Милана Усманова
Развод. Месть. Острее скальпеля

Глава 1. Падение

Звук был первым, что пробилось сквозь пелену оцепенения. Сладострастный стон, который принадлежал… моему мужу, Антону.

Второй была вонь. Дешёвый мускусный парфюм, обожаемый Ксенией, смешался с запахом пота и чего-то ещё… греховно-интимного, превратившись в тошнотворный коктейль предательства. Я знала этот аромат, могла выделить из сотни других – сколько раз подруга оставляла его шлейф в моей машине, на диване в гостиной, за обеденным столом…

Ксюша жила недалеко от нас, в соседнем квартале снимала квартиру. «Будем как в американских фильмах, – смеялась она. – Забегать друг к другу за солью и вином».

Забежала. В постель к моему мужу.

Я застыла в дверном проёме нашей спальни, всё ещё сжимая в руке ключи от машины и посадочный талон. Самолёт из Екатеринбурга приземлился всего полтора часа назад. Я должна была вернуться завтра вечером – комиссия Минздрава затягивалась, проверяющие дотошно вникали в каждую мелочь. Но неожиданно всё закончилось раньше. «Поезжайте домой, Анастасия Васильевна, – сказал глава комиссии. – Вы блестяще защитили показатели вашей клиники. Главный врач может вами гордиться».

Главный врач. Мой супруг. Отправивший меня, своего заместителя, отдуваться за его управленческие косяки. «Настя, ты же знаешь, у тебя лучше получается с документами. И вообще, ты умеешь разговаривать с проверяющими». Я не умела. Я просто три ночи не спала, составляя презентации и отчёты, которые он должен был подготовить ещё месяц назад.

Мой муж и моя лучшая подруга. В моей постели. В моём доме. На простынях, которые я постирала перед отъездом, добавив кондиционер с ароматом лаванды.

Картинка отпечаталась в мозгу с фотографической чёткостью: сплетённые в страстном порыве обнажённые тела.

Сколько я стояла вот так? Секунду? Минуту? Время потеряло всякий смысл.

Вдруг в голове возникло яркое воспоминание – Ксюша плачет у меня на плече после второго развода: «Почему мне так не везёт?! Вот бы мне такого же мужика, как твой Антон!».

Дура. Какой слепой дурой я была.

– Не это, вовсе не это я ожидала застать по возвращении домой, – громко, чётко выговаривая каждое слово, сказала я и благоверный, как ошпаренный, откатился от любовницы.

Антон, главный врач областной клинической больницы, кандидат медицинских наук, уважаемый человек – бледный, с округлившимися глазами, судорожно натягивал на себя одеяло, словно трёхлетний ребёнок, пойманный за кражей конфет. Его волосы, обычно идеально уложенные, торчали во все стороны. На шее темнел свежий, алый засос. Я так не целовала его уже пару лет. Наш секс длился обычно минуты три, может, чуть дольше. Нам просто было некогда. И эта вечная усталость от дежурств, операций, бесконечных совещаний, накладывала отпечаток на наш брак…

А Ксения удивила… Ксения Жданова, моя свидетельница на свадьбе, та, которую я хотела сделать крёстной моего так и не родившегося ребёнка, смотрела на меня с вызовом. Её платиновые, блестящие волосы, разметались по моим шёлковым подушкам.

На лице теперь уже бывшей подруги застыла наглая, злая усмешка. Не стыд, не раскаяние. Усмешка победительницы.

– Настя? – голос Антона дрогнул. – Ты же… комиссия… ты должна была вернуться завтра…

– Ничего, милый, это хорошо, что Настюша приехала пораньше, – перебила его Ксю, – нет больше смысла скрывать от неё нашу любовь, – и довольно осклабилась.

Я едва не задохнулась! Вот это наглость!

Время замедлилось, сжалось, а потом взорвалось!

Я не помню, как пересекла комнату. В ушах зазвенело, мир сузился до одного-единственного желания: стереть эту ухмылку с её красивого лица. Ноги сами несли меня вперёд прямо по лежащей на полу одежде.

– Настя, подожди, это не то, что ты думаешь! – воскликнул Антоша, пытаясь покинуть кровать, чтобы преградить мне дорогу, но запутался в простыне.

Антоша. Он был Антошей лишь для меня. Для всех остальных – Антон Григорьевич Зверев, блестящий администратор, самый молодой главврач в области. А для меня Антоша, который до сих пор боялся вида крови, хотя был врачом, который пошёл в медицину только потому, что так хотели родители, который последний раз оперировал лет пять назад, сразу после защиты кандидатской.

Я буквально сама вручила ему должность главного врача. Я никогда ему об этом не рассказывала, но сначала предложение сделали мне… А я отказалась, лишь бы ему было хорошо. Идиотка.

Сейчас же я понимала, десять лет совместной жизни отправились коту под хвост, Антон одним махом перечеркнул вообще всё!

Отшвырнув его руку, я кинулась вперёд. В этот момент он для меня умер, стал никем. Пустым местом. Призраком. Ксения тоже вскочила, прикрывая наготу подушкой. Её глаза сверкнули торжеством. Я ожидала слёз, мольбы о прощении, хотя бы попытки оправдаться, чего угодно, но не этого. Не этой насмешки в ответ на мою боль. Она смотрела на меня, как на врага, посмевшего вторгнуться на её территорию.

И это дотла спалило последний предохранитель в моей душе!

– Не смей её трогать! – Антон снова попытался меня остановить, но запутался в простыне и чуть не упал.

