой ценой? Пальцы с силой сжали браслет, до красных вмятин на коже.

Стронг подметил жест, в глазах блеснуло удовлетворение:

– Ваше молчание говорит об обратном. Тогда мне не понятен смысл данного мероприятия, Анатолий Иванович, – не дав опомниться от точного попадания, вставил Александр. – Итак, цель нашего совещания? – Он открыл доклад и глазами пробежался по итогу.

– Цель – не молчать! Действовать сообща с обществом, предупреждая об опасности, даже если она не на сто процентов подтверждена. Ваши протоколы устарели. – На миг Анатолию показался в свете проектора лик дочери. Он сбавил темп, заставив себя продолжать: – Да, эти модели – уже реальность, на их основе я разработал модели для предупреждения, чтобы избежать таких последствий. Если взять цунами Приморска… – Анатолий взял пульт, перелистывая слайды.

– Уверены, что можете отделить расчёт от вашего прошлого? – ровным голосом проговорил Стронг, не отрывая прищуренного взгляда от профессора. – В ваших статистиках очень часто всплывает Приморск. Вы считаете это точкой отсчета? Не задумывались, что ошибаетесь не в расчётах, а в самой основе вашей теории?

Анатолий переступил с ноги на ногу, чуть наклонился вперед. Давит на больное… чертов политик. Но не отводя взгляда, ответил:

– Да, Приморск – это нулевая точка. – Его голос обрел нотки злости. – 20 тысяч человек! Разве это похоже на одержимость? Я предоставлял вам доклады. Вы их читали или не глядя поставили штамп паникёрства?

– Анатолий Иванович, не забывайтесь. Правда верите, что ваши доклады приносят пользу? – На лице Стронга чуть дрогнула усмешка.

– А вы ждёте, когда кризис переступит через вас лично, Александр…? – Краем глаза он заметил движение на задних рядах. Сергей Евгеньевич, бывший аспирант. Передышка. Очень кстати.

– Да, Сергей Евгеньевич? – громко спросил профессор, прекращая бессмысленный спор.

– По Вашим моделям, Анатолий Иванович, – раздался голос с задних рядов, – нас ждут семнадцать катаклизмов за месяц в этом регионе. В три раза больше, чем год назад?

– Вот именно! В три раза. И это система, которую можно просчитать, – профессор стал переключать слайды, остановился на нужном и продолжил, – Приморское цунами было вызвано сейсмическим событием. За месяц до него наши станции зафиксировали предвестник: рой слабых толчков. Аналогичные данные… – он переключил слайд, – были сняты с трёх сейсмометров, расположенных в радиусе ста километров. Это повторяющиеся сигналы. Моя модель строится на них. И если мы не придем к согласию, то последствия будут идентичны Приморску.

– Согласен, – тихо добавил другой учёный, листая доклад. – Мы тоже фиксируем аномальный рост числа супертайфунов, волн жары, засух.

– Где доказательства, что это не статистическая аномалия, а новый режим работы климатической системы? – уточнила женщина-климатолог, даже не поднимая глаз от планшета.

Анатолий нашёл взглядом эту женщину. Странно, не встречался… Новенькая? Он задумчиво одернул пиджак.

– Статистика за 50 лет показывает экспоненциальный рост аномалий. Частота экстремальных явлений – все кривые ушли вразнос. Нам нужны не разговоры, а новые протоколы действий. Сейчас.

– Новые протоколы? Вы действительно думаете, что так мы сведем смертность на ноль? – перебил его Стронг, вернувший Анатолия к старому диалогу. – Анатолий Иванович, как предлагаете это сделать? Люди заняты своими проблемами. Правительства думают о выборах и экономическом росте. Кто будет слушать ваши призывы с графиками Судного дня? – Он сделал паузу. – Ваши слова несут панику. А паника – это вирус, который разъедает основу цивилизации куда вернее, чем ваши теории. Предлагаете лечить болезнь, убивая пациента. Вот о каком согласии вы просите?

Анатолий увидел, как многие присутствующие кивнули, отвечая на вопрос депутата.

– Александр, в вашем понимании мои панические модели представляют угрозу для общества? Но люди должны знать заранее об угрозе. У Вас есть все необходимое для организации раннего оповещения. Мои данные на девяносто два процента указывают на неизбежность исхода, а это высокий показатель. Я требую согласия на действия. Через СМИ, соцсети, образовательные программы. Показать реальные данные, истории тех, кто уже пострадал.

– Анатолий Иванович… – незнакомка наконец подняла глаза от планшета, – девяносто два процента. Понимаете, это не доверительный интервал для климатической модели. Это… погрешность вычислений. Ваша модель, как мы все знаем, построена на калибровке по единственному событию – Приморску 13-летней давности. – С каждым её словом Анатолий ощущал треск нитей своего спокойствия. – Я совсем недавно в Исследовательском центре, но даже мне слышна эмоциональная подоплека.

Внутри с сухим треском лопнула последняя нить, связывавшая его с этим залом, с наукой, с надеждой быть услышанным.

Они не хотят слушать, не хотят… Доченька, помоги мне. Вздохнув, профессор опустил голову и оперся о трибуну, ожидая вердикта.

– Елена Сергеевна, вы попали в самую суть, – Стронг отодвинул доклад и задумчиво произнес. – Я думаю, вопрос исчерпан и ваши модели требуют свежего взгляда. А Вам необходимо отдохнуть, Анатолий Иванович. На этом закончим.

Резко встав, фигура Стронга закрыла собой проектора, на спине отразились линии графиков, вывернутые, как суть сегодняшнего собрания. Анатолий, не поднимая головы, молча выключил демонстрацию слайдов. Резкий свет обрушился на зал – депутат, уходя, включил основное освещение. Представление закончилось.

– Довольно интересное совещание…

– Возможно, Стронг сильно давит.

– За Стронгом последнее слово…

– Жаль, профессора. Приморск, ну вы знаете… Отстранение от "Тумана", теперь совещание …

Слова долетали с каждого уголка аудитории, тихий, безжалостный шепот, говорил больше, чем хотел услышать Анатолий. Профессор заложил руки за спину, не отпуская браслет, слушал обрывки фраз. Постепенно шум отдалился, оставляя после себя горькое послевкусие.

## Глава 2. Щелчок

– Смотрите, чучело пришло.

Слава, мой бывший сосед по парте, перекрывал проход. Я сделала вид, что не слышу, пытаясь проскользнуть к своему месту. По спине ползли десятки глаз. Воздух стал густым, как сироп. Дышать было почти невозможно. Сердце колотилось, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

– Точно, чучело! – подхватил кто-то сзади.

В горле встал ком. Уткнувшись в учебник, стараясь не слушать, только дышать. Каждое слово как игла впивалось в кожу. Внутри всё натягивалось, будто мои собственные нервы превратились в ржавые стальные тросы подвесного моста.

– Чучело, а ты что молчишь? Язык кошка откусила?

Ветер ворвался в раскрытое окно, взмахнув шторами. Что-то щёлкнуло. Тот самый рычаг, который я всегда так боялась задеть. Мир потерял чёткие очертания, расплываясь в красноватой дымке. Голова заполнилась сплошным шепотом.

Минута, две, три и ярость отступила так же быстро, словно вода после прилива. Память, как всегда, отказала.

Помню только: Слава на полу, тихий стон. Лица одноклассников, застывшие в гримасах ужаса. Шепот теперь был другой, наполненный ужасом и непониманием.

– Вы видели это?

– Что с ней?

– Она сумасшедшая…

Это случилось в средней школе № 13 в городе Щедринск, за четыре года до того, как я встретила Анатолия Ивановича. С того дня я стала изгоем. Настоящим. Нападки стали не явными, а тихими: сумка с учебниками, «случайно» упавшая в лужу, смех за спиной, который замолкал, оставляя косые взгляды, стоило мне обернуться. Сосед по парте, который молча отодвигал свой стул подальше. Все обходили, как заразную. Пустота, которая образовывалась вокруг, будто была магнитным полем, отталкивающим людей. Кто я на самом деле? Монстр?

Пустота вокруг была спасением, и я неосознанно начала усиливать её, не пытаясь что-то исправить. Я стала невидимкой, тенью самой себя. Это лучше, чем бояться, до дрожи в коленках, услышать снова звук того самого щелчка.

А дома… Родители, всегда такие чуткие, любящие и понимающие, после моего рассказа о произошедшем в школе, стали вести себя странно. Не веря в эту перемену, я хотела кричать, высказать им всё. Но, подслушав их разговор, поняла – всё изменилось окончательно.

Вечером, когда стало особенно невыносимо, я подошла к кухне и уже занесла руку, чтобы открыть дверь – но услышала тихие всхлипы мамы и вздох отца.

– Ты понимаешь, что без лечения это не пройдёт? – голос отца дрожал. – Это не простуда, в конце концов! Нужно звонить. Зря мы тогда… это всё ты виновата!

– Я? Это наша дочь, Петя, – всхлипнула она. Звук был таким горьким и беспомощным, что у меня сжалось сердце. – Мы её потеряем! Неужели в тебе нет ни капли любви…

– Мария, ты несешь бред, а если она…

– Хватит! Я тоже боюсь, но не отдам её, – вдруг вскрикнула мама.

Я не дослушала. Не было нужды. Эти слова врезались в память как заноза. Не помогут. Их страх был ответом.

Развернувшись, выскочила на улицу, чтобы просто бежать. Двор был пуст, лишь ветер гонял по асфальту прошлогодний мусор. Почти физически ощущала вокруг себя ту самую пустоту, что была в школе и дома. Слёзы застилали глаза.

Мама не может меня бояться… Я, наверное, всё неправильно поняла.

– Эй? – чей-то окрик вырвал меня из размышлений.

Трое парней из старших классов перегородили дорогу во дворе.

– Ну что, тихоня, покажешь свои фокусы? – парень, коренастый, с насмешливой ухмылкой, толкнул меня в плечо.

– Отстаньте, – выдавила я, чувствуя, как ноги становятся ватными, пытаясь уйти.

– Испугалась! – злобно рассмеявшись, резко проговорил, коренастый и перегородил мне путь. – Думаешь, мы как Слава?

Взмах его руки и снова – четкий звук. Обрыв. Не хватало воздуха. Звуки стали оглушительно чёткими: хрип, хруст, глухой удар о землю.

Сознание возвращалось на этот раз быстрее обычного. Взгляд сфокусировался на парнях, разбросанных в разных позах. Стоя посреди этого хаоса, в попытке заглушить гул в ушах, услышала собственный, тихий и ненавязчивый шёпот: теперь ты действительно монстр.

– Ты… ты сломала мне руку, тварь! – прохрипел один, зажимая плечо. Парни, поддерживая друг друга, рванули прочь. – Чокнутая!

