Айхан Сугур
На линии смерти

Начало конца

День не задался с самого утра. Первый снег валил с неба крупными хлопьями, а я так и не сменил резину. Бросил машину на парковке и поехал на метро. На работе начальник задержал из-за ошибки в отчёте.

Как на зло, я пообещал вечером заскочить к девушке друга. Она потеряла браслет после празднования моего тридцатилетия. На днях я обнаружил его в своей прихожей.

День рождения мы всей дружной компанией отмечали ещё в августе. Браслет был дорогой, из натурального золота с камнями. Светлана, та самая девушка, грозилась бросить Генку, если её побрякушка не вернется к ней сегодня же.

Медлить было нельзя. Сразу после работы я поехал на другой конец города, в Чертаново, где жила эта бестия. Когда наконец вручил браслет, было уже за полночь. Я хотел попасть на последний поезд метро, иначе пришлось бы заказывать такси и ждать на холоде.

Заветную букву «М» было видно сразу на выходе из подъезда. Я взглянул на фитнес-браслет. 00:15, 13 ноября. «Чёртова дюжина», – пронеслось в голове. Нужно только перебежать этот огромный перекрёсток. Как раз мигает зелёный. Успею или нет? Если побегу, успею.

Зелёный человечек перестал мигать, как только я сделал пару шагов по переходу. «По-хорошему, нужно вернуться на тротуар и подождать», – подумал я. Было темно, на дорогах лужи подёрнулись тонкой коркой льда.

Но время позднее, а машин почти нет. Была ни была! На раздумья ушла доля секунды, и я рванул через перекрёсток навстречу метро.

Внезапный скрежет тормозов. Протяжный визг резины по льду. Испуганное женское лицо за лобовым стеклом. И я лежу на асфальте, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Последнее, что помню, – девушка в коротком белом пальто, выбегающая из красной Альмеры. И часть номера – 520, вспыхнувшая в свете встречных фар. И всё.

Абсолютная тьма. Пустота. Что происходит? Где я? Кто я? Мне нужно вспомнить. Нужно проснуться.

Свет сверху. Сначала тусклый, потом чуть ярче. Он сгущается, становясь почти осязаемым, и превращается в огромную полную луну. Её бледные лучи пробиваются сквозь плотный туман.

Я плыву в лодке по озеру, которое из-за тумана кажется бескрайним. На другом конце стоит человек с длинными чёрными волосами. Присмотревшись, замечаю на нем плащ из волчьих шкур.

В его руках длинный шест. Человек время от времени упирается им в воду и отталкивается ото дна.

– Кто ты? – спрашиваю я.

Он поворачивается и задумчиво смотрит на меня.

– Твое время ещё не пришло, – наконец произносит он.

В ушах появляется нарастающий гул, становится трудно дышать, и снова всё поглощает темнота.

Бере-Улуг

Просыпаюсь. Оглядываюсь. Узнаю свою комнатушку в отеле городка Бере-Улуг, богом забытой дыры в 85 км от Иркутска. На экране телефона 07:00, 17 сентября. Фух, это был всего лишь кошмар. Приснится же такое. Хотя в таком месте неудивительно.

Помню, как накануне добирался до отеля поздно вечером в кромешной тьме. Хотя отелем этот сарай я бы назвал с большой натяжкой. Он был наспех собран из криво сложенных друг на друга то ли контейнеров, то ли бытовок. Внутри тянулся длинный тёмный коридор с дверями по бокам. Номера напоминали кротовые норы. Узкие, с крохотными окнами, в которых угадывалось местное озерцо. А за озером мрачно темнела непроходимая тайга.

Оказавшись в номере, включил чайник, и уже через 10 минут блаженно лежал на кровати с ноутбуком. Оставалось только составить отчёт и отправить начальству в Москву.

Вчерашний день прошел плодотворно. Прилетев в Бере-Улуг и заселившись в отель, я сразу рванул на площадку. Наши ребята возвели не просто объект, а произведение искусства. Огромная конструкция из металла и бетона на фоне горы выглядела как часть естественного пейзажа. Все коммуникации были убраны в лотки, территория расчищена, а фундамент, по словам геодезиста, сидел в скальном грунте, как влитой.