Если бы бывшая подруга сдержала своё довольство, если бы опустила глаза, лживо заплакала, попыталась объясниться, я бы просто развернулась и ушла. Подала на развод, благо, дом уже выставлен на продажу, и начала жизнь сначала. Но это наглое, хамское поведение, эта ухмылка собственницы… Стерпеть подобное я не смогла.

Гнев, усталость, шок – всё это требовало выхода.

И я дала своим чувствам волю…

Подлетев к этой стерве, я вцепилась ей в волосы. Они оказались жесткими, ненатуральными на ощупь, я сжала пальцы так, что побелели костяшки, и с силой дернула их на себя. Ксюша взвизгнула, победная ухмылка исчезла с её лица, сменившись гримасой боли. В ответ она впилась в меня своими длинными ногтями, оставляя на моей коже отвратительные алые полосы. Мы покатились по полу в безобразном клубке: её обнажённое тело и моё в деловом костюме. Я ничего не видела сквозь красную пелену, застившую взор, только тянула и тянула, пока в кулаке не остался толстый, глянцевый клок платинового блонда.

– Моя волосы! – заорала Ксения. – Ты психованная сука!

Антон попытался нас разнять, но я оттолкнула его с неожиданной для себя силой. Резко отпрянув, я, тяжело дыша, встала на ноги. Блузка порвалась на плече. Ксения, рыдая, прижимала руки к голове, где на фоне её собственных, более тёмных корней, зияла уродливая проплешина. Антон продолжал что-то говорить, размахивая руками, пытаясь одновременно прикрыть и её, и себя.

– …это просто случилось… ты постоянно на работе… дежурства, операции… мы не специально… Ксю просто зашла кофе выпить…

Кофе. В моей постели. Замечательно.

Слова долетали обрывками. Я смотрела эту парочку и видела чужих людей. Когда это началось? Пока я сутками не выходила из операционной? Пока спасала его репутацию на министерских совещаниях? Пока писала за него отчёты?

Я посмотрела на трофей в своей руке. Искусственные, мертвые волосы. Такие же, как и вся их связь. Брезгливо бросив клок на пол, я произнесла ледяным, незнакомым самой себе голосом:

– Убирайтесь. Оба. Из моего дома.

Антон замер. Даже Ксения перестала всхлипывать и уставилась на меня.

– Настя, давай поговорим… – начал он.

– Вон, – отрезала я, – чтобы через пять минут духа вашего здесь не было!

Я не стала ждать. Мне нужно было выйти на свежий воздух. Мне не хватало кислорода. Развернувшись, пошла прочь из спальни, ставшей местом преступления, к широкой лестнице, ведущей на первый этаж. Я чувствовала себя опустошённой, но на удивление сильной. Я вышвырну их из своей жизни. Зачеркну и забуду как страшный сон. Я непременно выстою.

Подойдя к верхней ступеньке, хотела было начать спускаться, когда за спиной раздался пронзительный визг, в котором не было ни капли раскаяния, лишь животная, мелочная злоба.

– Ах ты тварь!!!

Толчок в спину был резким и неожиданным. Я не успела ни вскрикнуть, ни ухватиться за перила, ни увернуться.

– Я дофига денег отдала за эти волосы! – донёсся до меня яростный крик Ксюши.

А потом мир перевернулся. Потолок, стены, резные балясины перил – всё смешалось в безумном калейдоскопе. Тело ударилось о ступеньку, потом ещё раз, и ещё… Острая, невыносимая вспышка боли в спине затмила всё: обиду, гнев, унижение. Последним, что я почувствовала перед тем, как сознание ухнуло в вязкую, темную бездну, был глухой, влажный треск где-то внутри меня. А после наступила тишина.

Очнулась от топота и резко хлопнувшей двери.

С трудом разлепив веки, уставилась в потолок. Я не успела написать отчёт по итогам командировки. Завтра утром у меня две плановые операции. Петров не справится, у него руки дрожат после запоя. Придётся Михайлову звонить…

Какие странные мысли… А ещё эта боль… Она поначалу едва ощущалась, но с каждой секундой становилась всё сильнее, всё острее, вытеснив все глупые мысли, она заполнила собой всё пространство. Я глухо, протяжно застонала.

– Скорая? Да, быстрее! Моя жена упала с лестницы со второго этажа, – сквозь плывущее сознание, услышала я. – Адрес Коттеджный посёлок “Сосновый бор”, Лесная, дом 31…

Голос Антона дрожал. Я слышала в нём настоящий животный страх. Воспоминания о последних событиях начали возвращаться, добавляя к физическим страданиям, душевные.

Голова кружилась, я попыталась сосредоточиться на ощущениях, чтобы понять, где именно болит. А болело вообще всё, но больше всего… чуть выше поясницы…

– Настя? Настенька, ты меня слышишь? Не закрывай глаза! – лицо Антона появилось надо мной. Бледное, с капельками пота на лбу. – Где болит?

Где? Я попыталась шевельнуться, но… Боже! Я не чувствовала ничего ниже груди! Совсем. Будто меня разрезали пополам.

– Ноги, – прохрипела я. – Не чувствую их…

Его лицо стало ещё бледнее.

– Сколько пальцев?

– Три. Это спинной мозг. Грудной или поясничный отдел…

– Заткнись! – он почти кричал. – Не смей… Просто заткнись и лежи спокойно!

Лежи спокойно? Ха! Куда ж я денусь…

Где-то наверху всхлипывала Ксения.