– Нет… не хотела этого, – выдохнула я, вслед убегающим. Осознание пришло сразу, больше нет моего хрупкого мира, я только что разрушила даже далекую надежду на спокойствие. Этого мне не спустят. Не поймут. Боже, что же я наделала…

## Глава 3. Игра

Анатолий, чуть прихрамывая, собрал доклады со столов всех присутствующих на совещании. Взгляд невольно блуждал по листам, которые с такой тщательностью он готовил. На одном из своих докладов в глаза бросился рисунок на полях. Узоры с цветами выведены чернилами очень аккуратно, выглядел неуместно на официальном документе. Видимо, для художника все мои слова давно поросли травой.

Пульсирующая боль снова дала о себе знать, рука потянулась к межбровной точке, но на полпути замерла. Браслет мигнул бисером, напоминая о себе. Анатолий, криво улыбнулся ему и медленно переступил порог. Шагая по коридору, теперь профессор сливался с ним, словно часть казенного имущества.

"Туман". Эксперт, ага… Паникёр. Как же хочется выпить… Слишком всё сложно.

Анатолий мысленно попал в кабинет Иванова. Сладкий запах лжи, чувствуется даже сквозь время.

–Анатолий Иванович, нельзя обнародовать данные – слова Константина Игнатьевича замерзали в вековой лед. – Информация – для узкого круга избранных. Мой Вам совет, подчинитесь. Подпишите.

Листок об отстранении от проекта лег на стол, лист падения в пропасть. Первый удар от Константина.

Анатолий остановился. Моргание ламп теперь лишь раздражало. Я проигрывал эту битву тринадцать лет… Приморск… последний крик. В ушах зазвенело, сглотнул ком.

– Анатолий Иванович? – раздался за спиной сухой голос. Профессор даже не обернулся. Принес же черт.

– Наслышан. Ваше собрание прошло весьма… успешно. – Звук голоса перекликнулся с дребезгом контактов ламп.

– Константин Игнатьевич? – Обернулся Анатолий. Пальцы с силой сжали бумагу докладов. – У Вас какой-то срочный вопрос ко мне?

Иванов горько усмехнулся:

– А я ведь вас предупреждал, – тон стал спокойным, даже проявилась толика сочувствия. – Зачем Вы продолжаете агонию. Надо было остановиться еще тогда. Теперь на Вас висит бирка, как на моих образцах. Смешно. – На лице ученого дрогнула улыбка, но взгляд остался холодный – Ваша боль кричит громче Вас. А это уже диагноз.

– Диагноз? – голос Анатолия сорвался. – Равнодушие – вот диагноз. Вы все прогнили до кончиков волос, и я вместе с вами. Люди будут гибнуть! А Вы бирки вешаете?

– Да Вы и сейчас не хотите прислушаться, – Улыбка мгновенно сползла с лица Иванова. – Если больной не признает болезнь, лекарство уже не поможет. Я думал еще можно исправить… Жаль.

– Жаль? – Анатолий рассмеялся. – Да Вам должно быть жаль всех. Ваш демонов «Туман»! Да к черту все!

– Вы слишком много о себе возомнили, Анатолий. Увольняйтесь. Пока вам не предложили сделать это при менее… достойных обстоятельствах.

Иванов направился к своему кабинету, обернувшись, бросил через плечо:

– Подумайте хорошенько. Ради себя.

Анатолий печально усмехнулся. Как хочется выпить. К черту все. Точка. Они хотят свой мир, мне тут не место. Уйти так просто.

Анатолий нагнулся, погладив рукой больное колено, развернулся, тяжело припадая на ногу продолжил путь.

Мысли снова и снова возвращались к совещанию. Хотелось заглушить стыд от тех кивков, что поддержали Стронга. Но не это главное, его беспокоило тревожное чувство. Подойдя к лифту, Анатолий нажал кнопку вызова. Точно его взгляд этого вездесущего Стронга. Странный взгляд.

Час назад, когда профессор поймал взгляд Стронга – не просто скептический, а с каким-то узнаванием. Будто это проверка на степень угрозы. Он твердил про панику. Нет, это что-то большее чем угроза стабильности. Кто его позвал? Ответ уже был на поверхности. Только Иванов мог его пригласить на совещание. Но зачем?

Двери лифта открылись, но Анатолий застыл, пытаясь поймать мысль за хвост.

Стронг. Холодный расчёт в глазах, будто он сверял прогнозы Анатолия с какими-то своими сроками. Слишком уж личной была агрессия Стронга. Профессор мешал и ему заткнули рот.

Туман. Проект, с которого меня вышвырнули как дворовую шавку. Слова обожгли, как виски. До него наконец дошло. Его добивали, убирали с дороги. Наука стала игрой, где ставкой были человеческие жизни. Он всё ещё играл по их правилам.

Анатолий одёрнул себя от мыслей. Погладил привычным движением браслет. Двери лифта медленно схлопнулись.

Анатолий больше не хотел быть профессором НЦКИ. Он выходил из их игры.

## Глава 4. Официальная проблема

Родители одноклассников добились своего. Пришел приказ о домашнем обучении.

Четыре стены комнаты сомкнулись, став новой, более изощренной пыткой. Потом были органы ПДН – быстрый осмотр, кивок, что дома «всё в порядке». Постановка на учет. И направление к психиатру. Я стала официальной проблемой.

Казалось, хуже уже не будет. Следующим этапом этой ямы стал кабинет психиатра. Мама с папой недолго думая нашли отличного специалиста, если бы я знала…

Дверь в кабинет закрылась с тихим скрипом. Первое, что ударило по нервам – запах. Резкий, химический, коктейль из антисептика и тошнотворного парфюма. Стены давили холодной зеленью, а свет лампы заставлял щуриться. Я вжалась в спинку кресла, ощущая всем телом, тонкие проволоки пружин под обивкой.

Страшно хотелось уйти предчувствие вопило во всю, но что я могла. Я должна выстоять. Ради родителей. Должна. Я вжалась в кресло ещё сильнее ожидая исхода.

– Расскажи мне, что произошло в школе, – голос был ровным, бесстрастным. – Что ты чувствовала?

Отвечая, слова мне давались с трудом. Взгляд психиатра, внимательный и неподвижный, казалось, проникал под кожу, выискивая спрятанное чудище. Его вопросы ставили в тупик. В конце концов, я просто отвела взгляд. Смотрела поверх него, в окно. Там деревья чуть прогибались под ветром, сгоняя воробьиные стаи.

Затем он предложил сыграть в игру. Я встрепенулась. Слово «игра» прозвучало как лязг капкана.

– Я буду задавать вопросы, а ты говори свои ощущения, – сказал врач, и в ровном голосе я уловила нотку азартного ожидания, с которым учёный рассматривает подопытного кролика.

Внутри нарастало тяжёлое, липкое беспокойство. Он пытается спровоцировать бурю. Это была игра, в которой мою боль превращали в клинический случай.

– А что ты почувствовала, когда он назвал тебя «чучелом»?

– Страх, – тихо пробормотала я, чувствуя, как ладони становятся влажными.

– А что мешало тебе просто уйти? – психиатр наклонился ближе.

– Не знаю… не могла…

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Врач встал и, обогнув стол, подошел вплотную. Дыхание коснулось моего лица.

– Ты избила их, и тебе это понравилось? Эти ощущения… власть, да? Ты упивалась этим! – голос стал резким, почти злым.

Знакомый звук. Мир сузился до точки.

Сознание вернулось, психиатр сидел на полу, прислонившись к стене. Взгляд был полон откровенного страха. Он прижимал к груди свою руку. Вся ладонь была в крови, которая текла по пальцам и капала на идеально чистый линолеум.

– Какого чёрта! – в его голосе не было ни спокойствия, ни профессионализма – одна чистая, неподдельная паника. – Ты… ты прокусила мне руку!

Я чувствовала во рту тот самый металлический, тёплый и солёный вкус чужой крови. Тошнота подкатила к горлу. Не просто напала. Укусила. Как зверь. Руки сами потянулись вытереть рот, убрать этот вкус.

Послышались шаги, взволнованные голоса. Дверь с силой распахнулась, и в проеме возникла мама. Глаза, полные тревоги, мгновенно нашли меня.

Её глаза, широкие от ужаса, нашли меня – и в них я увидела своёотражение – искаженное, залитое багровой дымкой, с окровавленными губами. В глазах мамы читался тот самый страх, который я уже давно наблюдала дома.

– Кира, что ты наделала?! – тихо произнесла мама.

Осознание было страшнее любой ярости. Оно отняло последнюю надежду. Если даже в глазах собственной матери я выгляжу чудовищем, то, где мне вообще есть место?

## Глава 5. Увольнение

Анатолий вышел на своем этаже, прихрамывая помчался к кабинету, не обращая внимания на встречных, которые ошарашено провожали его взглядом. Влетев в лабораторию, он захлопнул дверь, что задрожали стекла. Пыль с корешков редких монографий поднялась облаком. Большой стеллаж с книгами, собранными им за всю жизнь, вдруг предстал как молчаливый свидетель уходящего времени.

Остановившись, тяжело дыша, не в силах вымолвить ни слова.

– Анатолий Иванович? Что случилось? – голос Анжелы прозвучал как щепотка соли на открытую рану.

– Бумага! И ручку! – выдохнул, не глядя на неё.

Анжела, слегка растерянная, быстро протянула ему необходимые предметы. Его рука выписывала быстро и решительно, каждую букву, будто они могли изменить судьбу. Не поднимая глаз, резко развернулся и выбежал из лаборатории.

Спустя десять минут Анатолий вернулся. Стоя посреди кабинета, не в силах признать, что вышел из игры так просто. Взгляд медленно скользил по знакомому пространству: мониторы стареньких компьютеров мерцали холодным светом, маленький кофейный столик с электрическим чайником и графином воды напомнил о бессонных ночах.

– Анатолий Иванович… что происходит? – голос Анжелы был тише, но тревога звенела громче. – Вы выглядите так, будто… будто видели смерть.

Анатолий подошел к столу, провел пальцами по папкам, ощущая их пластиковый холод. Каждое движение давалось с трудом. Профессор расставался не только с работой, но и с частью себя.

– Анжелочка, мне нужно с тобой поговорить… – голос оборвался, захлёбываясь собственной горечью. Он ненавидел себя за то, что сейчас скажет. – Я уволился.

– Что?.. Почему? А как же наша работа? – фраза сорвалась с ее дрожащих губ.

– Окончательно, – профессор взял себя в руки и повернувшись к ней чуть с грустью улыбнулся. – Работай. Ты – блестящий специалист. Забудь мои страхи. Они… они только мешают.

– Это из-за совещания? Из-за Стронга? – Взгляды пересеклись, в ее глазах не просто страх, а искра зарождающегося предательства. – Мы можем бороться! Я помогу!

– Нет! – голос Анатолия прозвучал резко, отсекая любые возражения. – Никакой борьбы. Никаких «мы». Ты продолжишь настоящую работу. Без истерик и апокалипсисов.

Анатолий видел, как слёзы катятся по лицу, чувствовал, как с каждой из них в нём черствеет и отмирает что-то человеческое. Протянул ей платок, отвернувшись. С нежностью посмотрел на браслет, бисер сверкнул, будто отвечая.