Рядом же красовалось детище наших конкурентов. Их объект, который они с грехом пополам пытались достроить, кособочился на склоне. Наш прораб кивнул в ту сторону и хмуро пояснил: «Бетон не выдерживали, арматуру клали кое-как. Строят на отсыпном грунте. При первом же серьёзном паводке или подвижке вся эта красота поползёт вниз. И наш фундамент может подкосить». Он посмотрел на меня, ожидая решения.

Несколько секунд я мысленно взвешивал варианты. Мы свое дело сделали на совесть. Теперь осталось отчитаться и получить деньги. Если я начну геройствовать и вскрою проблемы, начнутся разборки. Стройку заморозят, заставят всех переделывать, в том числе и нас. Просто потому, что рядом стояли. В Москве меня за это по головке точно не погладят.

Зачем лишняя головная боль? Мой принцип – брать от жизни своё, а не чужие проблемы. Пусть сами разгребают, когда прижмёт. Не мы же их фундамент криво залили. Я вежливо поблагодарил прораба за информацию, сделав вид, что возьму на карандаш. По сути, просто похоронил эту новость в глубине сознания, как неудобный факт.

Сегодня можно спокойно ехать в Иркутск, откуда вечером улетает мой самолёт на Москву. Я неспешно собрал рюкзак, сдал ключи сонной администраторше и пешком пошёл в сторону железнодорожной станции. Благо, она находилась всего в пяти минутах ходьбы от отеля.

Расписание электричек я изучил ещё по приезде в Бере-Улуг. Ближайшая до Иркутска отходила ближе к полудню, так что время у меня было. Добравшись до станции, я зашёл в здание вокзала, чтобы купить билет. На кассе сидела грузная женщина средних лет с печальными серыми глазами.

– Один билет до Иркутска, пожалуйста, – попросил я.

– Пятьдесят семь рублей. Вот только ждать вам придется до самого вечера, – женщина указала на объявление, написанное от руки. Из него следовало, что все электрички до 20:00 отменены.

– Как же так? Почему отменили столько поездов?

– Осень, будний день, зачем гонять транспорт почем зря. Вот и отменили.

– Ясно, – пробурчал я и вышел на улицу.

Осенний ветер мягко трепал бахрому моего клетчатого шарфа. Погода была тёплая для этого времени года и солнечная. Можно было бы прогуляться до вечера, но на что смотреть в этом унылом таёжном городке? В раздумьях я уселся на лавочку рядом с деревянной бытовкой, в дверном проёме которой стоял мужичок азиатской внешности, жевал семечки и хитро улыбался.

«Наверное, охранник, – подумал я. – И чего тут стеречь, ту немолодую даму, работницу вокзала?»

– Отец, не знаешь интересные места тут поблизости? – на всякий случай поинтересовался я. Вряд ли, конечно, охранник разбирается в местных достопримечательностях, но чем чёрт не шутит.

– Как же, сынок, а краеведческий музей ты разве не заметил?

– Нет, а где он?

– Дык, тут же он. Я ж его и охраняю.

Я огляделся, но кроме здания вокзала и будки охраны вокруг ничего не было. Охранник захихикал, заметив мое недоумение.

– В вокзал-то заходил, а музей не увидел?

Я подошёл ко входу и заглянул внутрь. На другом конце вокзала, напротив кассы, наконец разглядел небольшую серую дверь. Над ней висела вывеска, на которой под выцветшей краской угадывалось слово «Музей».

– Музей на вокзале? Это что-то новенькое.

– А что тут такого? Раньше он был в отдельном здании. Мы с Тамарой Игоревной, – он кивнул в сторону кассы, – там и работали. Она заведующая, а я на охране. Потом наши власти по приказу сверху это… как его… приватизировали… ой, нет, по-другому. Оптимизировали всех, кто работал на железнодорожной станции. Они решили, что и станцию, и краеведческий музей редко кто посещает. Поэтому сократили всех работников. А музей перенесли в здание вокзала. Теперь мы работаем тут. Тамара дежурная по станции, и по совместительству заведующая музеем. А я, как и раньше, охранник.

– Вот это номер, – сказал я, – и сюда эффективные менеджеры добрались.

– Ага, хе-хе правильно ты сказал, дефективные. Умного человека из столицы сразу видно.

Пока я раздумывал, сарказм это или своеобразный комплимент, дедок вдруг воскликнул:

– Да ты не стой столбом, иди, оцени наш музей. Эй, Тамар, покажи-ка экспонаты племянничку из столицы.