– Я не хотела… Она первая набросилась. Мои волосы…

– Иди оденься и уходи! – рявкнул Антон. – Уйди, тебя тут не было!

Не было? Что он хочет сотворить? Он попытается скрыть её вину?

Эти мысли болезненным вихрем пронеслись в воспалённом, тонущем от боли, сознании.

– Скорая уже едет. Максимум десять минут. Всё будет хорошо. Ты слышишь? Всё будет хорошо.

Он врал. Мы оба это знали.

Глава 2. На краю пропасти

Месяц назад

Ножевые ранения всегда приходят ночью. Это неписаное правило травматологии, которое я усвоила за много лет работы. Часы на стене ординаторской показывали 02:47, когда задребезжал телефон приёмного покоя.

– Анастасия Васильевна? Везут с ножом в шее. Нож на месте, – голос дежурной медсестры был напряжён.

Я отставила недопитый кофе, пятый за смену, и бросилась вниз. В коридоре уже слышался топот носилок и крики фельдшеров.

– Мужчина, сорок четыре года, проникающее ранение шеи! – начал доклад прямо на ходу парень со скорой. – Нож не извлекали, пульс нитевидный, давление 80 на 40!

На каталке лежал крупный мужчина в окровавленной рубашке. Из правой боковой поверхности шеи торчала рукоять охотничьего ножа. Кровь медленно, но упорно просачивалась вокруг лезвия.

– Так, быстро в операционную! – скомандовала я, мигом оценив ситуацию. – Нож вошёл в проекцию сосудисто-нервного пучка. Кровь на группу, совместимость! Четыре дозы эритромассы, две плазмы в резерв!

Пациент был в сознании, глаза дикие от ужаса. Я наклонилась к нему, придерживая голову:

– Я доктор Максимова. Главное сейчас – не двигаться. Ни в коем случае не пытайтесь говорить или поворачивать голову.

В операционной уже готовились. Алексей, анестезиолог-реаниматолог, подключал мониторы.

– Настя, это жесть. Смотри, нож входит прямо в треугольник Пирогова. Тут и сонная, и яремная, и вагус…

– Вижу. Готовь препараты для массивной кровопотери. Аппарат Cell Saver подключи.

Пока пациента перекладывали, я мысленно выстраивала план операции. Нож работал, как затычка, вытащишь, и может начаться фонтанирующее кровотечение. Нужно сначала выделить и взять на контроль все магистральные сосуды.

– Обработка операционного поля! – команды сыпались автоматически. – Цефтриаксон два грамма внутривенно! Скальпель! Работаем!

Я сделала дугообразный разрез по переднему краю грудинно-ключично-сосцевидной мышцы, аккуратно обходя рукоять. Послойно рассекла платизму, поверхностную фасцию. Кровоточащие сосуды коагулировала биполяром.

– Ретрактор Фарабефа!

Осторожно раздвинула края раны. Передо мной открылся сосудисто-нервный пучок шеи. Общая сонная артерия пульсировала в двух миллиметрах от лезвия ножа. Внутренняя яремная вена была напряжённой и синюшной из-за того, что лезвие частично пережимало отток.

– Силиконовые петли-держалки давай. Буду брать сосуды на турникеты.

Микрохирургическими инструментами я деликатно выделила сонную артерию выше и ниже места ранения, провела под неё держалки. То же самое проделала с яремной. Блуждающий нерв аккуратно отвела в сторону.

– Так, приготовились. Сейчас буду извлекать. Сосудистые зажимы наготове!

Я обхватила рукоять ножа. Медленно, контролируя каждый миллиметр, начала вытягивать лезвие. Оно шло туго, застряло между поперечными отростками позвонков.

Вдруг брызнула алая струя.

– Зажим! – рявкнула я, мгновенно пережав пальцами место кровотечения.

Руки действовали быстрее головы. Сосудистый зажим Сатинского на яремную вену… Нет, это не полный разрыв, а боковое ранение!

– Пролен 6-0! Атравматика! Быстро!

Операционная сестра Марина, с которой мы работали вместе больше десяти лет, подавала инструменты с опережением.

Наложила непрерывный обвивной шов по Каррелю, захватывая только наружные слои сосудистой стенки, чтобы не сузить просвет.

– Проверяем герметичность… – сняла зажим. – Держит! Артерия цела, слава богу.

Осмотрела ложе удалённого ножа. Повреждены только мелкие мышечные ветви и частично грудинно-ключично-сосцевидная мышца. Всё это можно восстановить.

– Дренаж Редона номер 12. Будем ушивать послойно.

Ещё полтора часа кропотливой работы. Мышцы, фасции, подкожная клетчатка, кожа, каждый слой требовал внимания. Когда наложила последний косметический шов, часы показывали 05:23.

– Всё, можем будить, – выдохнула я. – Лёша, переводи его потом в реанимацию. АБ-терапия, контроль коагулограммы каждые шесть часов.

– Настя, это был высший пилотаж, – Алексей снял маску. – Не перестаю восхищаться твоим гением!

– Это не гений, это просто любовь к тому, что делаешь. А ещё много практики, – я устало улыбнулась. – Десять лет каждую ночь по два-три ножевых. Руки сами помнят.