– Возможно, я преувеличиваю. Возможно, мир не рушится, – прошептал тихо, почти поверив в эту ложь. В глубине души уже сомневаясь: а вдруг и правда всё не так страшно? Вдруг его прогнозы – лишь плод измученного сознания? – Ты справишься. Должна справиться.

Взгляд упал на старую фотографию – они с Анжелой улыбаются, празднуя успех её проекта. Замер, задержал дыхание, затем медленно взял снимок со стола и убрал в карман. Это единственно важная вещь, которую он должен забрать с собой.

– Береги себя, – голос был глухим и пустым. – И помни: правда всегда важнее удобства.

Вышел из кабинета, не оборачиваясь. Больше не мог тут находиться. Нечем было дышать – воздух пропитался сладким до отвращения, запахом. Он солгал. Единственному человеку, который в эту ложь не поверил.

Лаборатория погрузилась в стазис. Только мониторы продолжали мерцать, будто ничего не изменилось. Анжела осталась одна. Гул серверов напоминал о работе, но мысли упорно собирали воедино правду, которую её учитель велел забыть.

## Глава 6. Клетка

Последствия настигли сразу. Меня заперли в психиатрической больнице. После сеанса мое чудовище как с цепи сорвалось. Стоило санитару резко окликнуть или соседке по палате случайно задеть плечо – внутри дёргали рычаг. Руки сами находили способы причинить вред, будто жили отдельной жизнью. Все мои попытки контроля были провальными.

Очередного срыв. Снова изолятор. Холодный металл решёток. Свернутся калачиком, обнять колени. Ритуал. И очередная попытка найти ту точку опоры, чтобы продолжить быть тенью.

Что со мной не так.

Эта мысль билась в висках, как мотылёк о стекло. Раньше была другой, нормальной. Ходила в школу, смотрела сериалы, болтала с подругами и Славой. Он, как всегда, списывал у меня домашку. Что изменилось? Откуда это ярость, сила, я обычная…хочу быть обычной.

Может, правда схожу с ума? По-настоящему?

Никто не поможет. Мама с папой смотрят со страхом. Врачи что-то пишут в бумажки. Все отворачиваются. Никому не нужна. Монстр…Чучело…Тварь.

Нет, не думать, надо переключиться.

Уже засыпая, вспомнилась мама, которая читала мне сказки на ночь, папа, который подражал злодеям и щекотал до хохота.

Слёзы текли по щекам. Очнувшись от дремы, я подняла голову и уставилась на решётку на окне. Такая прочная. Такая надёжная. Она держит меня здесь. Не выпускает. Как в сказках злодеев.

Вдруг…

А если… если сделаю такую же решётку…? Чтобы это… ЭТО… не вырвалось наружу? Чтобы я могла его держать?

Мысль была странной, почти детской. Но от неё перехватило дыхание. Впервые за долгое время в груди шевельнулось нечто, похожее на слабый, крошечный лучик надежды.

Вдруг осенило: раз они могут запереть меня, значит, и я могу запереть свой гнев.

Мысль захватила. Я начала представлять клетку в деталях: прочная, из толстых прутьев, достаточно большая, чтобы вместить все бушующие эмоции, но при этом надёжная, чтобы удержать их внутри.

Первая попытка оказалась провальной. Я представила клетку, мысленно поместила туда ярость – а через минуту пришёл санитар с едой. Тот самый, с похабной ухмылкой и жирными руками, которые всегда задерживались на моём плече дольше необходимого.

На этот раз он не ограничился ухмылкой. Поставив поднос, придвинулся слишком близко, дыхание пахло перегаром и чем-то затхлым.

– Что, красавица, скучала? – прошипел санитар, пальцы впились в мою руку. – Может, развлечёмся, пока никто не видит?

Клетка рассыпалась в прах. Ноги сами понесли меня вперёд, удары сыпались один за другим – в лицо, в рёбра, в живот. Темная волна ярости снова и снова накрывала словно цунами.

Я очнулась в смирительной рубашке. Врач безразлично бросил: «Повторится – увезем в закрытое отделение». Лекарство жгло вены.

Неделю я провела в полусне, лишь изредка приходя в сознание. Лекарства превращали мысли в вязкую кашу, но даже сквозь химический туман помнила одно: я должна научиться контролировать это. Иначе они сломают меня окончательно.

Пробовала снова и снова. Каждая попытка заканчивалась одинаково: клетка рассыпалась, как карточная. Ярость захлёстывала с новой силой, оставляя после лишь чувство стыда и смирительную рубашку.

– Слабая. Не могу. Ни на что не способна, – шептала я, зарывшись лицом в подушку. Но сдаваться было нельзя.

Я начала придумывать детали. Клетка – это не просто прутья. Это должно быть что-то прочное. Неуязвимое. Я представляла сталь, холодную и гладкую, без единой щели. Но этого было мало. Нужен был механизм. Защита от самой себя.

Квартира. Точнее, дверь. Её всегда запирали, чтобы я не вышла и не потерялась. «Не теряй ключ, а то останешься на улице одна, пока мы не придём», – говорила мама. Этот детский страх быть запертой снаружи теперь работал на меня.

На этот раз я не просто «закрыла» клетку. Я мысленно вдела в дверцу массивный замок. Затем представила ключ – тяжёлый, холодный. Повернула. Раздался тот самый, единственный в мире звук – низкий, металлический, безжалостно чёткий щелчок затвора.

Момент проверки не заставил долго ждать. Новенький санитар намеренно разлил на меня воду.

– Ой, неловко вышло! – фальшиво сокрушался он.

Гнев толкался изнутри. В этот раз мысленно вставила ключ в замок и повернула. Услышала щелчок.

Прутья выдержали.

Меня накрыла такая усталость. Повернуть воображаемый ключ требовало невероятных усилий. Едва доползла до койки и провалилась в глубокий, бездонный сон, всё сознание ушло на восстановление сил.

Каждый день, принимая горькие таблетки, я мысленно укрепляла клетку.  Научилась чувствовать приближение гнева – лёгкое покалывание в висках, потом жар в груди – и упреждающе поворачивала ключ. С глухим звуком.

Когда раздражение нарастало от постоянного шума или унизительных процедур, мысленно бежала к клетке и проверяла крепления. Иногда хватало просто представить, как провожу рукой по холодным прутьям, – и волна гнева стихала.

Эта визуализация помогала сохранять спокойствие.

После обхода доктор задерживался у моей койки на секунду дольше.

– Три недели без инцидентов. «Это хорошая динамика», – говорил он тихо, кивая головой и смотря в свои записи.

И я продолжала свою невидимую работу.

## Глава 7. Забытый инстинкт

Анатолий существовал в густом мареве своих воспоминаний, где граница между сном и явью растворилась. Воздух в пустой квартире, доставшейся от отца, был спёртым и затхлым с кислым душком немытой посуды в раковине. Его собеседником был телевизор. А звонки его друга Сергея и Анжелы, только больше добавляли раздражения в эти однотипные будни. Последнюю неделю он их полностью игнорировал.

Запасы продовольствия заканчивались, закрыв холодильник. Анатолий шаркающей походкой подошёл к окну. За стеклом кипела жизнь, проезжающие машины, спешащие по делам прохожие. Он видел, мог бы дотронуться, но между ним и этим миром выросла незримая решётка.

Маша, ты была права, я так и не смог жить.

Профессор закрыл глаза, вспоминая лицо жены в день похорон дочери.

«Я похоронила дочь и не могу смотреть, как и ты убиваешь себя изнутри. Нас больше ничего не связывает… прости.»

Голос диктора, доносившийся из зала, вернул его в реальность. Пройдя в комнату Анатолий, уставился в экран:

…И так сегодня мы пригласили депутата и учредителя национального центра кросс-дисциплинарных исследований Александра Стронга.

– Александр, спасибо, что нашли время посетить нашу передачу. В свете событий все мы бы хотели узнать, как обстоят дела в исследованиях, связанных со стремительным изменением климата на планете?

– Спасибо за приглашение, Михаил. Я, как учредитель, владею ситуацией в общих чертах. Могу сказать, что прогресс налицо, и сейчас мы разрабатываем новые протоколы ранних предупреждений граждан об угрозах…

Профессор хрипло рассмеялся, взяв пульт с силой вжал кнопку отключения. Схватив куртку, он громко хлопнул дверью. В магазине ждала заветная покупка, которая унесет его в очередное путешествие забвений.

Вечером в дверь позвонили. Трель звонка была настойчивой. Анатолий, проснувшись, не шевелился, надеясь, что непрошеный гость уйдёт. Не ушёл. Теперь в дверь забарабанили, такт пульсирующей боли в висках.

За дверью стоял Серёга – Сергей Валерьевич Орлов, друг детства. Его дорогое пальто и чистые ботинки выделялись на фоне старого обшарпанного коридора хрущевки.

– Ты почему трубку не берешь? Мы с Анжелой тебе телефон уже неделю обрываем. Ты все пьешь? – Сергей, резко пахнув парфюмом и свежим воздухом, сморщившись, оглядел захламлённую квартиру. Взгляд не пропустил пустые бутылки в мусорном пакете у порога. – Можешь не отвечать и так вижу.

– Если уж пьёшь, так хоть компанию нашёл бы, – буркнул он, снимая куртку и отдавая звенящий пакет Анатолию. – А то один копаешься в себе. Толку-то.

На кухне Анатолий, отодвинул пустую бутылку из-под водки и поставил на освободившееся место принесённый Сергеем коньяк.:

– Картина тяжёлого депрессивного эпизода, – прошептал Сергей, фраза не произвольно вырвалась с губ опытного психиатра.

– Да что вы мне все диагнозы ставите? – Услышав, рыкнул Анатолий, – Серега заканчивай свои профессиональные штучки, ты мне друг или лечивший врач?

– Все, понял, не дурак! – Сергей поднял руки вверх в знак капитуляции. Взяв бутылку, разлил тягучую жидкость по рюмкам, отметив, как сглотнул Анатолий, – прости, это на автомате. Как поиски работы или ты даже не приступал?

Анатолий горько усмехнулся, взял свою стопку. Крутя ее в руках, он проговорил, смотря куда-то мимо друга:

– Нет не приступал. Да ты думаешь меня куда-то возьмут? Стронг уже перекрыл мне дорогу.

Анатолий сделал большой глоток, поморщившись, и знакомый жгучий вкус на время перебил собственную горечь во рту.

– Сегодня слышал его интервью, знаешь, что он сказал? – он выдержал паузу и посмотрел Сергею в глаза. – Что они работают над системой раннего оповещения.

Сергей внимательно слушал, не перебивая, его взгляд скользнул по заляпанному окну, за которым тускло горел фонарь.

– Что тут не чисто. Я давно об этом размышляю. – Анатолий задумчиво поставил пустую рюмку на стол, – Интуиция подсказывает, что меня убрали не просто так. А сейчас сами огласили что климат меняется и очень быстро. Дело не в панике.