Скучающая тётенька встрепенулась, проворно выскочила из билетной кассы и подбежала к нам.

– Кто племянник, какой племянник, этот что ли? А почему молчал до сих пор? – засуетилась она, – Да разве так племянников встречают! Пойдём-ка скорее за мной.

Тамара Не-помню-как-её-там схватила меня за руку и потащила в сторону музея, громыхая связкой железных ключей. Без пяти минут племяннику ничего не оставалось, как послушно пойти за ней. Да и я, в общем-то, был не против. Всё равно надо время убить. До вечера ещё далеко.

Музей

Перебрав несколько ключей, Тамара наконец-то отыскала нужный.

– Ох, как же давно сюда никто не заходил! Я уже и забыла, каким ключом открывать, – виновато улыбнулась она.

Дверь со скрипом поддалась, и взгляду открылся вид на помещение скромных размеров. Поток свежего воздуха ворвался в эту забытую всеми комнату. Годами копившаяся пыль взметнулась вверх и заиграла в лучах осеннего солнца, пробивавшихся сквозь мутные окна.

Зайдя внутрь, заведующая нажала на несколько кнопок на деревянной доске, прибитой к стене рядом с дверью. Со всех сторон затрещали люминесцентные лампы – под потолком, и в витринах. Кое-где они всё никак не хотели включаться, а только неприятно мигали, издавая скрипучий звук.

– Это наш первый зал. Дальше еще пять, – широким хозяйским жестом показала Тамара, – А я буду твоим экскурсоводом.

Первый зал был посвящён находкам местных археологических раскопок. На одной витрине под стеклом лежала берцовая кость мамонта, на другой – бусы из клыков какого-то вымершего хищника. Как водится в подобных музеях, были тут и каменные наконечники стрел, и черепки древней посуды, и фрагменты утвари давно забытых народов, населявших эти территории.

– В старом здании у нас было целое чучело мамонта, а еще скелет небольшого динозавра, – печально сказала Тамара, – После переезда их отправили в Иркутск, а это всё, что осталось у нас.

Экспонаты второго зала сразу приковали мое внимание. Точнее, один из них, огромный шаманский бубен с рисунком волчьей морды. Он был главным украшением комнаты и занимал центральное место на стене напротив входа.

– Этот бубен принадлежал шаману аборигенного народа салгычи. – Заметив мой интерес, поспешила сообщить экскурсовод, – Кстати, Николай Степаныч, охранник наш, последний его представитель. Ты же его племянник и должен быть в курсе, так ведь?

Я отрицательно покачал головой, а Тамара продолжила.

– Весь прошлый век молодёжь перебиралась в города на заработки, а стариков потихоньку забирали к себе духи предков.

Оглянувшись вокруг, я заметил символ волка и на других предметах. Он был на посуде, украшениях, оружии и одежде салгычей. Но самое странное, что этот знак был мне знаком. На запястье моего отца красовалась татуировка с точно таким же волком. Он рассказывал, что она у него ещё с армии. Это не могло быть простым совпадением. Я задумчиво ходил по залу и рассматривал разные экспонаты с рисунком волчьей морды, а Тамара продолжала рассказ.

Она поведала, что когда-то салгычи были кочевым народом. Несколько веков назад облюбовали это горное местечко и решили тут обосноваться. Они поклонялись волку, как тотему рода. Говорили на вымирающем наречии, единственным носителем которого остался охранник Николай. Следы языка сохранились лишь в топонимах: самом городке, рядом расположенных гор и озере. Название последнего, насколько я понял, в переводе означало «Волчье озеро».

Три других зала были посвящены советской эпохе. Чёрно-белые фотографии в деревянных рамках плотно покрывали стены, показывая, как рос городок в двадцатом веке. Вот торжественное открытие вокзала. Вот первый поезд с огромной звездой на лбу, окутанный клубами пара. Вот снос старых домов и возведение пятиэтажек. Вот радостные лица новосёлов. Вот строительство горнодобывающего предприятия.

И на этой позитивной ноте экспозиция обрывалась. Девяностых и последующих лет будто не существовало. Создавалось ощущение, что гордиться больше нечем, потому музей и спрятали в этих пяти комнатушках вокзала, больше похожих на заброшенный склад старых вещей.