В ординаторской я рухнула на потрёпанный диван. До конца дежурства оставалось три часа. Закрыла глаза, пытаясь расслабиться, но перед внутренним взором всё ещё пульсировала сонная артерия…

Домой добралась только к часу дня. Осенняя грязь налипла на ботинки, в маршрутке пахло мокрой одеждой и дешёвым табаком. От больницы до нашего посёлка сорок минут тряски по разбитой дороге. Я была жутко измотана и клевала носом. В таком состоянии садиться за руль, рисковать не только своей жизнью, но и чужой, поэтому я выбрала газель.

Таунхаус встретил меня тишиной. Скинув обувь в прихожей, мимоходом отметила – Антон опять не убрал свои домашние тапочки, бросив их посреди коврика. На кухне немытая кружка, крошки на столе.

Не было сил даже злиться. Приняла душ, рухнула в кровать. Проснулась от грохота входной двери.

– Настя! Ты дома? – голос Антона звучал раздражённо.

Часы показывали восемь вечера. За окном уже стемнело.

– В спальне, – прохрипела я.

Он влетел в комнату, даже не сняв пальто. Лицо красное, галстук съехал.

– Представляешь, опять комиссия! Третья за месяц! Теперь Роспотребнадзор доебался до вентиляции в пищеблоке! Я же управленец, а не сантехник!

– Привет тебе тоже, – я села на кровати.

– Да какой привет! – он нервно сбросил пальто на кресло. – Знаешь, сколько я сегодня потратил на “решение вопроса”? Пятьдесят тысяч! Чтобы они акт подписали!

– Антон, это же взятка…

– Это жизнь! – рявкнул он. – Все так делают! Иначе нас закроют к чёртовой матери! Когда уже наша собственная клиника заработает?

Наша клиника. Я устало потёрла виски.

– Осталось немного, всего лишь продать дом.

– Кстати, – он сел в кресло, закинул ногу на ногу и только тут я увидела, что он не снял уличную обувь, недовольно поджала губы, но промолчала. – Риелтор звонила. Есть покупатель на дом. Серьёзный. Готов быстро выйти на сделку.

– Так поспешно? – если честно, в глубине души я не была готова расстаться с нашим особняком. Здесь всё было устроено моими руками.

– А что тянуть? – он пожал плечами. – Деньги за дом пойдут на многие нужды: доложим недостающую сумму и полностью выкупим здание будущей клиники. Приобретём оборудование, один томограф сколько стоит! Также хватит выплатить остаток ипотеки.

Остаток ипотеки. Когда-то этот кредит свекровь оформила на себя. Семь лет назад мать мужа дала первоначальный взнос в размере десяти миллионов. Она продала квартиру своего отца в Москве, и всю сумму отдала нам. “Чтобы вам, деткам, было легче”, – тогда сказала она.

На бумаге дом принадлежал Зинаиде Петровне.

Свекровь у меня была отличной женщиной, мне с ней реально крупно повезло. Она за всё время ни разу не напомнила о долге ей, впрочем, и мы со своей стороны ни разу не просрочили. Хотя Светка ей всё время капала на мозг, мол, почему брату помогаешь, а ей нет?

Светлана – младшая сестра Антона. Вечно недовольная жизнью, мужем, зарплатой. Но у неё было своё жильё. Когда она узнала, что мать дала нам десять миллионов, закатила грандиозный скандал. Зинаида Петровна тогда чётко сказала: “Пять миллионов – это подарок Антоше. А пять – займ. Как только вернут, отдам их тебе, тоже в дар”.

– У нас же там небольшая сумма осталась? – спросила я, в висках снова противно запульсировало, кажется, я всё же не проспалась после сложного дежурства.

– Три с половиной миллиона, – Антон пружинисто вскочил на ноги. – Особняк продадим, махом закроем.

Муж подошёл ко мне, сел рядом.

– Мама звонила. Спросила как дела, я сказал, что дом вот-вот и продадим, она в который раз заверила, что все деньги после продажи честь по чести переведёт на наш счёт.

– Она хорошая, – улыбнулась я. – Не каждая свекровь так поможет.

– Да, повезло мне с женщинами в жизни, – Антон нежно меня обнял. – И с мамой, и с женой.

Я прижалась к нему. В такие моменты все тревоги отступали. Да, мы многим рискуем. Да, дом формально не наш. Но мы же семья. Не станет Зинаида Петровна нас обманывать.

– Скоро у нас будет своя клиника, – муж мечтательно прикрыл веки.

Скоро. Это слово грело душу. Скоро не нужно будет дежурить по ночам. Скоро начнётся новая жизнь.

Глава 3. Диагноз

Первое, что я почувствовала – тупую, ноющую боль в спине. Она пульсировала где-то глубоко, под слоем обезболивающих. Веки были тяжёлыми, во рту пересохло. Типичное состояние после общего наркоза. Ещё ныла шея и пульсировало в затылке, видно во время падения, я всё же знатно приложилась головой.

– Настя?

Я открыла глаза. Белый потолок реанимации. Капельница. Мониторы. И Воронов, заведующий нейрохирургией. Мы знали друг друга много лет.

– Как ты себя чувствуешь? – он проверил зрачковую реакцию фонариком.

– Спина болит, голова тоже, – голос был хриплым после интубации. – Сколько я была без сознания?

– Сутки. Операция прошла успешно. Мы стабилизировали перелом, установили транспедикулярную конструкцию. Но нам нужно поговорить о твоём состоянии.

Я знала этот тон. Так я сама разговаривала с пациентами, когда новости были плохими.

– Пошевели пальцами рук.

Подняла обе руки, слегка сжала кулаки. Всё работало.

– Хорошо. Теперь ноги.