– Что размышляешь это хорошо, но может пора действовать? – Сергей наклонился, разливая коньяк по стопкам. – Что останавливает?

Анатолий закрыл лицо руками и глухо произнес:

–Просто мерзко осознавать, что не пошел дальше, сломался. Я теперь такой же, как они. Сбежал. Бросил всё. Бросил Анжелу… поступил так же, как и с дочерью. – Он провёл руками по лицу, будто снимая с себя невидимую маску.

– Вот поэтому и стоит продолжить, – тихо сказал Сергей. —Ты не хочешь быть как они, но продолжаешь действовать так же. Ты поверил им. Может пора поверить себе? Маше, мне, всем кто верит в тебя? Ты хочешь спасти мир, но сейчас даже себя не в состоянии. Ты не думал, что это основное, что ты должен сделать?

– Ты прав не в состоянии. – Профессор осмотрел кухню, на груды посуды, на грязь и мусор вокруг, – И уже не знаю могу ли верить себе…

– Ты опять за старое! – Сергей ударил ладонью по столу. Стопки подпрыгнули, звеня. – Не хочу больше это слушать. Одна пластинка играет уже на протяжении полугода. Дам тебе совет не живи прошлым. Начни с настоящего приведи квартиру в порядок, себя. Сними наконец этот чертов браслет.

– Браслет! – хрипло спросил Анатолий, посмотрев на руку, бисер моргнул бликами. – Это все что у меня осталось от нее.

– Так пусть память о дочери ведёт вперёд, а не держит в прошлом. Тебя сломали из-за того, что стало твоей болью. Но эту слабость можно превратить в силу. Только ты можешь это сделать. Решай

Повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь бульканьем воды в трубах и учащённым дыханием Анатолия.

– Ты как ребёнок… – Сергей тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. – Слушай. Все познается в сравнении. Был у меня случай в Щедринске. Девочка, четырнадцать лет. Диагноз опущу, дело не в нём. Её травили в школе. А травили потому, что боялись. Боялись её взрыва. Она годами подавляла в себе гнев, пока он не вырвался с такой силой, что в приступе она могла сломать взрослого мужика. Сама его боялась, контролировать не умела. Принимала травлю, пряталась. Как итог полгода в психушке. И знаешь что? Она научилась с этим жить. Не сломалась, взяла под контроль. А ты? Ты столько всего пережил…

Анатолий мрачно хмыкнул:

– Да брось. Ты мне что, азбуку морали на пальцах выкладываешь? Думаешь, я настолько опустился, что не вижу очевидного?

– В том-то и дело, что ты этого не видишь. Мешает твой собственный мозг. Это нейрофизиология. Когда система сталкивается с непосильной задачей и не может её подчинить, срабатывает древнейший механизм. Сигнал «беги или замри». Ты выбрал «замри». И теперь живёшь в этом режиме.

Анатолий отвёл взгляд, пробарабанил пальцами по столу. Потом, решившись, поднял руку, погладил бисер на запястье и резко отстегнул застёжку. Браслет упал на стол, и бисер звякнув ударился о бутылку.

– Думаешь поможет?

– Ты мне сейчас одолжение делаешь, – тихо сказал друг, вздохнув он встал, – это нужно прежде всего для тебя. Я попробую прошерстить по своим, может кто сможет тебя взять на работу.

Проводив друга и захлопнув дверь, Анатолий остался наедине с навалившейся тишиной. Но слова Сергея ещё звучали в ушах, не давая ей поглотить всё.За последние полгода в груди что-то дрогнуло. Старый, забытый инстинкт движение вперед.

## Глава 8. Письмо

Отец не навещал меня. А визиты мамы стали для меня одновременно и мукой, и спасением. Когда она садилась напротив меня за стол, взгляд её был направлен вниз, пальцы нервно теребили лямку сумки. Разговоры были однотипными: «как ты себя чувствуешь, хорошо ли ела.» Как-то я набралась смелости и рассказала ей:

– Мам, я… я справлюсь. Поверь в меня. Я решила запереть всё… всё, что чувствую. Это как клетка для хомяка, только сложнее. Не могу описать, но я запру и больше не принесу вреда. Обещаю. Мам, не бойся меня.

Она замерла, подняла взгляд. Чуть улыбаясь, медленно кивнула. Взгляд, наполненный слезами, говорил, что она хочет верить, но бояться не перестанет.

– Держи ключ крепче, дочка, – прошептала она. – Но запомни: ты – та, кто эту клетку построил.

В день выписки мой лечащий врач был разговорчивей, чем обычно:

– Динамика положительная, но нужен постоянный контроль, – говорил он маме.

Я ловила его заинтересованный взгляд. Врач чувствовал, что за этим спокойствием что-то скрыто. Поэтому старался быть аккуратней в словах.

Ключ повернулся в замке с привычным скрежетом. Я готова. Долгожданный день, свобода. Стоя на пороге, я ощутила, как она наполняет меня, словно первый глоток свежего воздуха после долгого удушья. Сделав глубокий вдох, я почувствовала, как запахи зимы ударили в нос. Лёгкий морозный ветер щипал щёки. Скрип снега под ногами был самым прекрасным звуком во вселенной.

Идя по тротуару, каждый шаг ощущался как обещание. Я дала себе слово и маме не выпускать гнев. Научусь жить с монстром, не позволю вырваться наружу.

Дома меня встретила привычная обстановка. Зимнее солнце било в окно закатными лучами. Мама тут же начала суетиться, накрывая стол к обеду. Папа приехал раньше с работы и все вроде наладилось. Но… нет.

Отец, помыв руки, сел за стол. Я, привычно мурлыкала песенку под нос и согнув ногу в колене, поставила ее на стул.

– Сядь нормально, – резко сказал папа. – Ты уже взрослая, а ведешь себя как ребенок.

Я села нормально, выпрямила спину, аппетит тут же пропал. Ковыряясь в котлете, мысленно проверила клетку.

– Петя, перестань, она и так много пережила…

– Это не дает ей права вести себя так за столом, Кира, что сказал психиатр?

За меня тут же ответила мама:

– Тебя диагноз интересует? Может ты спросишь у нее как дела? – Она посмотрела на отца, я поняла этот взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Диагноз: «Пограничное расстройство личности», – тихо произнесла я. – Я не принесу хлопот, обещаю, буду тихо себя вести. Папа, я больше не представляю угрозы ни для кого. И буду соблюдать все правила. Прости.

– Хорошо, – хмыкнул отец. Он перевел взгляд на меня и произнес, – Рита, она должна принять всю ответственность и последствия самостоятельно, отдай ей документы пусть хранит у себя.

– А не слишком ли ты…

– РИТА – Крикнул отец, так что я вздрогнула. Да я дома.

– Кира иди в нашу комнату там в комоде в верхнем ящике папка возьми ее. А нам с папой надо поговорить. – Чуть с нажимом поговорила мама.

Спорить я не стала, быстро встала закрыв за собой дверь, покинула кухню. Из-за двери послышался приглушенный шепот на повышенных тонах.

Документы я нашла там, где говорила мама. Голубая пластиковая папка с белыми пушистыми облаками. Заглянув, я убедилась, что это мое. Я вернулась в свою комнату.

Любопытство не порок. Открывая папку, я внушала себе, что не делаю ничего плохого. Стандартный набор: паспорт, свидетельство, медкарта… характеристики из школы. Пролистав их и не найдя ничего нового, я уже собралась сложить всё обратно, заметила, что пропустила один старый с желтизной конверт. Судя по всему, оно было адресовано родителям. Сердце почему-то забилось с удвоенной силой.

…Я не знаю, что будет дальше, но Вам нужно уходить. Я подготовил документы и билеты, они в ячейке. Никому ничего не говорите. Это очень важно. Вас встретят в Аэропорту Щедринска. И помогут с обустройством на новом месте. На этом я с Вами прощаюсь. Будьте счастливы.

А. Л.

Странное письмо, скорее даже записка. Надо будет у мамы расспросить или вернуть, не сказав, что читала. Мысли разбегались, как тараканы в больнице от включенного света. Нет, лучше вечером спрошу у мамы. Может, ничего особенного.

Но спросить мне не удалось ни вечером, ни на следующий день. А потом это письмо выпало из памяти, как ненужная деталь. Три раза в неделю, я посещала психиатра. Папа настаивал наверстать упущенное в учёбе. И всё это время я не забывала проверять свою клетку. Это отнимало много сил.

После нескольких месяцев посещений психиатр не подтвердил диагноз и вынес вердикт родителям:

– Попробуйте отдать её в спортивную секцию. Боевые искусства, например. Нужен конструктивный выход энергии.

Боевые искусства? Я, с моим гневом в клетке, должна стать мастером кунг-фу? В голове крутился вопрос, да абсурдный, но все же. «А может, правда поможет?» Возможно, физическая активность станет тем клапаном, который не даст чудовищу вырваться.

## Глава 9. Перешагнуть порог

Неделю Анатолий прожил в подвешенном состоянии. Не пил. Чтобы заглушить тягу, занимался уборкой. Выбросил пустые бутылки, сгрёб в пакеты горы хлама, пытаясь расчистить пространство вокруг.

В это утро он проснулся с непривычным чувством порядка в квартире. Увы, с таким же порядком в голове похвастаться не мог. Выпив чай и помыв чашку, уже собирался принять душ, когда зазвонил телефон. Серега.

– Приветствую, – ответил Анатолий.

– Привет, Толь, – речь Сергея была быстрой, деловой. – Слушай, я по делу и быстро, консилиум через пять минут. Мне скинули контакты организации «Климатический мониторинг». Один из основателей Кирилл Луговой. Молодой, но надёжный и солидный человек. Ему как раз нужны специалисты твоего уровня. Я с ним уже говорил. Он ждёт тебя сегодня к одиннадцати. Адрес сейчас скину.

– Сергей Валерьевич, только вас ждём! – донёсся из динамика чужой голос.

– Да, да, уже иду! – откликнулся Сергей и тут же, уже в трубку: – Толь, мне пора. И помни – это нужно в первую очередь тебе. Пока, созвонимся.

Профессор положил телефон и продолжил путь в ванную, все еще не осознавая суть разговора. После душа он надел свой единственный, помятый, но чистый костюм, взяв пальто, вышел за дверь. Либо сейчас, либо никогда.

Профессор вышел из подъезда, и город обрушился на него какофонией звуков и запахов. Каждый шаг по улице отдавался в висках тяжёлым эхом. «Зачем? – стучало в голове. – Снова лезть в эту мясорубку?». Он сжимал браслет в кармане и не смотря на сомнения шел в вперед.