Охранник

Когда я вышел из музея, стало заметно прохладнее. До электрички оставалось ещё два часа. От нечего делать я снова уселся на лавочку рядом с будкой охранника.

– Холодно? – спросил дед Николай, заметив, как я кутаюсь в свой плащ. Он явно не был рассчитан на осенний вечер в тайге. – Заходи ко мне на чай, племянничек.

«Согреться было бы весьма кстати», – подумал я и поспешил в бытовку.

Внутри было уютно. Каморка была обшита вагонкой и пахла сушёными травами, развешанными под потолком. На столе закипал электрический чайник, рядом стояли два гранёных стакана в железнодорожных подстаканниках.

Степаныч поставил коробку с чайными пакетиками, вазочку с кусковым сахаром и тарелку с горой сушек.

– Угощайся, – сказал он, усаживаясь за стол.

Я утопил пакетик в стакане, подождал, пока вода станет янтарной, и сделал глоток.

– Дядя Коля, а правда, что ты последний из салгычей, про которых говорила Тамара Игоревна? – наконец нарушил я неловкое молчание.

– А почему неправда? Конечно, правда. Бубен видел? Он принадлежал моему отцу, а до него деду и прадеду. Все они шаманами были.

– А то, что язык салгычей только ты знаешь, тоже правда? Скажи что-нибудь на нём.

– Сказать-то скажу, мне не жалко. А что ты хочешь услышать? – дед снова хитро прищурился.

Сидя напротив, я мог лучше разглядеть его лицо. И мне всё сильнее казалось, что он кого-то напоминает.

– Расскажи мне сказку, например.

– Зачем тебе сказку, ты что, маленький? Лучше песню спою.

И он запел тихим голосом то ли песню, то ли молитву.

– О чём это? – перебил я.

– Мольба к духам предков. Чтобы дали человеку то, что он заслужил. Плохому – наказание, хорошему – награду.

– Я хороший человек. Какую награду духи мне могут дать?

– Чего человек больше хочет, то и дадут. Одному – богатства несметные, другому – любовь на всю жизнь.

– Это как раз то, что мне нужно. Дядя Коля, продолжай!

Старик снова запел. Его монотонный голос в тёплой каморке наводил дремоту. Через окошко я заметил, что уже совсем стемнело, и полная луна светила прямо над нами. Песня лилась непонятными словами, а луна будто наливалась силой, становясь всё больше и ярче. Её холодный свет окутывал меня, проникая сквозь веки.

И тут меня осенило. Да это же шаман из моего сна! Я хотел крикнуть, но вдруг осознал, что глаза у меня закрыты.

Попытался открыть их, но не тут то было.

Свет луны полностью растворился. Меня окружила кромешная тьма, и лишь вдалеке мерцали клочья бледного тумана.

Я снова попытался открыть глаза, прилагая неимоверные усилия. Наконец получилось.

И я обнаружил себя сидящим в вагоне электрички на Иркутск. Как попрощался с дедом Колей, как добрался до платформы и сел в поезд, ничего этого я не помнил.

Аня

До Иркутска я добрался ближе к девяти вечера. Времени до вылета было в обрез. Нужно было мчаться в аэропорт, регистрироваться, искать выход на посадку. Я поймал такси у вокзала, ворвался в терминал, отстоял очередь на регистрацию и потом ещё долго метался в поисках нужного гейта.

В самолёт я сел последним. Пробрался к своему ряду и обнаружил, что соседние кресла уже занимали мужчина лет сорока и симпатичная девушка. Извинившись, я протиснулся к своему месту и плюхнулся на сиденье. «Фух, слава богу, успел!» – с облегчением подумал я.

Перелёт от Иркутска до Москвы занял шесть часов. Первые два я потратил на то, чтобы вспомнить, чем закончились посиделки с охранником, и как я оказался в электричке. Таких провалов в памяти у меня не было со времен эпичной встречи Нового года в общаге на первом курсе.

Мучительные раздумья ни к чему не привели. Изрядно утомлённый, я задремал. Снилось что-то невнятное. Тайга, болота, за мной кто-то гонится, догоняет. Большой волк с жёлтыми глазами вдруг превращается в человека и что-то пытается мне сказать, но я не слышу. Пытаюсь вслушаться, напрягаю слух, как вдруг женский голос произносит: «Пристегните ремни, мы входим в зону турбулентности».