Я послала импульс мышцам. Правая нога откликнулась, я смогла пошевелить пальцами, даже чуть согнуть в колене. Чувствовала прикосновения, но словно через толстый слой ваты. Левая… левая слушалась плохо. Очень плохо. Едва заметное движение большого пальца, и чувствительность почти отсутствовала.

– Правая работает, но слабо. Левую едва чувствую.

Воронов кивнул, доставая планшет со снимками.

– Компрессионный перелом L1 с повреждением конуса спинного мозга. Слева выраженная компрессия корешков L2-L3, справа умеренная. Мы сделали декомпрессию, но отёк сохраняется.

– Прогноз?

– Правая при своевременной операции может восстановиться полностью. Левая… Компрессия там серьёзнее, но функцию вернуть можно. Главное – успеть прооперировать в ближайшие шесть месяцев. Это наше временное окно. После этого срока начнутся необратимые изменения в нервной ткани.

– ВМП?

– Да, высокотехнологичная помощь. В НИИ Бурденко. Стоимость… около двух с половиной миллионов.

Я закрыла глаза. Два с половиной миллиона. У меня кредитов на десять.

– Настя, – Воронов отложил планшет, – мне нужно кое-что уточнить. В полицейском протоколе указано, что тебя нашёл Антон, когда вернулся с работы. Ты упали с лестницы. Это так?

Я резко открыла глаза.

– Что? Нет! Антон был дома. Он и его… любовница. Я застала их в постели.

Воронов нахмурился.

– Но в протоколе…

– Меня столкнули, – перебила я. – Ксения Жданова. Толкнула в спину, когда я начала спуск с лестницы. Я выдрала у неё волосы, а она… она кричала про то, что они дорого стоили…

– Ты уверена? Прости, но после такой травмы возможны провалы в памяти… Плюс у тебя ушиб затылочной области, субдуральной гематомы нет, но возможна контузия. Иногда мозг “дорисовывает” травматичные воспоминания…

– Я помню всё! – голос сорвался. – Каждую секунду. И Антон это видел. Он был там!

Воронов молчал, обдумывая услышанное.

– На первом этаже есть видеокамера, – судорожно выдохнула я, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу и становиться сложно дышать. – Она должна была всё записать. Проверьте камеру!

– Обязательно передам эту информацию следователю, – кивнул он. – Если тебя действительно толкнули, это меняет дело. Это уже не несчастный случай.

Дверь открылась. На пороге замер Антон. В идеально отглаженной рубашке, гладко выбритый. Будто ничего и не было.

Воронов встал.

– Я зайду позже. И свяжусь с полицией насчёт камеры.

Он вышел, оставив нас наедине. Антон остался у двери, держа папку с документами.

– Как ты? – отстранённо спросил он, не глядя в глаза.

– Ты сказал полиции, что пришёл с работы и нашёл меня? Серьёзно?

Он пожал плечами.

– Так проще для всех. Зачем лишние вопросы?

– Лишние вопросы? Меня чуть не убили!

– Настя, ты сама полезла в драку. Никто не ожидал… – он замялся. – В любом случае, что было, то было. Я принёс документы на развод.

– Сейчас? Я только из операционной!

– А что тянуть? Ты же сама сказала, чтобы мы убирались. Вот и всё. Дом продаётся, мама оформляет сделку. Кредиты каждый платит сам. Подпиши, и разойдёмся.

Он подошёл, положил бумаги мне на живот.

– Кстати, насчёт камеры… Она сломалась пару дней назад. Я собирался починить, но не успел.

Мой взгляд метнулся к нему. Сломалась. Конечно.

– Ты всё стёр, – непослушными губами прошептала я.

– Я же сказал, она не работала, – он протянул ручку. – Подписывай. Чем быстрее закончим, тем лучше для всех. И да… Ксюша беременна, я не могу допустить… Пойми…

У меня закружилась голова, я схватила документы и с той силой, на которую сейчас была способна, швырнула их ему в лицо.

Он невозмутимо поднял разлетевшиеся листы.

– Ребёнку нужен отец. Нормальная семья. Поэтому, когда успокоишься, подпиши всё, я оставлю документы тут, – и положил на прикроватную тумбочку. – Настя, я помогу тебе с операцией, чем смогу. Ты много для меня сделала, я тебя не брошу.

И ушёл.

Я лежала, уставившись в потолок. Левая нога жутко пульсировала. Или мне казалось? Фантомные боли в полупарализованной конечности.

Камера. Он сказал, что она сломана. Но я помню, как горела красным её лампочка.

Скорее всего, Антон успел что-то сделать с записью. Пока мне делали операцию, он подчистил все следы.

Кто виноват в том, что я оказалась в подобной ситуации?

Ответ пришёл мгновенно.

Я. Я одна. Сдержи я тогда свой нрав, ничего бы этого не случилось.

Все мы задним умом крепки.

За окном сгущались октябрьские сумерки. Где-то там мой бывший муж со своей любовницей строили планы на будущее.

А я лежала здесь, прикованная к больничной койке, и думала: неужели он заранее всё спланировал? И как только получил бы деньги на клинику, подал на развод? Ксения здорова, молода… и фертильна. В отличие от бесплодной меня.

Слёзы потекли сами собой. Первый раз за много лет я плакала не от боли, а от бессилия. От понимания, что меня не просто предали, меня вычеркнули из жизни. Аккуратно, решительно, с холодным расчётом.

Монитор запищал тревожно, давление подскочило. Нужно успокоиться. Взять себя в руки. Я же врач, я знаю, что стресс – враг восстановления.