Город жил. Доносились обрывки музыки, пахло свежей выпечкой и выхлопными газами. Дети, смеясь гоняли на санках, бабушки обсуждали что-то у подъездов. Вся эта кипучая жизнь казалась наивной. Люди строили планы на выходные, копили на отпуск, злились на пробки, не подозревая, что фундамент их мира уже дал трещины. Кто-то выпустил стаю голубей. Они кружились в небе, словно это был их последний полёт. Трещины на асфальте проступали сквозь грязный и талый снег. Вот одна, узкая, кривая полоска, зловеще расширилась в яму, куда стекала грязная вода. Для Анатолия это был не дефект асфальта, зигзагообразной линии. Чёткая, как на сейсмограмме перед землетрясением в восемь баллов.

Погружение в автобус стало панически сложным. В переполненном салоне, вжавшись в угол, чувствуя, как чужие локти и сумки сжимают и давят. Каждый толчок напоминал об ударах судьбы. Стронг, ядовитые слова Иванова, Приморск…

«Может, они правы? – шептал внутренний голос. – Может, правда сошёл с ума от горя?»

Выйдя на нужной остановке, замер перед невзрачным бизнес-центром, зажатым между пафосным банком и уютным кафе. Здание казалось таким же потрёпанным и уставшим. Стеклянные двери отражали согбенную фигуру в помятом костюме, чуть отечное лицо с синяками под глазами. А за спиной кипела жизнь, но в глазах стоял только одинокий силуэт.

«Что я здесь забыл? – вопрос проскользнул, глядя на свои дрожащие руки.

Анатолий, спрятав руки в карманы, толкнул дверь. Лифт пах застоявшимся сигаретным дымом. На седьмом этаже скромная табличка «КМ». За дверью его встретила приёмная с потертым кожаным диваном и девушкой-секретаршей, чьи пальцы порхали над клавиатурой.

– Анатолий Иванович? Кирилл Александрович ждёт Вас.

Глубокий вдох. Сквозь гул страха в памяти чётко и ясно прозвучали слова Сергея: «Может пора действовать… Что останавливает?»

Анатолий перешагнул порог, за спиной с шелестом закрылась дверь.

Кабинет поразил контрастом. Пространство было организовано с военной чёткостью: стерильный порядок на столах, на стенах – карты с динамикой климатических изменений, которые профессор узнал бы с закрытыми глазами. Пахло дорогим кофе с ноткой корицы.

За широким столом из тёмного дерева сидел мужчина лет сорока. Без пиджака, рубашка с закатанными рукавами обнажала мощные предплечья. В его позе читалась не напускная важность, а собранная, сосредоточенная энергия. Взгляд – жёсткий, оценивающий, без высокомерия.

– Анатолий Иванович, – Кирилл жестом предложил сесть. – Сергей Орлов много о Вас рассказал. В основном – о том, как пытались достучаться до глухих.

Голос был ровным, без панибратства. Анатолий почувствовал, как сжимается желудок.

– Я читал Ваши последние отчёты, – Кирилл закрыл папку. – То, что Вы предсказали рост уровня океана на 15 мм в месяц – это… смело. Особенно учитывая, что официальные прогнозы давали 1.5 мм.

– Данные не врут, – глухо произнёс Анатолий. – Даже если неудобны.

– Именно, – Кирилл откинулся в кресле. – Меня не интересуют удобные данные. Меня интересуют реальные. Вы знаете, почему Ваше выступление на том совещании провалилось?

Анатолий сжал кулаки под столом. «Вот оно, начинается…»

– Вы просили, – продолжил Кирилл. – Просили внимания, финансирования, действий. В этом мире ничего не просят. Берут или создают альтернативу. У Стронга и ему подобных интересует только власть и управление. Я же владею информацией и мне нужны люди, которые умеют с ней работать.

Он встал и подошёл к карте мира, утыканной цветными маркерами.

– Через четыре месяца здесь, – Кирилл ткнул пальцем в побережье, – начнутся массовые эвакуации. Через шесть – коллапс транспортных систем. Вы это предсказали. Вопрос: что Вы предлагаете делать с этим прогнозом? Ждать? Или действовать?

Анатолий смотрел на карту, впервые за долгие месяцы в нём шевельнулось нечто, похожее на интерес. На азарт.

– Я предлагаю спасать людей, – тихо сказал профессор.

– Конкретнее.

– Создать независимую сеть мониторинга. Готовить логистику для эвакуации. Искать точки, где можно пережить пик катастрофы. Без разрешений. Без одобрений.

Уголок рта Кирилла дрогнул в подобии улыбки.

– У нас уже есть три таких пункта. Собираем четвертый. Место знаете? – он посмотрел Анатолию прямо в глаза. – Ваш родной город. Тот самый, что по Вашим же расчётам должен уйти под воду первым.

Анатолий почувствовал, как по спине пробежали мурашки. «Проверяет меня. Смотрит, не струшу ли.»

– Ирония судьбы, – хрипло произнёс профессор. – если и умирать там, где родился.

– Или дать ему второй шанс, – парировал Кирилл. – Я не предлагаю Вам работу. Я предлагаю миссию. Без гарантий, с риском для жизни, с необходимостью принимать решения, за которые Вас снова назовут сумасшедшим. Нужен человек, который не боится быть правым в одиночку. Готовы?

В кабинете повисла тишина. Анатолий смотрел на карту, на красные метки над своим городом. Вспомнил дочь. Машу. Анжелу. Рука потянулась в карман, к браслету, но слова были быстрее.

– Когда начинать? – спросил он, и его голос звучал твёрдо.

– Вчера.

Кирилл протянул ему флешку.

– Последние данные по исследованиям. Ваш кабинет – в конце коридора. Добро пожаловать в «Климатический мониторинг», профессор.

Выйдя из офиса, Анатолий пошёл обратно тем же маршрутом. Теперь видел не трещины в асфальте, а сетку тектонических разломов, которые нужно было изучить и предсказать. Не стаи испуганных голубей, а природные системы раннего предупреждения.

Сомнения никуда не делись. Они снова поднимались в горле горьким комом. Но теперь к ним добавилось нечто новое – хрупкая надежда. Мир всё так же стоял на пороге катастрофы. За последние месяцы Анатолий утопал в сомнениях, но сейчас он давал себе шанс, пусть не уверенный и шаткий. Смогу ли я спасти мир, если буду предавать себя.

## Глава 10. Мечта

Я собиралась на тренировку. Учёба сегодня забрала слишком много времени, и я безнадёжно опаздывала. Почувствовав раздражение, я упёрлась руками в спинку стула, пытаясь дышать глубже, мысленно проваливаясь в себя – туда, где можно спрятать и запереть это чувство под замок. Когда по телу разлилось ледяное спокойствие, я схватила рюкзак и задела стопку книг на столе. Экзамены на носу, поступление в училище, почти взрослая жизнь. Книги заполняли почти всё пространство комнаты. Они с грохотом рухнули на пол.

– Кира, у тебя там всё в порядке? – донёсся голос с кухни.

– Да, мам, просто книги упали.

Собирая их с пола, я увидела тот самый конверт, что нашла три года назад. Он лежал в самом дальнем углу, под столом, будто специально прячась. Достав конверт, я пару раз чихнув от клубов пыли.

– Надо бы убраться, – пробормотала я себе под нос.

Держа в руках письмо, я медленно прошла мимо зала, где папа смотрел новости. Обрывки фраз долетали до меня, но я даже не вслушивалась. Всё моё внимание поглотила жёлтая бумага в руках.

Спросить? Или не спросить?

…Сегодня наш репортёр посетил город-курорт Рыбинск, первым пострадавший от цунами. Передаём слово Евгению Осману.

– Евгений, вы нас слышите?

– Да, спасибо, Татьяна. Я нахожусь в городе-курорте Рыбинск, и, как вы видите, повреждения здесь немыслимые. Цунами накрыло город почти мгновенно. Система раннего оповещения сработала в срок, но времени для полной эвакуации категорически не хватило. В основном пострадали первая и вторая береговые линии…

– Да что творится-то, – папа частенько разговаривал с телевизором. – Что они там исследуют, если даже предупредить вовремя не могут? Кира, а ты разве не опаздываешь?

Я встрепенулась и кинулась на кухню:

– Мама, я тут нашла какое-то письмо?

– Что? Письмо? – мама увидела конверт в моих руках и буквально выхватила его. – Да это ерунда, не обращай внимания.

Но я уже видела, как румянец сполз с её лица. Сейчас начнётся её фирменный приём – перевод темы. Так всегда, бывало, когда она не хотела что-то обсуждать. Письмо волшебным образом исчезло у неё из рук.

– Это по папиной работе. Забудь. Ты разве не опаздываешь? Тренер не будет ругать? – она уже повернулась к шипящей сковороде. Кажется, на ужин будет рыба. Не люблю рыбу, слишком много костей. Я скорчилась и тут же вспомнила про тренировку. Тренер у нас правда серьёзно относится к дисциплине и не даёт поблажек никому. Особенно мне.

Развернувшись, я вышла на улицу. С мамой говорить всё равно бесполезно – только себя накрутишь. Я вздохнула: не буду думать об этом. Чревато. Улица встретила меня духотой и мошкой. В этом году их было особенно много. Чёрные тучи мелких мошек роились над каждым кустом пузырника. Чтобы пройти сквозь такой рой, пришлось прикрывать лицо рукой.

Я достала наушники, включила плейлист. Это мой способ успокоиться: не музыка, а звуки природы. Шум дождя, отдалённый гром, шелест листьев в лесу. Я слушала и переносилась туда. Чувствовала запах мокрой травы и хвои от пушистой ёлочки. Видела, как яркое солнце из-за туч пробивает лучи, отражаясь в каплях на листьях. И вот на фоне тёмного неба полная, разноцветная радуга. Птицы запели, где-то кукует кукушка.

Как же хочется быть там… Мечта.

Я не услышала, как сзади незаметно подкрался велосипедист, звенящий, чтобы я уступила дорогу. Грубо объехав, он обматерил меня, но мне было всё равно. В этот миг я была свободна – от правил, от условностей, от монстра, от чувств.

Реальность тут же напомнила о себе:

– Куда прешь, дура, ослепла? – обругал меня ещё один прохожий, которого я случайно задела плечом, пытаясь протиснуться между ним и его другом. Мир на миг подернулся красным, но клетка устояла. Я почти помчалась в сторону спорткомплекса, на ходу защёлкивая все внутренние замки.

– Свет горит, а дома никого! – донёсся мне вслед злобный окрик.

Мечтаешь? Ты – монстр. Тебе нельзя! Ничего нельзя!

Я сжала кулаки. Спокойствие приходило медленнее, чем обычно. Стало чуть легче, и я снова начала запихивать все свои эмоции в клетку. Я не думала о том, что буду делать, если не хватит места или она сломается. Я боялась только одного: не успеть. Не успеть спрятать всё вовремя. А если не смогу – тогда… Нет, не думать.

– Кира, подожди! – Светка бежала, пытаясь догнать. Вот уж кто систематически получает нагоняй от тренера. Опаздывать для Светки – хобби. Свидание, лекция, экзамен – не важно. Даже если она выйдет вовремя, непредвиденные обстоятельства обязательно её задержат.