На этом я и проснулся. Открыл глаза, огляделся. Мужчина слева похрапывал, девушка справа сосредоточенно стучала по клавишам ноутбука. Украдкой я взглянул на экран и увидел открытый документ с заголовком: «Почему я больше не верю в любовь с первого взгляда». Какое-то время я читал текст, который выбивали наманикюренные пальцы. Наконец не выдержал:

– Любовь с первого взгляда, конечно, переоценённая концепция. А вот любовь с первого прочитанного предложения… Это уже интереснее.

Девушка резко оторвалась от экрана и захлопнула ноутбук. Несколько секунд я наслаждался ее смущённым и злым видом.

– Вы что, читали мой текст?

– Ну, знаете, когда кто-то рядом печатает со скоростью света, сложно не заглянуть, – невозмутимо отметил я. – Это как минимум любопытно.

– А вы всегда такой бесцеремонный, или сегодня особый день?

– О, я всегда бесцеремонный. Но сегодня, видимо, особенно.

– Ну и? Каково ваше экспертное мнение?

– Ну, если честно, текст неплохой, – я пожал плечами. – Но заголовок немного драматичный, не находите?

– А вы, видимо, эксперт по драме? – парировала она с вызовом.

– Нет, я эксперт по избеганию драмы. Но, знаете, если вы так легко отказываетесь от любви с первого взгляда, может, вы просто не туда смотрели?

– О, значит, вы знаете, куда нужно смотреть?

– Конечно, – с притворной серьёзностью ответил я. – Например, на соседа в самолёте. Иногда так можно встретить кого-то интересного.

– Ну, пока я вижу только человека, который читает чужие тексты без спроса, – саркастично подде́ла меня симпатичная соседка.

– А я вижу человека, который пишет о любви, но явно не верит в неё. Это… иронично.

– А вы верите?

– Верю, – задумчиво ответил я. – Но только в любовь с третьего взгляда. Первый – чтобы заметить, второй – чтобы усомниться, а третий – чтобы понять, что это она.

– Звучит как сценарий для плохого ромкома, – засмеялась девушка.

– А вы, видимо, эксперт по плохим ромкомам?

– Нет, я эксперт по тому, чтобы не верить в сказки.

– Ну, тогда вам явно не хватает хорошего соседа в самолёте, – с притворным вздохом ответил я.

– А у вас есть кандидаты на эту роль?

– Ну, я бы предложил свою кандидатуру, но, боюсь, вы уже заранее настроены скептически.

– Ну, вы хотя бы честны. Это уже что-то, – засмеялась она.

– О, честность – мое второе имя, – улыбаясь, ответил я. – Первое, кстати, Дмитрий.

– Аня. И да, я всё ещё не верю в любовь с первого взгляда.

– Ну что ж, у нас ещё есть время до посадки. Попробую вас переубедить.

За болтовней мы не заметили, как самолёт приземлился. Вокруг уже поднимались с мест, в проходе сгрудилась очередь. Аня упаковывала ноутбук, я натянул куртку, снял рюкзак с полки и направился к выходу.

На свежем воздухе я сделал глубокий вдох и с удовольствием размял затёкшие конечности. Огляделся в поисках Ани, но не нашёл. Она словно испарилась. Я не видел её ни у выхода из зоны прилёта, где толпились встречающие, ни у ленты багажа.

Вскоре зазвонил телефон. Это был Генка.

– Ну что, путешественник, вернулся? Я жду тебя на парковке уже полчаса! – радостно прокричал он в трубку.

– Я уже всё. Скоро выйду, поедем отмечать.

На заднем фоне слышались голоса Витьки и Пашки. Заставлять их ждать было нельзя, поэтому я быстрым шагом направился к парковке.

Поиски

Мой приезд и завершение проекта мы отметили в нашем любимом баре на Арбате. До дома я доехал на такси в половине второго, едва дополз до кровати и сразу уснул. Проспал до полудня. Проснувшись, ещё долго лежал в позе морской звезды. Наконец, собравшись с силами, поднял свою тушку и кое-как дотащился до ванной.

Увидев в зеркале опухшее, заросшее щетиной лицо, я слегка испугался. Рука сама потянулась к полочке с бритвой. И вдруг в отражении я заметил нечто, отчего вздрогнул. На запястье правой руки красовалась татуировка – волчья морда, точь-в-точь как у отца.