Но как успокоиться, когда твоя жизнь разрушена, а те, кто это сделал, могут остаться безнаказанными?

Шесть месяцев. Два с половиной миллиона.

И пусть я больше не верила Антону, но в глубине души надеялась, что эти деньги он мне всё же даст.

“Ты много для меня сделала, я тебя не брошу”, – всплыли в памяти недавно сказанные им слова.

Эта мысль была единственной соломинкой. Тонкой, непрочной, но дающей хоть какую-то надежду в море отчаяния.

Глава 4. Начало борьбы

Третий день в реанимации. Медсестра сказала, что скоро меня переведут в нейрохирургию, в двухместную палату.

Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась собраться с мыслями. Надо что-то делать. Не могу же я просто сдаться.

Я потянулась за телефоном, который лежал на тумбочке, разблокировала, пролистала контакты. Лариса Семёновна Свирова. Три года назад я удалила ей опухоль щитовидной железы. Сложнейшая операция: образование вплотную прилегало к возвратному нерву. Помню, как она плакала от радости, когда голос полностью восстановился. Помню её слова: “Анастасия Васильевна, если вам когда-нибудь понадобится юридическая помощь, только позвоните. Я в неоплатном долгу”.

Тогда я улыбнулась и сказала, что врачи не ждут благодарности. А сейчас… сейчас мне действительно нужна помощь.

Набрала номер дрожащими пальцами.

– Анастасия Васильевна? – почти сразу же ответили удивлённым голосом. – Какая радость! Как вы? Я часто вспоминаю о вас, знаете. Благодаря вам я живу…

– Лариса Семёновна, здравствуйте. Я… – голос предательски дрогнул. – Мне нужна юридическая помощь.

Пауза. Чувствовалось, как она мгновенно собралась, превратилась из благодарной пациентки в профессионала.

– Что случилось?

Я коротко рассказала. О падении с лестницы, о параличе ног, о муже, который требует развода. О кредитах, которые нечем платить.

– Боже мой! – в трубке послышался шум, будто она резко встала. – Анастасия Васильевна, это… это чудовищно! Вы спасли мне жизнь, вернули мне голос, карьеру, всё! Я сделаю всё, что в моих силах. У меня есть знакомая, Марина Звягинцева, она лучший специалист по семейному праву среди тех, кого я знаю. Блестящий адвокат, выиграла десятки сложнейших дел. Сейчас скину вам её контакты. И знаете что? Первая консультация будет бесплатной, я договорюсь. Нет, не спорьте! Это меньшее, что я могу сделать.

– Спасибо, – голос окончательно сел, слёзы безудержным потоком покатились по щекам.

– Держитесь, дорогая. Вы сильная женщина, вы справитесь. Я видела, как вы оперируете, у вас такие уверенные руки, такая стальная воля. Эта сила никуда не делась, она в вас. Просто сейчас другая битва. И я помогу, чем смогу.

Через минуту пришло сообщение с номером и короткая приписка: “Я уже переговорила с Мариной, она ждёт вашего звонка. И помните, вы не одна”.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Набрала новый номер.

– Марина Звягинцева слушает, – голос уверенный, чёткий.

– Здравствуйте. Меня зовут Анастасия Максимова. Лариса Семёновна Свирова дала ваш контакт.

– Да-да, она уже позвонила. Рассказала вкратце о ситуации. Я могу приехать к вам сегодня после шести. В областную больницу, правильно?

– Да, всё верно. Но я пока нахожусь в реанимации, вас ко мне не пропустят.

– Тогда я свяжусь с вами по видеозвонку в пять, окей?

– Буду ждать, – выдохнула я с потаённой надеждой, что этот человек поможет мне разобраться в том безобразии, что сейчас творится в моей жизни.

– До встречи, Анастасия. И не волнуйтесь, мы обязательно найдём решение.

Я откинулась на подушку. Первый шаг сделан. Маленький, но важный.

Но не успела я убрать телефон, как он зазвонил снова. На экране высветилось “Мамочка”. Сердце сжалось. Я три дня не звонила, родители наверняка волнуются.

– Настенька, как дела? – мамин голос дрожал от тревоги. – Не могла до тебя дозвониться, да и Антон отчего-то трубку не берёт. У вас всё в порядке?

Я закрыла глаза. Вдох-выдох. Как сказать матери, что её дочь может остаться инвалидом? Как объяснить отцу, у которого больное сердце вдобавок к артриту?

– Мам, всё хорошо. Просто упала дома неудачно, растяжение связок. Уже намного лучше.

– Упала?! Как? Настя, ты же всегда такая осторожная!

– Поскользнулась на лестнице. Второпях спускалась, не посмотрела под ноги. Ерунда, правда. Через неделю буду как новенькая.

– А Антон? Заботится о тебе? Наверное, с работы отпросился?

Комок подкатил к горлу. Мама так любила Антона. Называла идеальным зятем.

– Конечно, мам. Он… он молодец. Всё время рядом.

– Вот и славно. Хороший у тебя муж. Не каждый так о жене заботится. Кстати, папе через неделю за лекарством пора. Антон ведь достанет, как обычно?

Хумира. Проклятая Хумира за шестьдесят тысяч в месяц. Без неё отцовские пальцы через три месяца скрючатся окончательно, он не сможет держать даже ложку. А мама… мама не справится одна.

– Достанет, не волнуйся. Как папа себя чувствует?