Догнав, она схватила меня под руку и, как всегда, начала щебетать:

– Ты представляешь, забыла кошелёк! Хотела зайцем проехать, но меня поймали и выгнали на остановке. Пришлось пешком идти. Подумаешь, пара остановок! – она надулась на мгновение, а потом озарилась счастливой улыбкой. – А, Кира, ты же не знаешь! Помнишь Диму?

– Угу, – хмыкнула я. Могла бы и промолчать, сейчас ей было всё равно на мои слова, главное – выговориться. В этом и была вся она. Речь о её бывшем парне, с которым она встречалась год назад.

– Я его вчера встретила! С какой-то мымрой! Как он мог так быстро меня забыть? Но я же не я, если не покрасуюсь. Я с Игорем была, мы после тренировки вместе пошли. Так вот, я его как обниму – он, бедный, ничего понять не может! А я ему: «Ты мой зайчик», – и в щёчку его чмок. Прям на глазах у Димы. Бедный Игорь… Я же знаю, что ты ему нравишься. Я ему потом всё объяснила, мы вместе поржали. Зато отомстила!

Пока Светка болтала, мы уже переоделись и вышли на разминку. Сегодня была особая тренировка, подготовка к соревнованиям. Все были сосредоточены. Кроме меня. Я, как всегда, не участвую.

Я справлюсь, обязательно справлюсь…

Я чуть отошла в сторону и села на растяжку закрыв глаза погрузилась в себя. Отсекая все потоки мыслей.

## Глава 11. Спусковой крючок

Три года… Анатолий провел их, работая на Кирилла и его «Климатический мониторинг». Его система раннего оповещения, ставшая основой для действий «КМ», успешно прошла проверку и спасла много жизней. Теперь профессор не просто строил модели, но и помогал в полевых условиях, ликвидируя последствия.

Сейчас Анатолий Иванович смотрел на экран с сейсмографическими данными. Красная линия ползла вверх с пугающей скоростью, вычерчивая неизбежное. Всего через 72 часа земля содрогнется от толчков с силой, которую еще не испытывали жители этих регионов.

Анатолий сорвал с принтера свежий прогноз и, не задерживаясь, направился к кабинету Кирилла.

– Кирилл Александрович, вам нужно это увидеть немедленно. – Он положил распечатку на стол. – Семьдесят два часа. Бьёт веером: Щедринск, Долинская, весь Северный промышленный узел… Волна дойдёт даже до Верхневольска.

Кирилл молча взял листок. Цвет с его лица ушёл почти мгновенно. Глаза быстро пробежали по цифрам. Пальцы сжали бумагу.

– Анатолий Иванович, – голос Кирилла прозвучал непривычно тихо и размеренно. – Я знаю, что вас привлекали к проекту «Туман» на ранней стадии. Скажите, что вы знаете об этом проекте?

Анатолий, слегка ошарашенный таким поворотом, пожал плечами.

– Меня привлекали по программе прогнозирования и предотвращения эпидемий в условиях меняющегося климата. Мои модели должны были помочь выявить зоны риска…

– Да. Таким он был… Пока вы не начали требовать обнародовать данные, и вас не отстранили. А знаете, что случилось потом?

Кирилл отодвинул от себя распечатку, как будто она была ядовитой.

– Именно в этот момент команда биологов Иванова нашла один из первых очагов странной эпидемии в Приморске. После цунами. Они изучали выживших. Тех, кто контактировал с зараженной водой и… мутировал.

Анатолий почувствовал, как у него похолодели руки. Приморск. Что же там происходило на самом деле? Картинки перед глазами всплывали сами собой.

– Мутации были уникальными, – продолжил Кирилл, и голос стал жестким, как сталь. – Нестабильными, но невероятно перспективными для тех, кто мыслит с точки зрения создателя. Иванов и его покровители решили не ждать милостей от природы. Начали эксперименты. На людях. Вернее, на ещё не рожденных зародышах. Вносили изменения на эмбриональном уровне.

– Боже правый… – выдохнул Анатолий. От одной мысли мутировавших жертв цунами в городе, где погибла дочь, его замутило.

Кирилл продолжил, не обращая внимания на его реакцию:

– Результаты были непредсказуемы. Эксперимент с «улучшенными» детьми провалился. Тогда Иванов пошел другим путем. Основной упор пал на разработку биологического оружия. Они отрабатывали летальность и скорость распространения. Дальнейшая судьба проекта мне известна лишь по слухам. – Он пробарабанил пальцами по отполированному столу и продолжил. – Одна из таких лабораторий, где хранится основной штамм, недалеко от Щедринска. В законсервированном шахтном комплексе.

Анатолий смотрел на Кирилла в ошеломленном молчании. Голова шла кругом от услышанного. Эксперименты на детях… Биологическое оружие…

– Откуда… откуда вам всё это известно? – наконец выдавил он.

Кирилл встретил его взгляд. В глазах не было ни страха, ни паники. Только холодная ясность.

– Мой отец, Анатолий Иванович, был одним из ведущих биологов, работавших с Ивановым в то время. Пока не увидел истинную цель. Он оставил дневники… в наследство. Так что да, – он снова положил руку на злополучную распечатку, – я знаю. И теперь вы знаете. Землетрясение в Щедринске – это спусковой крючок.

Анатолий сглотнул, пытаясь осмыслить услышанное.

– Кирилл Александрович, – голос дрогнул. – Эти… «неудавшиеся эксперименты» … дети… Что с ними стало?

Кирилл отвел взгляд, за весь разговор показав неуверенность.

– Данные уничтожались. Но, по отрывочным сведениям, некоторые дети выжили, за ними наблюдали.

– Наблюдали? Как за подопытными кроликами? – Анатолий почувствовал, как по спине бегут мурашки.

– Как за носителями уникального генетического материала, – холодно поправил Кирилл. – Иванов никогда не оставляет свои проекты. Он их… консервирует. До лучших времен.

– Что делать с лабораторией? Землетрясение может привести к необратимым последствиям. – Голос профессора прозвучал непривычно твёрдо.

– Эвакуация Щедринска – приоритет, – Кирилл уже доставал планшет с картами. – Уничтожить угрозу в жатые сроки мы не сможем. Думаю, мы на время запечатаем все возможные доступы, не допуская разрушения бункера до того, как начнем оповещать о землетрясении.

– Я поеду, – без колебаний сказал Анатолий. – Мои модели помогут определить самые уязвимые точки.

– Молот, с группой ко мне, – Кирилл нажал на рацию.

В белой комнате с картами на стенах собрались четверо. Кирилл обвёл их взглядом.

– Щедринск. Сейсмический прогноз даёт 72 часа до толчков в 9 баллов. Но проблема не в этом. – Он нажал кнопку – на экране появилась схема подземного комплекса. – В шахтном комплексе находится лаборатория биологического оружия проекта «Туман».

Анатолий видел, как напряглись люди в комнате.

– Ваша задача – проникнуть на объект, запечатать лабораторию до начала землетрясения.

Оперативник с короткой стрижкой мрачно усмехнулся.

– Значит, снова спасаем мир втихаря? – Кирилл лишь бросил на него взгляд, и оперативник с позывным Молот тут же встал по стойке «смирно»

– Профессор Гробач – наш сейсмолог, – Кирилл указал на Анатолия. – По его моделям мы определим на месте самые уязвимые точки шахтного комплекса. Он покажет, какие именно участки требуют срочного укрепления, чтобы лабораторию не раздавило, как орех.

Анатолий кивнул, чувствуя тяжесть ответственности. Профессор действительно никогда не был в той лаборатории, но годами изучал геологию и конструкции шахт в этом регионе. Его модели чётко показывали, где породы не выдержат.

– Выезжаете через час. Полное снаряжение. Официально вас там нет.

Команда стала расходиться, а Анатолий задержался в кабинете, чтобы забрать распечатки сейсмограмм. Профессор услышал, как Кирилл, уже отдавая следующие распоряжения по рации, чётко и холодно произнёс:

– Запускаем протокол «Цепная реакция». Оповещаем все города из списка: Долинская, Северный промышленный узел, Верхневольск. Начинаем поэтапную эвакуацию по маршрутам 1А, 3Б и 7В. Мобильные госпитали развернуть в точках сбора. Привлекайте всех, кто есть в регионе.

Анатолий замер на пороге, слушая. Это были не просто слова. Отлаженная машина, уже приводимая в движение. Те самые действия, о которых он годами тщетно умолял чиновников. Здесь не спорили, не требовали доказательств – здесь работали.

Он вышел в коридор, и за долгие годы в душе Анатолия не осталось и тени сомнения.  Это было единственное место, где его правда не вызывала насмешек, а становилась приказом к действию. Место, где апокалипсис встречали не паникой, а планом.

## Глава 12. Шум нормальной жизни

Спортивный комплекс гудел от звуков активного движения. Ритмичные удары мячей о пол смешивались с гулом голосов из соседнего зала, с визгом кроссовок по паркету, с глухим стуком дверей раздевалок. В воздухе пахло потом и резиной. Три года вне больничных стен, а я до сих пор ловила себя на том, что анализирую каждый звук на предмет угрозы. Я перестала замечать, как это вошло в привычку, гасить любую вспышку чувства ещё до того, как оно успевало оформиться. Страх и ярость. Потом… всё подряд не разбирая. Тишина внутри была платой за безопасность снаружи.

– Кира, постой, ты забыла в раздевалке! – прокричала Светка, держа моё полотенце.

Я развернулась, почувствовав знакомый толчок раздражения. Опять не такая. Не позволяя ему разгореться, сделала вдох и мысленно закинула все в клетку. Раздражение рассыпалось пеплом. Осталась лишь плоская, безразличная ясность. Я глушила саму себя, и делала это настолько мастерски, что уже не замечала момента, когда живое чувство превращалось в пустоту.

– Спасибо, – буркнув, выхватывая у Светки своё полотенце. Грубая ткань, знакомый шов. Ещё один якорь, за который можно зацепиться, чтобы не унестись в сторону от траектории к выходу, к тишине, к безопасности.

– Постой! – Светка схватила меня за локоть, но я ускорила шаг.

– Да стой же ты! – одёрнула она меня.

– Мы сегодня с группой идём гулять в парк, пойдёшь с нами? – спросила подруга, вглядываясь в моё лицо. Заметив колебание, добавила с лукавой улыбкой. – Игорь тоже пойдёт.

Имя прозвучало, но не оно было главным. Главным был этот хор – мама, тренер, Светка. Все настойчиво твердили одно: «Расслабься. Улыбнись. Захоти того же, что и все».

Было страшно. Ведь когда-то улыбки, прогулки, болтовня было моей жизнью. И этот миг осознания, этой потери, был самым болезненным. Тело откликнулось старым, выученным спазмом. Но внутри лишь глухо переключилось, как предохранитель, отрубая ток. Я боялась этой всеобщей, удушающей потребности в нормальности.

– Свет, я не уверена… – начала я, но Светка не дала мне закончить.

– Это просто прогулка, – настаивала она, не отпуская мой локоть. – Ты ведь не можешь сидеть дома вечно! Игорь отличный парень.