Это снова заставило меня вспомнить тот вечер в Бере-Улуг. Чай в будке у охранника, провал в памяти и пробуждение в электричке.

«Дядя Коля не так прост, как казалось. Похоже, решил оригинально подшутить, – пронеслось в голове. – Вырубил каким-то образом и, пока я был в отключке, набил тату».

Но почти сразу я отмёл эту мысль. Зачем это старику? Чудинка у него, конечно, была, но в целом охранник выглядел добродушным и безобидным. Версия об ограблении тоже не выдерживала критики. Все мои вещи в целости и сохранности доехали до Москвы.

После долгих раздумий я пришёл к выводу, что дядя Коля не стал бы мне вредить. Но каким-то образом всё, что со мной случилось, было с ним связано.

От вихря мыслей разболелась голова, и я решил прогуляться по городу, чтобы прийти в себя. Середина сентября в Москве – время перемен. Летняя духота уже отступила, но настоящая осенняя прохлада ещё не пришла. Город застыл в переходной гамме. В основном деревья стояли в тёмно-зелёном, почти августовском уборе. И только местами, словно случайными мазками, верхушки были тронуты первыми жёлтыми и красными пятнами.

На улице не хотелось думать о сложном. Тяжёлые мысли выветривались сами. Увидев на другой стороне влюблённую парочку, я вспомнил об Ане. Мне стало грустно от мысли, что мы так и не обменялись контактами. Неужели больше не встретимся? Нет, я должен её найти. Но как? Нужно вспомнить зацепки из разговора.

В задумчивости я сделал крюк по району, вернулся домой, лихорадочно открыл дверь и рванул к ноутбуку. Стал записывать факты, которые она успела сообщить. Во-первых, учится в МГИМО на пятом курсе. Во-вторых, возвращалась со свадьбы двоюродной сестры. Значит, скорее всего, живёт в Москве. И ещё… что-то про собаку. Необычная кличка… Гиппократ! Точно, я ещё спросил: «Почему Гиппократ?» Оказалось, подарок от дяди-профессора медицины.

Зашёл в соцсеть с картинками, ввёл #doghippocrates. Выпала куча фотографий с врачами и собаками. Попробовал #собакагиппократ. Бинго! Вот он, большой мохнатый пёс, а рядом – улыбчивая хозяйка.

Так, и что же написать? Контактов она не оставила, а я её нашел. Подумает, сталкер. Собравшись с духом, я набрал: «Здравствуйте. Это наверное, прозвучит странно, но мы говорили в самолёте о статье, которую вы писали. Про то, что не бывает любви с первого взгляда. Вы её закончили? Интересно почитать, что получилось. С уважением, Дмитрий с рейса SU1443».

Когда отправил сообщение, я почувствовал лёгкое волнение. Быстро закрыл вкладку браузера. Решил подождать немного и проверить. Через полчаса зашёл в свой аккаунт и не обнаружил ответа. Через два часа тоже ничего. К вечеру сообщение так и висело непрочитанным. Разочарованный, я лёг спать и долго ворочался, вспоминая Аню и наш разговор.

Начались рабочие будни. В делах прошла почти неделя. Каждый день я мотался из дома на работу, а милая попутчица не выходила из головы. Мне уже начинало казаться, что я упустил что-то очень важное. Что Аня и есть «та самая», любовь всей моей жизни, которую я так глупо проморгал. И что теперь счастья не видать.

Я почти потерял надежду, как однажды, вернувшись домой, обнаружил ответ: «Не могу поверить, что вы меня нашли! Это немного необычно для меня, но ту статью я так и не дописала. Сейчас уже сомневаюсь в своей правоте».

В ее словах читался такой жирный намек, что моё лицо расплылось в улыбке, а сердце запрыгало, как теннисный мячик. Я ухватился за этот шанс продолжить флирт, начатый в самолёте. Вскоре наше общение плавно перешло в мессенджер.

Мы переписывались часами, засиживаясь далеко за полночь. Первое впечатление не обмануло. Аня оказалась очень умной и разносторонней. С каждым днем мы обнаруживали всё новые и новые общие интересы.