– Да как обычно. Утром суставы болят сильнее, к вечеру расхаживается. Но с лекарством намного легче. Вчера даже в магазин со мной сходил. Передавай Антону огромное спасибо. Не знаю, что бы мы без него делали. В очереди на льготное обеспечение папа двести тридцать седьмой! Представляешь? Месяцами ждать можно.

Каждое слово било как молотком. Родители в соседнем городе, в трёхстах километрах. Живут на папину инвалидность и мамину пенсию, тридцать тысяч на двоих. Я помогаю как могу, но основное – это лекарства, которые я доставала через Антона.

– Передам обязательно. Мам, мне пора на осмотр.

– Выздоравливай, доченька. И осторожнее на лестницах! Мы вас любим!

– И я вас…

Отключилась. Закрыла глаза. Слёзы душили. Врать маме – последнее дело… Но как сказать правду? “Мам, меня парализовало, муж бросил, а без его связей папа останется без лекарств”? Это убьёт их обоих.

До пяти часов я пыталась отвлечься. Читала медицинские статьи о восстановлении после травм спинного мозга: шансы есть, главное не упустить время. Делала дыхательную гимнастику – профилактика пневмонии, частого осложнения у лежачих больных. Даже попробовала пошевелить пальцами левой ноги, но пока безрезультатно. Правая откликалась намного лучше.

Ровно в пять зазвонил телефон. Я тут же ответила и на экране появилось лицо симпатичной молодой женщины с аккуратно убранными каштановыми волосами. Она, поставив телефон на держатель, села в кресло и я рассмотрела её одежду – строгий тёмно-синий костюм, белая блузка. Но больше всего привлекали глаза. Внимательные, цепкие, умные.

– Анастасия Васильевна? Я Марина Звягинцева. Лариса Семёновна обрисовала общую картину, но мне нужны детали. Рассказывайте всё: о браке, имуществе, финансах. Чем больше информации, тем эффективнее я смогу вам помочь.

Я начала с начала. Как познакомились с Антоном в ординатуре. Как я помогла ему стать главврачом, отказавшись от предложенной мне должности. Как копили на дом, оформили на свекровь, поскольку она дала большую часть суммы. Как мечтали о собственной клинике.

– Стоп, – Марина подняла руку. – Дом оформлен на свекровь, но ипотеку платили вы?

– Мы оба. Я переводила деньги Антону на карту, он вносил платежи. У меня все чеки сохранились в банковском приложении. За семь лет – больше трёх миллионов.

– Отлично! Это доказательства вашего вклада в семейное имущество. Не важно, на кого оформлена недвижимость, если вы докажете участие в её приобретении. А клиника?

– Мы копили вместе. Брали кредиты. На меня оформлено три кредита общей суммой десять миллионов.

– На какие цели?

– Потребительские. Но деньги шли на первоначальный взнос за здание клиники. Есть переписка с Антоном, где мы это обсуждаем.

Марина быстро записывала.

– Теперь о ваших правах. По статье 89 Семейного кодекса, супруг обязан содержать нетрудоспособную супругу. Учитывая вашу ситуацию, вы имеете право на алименты.

– Но он хочет развода.

– И после развода тоже. Статья 90 бывший супруг обязан содержать нетрудоспособную бывшую супругу, если она стала инвалидом в период брака. Размер определит суд, исходя из доходов вашего мужа. А как главврач областной больницы он получает немало.

– А если он откажется платить?

– Это не его выбор. Решение суда обязательно к исполнению. Приставы арестуют счета, опишут имущество. Плюс, учитывая вашу хм-м…

– Инвалидность, давайте будем смотреть правде в глаза, покуда проблема моего здоровья не будет решена полностью, я инвалид, – спокойно заметила я, стараясь не показать, как мне тяжело даются эти слова.

Собеседница просто кивнула, и продолжила:

– Учитывая вашу инвалидность суд может отступить от принципа равенства долей при разделе имущества в вашу пользу. Вы можете получить больше половины.

Я почувствовала проблеск надежды.

– И ещё, – продолжила Марина. – Все долги, взятые в браке, считаются общими. Даже если кредиты на вас, он обязан участвовать в их погашении. Особенно если докажем, что деньги шли на семейные нужды.

– Что мне делать дальше?

– Пока ничего не подписывайте. Пусть подаёт в суд, если хочет развода. А мы подготовим встречный иск. О разделе имущества, об алиментах, о разделе долгов, о компенсации ваших вложений в недвижимость свекрови. У нас сильная позиция.

Вдруг дверь в мою палату распахнулась. На пороге замер Антон. Лицо хмурое.

– Марина, прошу прощения, можно нашу беседу перенести на полчаса? – повернулась я к экрану телефона. Женщина быстро всё поняла и, попращвашись, отключилась.

– Ты подписала документы?

– Нет, – стараясь, чтобы голос не дрожал, невозмутимо ответила я.

– Настя, хватит устраивать цирк! Думаешь, я буду терпеть твои выкрутасы? Подписывай доки на развод, и разойдёмся цивилизованно.

– Я подпишу, – медленно произнесла я, – когда ты закроешь все мои кредиты и дашь два с половиной миллиона на операцию.

Несколько секунд он молчал, глядя на меня как на сумасшедшую. Потом лицо побагровело.

– Ты… ты совсем охренела? Двенадцать с половиной миллионов? За что?!

– Это справедливая компенсация за мои вложения в нашу будущую клинику. За то, что я тянула на себе твою карьеру. За то, что из-за тебя я инвалид.