Искренние глаза подруги излучали мольбу, почувствовав, как внутри меня что-то тает. Усталость от вечной войны с самой собой, от всей этой необходимости постоянно контролировать каждый мускул, каждую эмоцию, чтобы не спугнуть хрупкое перемирие с миром.

– Извини, но у меня другие планы, – сухо произнесла я, отцепляя её руку.

Светка не сдавалась, вцепилась в меня мёртвой хваткой.

– Кира! – протянула подруга, надув губы. – Ты ему нравишься! Будет весело! Так и молодость пройдёт! Нам уже 17, так и останешься старой девой с кучей кошек! – подытожила она и топнула ногой, словно маленькая девочка.

Просто сил не осталось. Сдаться было проще.

– Ладно, – выдохнула я это было больше похоже на стон, чем на согласие.

Лицо Светки вспыхнуло такой радостью, что стало больно смотреть. Она праздновала победу нормальности над чудовищем. Подруга не понимала, что на самом деле только что добилась компромисса, а не согласия.

– Только ненадолго

Света закивала так активно, что невольно вызвало улыбку. Я погасила в себе эту радость. В подруге было что-то такое простое и цельное, чего мне так не хватало. Я видела, как в её голове уже складываются розовые планы насчёт Игоря.

– И не сводить меня с Игорем, – отрезала я. – Я тут же уйду.

Светка на мгновение сдулась, как воздушный шарик, но тут же снова озарилась улыбкой.

– Я поняла! – Её способность принимать мои условия, не обижаясь, была для меня загадкой и спасением. Её болтовня, вечные романы, вера в то, что всё наладится, всё это щит, прикрывавший её собственный страх остаться одной, и я это видела. И восхищалась стойкостью подруги.

– Подожди, я только вещи возьму! – бросила Светик.

Просияв, помчалась за вещами, оставив меня одну в оглушительном гудящем холе спорткомплекса. Светка была моей противоположностью, солнечной, живой, легкомысленной. И я держалась за неё, присутствие подруги напоминало, что где-то там ещё существует обычная жизнь. Та, которую я когда-то знала.

– Всё, я готова, пойдём! – Светка, не дожидаясь ответа, уверенно взяла меня под руку и потащила за собой, будто боялась, что передумаю, едва сдвинемся с места.

Мы вынырнули из духоты зала в прохладный коридор. Навстречу, громко переговариваясь, прошла ватага младшеклассников весело смеясь. Распахнулась тяжелая дверь на улицу, и нас обдало свежим, почти холодным ветром, несущим ароматы раскаленного за день асфальта и цветущих клумб. Контраст был оглушительным. Светка, не снижая темпа, втянула носом воздух и звонко рассмеялась, глядя на заходящее солнце.

– Как красиво!

Её смех звенел, как колокольчик, и растворялся в вечернем городском гуле. А я шла рядом, мысленно сжимая в кармане воображаемый ключ, и чувствовала, как мышцы на лице сами собой, будто на подтяжках, выстраиваются в улыбку – такую же беззаботную, как у неё. Та, что должна быть у семнадцатилетней девушки на прогулке с подругой.

## Глава 13. Голос прошлого

Звук вибрации телефона отвлек от мыслей. Кирилл, даже не взглянув на экран, ответил.

– Слушаю.

– Кирилл Александрович, убежище полностью функционирует. Сотрудники уже на месте.

– Хорошо, выезжаю.

Кирилл сбросил вызов, пристально глядя на телефон. Дисплей снова вспыхнул – на этот раз с именем, «Михаил Станиславович».

– Слушаю.

В трубке раздался спокойный, неспешный голос с лёгкой хрипотцой.

– Кирилл. Отчёт получил. Масштабы впечатляют. Но мой совет директоров видит проект расходов без чёткой монетизации. Ты же понимаешь, что благотворительностью я не занимаюсь.

Кирилл медленно откинулся в кресле. Это был деловой партнёр. И один из узкого круга, с кем можно было говорить прямо.

– Михаил Станиславович, ваши люди мыслят в парадигме вчерашнего дня. Мы не благотворительностью занимаемся, а вкладываем в будущее. Скоро те, кто сегодня сомневается, будут конкурировать за места в наших убежищах по цене, которую мы назначим. Вы получите не просто прибыль, а монополию на безопасность в регионе. И право решать, кто её достоин.

В трубке наступила пауза. Кирилл почти слышал, как на том конце провода оценивают риски и возможности.

– Ты всегда умел продавать будущее, – рассмеялся, Михаил. – Хорошо. Но мне нужны не прогнозы и модели, а подписанные контракты с предоплатой. Если випы не начнут покупать места, мне придётся закрывать эту статью расходов. Понимаешь?

– Понимаю. Скоро у вас будут не только контракты. У вас будет готовый продукт, спрос на который будет расти в геометрической прогрессии. Следите за сводками новостей.

– Жду новостей, Кирилл.

Связь прервалась. Кирилл отложил телефон. Он продавал воздух тем, кто дышал им последние годы, и делал это цинично и блестяще. Когда-то, очень давно, он не задумывался, что его идея вырастит до таких масштабов. Теперь он управлял огромным персоналом и вроде как помогал людям, но этого было мало. Для него было мало.

Взгляд опустился на потрёпанный блокнот, лежавший поверх стопки свежих отчётов. Дневники отца. Снова и снова появлялись у него в руках в такие моменты. Кирилл мог бы сказать любую фразу из него наизусть. Но это не помогало. Ответов не было, каждая написанная строка только добавляла загадок. Он открыл его наугад.

…25 апреля

Сегодня мы провели первый эксперимент на человеке. После укола он не прожил и двух часов. Это ужасно, я не мог смотреть, как он умирает в муках. Возможно, мы совершаем ошибку… но ведь это для будущего всех. Нужно продолжать, мы должны найти ответы, хоть и путь страшнее чем в ад…

…30 апреля

Я не сплю уже двое суток. Удалось выяснить, что не все подвержены мутации. Есть два пути: либо мучительная смерть, либо ДНК перепишется. Но управлять таким существом нереально. Полная дезориентация и неконтролируемая агрессия. Константин молчит и заперся в своём кабинете. Все, что мне удалось узнать, – он занят другим экспериментом.

Сынок, если мы не сможем… если допустим ошибку… неужели ты будешь жить в таком мире?..

Нет, ты не узнаешь, не увидишь, что это такое. Я сделаю всё от меня зависящее.

…20 мая

Сегодня праздник. Вся команда отдыхает, но мне не до веселья. Я узнал, чем занимается Иванов. Это… это чудовищно… Он возомнил себя создателем. Он сошел с ума, и я вместе с ним. Я согласился. Доводы были убедительны. Я верю, что мы сможем.

Искусственное оплодотворение прошло успешно. Мурло готово для имплантации и вынашивания. Это прорыв – ни одна зигота не погибла.

Кирилл с силой захлопнул дневник. Голые стены кабинета отразили глухой звук.

Зачем ты согласился? Будущее… ради меня?

Он резко встал, не глядя, швырнул блокнот в открытый алюминиевый кейс. Затем он нажал кнопку на коммутаторе.

– Машина готова?

– Да, Кирилл Александрович. Заправлена, проверена. В багажнике полный комплект по вашему списку.

– Водителя отпусти. Я поеду один. И ты тоже выдвигайся к точке сбора.

– Есть.

Он прервал связь. Последний раз окинул взглядом стерильный порядок кабинета – карты, экраны, всё его детище. Выйдя в коридор, он на мгновение задержался. Пустота здесь была осязаемой. Он провёл ладонью по холодной поверхности стены, будто прощаясь со старым другом. Потом шагнул в лифт.

Подземный паркинг встретил его запахом бетона. Кирилл сел за руль, положил кейс на пассажирское сиденье. Двигатель завёлся с низким, уверенным рокотом. Он пристегнулся одним точным движением.

Кирилл выехал из подземелья в вечерний город. Огни рекламы, поток машин, беззаботные пары на тротуарах сливались в одну сплошную линию. Он проехал несколько кварталов, соблюдая правила, ничем не выделяясь. А затем свернул на пустующую ночную трассу, ведущую за город.

Когда впереди открылся прямой, тёмный участок, он резко выжал педаль газа в пол.

Воздух, ворвавшийся в салон через чуть приоткрытое окно, был чуть терпким от сухого зноя и пыли. Но главное, он чувствовал теперь не близость ответов, а их необходимость. Она жгла его изнутри острее, чем адреналин от бешеной скорости.

Спидометр показывал цифры, которые он бы запретил всем своим сотрудникам. Но правила были для тех, кто ещё мог себе позволить ждать. У него времени не оставалось. Только дорога. И конец её, который он должен был найти первым.

## Глава 14. От себя не убежишь

В это же время, я еще не знала, что ждет меня впереди. Как резко поменяется все вокруг после встречи с Анатолием и знакомства с Кириллом. Сейчас меня волновала только моя суть и проблемы, которые, кажется, я сама создавала.

Шагая по тротуару, я ловила себя на разных масках или зеркалах, как в комнате смеха. Увидела улыбку подруги – улыбнулась в ответ. Уловила Светкино радостное возбуждение, с каким она тащила меня за собой, – плечи сами расправились, походка стала пружинистее. Будто тело, уставшее от постоянной обороны, научилось обходиться без моего прямого приказа, автоматически.

– Эй, с тобой всё в порядке? – Светка внезапно приостановилась, внимательно глядя на меня. – Ты как-то… странная.

Я застыла, пойманная врасплох. Так старалась казаться нормальной, что перестаралась? Чрезмерное спокойствие выдавало меня с головой?

– Всё нормально, – выдавила я, заставляя уголки губ снова поползти вверх. – Просто устала после тренировки.

– Знаешь, иногда мне кажется, что ты чего-то не договариваешь, – она прищурилась. – Я, конечно, не буду пытать… пока что. – лицо Светки было серьёзным, но подруга тут же подмигнула и рассмеялась.

Кивнув в ответ. Светка снова засмеялась, и я почувствовала, как губы сами, по накатанной колее, тянутся в улыбку. Искренняя? Нет. Отражённая, как эхо в глухом ущелье.

Еще не успев подойти к скверу, рёв голосов было слышно. Вот деревья расступились. Показались знакомые спины. И гвалт, из которого я выхватывала обрывки шуток.

Знакомый импульс, натянуть маску. Спрятаться.

– О, смотрите кто пришёл! Ледышка на солнышко вышла! – крикнул кто-то из них.

Все засмеялись. Я засмеялась вместе с ними, в такт, подходящим тоном.

Аннушка, не отрываясь от переписки, отвесила задумчивому Олегу подзатыльник. Он взвизгнул: «А-а-а, за что?!» – и я невольно фыркнула. По-настоящему. Мое? Не зеркало?

– Кира! Иди к нам, места хватит! – это Саня, отбиваясь от кого-то скомканной футболкой.