Казалось, наши взгляды совпадают во всём. Даже редкие споры доставляли удовольствие, открывая новые грани её острого ума. По утрам я с трудом заставлял себя идти на работу. Мне не терпелось дождаться вечера, чтобы написать ей что-нибудь приятное. Постепенно наше общение становилось все более доверительным.

– Я тоже всё время думала о тебе после самолета, пока не увидела твоё сообщение, – призналась Аня.

Оказалось, она думала, что я не заинтересовался ею, раз не взял контакты. Это признание придало мне уверенности, и я решил, что пора действовать.

– Как насчёт того, чтобы наконец встретиться? – напрямую спросил я.

– Конечно! Заедешь за мной завтра?

Притяжение

Ровно через неделю после поездки в Бере-Улуг я готовился к свиданию с девушкой, которую встретил в самолёте. Мы договорились сходить в модное кафе, недавно открывшееся в центре. Сначала нужно было забрать её из университета. Несмотря на выходной, у неё там были какие-то дела.

Припарковавшись у входа в универ, я ждал, прислонившись к машине. В руках держал небольшой букет белых и розовых роз. Мне казалось, это нежное сочетание идеально подойдет Ане.

Наконец она показалась в толпе студентов. Я сразу узнал её по нежно-голубому пальто и сапогам того же оттенка. Эти приметы она мне сообщила мне заранее. Я помахал ей, она кивнула и быстро направилась в мою сторону.

– Привет! Это тебе, – сказал я, протягивая букет.

– Спасибо, – ответила Аня.

Мы сели в машину. Всю дорогу она молчала, смущённо пряча лицо в цветах. Я тоже нервничал и не мог выдавить ни слова. Та лёгкость, что была в самолёте, и моё хвалёное чувство юмора куда-то испарились.

Неловкость не прошла даже в кафе. Аня заказала капучино с чизкейком, себе я взял кофе с каким-то пирожным. Мы сидели, как два истукана, иногда задавая друг другу пустые вопросы. Разговор не клеился.

Покончив с кофе и пирожными, мы вышли на улицу. Уже стемнело, заметно похолодало, дул резкий холодный ветер. После тёплого кафе было очень неуютно. Гулять не хотелось, а тем более ехать куда-то. По лицу Ани было видно, что ей не по себе.

Так же молча мы сели в машину, и поехали в сторону Чертаново, где жила Аня. Всю дорогу она смотрела в окно, а я включил радио на неполную громкость. Растопить лёд я больше не пытался.

– Какая улица и дом? – спросил я, когда мы оказались в её районе.

Аня назвала адрес. Я вбил его в навигатор, и мы доехали молча. У подъезда она вышла, улыбнулась, поблагодарила за кофе и быстро ушла.

Весь путь домой я думал, что пошло не так. В самолёте, а потом и в мессенджере, мы ведь так круто общались. Не было даже намёка на неловкость. Сказать, что я был разочарован, значит, не сказать ничего. У меня сложилось об Ане совсем другое впечатление. Опустошённый, я лег спать, как только добрался до кровати.

Утром я не спешил проверять мессенджер. Был уверен, что Аня за ночь прислала миллион извинений. Представляя, как она тоскливо ожидает моего ответа, я чувствовал какую-то лень и скуку. Неспешно приготовил себе кофе и пожарил яичницу с томатами и беконом.

Но в рабочие чаты всё же нужно было заглянуть в телефон – проверить, нет ли чего срочного. Я разблокировал экран и открыл приложение. Коллеги, как обычно, заспамили все чаты. От Ани не было ни одного сообщения. Статус показывал, что последний раз она заходила вчера. Во мне шевельнулся червячок вины: «Это из-за меня?»

Вечером снова тишина. На этот раз статус сообщал, что она была онлайн недавно. «Значит, с ней все в порядке», – немного успокоился я.

За следующие три дня ничего не изменилось. Я ходил на работу, потом возвращался, ложился спать. Но внутри всё явственнее ощущалась пустота. Оказалось, я успел привыкнуть к нашим вечерним разговорам. Ближе к концу недели не выдержал и написал.

– Привет. Как учёба?

Пока раздумывал, ставить ли смайлик, пришёл ответ.

– Привет. Всё нормально.

– Почему не пишешь?

– Практика, курсовые, всё разом навалилось. Извини, спешу на пару. Пока!