– Из-за меня? – он аж задохнулся. – Ты сама как бешеная на Ксюшу набросилась!

– После того, как застала вас в нашей постели!

– Да какая разница! Ты калека! Понимаешь? Ка-ле-ка! Какой из тебя теперь хирург? Кому ты нужна такая?

Слова резанули острее любого ножа. Но я заставила себя сохранять спокойствие.

– Зато из тебя отличный главврач. Который до сих пор боится крови и падает в обморок при виде открытой раны.

– Заткнись!

Он ударил кулаком по тумбочке. Стакан с водой опрокинулся.

– Хватит! Знаешь что? Я пытался по-хорошему. Предлагал помочь с операцией… Но раз ты такая стерва…

Он наклонился ближе, понизил голос.

– Твой отец. Ревматоидный артрит третьей степени, помнишь? Хумира за шестьдесят тысяч рублей в месяц. Минимум. А если обострение, все сто. Препарат достаёт мой приятель. Думаешь, Олег будет помогать по доброй воле? Без моего участия?

Кровь отхлынула от лица. Сердце бешено забилось в груди.

– Ты… ты шантажируешь меня здоровьем папы? – непослушными губами выдохнула я.

– Я объясняю реальность. В льготной очереди твой батя двести какой-то там. Это минимум год ожидания. Без Хумиры через три месяца его пальцы скрючатся так, что он ложку держать не сможет. Через полгода сядет в инвалидную коляску. Твоя мать старенькая, не справится. Придётся в интернат сдавать. И ты теперь не помощница.

– Какая же ты мразь…

– Я реалист. Так что хорошенько подумай, прежде чем что-то от меня требовать. Я дам тебе два миллиона на операцию, но на другое не рассчитывай, уяснила? Либо подписываешь развод без претензий, либо твои родители остаются без помощи, – Антон резко выпрямился. – Даю тебе три дня на размышления. И кстати… сегодня мама подписала договор купли-продажи. И даже не рассчитывай что-то поиметь с этих денег.

Бывший муж развернулся и вышел в коридор, хлопнув дверями.

Я почувствовала как на меня накатывают волны дрожи, то ли от ярости, то ли от страха, и совершенно точно – от ощущения полной беспомощности. Я неверными пальцами с пятой попытки набрала Марину.

– Та-а-ак… Что произошло? Вы белая как полотно! – встревожилась юрист.

– Антон угрожал мне… Родителям. У отца тяжёлое заболевание, нужны дорогие лекарства, бывший муж доставал через знакомых…

Она шокированно откинулась на спинку кресла, потёрла левый висок.

– Анастасия, прошу вас, расскажите мне всё без утайки.

И я решилась, рассказала о шантаже Антона лекарствами для отца. Звягинцева слушала, не перебивая, только кивала.

– Это может квалифицироваться как принуждение к сделке, статья 179 УК РФ. Он использует зависимое положение вашей семьи от лекарств. Также это можно рассматривать как психологическое насилие в рамках семейных отношений. К сожалению, доказать шантаж сложнее, чем прямые угрозы, но у нас есть варианты.

Собеседница помолчала мгновение.

– Нужно найти способ обеспечить вашего отца лекарствами независимо от Зверева. Есть фонды помощи, благотворительные программы. Я выясню. И потом, если мы выиграем дело об алиментах, их размер будет достаточным для покрытия расходов на лечение.

– Он сказал дать ответ через три дня.

– Отлично. Этого времени вполне достаточно, чтобы подготовить исковое заявление. И знаете что? Мы потребуем не только алименты. Мы заявим права на долю в будущей клинике. Вы вкладывали деньги? Значит, имеете право на часть бизнеса.

Я покачала головой. Но она меня опередила:

– Суды признают права супругов на имущество, оформленное на родственников, если доказаны вложения семейных средств. У нас есть ваши переводы, кредиты, переписка. Этого достаточно.

Юрист встала, прошлась туда-сюда.

– Отдыхайте. Я завтра же начну готовить документы. И не волнуйтесь, мы их победим. Законными методами.

– Погодите, – остановила я её, зажмурилась на секунду и буквально выпалила: – Есть ещё кое-что, о чём вы должны знать… Я не просто упала с лестницы. Меня столкнули.

Марина удивлённо подняла глаза:

– Столкнули? Кто?

– Ксения Жданова, любовница мужа. Я застала их в постели, не сдержала эмоций и мы с ней подрались. Она догнала меня у лестницы и ударила в спину. Кричала что-то про дорогие волосы.

– У вас есть свидетели?

– Только Антон. Но он сказал полиции, что пришёл с работы и нашёл меня внизу без сознания.

– Видеокамеры?

– Была камера на первом этаже. Антон утверждает, что она сломалась за несколько дней до инцидента. Но я уверена, он стёр запись.

Марина постучала костяшками пальцев по столу незатейливую мелодию.

– Это меняет дело. Если докажем, что вас толкнули – это покушение на убийство или причинение тяжкого вреда здоровью. Статья 111 УК РФ, до восьми лет лишения свободы. Ваш муж рискует. Ложные показания полиции – это статья 307. А если докажем, что он уничтожил запись с камеры, добавим уничтожение доказательств. Это уже не семейная ссора, а уголовное дело… Нужно проверить камеру, иногда удалённые файлы можно восстановить. Опросить соседей, может, кто-то что-то слышал. И главное ваши показания. Они расходятся с показаниями мужа. Это уже повод для дополнительного расследования.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.