– Какого?! – взревел Вася, которого тот отпихнул. – Я тут с краю вишу уже!

– Двигайся, тебе говорят! – Саня толкнул его плечом, и Вася грохнулся на Ваню.

– Эй, вы там! – завопил Ваня. – Я не диван!

– Садись, – сказал Игорь. Голос был тихим, но пробился сквозь шум. Он смотрел прямо на меня. И видел. Что? Маску? Меня за ней?

Присела рядом на скамейку и поставила сумку, между нами, барьер.

– Ну что, ледышка, отогрелась? – тут же ввернул Сашка, подкидывая футболку. – А то Игорь тут место бережёт.

– Отстань, – буркнула я.

– О, заговорила!

Игорь, не меняя тона, добил:

– А почему ты не выступаешь? Я видел, как ты дерёшься. Это… на другом уровне.

Воздух вырвался из моих лёгких. Вася, корчивший рожицу, замер. Где-то внутри скрипнул рычаг.

– Игорь, не надо! – встряла Света.

– У нас не принято лезть в душу, – вступилась Анушка.

Вот он, щит. Сработал. Почему же тогда внутри всё обрушилось в пустоту?

– А что не так? – Игорь не отступал. – У тебя реально получается. Почему тебя в сборной нет?

Потому что я могу сломать. Потому что после спарринга смотрят не с уважением, а со страхом.

– Какая тебе разница? – выдавила я, и голос прозвучал чужим. – Не твоё дело.

А во-вторых… А, во-вторых, сама не знаю.

Перед глазами поплыли воспоминания. Первые соревнования. Я – «принеси-подай». Вопрос Аннушки: «А Кира почему не выступает?» Короткое, как выстрел: «Не готова» – от тренера. Следующие соревнования. Я уже была техничней всех, но снова скамейка. Вопрос Сани, новичка: «А ты?» И мой ответ в спарринге – стремительный, неудержимый бросок. Хруст, чуть не ставший переломом. Его испуганные глаза.

Светка тогда спасла ситуацию, вклинившись с дурацкой шуткой: «Будешь много знать – состаришься!» С тех пор и повелось: не лезем в душу. У каждого свой скелет в шкафу. У каждого – свои замки.

Я снова посмотрела на Игоря. Свет фонаря золотил его волосы, а в глазах читалась непробиваемая убеждённость в своём праве знать. Он не понимает, что некоторые двери лучше не открывать.

Повисла тяжёлая пауза.

– Извини, – наконец выдохнул Игорь. – Я не хотел.

– Нет, хотел. Но это не важно, – парировала я, поднимаясь. Внутри всё звенело. – Ребята, мне пора.

По компании прокатился вал возмущённых шёпотов. Развернулась и пошла прочь, не слушая ничего.

– Стой, Кира! – Светка догнала меня, хватая за локоть. – Он не хотел! Честно!

– Я не обижаюсь, – это была правда. – Мне просто нужно побыть одной.

– Давай я тебя провожу? Уже темно…

– Нет. – Я мягко высвободила руку.

Провожать меня…всё равно что идти рядом со спящим вулканом.

Обойдя подругу, шагнула в темноту. Почувствовав знакомое шевеление за воображаемой решёткой. Тихий, нетерпеливый скреб.

Ничего. Дойду. Успокоюсь, – попыталась убедить себя, но ночной ветер, резкий и холодный, словно подтверждал худшие предчувствия. Выл в проводах, забирался под одежду цепкими ледяными когтями. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым эхом. Будто сама земля предупреждала: бегство бесполезно. От себя не убежишь.

## Глава 15. Трещины судьбы

Лето, казалось, ещё не собиралось уходить, но поднялся холодный ветер. Он рвал тишину, как цепкие когти, и выл будто стая шакалов, пытаясь предупредить об опасности, о которой я уже знала всем своим существом.  Каждый шаг по асфальту, отзывался в душе предвестием чего-то неминуемого.

До дома оставалось пройти мимо гаражного кооператива. В темноте не горел ни один фонарь. Лишь редкие окна торца дома, за который завернула, излучали тусклый свет. Гаражи стояли, словно молчаливые стражи, охраняющие свои тайны. Их холодные стены будто шептали: «Здесь тебе не место».

Они оказались правы.

Из темноты, вышли трое подвыпивших мужчин. На мгновение я почувствовала себя в безопасности в спортивном костюме, с кепкой, скрывавшей волосы и очертания фигуры. Маскировка. Ложь. Ощущение защиты растаяло, когда самый наглый из них обратился ко мне:

– Парень, сигаретки не найдётся? – голос звучал грубо, с ноткой вызова, будто он уже предвкушал отказ.

– Не курю, – тихо ответила я, ускоряя шаг. Шаг к дому. Шаг к спокойствию. В груди разгорался страх, смешанный с гневом. Я чувствовала, как чудовище внутри меня, долго спавшее в клетке, потянулось к решётке, уловив знакомый запах адреналина. Клетка трещала. Я уже не могла убрать эмоции. Открою не удержу.

– А что такой борзый, эй? Я к тебе обращаюсь, куда побежал? – он рванулся вперёд, одним резким движением сдёрнув с меня кепку. Волосы рассыпались по плечам.

– Пацаны, смотрите – девка! Нам повезло, сейчас развлечёмся! – крикнул мужик своим подельникам.

– Эй, деваха, иди сюда! Не бойся, я буду нежен… А потом и мои друзья поиграют с тобой. Тебе понравится, обещаю! – и все трое загоготали, так мерзко, будто скрежет металла по стеклу.

Кулаки сжались рефлекторно. Сердце колотилось. «Не выпускай его. Не сейчас. Поверни ключ. Поверни!» – но пальцы скользили по воображаемому замку, не в силах попасть в замочную скважину.

Он подскочил ко мне, пытаясь схватить. Профессионально ушла от захвата и оттолкнула его. Силы, казалось, не прикладывала, но мужик отлетел на метр, ударившись о землю с глухим стоном. Рюкзак полетел в сторону. Я встала в стойку, прижавшись спиной к стене. Тупик.

– Так, спокойно, Кира. Их всего трое. Пьяные. Ты профессионал. Оцени обстановку. Не поддавайся гневу. Дыши. Вдох-выдох, – шептала я себе, руки дрожали. Но не от страха. Напряжение, с которым я держала ярость, пытавшаяся вырваться наружу, порождало дрожь в пальцах.

– Ты что делаешь, курица?! Да я тебя! – с криком бросился второй.

Я увернулась, нанося удар справа в челюсть. Его голова мотнулась, будто у сломанной куклы. Мужик, шатаясь, отступил и тут же кинулся третий. Удар в печень, толчок, вдох-выдох. Он согнулся и с криками боли осел на землю. Еще держусь. Еще контролирую.

– Ну всё, курица дранная! Сейчас я тебя на лоскутки резать буду! – тот первый пришёл в себя. В руке блеснул нож-бабочка. Он играл им, словно демонстрируя своё превосходство.

Обрыв.

Роковой. Не удержала. Слобачка.

Мир окрасился в багряное. Тело стало чужим. Боль исчезла, осталась только холодная ясность. Оно вырвалось. Чудовище. Это было освобождение.

– Что там происходит?! Прекратите немедленно! Я сейчас полицию вызову! – раздался мужской голос из окна дома.

– Папаша, не лезь в чужие дела, а то потом сам ответишь! – прокричал бандит с ножом, сплюнув. Он рванулся ко мне, а я уже не чувствовала… Ничего, кроме тихой, леденящей ясности и щемящего восторга от обретенной, наконец, свободы.

Время замедлилось. Движения стали точными, почти изящными. Это не просто драка. Это была борьба с самой собой, где я проиграла. И в этом поражении была ужасающая, всепоглощающая победа.


По объездной дороге, ведущей к промзоне, двигался невзрачный микроавтобус. За рулём – молчаливый оперативник, рядом – Анатолий, сжимавший в руках планшет.

– Пробка на главной, – сквозь зубы бросил водитель, глядя на навигатор. – Авария. Объезжаем через гаражи.

Машина резко свернула в тёмный проулок, коротко срезая путь.

Все внутри замерли.

– Твою мать… – выдохнул водитель, резко тормозя.

В свете фар открылась сюрреалистичная картина. Трое мужчин лежали на асфальте в неестественных позах. Над ними, спиной к микроавтобусу, стояла худая фигура в спортивной одежде. Свет фар выхватил руки, залитые чем-то тёмным.

– Назад, профессор! – резко скомандовал оперативник, уже доставая оружие.

Анатолий уже открывал дверь. Его взгляд упал на лицо одного из лежащих – искажённое гримасой нечеловеческого ужаса. На нож-бабочку, лежащий в луже.

Девушка медленно осела на асфальт, обхватив колени, и вся затряслась.

– Отойти от неё! – раздался голос оперативника.

Вдали послышались сирены – кто-то из жителей вызвал полицию.

Мысль пронеслась в голове Анатолия молнией. Полиция. Протоколы. Допросы. Они потеряют драгоценные часы…

– Уезжайте! – резко приказал профессор. – Все, сейчас же!

– Профессор, вы не понимаете! Девушка только что…

– Я сказал, уезжайте! Ваша задача – лаборатория. Я разберусь здесь.

Когда микроавтобус скрылся, Анатолий остался один. Он смотрел на согнувшуюся фигуру девушки, и в его памяти всплыл образ дочери, такой же беззащитной и испуганной.

Профессор медленно приблизился, опустился перед ней на колени.

– Девушка? С вами всё в порядке?

Голос пробивался сквозь густой туман в голове Киры. Она медленно подняла взгляд. Мужчина удивлённо посмотрел на неё, потом его озарило:

– Вас по голове ударили?! – пробормотал он. – Вы помните, как вас зовут и где находитесь?

– Сирены… уже близко, – сказал мужчина, переводя взгляд на приближающиеся огни. – Скорая и полиция сейчас будут здесь.

Девушка попыталась встать, оглядеться, но он мягко удержал её:

– Не надо, не смотрите туда, – и отвёл взгляд.

Кира сидела, словно громом поражённая. Убила. Впервые во время приступа она кого-то убила.

Она тихо застонала, закрыла лицо руками. Мужчина, видимо приняв это за шок, легонько обнял её, стал укачивать, как маленькую девочку.

– Всё хорошо, милая, всё уже позади. Не переживайте, я с вами. Меня Анатолий зовут, Анатолий Иванович. А вас? – чуть отстраняясь, вгляделся он в её лицо.

– Кира, – ответила она, глядя ему прямо в глаза.

Анатолий моргнул, словно стряхивая наваждение.

– Кира… – повторил тихо. – Красивое имя.

Он не понял, почему произнёс это с такой интонацией, словно сквозь годы вдруг услышал эхо давно забытого голоса. Голоса дочери.

Полицейские автомобили резко остановились в нескольких метрах, заливая их светом фар.

Так они и сидели под отблески мигалок, скорой и полицейской машины, уже понимая, что дальше всё пойдет по сценарию, который ни один из них не мог контролировать.