«Быстро сливается», – подумал я. Может, я как-то напортачил на свидании? Или она была загружена проблемами в универе?

– Встретимся на выходных? – спросил я, не надеясь на скорый ответ.

Как и предполагал, Аня ответила только вечером.

– Можем попробовать. Напишу в пятницу, если буду свободна.

В субботу мы всё-таки встретились. Я подъехал к её дому ближе к полудню.

– В прошлый раз у тебя были проблемы в универе?

– Да, – вздохнула Аня. – Из-за поездки на свадьбу сестры образовались хвосты. Я на последнем курсе, всё надо сдавать в срок.

«Какой же я идиот! – пронеслось у меня в голове. – Почему не догадался?»

– А сейчас как?

– Сейчас всё хорошо, – она улыбнулась.

Мне стало неловко. Я чуть не потерял её из-за собственной недогадливости. К счастью, всё обошлось.

– В прошлый раз у нас как-то не сложилось, да?

– Прости, я была погружена в свои дела, – виновато опустила глаза Аня.

– Понятно. Тогда сегодня будем исправляться! Как насчёт кафе на шестидесятом этаже в Москва-Сити?

В тот вечер всё пошло как надо. Мы много шутили и говорили обо всём на свете. С каждой минутой становилось понятно, что общих тем у нас хватит лет на десять.

После кафе мы поднялись на смотровую площадку. Было прохладно и ветрено, но нас это не смущало. Мы азартно выискивали знакомые здания в панораме ночной Москвы, соревнуясь, кто найдёт больше. Оказалось, мы оба любим старую архитектуру и пешие прогулки по центру.

С того дня мы стали видеться почти каждый день. Я забирал её после работы на своей машине. Из универа, торгового центра или из дома. Потом мы ехали в модную кафешку или просто гуляли по улицам, если было не очень поздно. По выходным ходили по музеям, концертам, выставкам и другим интересным местам.

Тем для разговоров не было конца. Даже дома мы продолжали переписываться допоздна, пока Аня не вспоминала, что завтра рано вставать. Тогда мы желали друг другу спокойной ночи, обменивались виртуальными сердцами и поцелуями. С каждым днём я очаровывался всё больше. Аня, казалось, отвечала тем же.

Линия смерти

В среду первого октября, спустя две недели после поездки в Бере-Улуг, я вернулся домой со свидания с Аней в отличном настроении. День прошел замечательно. Мы встретились на Тургеневской, погуляли по Чистым прудам, потом свернули на Мясницкую и дошли до Кремля. Поужинали в уютном ресторанчике на Охотном ряду.

Вспоминая наш спор о последнем романе известного писателя, я улыбнулся. Мнения расходились, но мне удалось убедить Аню. Или только показалось?

Я глянул на время и ужаснулся. Настенные часы показывали 23:00. А ещё нужно было подготовить отчёт, срок сдачи которого истекал завтра. Из-за влюблённости я откладывал работу, чего раньше никогда не делал.

Заварил кофе покрепче, открыл ноутбук и взялся за дело. Полчаса строчил текст. Вдруг правую кисть пронзила боль, будто вонзили тонкую иглу. Странно, неприятная ломота в этом месте мучила меня уже две недели.

Откуда она? Неужели от той аварии? Помню, меня сбила машина, я выставил правую руку, чтобы смягчить удар. А после удара об асфальт хрустнуло… Да какая ещё авария, это же был сон!

«Неудачно повернулся во сне или отлежал руку. Пройдёт», – подумал я, разминая кисть.

Внезапно я заметил на ладони новую складку. Огромный жирный крест на длинной линии, прямо посередине. Линия шла от промежутка между большим и указательным пальцем к запястью. Раньше креста там не было. В этом я был уверен.

Внутри шевельнулась тревога, которую я не смог сразу объяснить. Закончив отчёт, принял душ и лёг спать. Перед тем как провалиться в сон, я вдруг понял, в чём дело.

Тётя Альбина, двоюродная сестра моей мамы, однажды гадала мне по руке. Она сказала, что линия жизни у меня длинная. Эта наша родственница всегда была чуть странной.

Раньше её звали Валей. До пенсии она работала бухгалтером в небольшой строительной компании. Уже тогда начала увлекаться духовными практиками. Все сбережения тратила на поездки в Индию, ретриты и разных гуру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.